Текст книги "Восстание Спартака (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

– Руф, я всё хотел у тебя спросить, – произнёс Бренн, – зачем ты к нам припёрся?

Я лежал на пахнувшем свежим сеном лежаке, укрылся шерстяным плащом. Смотрел вправо, где между краем навеса и чёрными вершинами деревьев виднелось усеянное звёздами небо. Слева звёзд на небе почти не видно – там ярко светил снова разгоревшийся костёр: бойцам нашего отряда не спалось – они всё ещё беседовали у огня. Я тоже не спал. Вглядывался в безоблачное ночное небо, думал, невольно прислушивался к беседам бойцов.

– Как это, зачем? – удивился Руфус. – С-сбежал. На свободу. Как и вы.

Я услышал, как хмыкнул Требий.

Бренн произнёс:

– Мы-то – понятно. Мы чужими вещами быть не привыкли. Но ты же родился рабом, разве не так?

– Мой отец был свободным, – сказал Руфус. – Он был воином. Из Галлии.

– Я про тебя спросил, а не про твоего отца. Для тебя же всё это привычно. Я имею в виду: работу на полях.

– Что с т-того? Я потомственный воин. Все мои предки были воинами…

– Ты родился рабом, – напомнил Бренн.

– Что с того? – повторил рыжий. – Папа говорил, что я тоже должен стать воином. Как наши предки. И я стану! Я к вам для этого и пришёл. Чтобы научиться драться.

– Только для этого? – уточнил Бренн. – Мы ведь долго на горе не просидим. Теперь так уж точно. Или помрём тут все. Или пойдём на север, к горам. Лично я вернусь в Галлию. А куда вернёшься ты, Руф? На своё поле? Или тебя в Галлии ждёт родня?

Я повернул голову – заметил, как Руфус пожал плечами.

– Не знаю, – ответил рыжий. – М-может и ждут. Но я туда не пойду. Римлян тех разобьём. Которые внизу. Получу оружие. Вы на север пойдёте. А я к пиратам на побережье подамся. Или к ним прибьюсь, или к Митридату поплыву. Ему нужны бойцы.

Бренн хмыкнул и сказал:

– Ты, смотрю, уже всё продумал. Башковитый ты парень, Руф. Может, и как тех римлян в лагере разгромить подскажешь?

– З-зачем? Разобьём. Спартак что-нибудь придумает.

«Спартак придумает», – мысленно согласился я. Вспомнил, что именно о победе Спартака над войсками Глабра написал в своём романе Джованьоли. Насколько угадал писатель – совсем скоро узнаю. Но Спартак в этой битве победил (в прошлый раз) – это точно. А ещё я нисколько не сомневался, что там, внизу, вот-вот прольются реки человеческой крови. Никаких честных дуэлей не будет. Случится резня, в которой поучаствую и я. Если только… что?

Я нахмурился. Снова посмотрел на огоньки звёзд. Одно дело: убивать людей в бою или в поединке на арене. Другое дело… вот так. Я снова прикинул варианты. Они не изменились. Три тысячи солдат без веской причины от горы не уйдут. Они пришли сюда, чтобы либо вернуть меня в рабство, либо отправить на крест, либо просто убить. Так? Так. Поэтому гони свою несовременную рефлексию, товарищ сержант. Тебя зажали в угол. Поэтому… пощады не будет.

* * *

– Подъём! К оружию!

Голос Виромара выдернул меня из сна. Я открыл глаза и несколько секунд видел только серое предрассветное небо между краем навеса и ветвями. Потом рядом зашуршала чужая подстилка, в шаге от меня выругался и сел Бренн. Виромар уже пошёл дальше вдоль наших лежанок, повторял команду тем, кто ещё не проснулся. Я сбросил плащ, сунул ноги в сандалии и потянулся к лежавшему рядом мечу. Сон слетел почти сразу. Я заметил: в соседних отрядах тоже поднимались бойцы. Никакой общей команды над лагерем – просто одна стоянка за другой оживали, будто тревога расходилась по склону вместе с исходившими от командиров приказами.

