Текст книги "Восстание Спартака (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Восстание Спартака

Глава 1

– Белов, за стенку! – крикнул я. – Тарасов, правее смотри!

Белов перебежал к невысокой подпорной стене и пригнулся. Пули почти сразу выбили из верхнего края стены каменную крошку. Я дал короткую очередь по склону. Дорога узкая. Слева круто поднимался каменистый склон. В нескольких местах его подпирали сложенные из камней стены. Справа дорога обрывалась в осыпь. У меня за спиной она поворачивала за скалу; туда уже отходили бойцы моего отделения. Впереди, метрах в пятнадцати от меня, Тарасов лежал за большим валуном у внешнего края дороги. Между нами оставался открытый участок. Тарасов поднял автомат и несколько раз выстрелил вверх по склону. Я дождался паузы в стрельбе, перебежал к нему и присел за камнем.

Спросил:

– Где они?

– Двоих видел вон там, – ответил Тарасов. – За камни ушли.

Он показал стволом. Отсюда было видно несколько метров голого склона, дальше обзор закрывали камни. Двигаться там можно было почти незаметно. Я оглянулся. Белов оставался за стеной. Последний из наших добежал до поворота и исчез из виду.

– Прикроешь мой отход, потом пойдёшь сам, – сказал я. – Белов подхватит.

Тарасов кивнул и снова повернулся к склону.

Я перебежал обратно. Белов встретил меня у конца стены.

– Тарасов пойдёт следующим, – сказал я. – Прикроешь. Потом оба за поворот.

– А ты, сержант?

– За вами.

Белов высунулся над кладкой и приготовился стрелять. Я повернулся к Тарасову и махнул рукой. Тот поднялся из-за камня и побежал. Со склона почти сразу ударили свинцом. Белов открыл огонь, я добавил несколько выстрелов выше дороги. Тарасов добрался до стены и рухнул рядом с Беловым.

– Цел? – спросил я.

– Всё в норме, командир, – ответил Тарасов и сменил магазин.

Теперь нужно пройти оставшиеся метры до поворота. Я сместился вдоль стены, собираясь отправить дальше Тарасова. Слева, у края дороги, ударил взрыв. Меня бросило на спину. Я ударился плечом и затылком о камни. Звук пропал; вместо него в ушах стоял протяжный высокий звон. Над дорогой поднялась пыль, и несколько секунд я видел только её. Первым рядом со мной появился Тарасов. Он стал на колено и посмотрел мне в лицо. Выше по склону снова возникло движение. Я показал рукой на поворот.

– Тарасов, уходи! – крикнул я, почти не слыша собственного голоса. – Белов, прикрой его!

Белов кивнул. Он развернулся к склону и открыл огонь. Тарасов перебежал к повороту. Только после этого я попытался подняться. Правая нога согнулась нормально. Левую ногу ниже колена я не почувствовал. Я посмотрел вниз. Штанина была разорвана. Кровь. Ниже колена… нога отсутствовала. «Такого не было, – промелькнула мысль. – Ногу тогда сохранили. До 2002 года».

Я ещё раз посмотрел вниз. В восемьдесят пятом меня серьёзно ранило именно в левую голень. Потом были госпиталь, операции, месяцы лечения. Нога осталась со мной ещё на семнадцать лет. Ампутировали её только в 2002 году, когда последствия старого ранения уже не оставили нормального выхода. А здесь ноги не было уже сейчас.

– Серёга!

Белов подполз ко мне. Его взгляд сразу опустился вниз.

– Жгут, – сказал я.

Белов уже доставал его. Я помог оттащить себя ближе к стене, упираясь правой ногой и ладонями в дорогу. Когда мы оказались за камнями, Белов перетянул жгутом мою левую ногу выше обрубка и снова выглянул в сторону склона.

– Тарасов! – крикнул он. – Следи за поворотом!

– А я что делаю⁈ – донеслось оттуда.

Стрельба стала реже. Я прислонился спиной к кладке и проверил взглядом дорогу. Из отделения на открытом месте никого не осталось. Тарасов был за поворотом. Белов – рядом со мной. Можно было отходить. Я попробовал подтянуться выше, но руки неожиданно ослабли. Камень под ладонью стал скользким от крови. Перед глазами поплыло, звон в ушах снова усилился. Белов наклонился ко мне.

– Серёга, слышишь меня? – спросил он.

Я слышал. Только смотрел уже не на него. Я уставился на каменную кладку и вдруг вспомнил Белова старым. Седым, заметно располневшим, сидящим у меня на кухне с кружкой парящего чая. Сашка тогда в очередной раз ругал купленную перед рыбалкой леску и обещал утром заехать за мной пораньше.

