Текст книги "Восстание Спартака (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17

По тропе мы поднимались, вытянувшись в колонну по одному. Глаза привыкали к темноте неспешно. Заросли вокруг тропы оставались скоплением теней, но уже перестали быть сплошной тьмой. Сердце притихло – появились поначалу неслышные шорохи: скрип ремешка, скрежет сдвинутого подошвой камня, выдох шагавшего позади Требия. Я сверлил взглядом спину шагавшего в метре передо мной Бренна – идущих впереди Крикса и Виромара видел весьма условно: они больше походили на дрожащие тени, чем на людей. Ветки деревьев задевали плечи, листья то и дело гладили меня по щекам. Тропа вела почти прямо – лишь изредка отклонялась в сторону, обходила большие камни или слишком близко прижавшиеся друг к другу древесные стволы.

Кроны поредели, потом и вовсе исчезли – мы вышли на относительно ровную каменистую площадку, залитую призрачным лунным светом. После почти полной темноты между деревьями, тут было относительно светло: я даже различил торчавшие под ногами между каменными плитами клочья травы. Крикс уверенно повёл нас через площадку к уходившей почти под прямым углом вверх каменной стене. Я всмотрелся – разглядел на фоне стены четыре силуэта. При виде нас люди встали и поспешили к Криксу. Я услышал шепотки, но слов не разобрал. Виромар вполголоса скомандовал остановку и построение. Мы послушно построились в шеренгу – в паре метров от уходившей вниз (через заросли из кустов и деревьев) тропы, скрестили взгляды на лице командира.

Виромар заявил, что сейчас мы спустимся вниз по сплетённой из виноградной лозы лестнице (я невольно вспомнил о романе Джованьоли). Он сказал, что лестницу уже опробовали – вес одного человека она точно выдержит. Что находится там, внизу, произнёс Виромар, точно не известно. По этой причине нас и отправляли на разведку. Нашей целью было выяснить: можно ли от края лестницы спуститься к подножью Везувия, есть ли в этой местности сторожевые посты или дозоры римлян, и способен ли этим путём к римскому лагерю незаметно пройти под прикрытием темноты большой вооружённый отряд. Я заметил, как стоявший справа от меня Бренн затаил дыхание и посмотрел туда, где в десятке шагов от нас каменная площадка оканчивалась и превращалась в темноту.

Ещё Виромар сообщил, что нам строго-настрого запрещено раскрывать своё присутствие и вступать с римлянами в схватку. Повторил, что наша цель – только разведка. Заявил, что от наших действий зависела судьба всего нашего отряда. А ещё он поинтересовался у Руфуса, насколько хорошо тот знает местность там, внизу (Виромар указал рукой в сторону горизонта). Рыжий тряхнул головой и заявил, что там, внизу, знает «всё». Он сказал, что от этой площадки вниз идёт отвесный склон, по которому можно спуститься только на верёвке. Дальше склон тоже «плохой», но пройти по нему можно, если знать где – он, Руфус, это знал и нам покажет. А за «тем» каменистым спуском находился «обычный» поросший кустами и деревьями холм, вполне проходимый.

Виромар кивнул и сказал:

– Прекрасно. Пойдёшь первым.

Руфус и Виромар подошли к краю площадки. Я двинулся следом за ними; только теперь увидел лестницу. Она лежала на камне двумя толстыми тёмными жгутами (каждый толщиной почти с моё запястье), сплетёнными из нескольких виноградных лоз. Между ними через равные промежутки были вплетены короткие поперечины. У самого обрыва оба жгута расходились в стороны и несколькими тугими витками охватывали выступавшую из площадки каменную глыбу размером с телегу; концы лоз были снова заведены вокруг натянутых жгутов и стянуты узлами. Дальше лестница переваливалась через округлый край скалы и исчезала внизу – будто бы ныряла в темноту. У меня за спиной сплюнул Требий. Бренн шумно выдохнул. Я подошёл ещё на шаг к каменному краю и посмотрел вниз.

Первые несколько перекладин лестницы лежали на камне, следующая перекладина уже висела над пустотой, а ниже в лунном свете угадывались только два уходивших вдоль стены тёмных плетёных каната. Нижний конец лестницы я не рассмотрел, как и то место, к которому она вела. Там, далеко внизу угадывались лишь вершины деревьев. Но до них с нашей площадки было далековато: полсотни метров, не меньше. Я вытер о тунику вспотевшие ладони. Посмотрел на лицо замершего у края отвесного склона Руфуса – в лунном свете оно казалось мертвецки бледным. Требий озадаченно хмыкнул. Подал голос Крикс: он заявил, что его бойцы сегодня уже проверили лестницу – «только что» спускались по ней вниз и вернулись обратно, целые и невредимые.