Я приладил к ремню ножны. Бренн стоял рядом: ещё сонный на вид, но уже с мечом в руках. Я поднялся и следом за ним направился к стойке с оружием. Там на пару секунд задумался. Потом взял скутум (парма осталась на своём месте), вооружился копьём. Смотрел по сторонам и соображал: боевая тревога, или учебная? Заметил, что соседнего отряда на месте нет. Увидел пустоту и у другого костра. Припомнил вчерашние слова Виромара о том, что те два отряда под утро сменят дежурившие внизу у тропы подразделения. Я нахлобучил на голову шлем, затянул под подбородком ремешки. Звуки тут же изменились: не стали тише – сменили тональность.

Прошёл мимо хмурый Требий – тоже в шлеме, нёс на руке большой щит. Мы с Бренном переглянулись и поспешили за ним. Общего построения не было – мы выстроились в расположении своего отряда. Примерно то же происходило справа и слева от нас: бойцы строились в составе отдельных подразделений. Панику в лагере я тоже не наблюдал. Но лагерь проснулся весь. Даже пробудились в кронах деревьев птицы: они ошалело чирикали, словно спрашивали друг у друга, что стряслось. Я повертел головой. Катугена поблизости не увидел. К нашему строю подошёл уже натянувший кольчугу и шлем Виромар, пробежался взглядом по нашим лицам.

– Римляне идут, – сообщил он. – Около сотни человек. Только что сообщили дозорные.

Он бросил взгляд в направлении тропы, куда уже шагали сразу два отряда – подчинённые Катугена. Повернулся к нам и скомандовал выдвижение. Мы сработали чётко, подняли пыль над площадкой. Уже по ходу Виромар сообщил, что к нам идёт лёгкая пехота – почти наверняка, разведка. Сказал: нас направили на третий рубеж обороны. Кто стоял на прочих рубежах, Виромар не уточнил. Но догадаться было не сложно – по уже опустевшим площадкам отрядов. Пыль под ногами, запах погасших костров и проблески рассвета на небе у горизонта. Я посмотрел вперёд. Между деревьев – ночная тьма. В ней я едва различал спины уходивших вниз по тропе бойцов.

До старого лагеря мы не дошли. Виромар остановил отряд на том самом месте, где дорога, огибая каменный выступ, сужалась до пары шагов и становилась непроходимой для телег (превращалась в тропу). Справа склон почти отвесно поднимался вверх, а слева (сразу за краем тропы) уходил вниз между деревьями. Два отряда, ушедшие раньше нас, спустились дальше, к старой стоянке – на второй рубеж. Виромар выставил поперёк прохода троих бойцов с большими щитами, остальные встали за ними. Мне досталось место рядом с Бренном, за спиной Требия. У меня за спиной замер Руфус. Я опёрся о копьё, зевнул и посмотрел вперёд поверх плеча Требия.

Дорога отсюда обычно просматривалась шагов на двадцать (затем она ныряла за выступ и исчезала среди деревьев). Вот только сейчас она не просматривалась совсем: темно. Солнце ползло от горизонта медленно, его лучи пока не пробивали завесу из ветвей, хотя небо подсвечивали всё ярче. Я провёл по небу взглядом (убедился, что спрятались звёзды). Опустил глаза – Бренн уже жевал лепёшку. Это заметил не только я: живот рыжего Руфуса тоскливо застонал. Бренн не обратил внимания на этот звук. Но со мной лепёшкой поделился. Я поблагодарил его наклоном головы – не шумел: прислушивался. Ни шагов впереди, ни лязга оружия – тишина.

– М-может, римляне повернули назад? – озвучил мои мысли Руфус.