Этому воспоминанию было много лет. И здесь, в этом бою, раньше всё было не так. В этом бою я не умер. И не потерял ногу. Тогда. После него я прожил ещё… больше сорока лет. Точно помню, что в госпитале левая нога лежала передо мной под белой повязкой. Она болела, плохо слушалась; врачи не обещали лёгкой жизни, но нога была на месте. Я долго восстанавливался и всё-таки снова начал ходить сам.

Потом появилась Ирина. Дети. Были тесные квартиры, нехватка денег, ремонты, ссоры из-за моих задержек на работе, отпуска, семейные праздники. Дети выросли, а мы с Ириной обнаружили, что уже ждём их в гости. Карьер вспомнился пылью над дорогами, грохотом техники и лицами людей. Сначала я работал там мастером. Потом стал заместителем начальника участка. Потом – начальником.

Старая рана за всё это время никуда не делась. Были новые операции, боли, нога постепенно теряла подвижность и всё хуже поддавалась лечению. В 2002 году её ампутировали ниже колена. После 2002 года появилась другая привычная жизнь: утром я надевал протез, вечером его снимал. Работал, ездил к детям, встречался с друзьями. Потом умерла Ирина. Дети к тому времени давно выросли, появились внуки. Я жил один, но одиноким себя не считал: дети заезжали, внуки бывали у меня часто, с Сашкой мы иногда выбирались на рыбалку.

Ногу я в Афгане не потерял. Точно это помню. И не умер я… тогда. Точно не умер, потому что помню: в прошлую пятницу внук принёс мне книгу, подарил. На обложке блестели надписи: Рафаэлло Джованьоли «Спартак». Внук тогда пошутил, что футбольный клуб «Спартак» древнейший из существующих. Мы перекинулись шутками на эту тему: оба любители футбола.

Подарок внука я поставил на книжную полку, на самое видное место, рядом с одноимённым потрёпанным экземпляром, доставшимся мне в наследство от родителей. Сегодня мне не спалось: опять пошаливало сердце. Я включил свет, взял подаренную внуком книгу, прочёл первые строки (которые помнил наизусть ещё со школьных времён).

«За четыре дня до ноябрьских ид (10 ноября) в 675 году римской эры, в период консульства Публия Сервилия Ватия Исаврийского и Аппия Клавдия Пульхра, едва только стало светать, на улицах Рима начал собираться народ, прибывавший из всех частей города. Все шли к Большому цирку…»

– Серёга, слышишь меня? – спросил Сашка Белов. – Просыпайся. Сегодня у тебя бой. Ты забыл?

* * *

Я проснулся от грохота засова за стеной. Перед глазами ещё стояла афганская дорога. Камни под спиной, пыль, лицо Сашки Белова. Потом я почувствовал запахи несвежей соломы и пота, открыл глаза. Никакого Афганистана. Тёмная тесная камера. За дверью уже разговаривали. Дальше по коридору звякнул засов, потом заскрипела дверь. Бренн сидел на своей лежанке и натягивал тунику. Я невольно задержал на нём взгляд. Только сейчас сообразил: Бренн немного напоминал Белова. Примерно того же роста, чуть выше меня, такой же широкий в плечах, с массивной нижней челюстью. Но Белов был тёмный, а у Бренна песочно-русые волосы, серо-зелёные глаза и веснушки на круглом лице.

Бренн заметил мой взгляд, ухмыльнулся.

– Серг, ты вчера уснул быстрее меня, – сказал он. – Я перед своим первым боем почти всю ночь не спал. А ты отрубился. Будто совсем ни о чем не переживал. Даже завидую тебе.

Я опустил взгляд на свою босую левую ногу (настоящую, не протез). Пошевелил пальцами – те послушно откликнулись, поскребли по полу. Про себя повторил: «…Все шли к Большому цирку…»

– До сих пор помню ту свою первую ночь перед боем, – продолжил Бренн. – Какой там сон! Я даже не вздремнул. Зевал потом перед боем. Уснёшь тут, как же. У меня, конечно, противник был попроще, чем этот твой Кастор. Мой был новичок. Из того же, кстати, людуса, что и твой Кастор. Я тебе уже об этом говорил.

Бренн будто из воздуха извлёк корку хлеба, оторвал от неё зубами кусок.

Произнёс с набитым ртом:

– Серг, ты парень молодой. Но оружие не вчера в первый раз увидел. Не знаю, как там было у Митридата, но тут ты точно не последний боец. Уж можешь мне поверить. Я же видел тебя на тренировках. А опыт боёв на песке придёт, не волнуйся. Этот твой Кастор тоже не такой уж ветеран. Четыре боя. Причём, один он продул. Ерунда.