Он подошёл к нам и пристально взглянул на рыжего.

Крикс указал рукой на лестницу и сообщил:

– Вон там привязана верёвка. Как только будешь внизу, натяни её и трижды дёрни. Чтобы пошёл следующий. Лестница двоих выдержит. Но лишний раз её лучше не насиловать. Нам она ещё пригодится.

Руфус тряхнул головой и ответил:

– Л-ладно.

Он опустился на колени и почти на четвереньках подполз к краю площадки. Схватился правой рукой за переплетения лозы и неуклюже развернулся лицом к нам. Я невольно отметил, что Бренн попридержал шутки. Руфус схватился за лестницу и второй рукой, будто бы слегка перевёл дыхание. Поднял на нас глаза, неуверенно улыбнулся и свесил с обрыва левую ногу. Пару секунд рыжий не шевелился, точно прислушивался. Затем отправил за левой ногой правую, перехватился руками ближе к краю. Приступил к спуску. Ветер пригладил ему волосы на голове, точно похвалил за смелость. Руфус опустился по грудь, затем над краем площадки секунду торчала лишь его голова на тонкой шее. Потом исчезли и они, поочерёдно мелькнули пальцы правой – затем и левой руки.

Крикс подошёл к лестнице и присел. Примерно минуту он смотрел вниз, словно проверял, что Руфус продолжил спуск. Затем склонился к пропасти, пошарил внизу рукой. Я заметил, как он приподнял над каменной площадкой тонкий льняной шнур и замер, словно на рыбалке. Ветер шелестел листвой, шумно дышал почти у моей головы Бренн. Сердце подсчитывало секунды – я вместе с ним. Прошла минута, затем ещё одна. Третья минута лишь началась, когда пошевелился Крикс. Он повернул голову и сообщил, что Руфус уже внизу. Виромар шагнул к лестнице и присел. Потом обернулся и сообщил: следующим пойду я – после меня Требий. Требий сплюнул. Виромар проделал примерно то же, что и до него Руфус: схватился за переплетение лозы, развернулся…

…Виноградная лоза на ощупь оказалась жёсткой, неровной, с буграми под корой и торчащими здесь и там обломанными усиками. Я в свою очередь ухватился обеими руками за боковые плетёные жгуты, повернулся лицом к скале и осторожно перенёс правую ногу на первую перекладину. Перекладина чуть прогнулась под подошвой сандалии. Левую ногу я опустил ниже. Край площадки поднялся сперва до груди, потом до плеч, затем исчез над головой. Перед лицом осталась серая каменная стена, местами почти касавшаяся коленей; за спиной – пустота. Я глубоко вдохнул. Мне почудилось, что виноградная лоза источала кисловатый запашок зелёного яблока.

Я спускался неторопливо, чиркал коленями и ножнами по переплетениям лозы. Лестница ощутимо покачивалась и при каждом моём движении тёрлась о камень. Поглаживал по спине ветер. Вверху, над головой, блестели звёзды и долька-луна. Я переставлял руки всё ниже, нащупывал ногой следующую перекладину. Вниз почти не смотрел, но знал: под ногами сплошная темнота, в которой терялись и лестница, и склон. Руфус и Виромар спускались примерно по две с половиной минуты. С моей нынешней скоростью это… тридцать-тридцать пять метров? Чуть выше стандартной советской панельной девятиэтажки. Мы просто спускаемся по пожарной лестнице…

…Бренн спрыгнул на землю – Виромар трижды дёрнул за шнур, просигналил наверх, что мы завершили спуск. Пару секунд мы выждали, пока Бренн придёт в себя после спуска. Затем Руфус повёл нас вправо, вдоль подножия стены. Здесь хватало места только для пары человек: слева была уходящая под прямым углом вверх скала, а справа (уже через пару метров от неё) земля резко уходила вниз. Под ногами хрустела каменная крошка. Впереди открылся спуск: голая каменистая круча метров на двадцать-тридцать вниз. Ещё ниже, куда доставал лунный свет, начинались деревья. Их верхушки лежали почти у наших ног – сплошной мрачной тёмной массой.

– Вы уверены, что мы здесь пройдём? – произнёс Бренн.

– П-пройдём, – заверил Руфус. – Я здесь… рядом в детстве коз пас. Они сбегали иногда. Где мы их только не искали. Одну нашли во-о-он там, за той скалой, видите? Едва забрался туда. Колено разодрал. Болело потом. До сих пор видно шрам.