Бренн резко вдохнул, чтобы ответить… задержал дыхание. Потому что внизу прокричали: команда. Слов я не разобрал (далеко) – только звуки голоса. Он быстро стих. Вернулась тишина. Я уж подумал: почудилось. Но сам в это не поверил, невольно приподнял щит и повернул голову (левым ухом в сторону убегавшей вниз дороги). Шорохи, хруст: не у нас под ногами – там, впереди. Крик, пронзительный: человек заорал от боли. И снова голоса внизу – сразу несколько. На этот раз не команды, а ругань (по интонациям не спутаешь). Глухой грохот (будто там, вдалеке, врезались друг в друга две шеренги деревянных бочек). Лязг металла.

– Н-началось, – выдохнул у меня за спиной Руфус.

Я обернулся и посмотрел на рыжего – тот вглядывался мимо меня в направлении начавшегося внизу боя. Глаза широко открыты, губы плотно сжаты. Я вспомнил, что мой первый бой начинался примерно так же: со звуков – тогда это была стрельба. Ехавшая через ущелье колонна напоролась на засаду. От меня в тот раз до боя было относительно далеко. Но я тогда невольно пригнулся, точно спрятался от пуль. Помню, как усмехнулся Сашка Белов: усмехнулся, но свои извечные шуточки придержал. Так же, как не пошутил сейчас и Бренн. Он бесшумно выдохнул, торопливо затолкал в рот остатки лепёшки (будто решил не воевать на голодный желудок).

Требий дёрнул плечом и произнёс:

– Разведка. Сотня бойцов – мало. Не продавят. Вряд ли полезут дальше. Сейчас откатятся.

Снизу донёсся пронзительный вопль. Резко стих, будто у кричавшего закончится в лёгких воздух, или оборвалась жизнь. Стоявшие рядом со мной бойцы замерли. Мне показалось, что они сейчас (как и я) гадали: наш или римлянин? Снова грохот щитов. Крики, лязг металла – то ли удары по шлемам, то ли стук по окантовкам щитов. Сколько уже длился бой? Минуту? Пять минут? Сквозь кроны деревьев прострелил солнечный луч – словно лазерный указатель. Он нацелился на петлявшую впереди между стволов тропу. Сердце подсчитывало секунды. Шум внизу не стихал, но и не приближался – сообщал нам, что первый рубеж обороны ещё держался.

Первый ряд бойцов вскинул щиты. Я сжал древко копья: тоже заметил впереди движение. Человек. Один. Приближался. Солнечный луч мазнул по его лицу. Стоявший передо мной Требий выдохнул и опустил скутум. Я снова поставил древко копья на землю. Потому что узнал бойца – наш, из отрядов Катугена. Он шёл без щита, прижимал к груди левую руку – раненый. Обменялся с Виромаром репликами: ранило пилумом, сквозь щит, ещё до начала стычки, римляне давят, но наши не уступают. Мы расступились перед бойцом, пропустили его к лагерю. Проводили его ободряющими фразами. Обронил реплику и Руфус – его голос при этом заметно дрогнул.

Звуки боя вдруг стали громче. Приблизились, или мне показалось? Я увидел: стоявший впереди Виромар напрягся – он бросил взгляд через плечо, точно проверил нашу боеготовность. Не показалось: сражались уже не так далеко – около старого лагеря, если не ближе. Что с отрядами первого рубежа? Я сообразил, что даже не знаю, сколько на этом рубеже было человек? Один отряд, два или три? Против сотни римлян. Снова выкрики команд, снова грохот щитов. Ругань – не на латыни: наши. Солнце словно запустило к нам пятерню: сразу несколько лучей разрезали полумрак под кронами деревьев. Тропу я теперь видел чётко – до самого выступа впереди.

– Ждём, – скомандовал Виромар.

– Пройдут? – сказал Бренн.

Он уже не жевал – держал руку на рукояти меча.

– Вряд ли, – ответил я. – Зачем? Это просто разведка боем. Узнают, где мы, и отступят.