Бренн недоверчиво хмыкнул и сказал:

– Тогда веди, козопас. Если я здесь на камнях шею сверну… я тебе потом и на втором колене шрам сделаю. Как ты нас мимо римский постов проведёшь? Ничего ж не видать. Я вон… руку свою не вижу. Или рыжие козопасы видят в темноте?

Руфус пожал плечами и ответил:

– А что им тут д-делать? Римлянам. Тут же… ничего нет. Только деревья и скалы. Ночью тут вообще не пройти… если д-дорогу не знаешь. Тут… если только с козой. Да и то: наверх не подняться, одни камни вокруг. Главное, не заблудиться. Вон, смотрите.

Рыжий указал рукой в темноту.

– Вон то д-дерево видите, которое на луну смотрит? Отсюда идём прямо на него. Там начинается спуск. Там уже кусты и деревья, нас за ними не увидят; тем более, сейчас. Спускаемся к старому винограднику. Вдоль него идём до большой трещины.

Я присмотрелся. Нужное дерево всё же отыскал: над тёмной массой склона торчал голый изогнутый сук, и прямо над ним висела луна. Сам древесный ствол терялся среди кустов, но верхушка дерева действительно выделялась на фоне неба. Ниже я различил только крупные пятна: серела полоса голого камня, дальше чернели заросли, местами над ними выступали отдельные кроны. Лунный свет цеплялся только за эти отдельные детали, всё остальное сливалось в черноту. Я пробежался взглядом от кивавшего на луну дерева до головы Руфуса. Отметил, что склон уходил вниз уступами, и каждый следующий уступ терялся за предыдущим.

– Что за большая трещина? – спросил Виромар.

Руфус дёрнул плечом.

– Н-ну, это мы её так называли, – ответил он. – Там… как будто земля треснула. От гнева богов. Потом она у полей широкая станет. По ней пройдём. Почти до самой дороги. А там, уже и римлян будет видно. Так что не заблудимся, не волнуйтесь.

Бренн забросил в рот с полгорсти изюма и пробубнил:

– А мы и не волнуемся, Руф. С чего ты взял? Веди уже, козопас, а то я тут скоро замёрзну.

– Л-ладно.

Двинулись дальше мы тем же порядком, в каком спускались. Руфуса я почти не видел (он прятался от лунного света в тени от больших камней), но замечал перемещавшегося впереди Виромара. Ландшафт способствовал скрытому перемещению, но мешал быстрому (ноги то и дело задевали камни, проваливались в прикрытые тенями ямки). Шли мы медленно и осторожно. Но мелкие неприятности всё же случались: раздражающе громко ломались сухие ветки, ноги задевали за торчащие из земли камни и корни, в лицо врезались переплетения паутины. Ветер отчасти маскировал наше недовольное сопение шуршанием травы и шелестом листьев.

К дереву с изогнутой вершиной пришли минут за пять. Я без подсказки Руфуса отыскал взглядом начало спуска. Сообразил, что вряд ли бы нашёл сюда дорогу без заданного ориентира. А вот для движения вниз нам ориентир не понадобился: спуск оставлял варианты для способа передвижения (хоть на животе), но не для направления. Старый виноградник я опознал самостоятельно (насмотрелся в окрестностях на подобные опутанные виноградом ряды тополей). Рядом с ним мы на десяток минут притаились. Всматривались в темноту и прислушивались. Везувий отсюда виделся сплошной тёмной массой. Ни римских, ни наших костров я не заметил.

– Н-нет тут никого, – прошептал Руфус. – Н-нечего тут сторожить.

– Идём дальше, – решился Виромар. – Где эта твоя большая трещина?

Рыжий показал в темноту и сообщил:

– Т-так вот же она. Около тех кустов начинается.

Трещина началась, как ростовой окоп. Но уже через десяток шагов она заметно расширилась: до пары метров. Мы шли по ней, склонив головы, словно допускали, что поблизости бродили глазастые римляне, способные ночью у самой земли (среди густой травы) заметить мелькание наших макушек. Я с каждым шагом всё больше склонялся верить Руфусу, что римским дозорам в этой части подножия горы делать нечего. Кого им здесь высматривать? Разве что потерявшихся коз. Я вспомнил, что и Джованьоли в своём романе был с Руфусом солидарен (точнее, он согласился с тем, что с этой части подножия Везувия римляне спартаковцев не ждали).