Виромар стрельнул в меня взглядом. Недовольство я в глазах командира не увидел, зато почувствовал его сомнения. Сомнения были и у меня. Только была и привычка: подчинённым о моих сомнениях знать не следовало. В подчинении у меня сейчас никого не было. Но привычка сохранилась – наследие прошлой жизни. Я снова посмотрел поверх плеча Требия. Склон впереди просматривался всё чётче. Здесь и там покачивались ветви – это суетились разбуженные рассветом и шумом боя птицы. Солнечные лучи добрались и до нашего отряда: осветили белёсые брови Бренна и мою руку на будто бы отполированном древке копья, вмятину на шлеме Требия.

– Держим строй! – прокричал там, внизу, Катуген.

Его голос узнал не только я: Виромар чуть заметно кивнул – он точно отметил, что командир жив и не покинул поле боя. Грохот, ругань, угрозы – на нескольких языках (понял я только латынь). Шум внизу не стихал, но и не приближался. Сверху в него вклинилась птичья трель. Каркнули вороны, привлечённые скорой поживой. Мой живот заурчал – напомнил о пропущенном завтраке. Бренн услышал это, протянул мне будто бы сорванную с ближайшего куста подсушенную инжирину. Я кивнул ему и не к месту вспомнил, что инжир называли ещё и фиговым деревом. Отметил, что получилось забавно: Бренн протянул мне фигу, а я этому обстоятельству порадовался.

– Ждём, – повторил Виромар.

Мне показалось, что на этот раз он сказал это прежде всего себе. Впереди на тропе показались сразу двое. Один прихрамывал, опирался о плечо баюкавшего на груди правую руку товарища. Щиты они несли на спине, из ножен выглядывали мечи. Мы дружно посторонились. Виромар встретил бойцов вопросом: «Как там?» Мы выслушали краткий отчёт (раненые процедили его сквозь стиснутые зубы): римляне прошли через первый рубеж – наши оттуда отошли и теперь сдерживали наступление вместе с бойцами второго эшелона. Оба раненые – бывшие гладиаторы. Терпели боль, говорили будто бы спокойно, невозмутимо. От помощи отказались.

– Скоро и до нас дойдут, – произнёс рядом со мной Бренн.

Я покачал головой и повторил:

– Скоро отступят.

Виромар бросил на меня взгляд.

– Выровнять строй, – скомандовал он.

Бойцы послушно сомкнули ряды. Шаги за спиной смолкли – теперь там снова звучало лишь шумное дыхание Руфуса. Впереди вновь прозвучал голос Катугена. На этот раз он показался мне будто бы чуть спокойнее. Внизу всё ещё стучали щиты, но уже не так азартно и энергично. Вскрикнули от боли – не понятно: наш, или римлянин. Радостно завопили вороны, покачнулась над изгибом тропы листва. Требий приподнял лицо, посмотрел на дерево и зло сплюнул. Я примостил щит на носок сандалии, затаил дыхание – потому что грохот щитов внизу прекратился. Я прислушался, пару секунд не дышал. Затем звонкий голос скомандовал отступление.

Бренн посмотрел мне в лицо.

Я покачал головой и произнёс:

– Римляне. Отходят. Я же говорил.

Будто в подтверждение моих слов голос Катугена прокричал:

– Стоим на месте! Держим строй!

Бойцы отряда оживились, зашуршали амуницией, шаркнули ступнями сандалий, радостно переглянулись. Виромар окинул нас хмурым осуждающим взглядом, но промолчал. Пару минут спустя мимо нас прошли ещё двое раненных. Шагали они бодро, хоть и прижимали ладони к кровоточащим ранам. Сообщили, что римляне отошли. Раненых и убитых они забрали с собой – бойцы Катугена их не преследовали. За спиной у меня разочаровано вздохнул Руфус. Бренн бросил на него взгляд и заверил рыжего, что первый бой от него никуда не денется – это только вопрос времени. Руфус кивнул, печально посмотрел вниз по тропе – там снова лишь чирикали птицы.

* * *

После завершения на нижних позициях боя мы простояли на тропе ещё с полчаса. Солнце поднялось над склоном – на траве и листве заблестела роса. Волнение схлынуло, голод усилился. Причём, не только у меня: то впереди, то позади тоскливо урчали животы. Но эти голоса не считались за команду «отбой». Виромар тоже молчал. До тех пор, пока к нам ни поднялся Катуген. Его туника и щит были забрызганы кровью. Катуген пробежался по нашим лицам хмурым взглядом, велел Виромару скомандовать отход в лагерь.