Стенки «трещины» разошлись ещё, стали ниже. Она заметно расширилась и потянулась вдоль склона горы широким коридором. Места здесь было неожиданно много: от одного заросшего кустарником края до другого – с два десятка шагов. Дно было неровным, местами каменистым, местами заросшим сухой травой и низкими кустами, но для людей вполне проходимым. Я представил здесь не нашу пятёрку, а весь отряд Спартака – три сотни вооружённых бойцов. Поместятся без проблем. А главное: в сторону равнины обзор закрывала складка земли, поросшая высокими кустами; над ней темнело небо, и проступали на фоне него верхушки деревьев.

Виромар скомандовал остановку. Я подошёл к краю «трещины» и посмотрел в направлении римского лагеря. До него отсюда было примерно две сотни метров. Поперёк равнины тянулся земляной вал, над ним чернела ровная полоса частокола. За укреплениями горели костры; их свет поднимался над лагерем длинным красноватым заревом, похожим отсюда на далёкий закат. Правее нас частокол обрывался – там находился проход. Сквозь широкий проём был виден освещённый участок лагеря. На его фоне темнели несколько человеческих фигур: часовые. Насчитал пятерых. Не факт, что внутри не находились ещё столько же.

Я снова пробежался взглядом по укреплениям. Другого прохода внутрь не увидел. Прикинул – промежуток в земляном валу был примерно семь-восемь метров. Вполне достаточный для того, чтобы через него свободно проезжали телеги и проходили отряды солдат. Или чтобы через него ночью в лагерь ворвались три сотни спартаковцев. Между нашей «трещиной» и лагерем было поросшее высокой травой и редким кустарником пространство. До этого места можно было дойти скрытно. Но дальше – только внезапным рывком. Рывком именно к воротам: лезть через ров и частокол – не самое умное (на мой взгляд) было бы решение.

– Дальше не пойдём, – сказал Виромар. – Главное мы уже узнали. Дождёмся смены караула.

«Главное», – мысленно повторил я. И сам для себя это «главное» расшифровал. Первое: время на спуск для одного человека без предварительной подготовки – чуть больше двух минут. Второе: спуск к подножию горы существует, и вполне проходим – при этом ещё и находится в укромном месте. Третье: на римские посты мы не наткнулись и обнаружили вполне рабочий вариант приблизиться к римскому лагерю на расстояние не слишком долгого рывка. Четвёртое: рядом с тем местом, где находилась сейчас наша пятёрка, поместятся три сотни человек – хорошее место для накопления ударных сил перед последним рывком. Что ещё?

«Смена караула», – напомнил я сам себе. Мы уже выяснили, что римляне сменяли караулы трижды за ночь – по сигналу букцина (вблизи я этот инструмент пока не видел, но слышал не раз – низкий протяжный гул, прекрасно различимый в ночной тишине). Сколько бы ни было сейчас в пространстве между нами и римским валом постов, все они сменятся по сигналу букцина. Их сменщики появятся из прекрасно видных с нашего наблюдательного пункта ворот. А сменённые караулы отправятся туда же – вряд ли мы не заметим тех или других. Поэтому самым логичным решение сейчас было просто подождать. По сигналу букцина все римские посты проявятся сами…

…Сигнал для смены караула мы дожидались около часа (так мне показалось). За всё это время на фоне римских укреплений не промелькнула ни одна человеческая фигура. Не появились дозорные и после сигнала. Караульные у ворот сменились. Но в нашу сторону никто из лагеря не пошёл, и с нашей стороны в лагерь никто не вернулся. Мы ещё с четверть часа всматривались в темноту, но дозорные к видимым с нашей позиции воротам так и не явились. Словно не было никакого везения в том, что мы подобрались к лагерю римлян незаметно, – заметить нас с этой стороны было попросту некому: секретов и дозоров тут не было.

– Всё ясно, – произнёс Виромар. – Мы своё дело сделали. Возвращаемся.

* * *

Поспал я примерно до полудня. Во сне снова пробирался между камней по тёмному склону и высматривал в темноте римлян. Затем меня разбудил Виромар: сообщил, что Спартак скомандовал общее построение.

Построились без суеты, под палящими лучами солнца. В строю я оказался за широкой спиной Требия. Поэтому зевал, почти не прячась. Позёвывал и замерший рядом со мной Бренн. Рыжий Руфус будто бы с затаённым дыханием следил за приближением командиров.

Спартак вышел вперёд, окинул взглядом строй. Гладко выбритый и подстриженный, точно перед выходом на арену; в чистой тунике, подпоясанный простым кожаным ремнём с медной бляхой. Он положил руку на рукоять меча, сделал глубокий вдох.