Он услышал вопрос Требия и сказал:

– Двое.

* * *

Пообедали мы вчерашними лепёшками и остатками сыра. Сыр ели маленькими кусочками: растягивали удовольствия. Все понимали, что до решения проблемы с разместившимися у подножия горы шестью когортами римского войска, сыра в нашем рационе уже не будет. Справа и слева от нас обедали вернувшиеся после боя с римлянами отряды. Дорога и сейчас оставалась перекрыта заслоном – об этом нам сообщил пообщавшийся с начальством Виромар. Что сейчас происходило ниже нашего старого лагеря, приходилось лишь гадать: дозорные перед атакой римлян покинули свои посты – среди дня новые дозоры командиры отправить не решились.

Я жевал лепёшку и невольно подсчитывал оставшихся в лагере бойцов. Прикинул, что подчинённые Эномаю отряды либо отдыхали после боя, либо ушли вниз по тропе (сторожили подход к лагерю). Но при этом народу в лагере было мало: стоянки отрядов Крикса сейчас тоже пустовали. Я заметил, что по узкой (ведущей в направлении вершины Везувия) тропе в лагерь вернулась группа бойцов – примерно половина отряда. Они направились прямиком в расположение наших вождей, словно с отчётом. Заметил их появление и Бренн. Он проследил за бойцами взглядом, задумчиво прожевал лепёшку. Посмотрел на уходящую за деревья тропку.

Он толкнул локтем сидевшего рядом с ним Руфуса, указал на тропку рукой и спросил:

– Руф, а там что находится?

– Где? – переспросил рыжий.

– Там, наверху. Если подняться по этой тропинке.

Руфус пожал плечами.

– Ничего, – сказал он. – Есть несколько каменистых площадок. Травы там мало. Спуститься оттуда нельзя: отвесные скалы. Подняться тоже не получится. Если только невысоко. На самый верх не попадёшь: на вершину, я имею в виду.

– А тропинка куда ведёт? – спросил Бренн.

Рыжий покачал головой и ответил:

– Никуда. Говорю же: там ещё несколько таких площадок, как и здесь. Только поменьше. С них никуда не пройти – ни на самый верх, ни вниз. Мы туда с парнями раньше ходили. За диким виноградом. Там он ничейный – наедались от пуза.

Я приподнялся на локте и посмотрел туда, куда показывал Руфус.

Тропинка уходила между деревьями вверх, несколько раз мелькала светлой полосой на склоне и терялась среди кустов. Выше лес постепенно редел. Дубы уже не стояли сплошной стеной: между ними появлялось всё больше открытых каменистых участков, заросших травой и низким кустарником. На одном из таких уступов я разглядел тёмные плети винограда – наверное, того самого, за которым ходил Руфус. Ещё выше зелень почти исчезала. Над деревьями поднималась широкая серая верхушка Везувия. Склон там выглядел голым и будто выжженным: светло-серая земля, выходы пористых вулканических шлаков, местами почти чёрные скалы.

Бренн снова взглянул на вернувшихся со стороны вершины Везувия бойцов и сказал:

– Они там что… виноград ели?

* * *

Вечером Бренн снова следил за спускавшимися по тропе бойцами – к ужину со стороны вершины Везувия пришли разом четыре подчинённых Криксу отряда. Бойцы выглядели спокойными, только слегка чумазыми: воды наверху не было – за ней мы спускались к нижнему лагерю… до утренней атаки римлян (сегодня днём расходовали старые питьевые и хозяйственные запасы).

Бренн повернул в мою сторону лицо и поинтересовался:

– Тренировки теперь наверху проходят?

– У командира спроси, – ответил я.

Указал на возвращавшегося к нашему костру Виромара.