– Уверен: вы все уже знаете, что происходит, – сказал Спартак (говорил негромко, но его голос звучал отчётливо в нарушаемой лишь пением птиц тишине). – Рим прислал шесть когорт солдат, чтобы подавить наш мятеж. Они ценят нас всё дороже, но всё ещё недостаточно дорого. Не расщедрились даже на легион. По-прежнему видят в нас лишь плохо вооружённых и неорганизованных оборванцев. И в этом их главная ошибка. Вчера они уже сунулись к нам и получили по зубам. Поняли, что силой нас не возьмут. Поэтому попытаются взять нас измором. Они построили внизу лагерь и перекрыли ведущую к нам дорогу. Надеются, что скоро у нас закончатся припасы, и мы либо приползём к ним на коленях, либо бросимся на стены их лагеря в самоубийственной атаке. И это прекрасно.

Спартак улыбнулся.

По строю пробежались удивлённые шепотки.

Спартак показал нам ладонь – шепотки стихли.

– Это очень хорошо, что они уже считают нас проигравшими, – сказал Спартак. – Там, за укреплениями римского лагеря, сейчас множество солдат. Чтобы их победить, каждому из нас придётся убить не меньше десяти римлян. А перед этим ещё и разодрать себе животы о римские укрепления. Это они так считают. Они уверены, что победить мы не сможем. Но и подставлять свои шеи под наши мечи больше не хотят. Там, внизу, римские солдаты обосновались надолго – так они считают. Они знают, что припасы у нас есть. Поэтому голодать мы начнём не сегодня и не завтра. Сейчас они там спорят, когда именно мы обезумим от голода настолько, что спустимся с Везувия и бросимся в атаку на их укрепления. Сомневаюсь, что они нас ждут раньше чем через пять дней.

Спартак усмехнулся и произнёс:

– А мы их удивим: спустимся к ним сегодня ночью.

Он замолчал – позволил встревоженным шепоткам снова пробежаться по строю.

Снова поднял руку – снова тишина.

– Мы спустимся к ним сегодня, – повторил Спартак. – Вот только не там и не так, как они этого ждут. Мы явимся к римским солдатам неожиданно. Когда они будут спать в своих палатках. Придём к ним с оружием в руках. Скольких безоружных и испуганных римлян убьёт каждый из вас? Это не так уж важно. Важно то, что мы ворвёмся в римский лагерь нежданными. Шесть когорт солдат – это только звучит грозно. Ночью это будут не когорты, а испуганные и растерянные люди. Что такие люди сделают при нашем появлении? Некоторые схватят оружие. Таких мы убьём. Но многие римляне просто побегут: в панике, с пустыми руками. Вот и пусть бегут. Нам их жизни и свобода не нужны. Убьём столько римлян, сколько понадобится. Но гнаться ни за кем не станем.

Спартак покачал головой и сообщил:

– Безоружные и напуганные римляне – это уже не угроза. Они понесут свой страх дальше и передадут его другим. Вот и пусть несут. Мы с вами ночью пойдём вниз не за ними. Там, внизу, нам нужно кое-что другое: нам нужен римский лагерь. Весь лагерь, со всеми его укреплениями, палатками, вооружением и провизией. Вот за каким трофеем мы с вами сегодня спустимся вниз. Ведь мы же не собираемся сидеть на этой горе вечно? Вспомните, зачем мы ушли из людуса. За свободой. Здесь, на Везувии, мы свободны. Вот только будем за эту свободу сражаться вечно. Рим никогда не оставит нас тут в покое. За этими шестью когортами придёт легион. Затем – два или три легиона. У Рима много солдат. Он отправит к нам всех. Поэтому… мы отсюда уйдём. Когда будем готовы.

Спартак приподнял гладко выбритый по римскому обычаю подбородок.

– Для похода через Италию нам понадобится много вещей, – сказал он. – В том числе и палатки. Поэтому я вас предупреждаю: сегодня ночью римские палатки не жгите. Это уже наши палатки. В них мы будем ночевать, когда отправимся в поход. Куда бы мы ни пошли – палатки нам пригодятся в любом случае. Они не помешали бы нам даже здесь и сейчас, на Везувии. Поэтому берегите их… по возможности. Каждый из отрядов получит конкретные задачи на бой. Командиры вечером вам их объяснят. Я только напоминаю, что мы не шайка разбойников: там, внизу все выполняют приказы командиров. От этого зависит наша общая победа. А от этой победы зависят жизни и свобода каждого из нас. Сейчас отдыхайте. Никаких тренировок. Наша работа начнётся ночью.