Виромар остановился в паре шагов от Бренна, задумчиво посмотрел на того сверху вниз. Затем он пробежался взглядом по лица других бойцов. Посмотрел и на меня.

Сказал:

– Требий, Сергиус, Бренн и ты, Руфус. Пойдёте вместе со мной вниз. Как только стемнеет. Приказ Эномая. Ничего лишнего с собой не понесём: щиты, шлемы и кольчуги оставляем здесь. Разведка.

– Рыжего-то мы зачем с собой берём? – спросил Бренн и указал на Руфуса. – Может, кого из ветеранов вместо него прихватим? От них пользы побольше будет.

Виромар покачал головой.

– Руфус эти места лучше нас знает, – ответил он. – Я прав, Руфус?

– К-конечно, – промычал рыжий и бросил на Бренна обиженный взгляд.

– Нам его знания местности пригодятся, – сказал Виромар. – Особенно там, внизу. Так что настраивайтесь на ночную прогулку. Пойдём, как только стемнеет.

* * *

Сегодняшний вечер отличался от предыдущих вечеров царившим у костров настроением. Везувий с каждой минутой всё больше сливался с небом (уже привычно). Умолкли птицы, сменили голоса насекомые. Жар теперь шёл не сверху, от солнца, а от разогретой за день земли. Костры и звёзды выглядели всё ярче – так было и в прошлые дни. Но тогда в лагере часто звучал смех – сегодня у костров почти не смеялись. Бойцы (и у нашего костра) часто посматривали в сторону спускавшейся вниз с горы тропинки и прислушивались: не стучали ли там друг о друга щиты схлестнувшихся в бою отрядов. То один, то другой повторял, что римляне сюда больше не пойдут. Но эти слова звучали не убедительно – поэтому повторялись снова и снова.

Краски заката у горизонта постепенно тускнели – я поглядывал на горизонт до тех пор, пока небо и земля окончательно не слились. Из-за вершины горы появилась похожая на дольку лимона луна. Она то пряталась за одинокими облаками, обозначая своё присутствие светлым пятном, то выглядывала снова – заливала вершину Везувия призрачным светом. Виромар в очередной раз огляделся, будто в поисках признака того, что началась ночь. Мы напряглись в ожидании приказа. Виромар опустил взгляд на пламя костра, его глаза сверкнули. Справа от меня разочаровано выдохнул Руфус. Требий посмотрел на уже почти неразличимую линию горизонта, надел перевязь с ножнами. Его примеру последовали я и Бренн.

К нашему костру из полумрака вышла укутанная в плащ массивная фигура. Пламя костра затрепетало на ветру, осветило обрамлённое медно-русыми волосами лицо Крикса. Крикс пробежался по нашим лицам внимательным взглядом, задержал его на лице Виромара.

Спросил:

– Готовы?

Краем глаза я заметил, как удивлённо вскинул брови Бренн. Требий озадаченно крякнул.

Я сам себе признался, что появление Крикса удивило и меня – поначалу.

– Готовы, – ответил Виромар.

Он поднялся – мы вскочили следом за ним, поправили одежду и ножны с мечами.

– Тогда пошли, – обронил Крикс.

Резко развернулся и зашагал через лагерь – широкоплечий и высокий (на полголовы выше меня). Мы привычно построились по двое: я рядом с Бренном, Требий – с Руфусом; Виромар шёл впереди, на полшага отставал от Крикса. Свернули в направлении вершины.

Бренн сбился с шага, тронул меня за плечо и тихо спросил:

– Мы разве не вниз пойдём?

– Вниз, – ответил я.

Крикс свернул на узкую тропинку, которая убегала из лагеря вверх между тёмными кустами и деревьями в направлении горной вершины. Виромар последовал туда же – мы пошли за ними. Свет костров и голоса бойцом остались за спиной.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Бренн. – Рыжий ведь сказал, что вниз есть только одна дорога: там.

Он указал себе за спину, где светились за деревьями костры лагеря.

– Сейчас нам всё объяснят, – пообещал я. – Подожди немного.