Бренн сунул в рот остатки хлеба и махнул рукой. Снаружи отодвинули наш засов. Дверь открыл хмурый не выспавшийся охранник и отступил в сторону. Бренн вышел из камеры первым. Я пошёл за ним. Солнце ещё не поднялось над стеной, во дворе горели факелы. Из своих камер выходили гладиаторы и шли через двор к ларарию. Одни улыбались, другие зевали. Мужские голоса сливались в общий гул, по выложенному камнем двору шаркали подошвы сандалий.

К святилищу уже сошлось почти всё наше крыло (человек семьдесят). Перед ларарием бойцы стояли в несколько рядов, оставив свободное место у самой стены. Мы с Бренном встали ближе к краю, за спинами у ветеранов. В задних рядах переговаривались. Потом голоса один за другим стихли, и стало слышно шаги служителя. Он подошёл к ларарию с небольшим сосудом в руках, налил из него немного вина в чашу и поднял её перед Ларами. Озвучил короткое обращение.

Служитель говорил на латыни. Я понимал не каждое его слово, о чём сейчас нисколько не жалел. Отметил, что в латыни Бренна не заметил сегодня новых слов, словно мой словарный запас уже сравнялся с его набором латинских выражений. Служитель опустил чашу и отошёл от ларария. Сразу зазвучали голоса, ряды бойцов распались. Гладиаторы повернули в мою сторону лица, направились к столовой. Мой живот радостно заурчал: потребовал идти за ними.

В столовую мы с Бренном вошли едва ли не последними – в соответствии со своим статусом: два новичка. Мой первый мунус начнётся только сегодня, а Бренн провёл единственный бой четыре месяца назад (что не сделало его пока заслуженным ветераном). Я снова подумал о том, что совершенно не волнуюсь перед мунусом, словно не чувствую разницы между предстоявшим мне сегодня боем на арене амфитеатра Капуи и обычной тренировкой, какие у меня случались ежедневно на протяжении полугода.

Следом за Бренном я пошёл к собравшимся в очередь бойцам. Прихватил по пути со стола пустую миску. В столовой собрались почти все обитатели нашего крыла. Или все? Я окинул взглядом зал. По моим подсчётам сейчас в нашем крыле людуса тренировались семьдесят восемь гладиаторов, включая меня и Бренна и за вычетом того хмурого галла, который не пережил полученное на прошлом мунусе ранение (его бой тогда состоялся сразу после боя Бренна).

Обычное утро в столовой. Оно и было обычным для большинства гладиаторов – за исключением восьмерых, которые сегодня выйдут на песок арены. Я снова прислушался к своим чувствам – волнения снова не заметил. Рано? Или я для таких переживаний слишком стар? Невольно улыбнулся: представил, как бы на это утверждение среагировал Бренн – он ведь считал себя моим «старшим товарищем». Я так и не понял, сколько ему лет – двадцать шесть или двадцать семь? Но явно не шестьдесят.

В нос шибануло запашком гарума, уже давно привычным. Вот только сегодня он снова пробудил воспоминания. Или это последствия того сна, в котором мне в Афгане оторвало ногу? Я чётко вспомнил трюм корабля в котором очнулся полгода назад. Он был пропитан таким же запахом. Тот запах и качка поначалу сводили меня с ума. Как и тот факт, что я очутился в чужом теле и в ином времени. Читал перед сном подаренную внуком книгу («Спартак» Рафаэлло Джованьоли)…

Качка и запах гарума тогда появились внезапно, без переходной фазы. Я так и не вспомнил божественные голоса или поход по ярко освещённому тоннелю. «…Все шли к Большому цирку…» – и тут же корабль, запахи и плеск морских волн за бортом. Я тогда словно проснулся. Или очнулся. В чужом молодом теле, без давно ставшего привычным протеза (заменявшего мне после ампутации левую ногу ниже колена). Связанные верёвками руки, забитый пленниками корабельный трюм.

Потеря протеза и обретение помолодевшего тела тогда быстро уверили меня в реальности происходящего. Пересадка (или перенос) моего престарелого сознания в тело молодого мужчины – это не походило на розыгрыш в духе фильма «Холоп». Живая латынь, запахи рыбы и морской соли, мечи и щиты охранников, факелы вместо лампочек Ильича, ни одного автомобиля, полное отсутствие интернета и мобильной связи – это вполне себе виртуальная реальность, но точно не розыгрыш.

После была высадка в Путеолах (название того города я позже узнал от Бренна). Поход по вымощенной камнем дороге между виноградниками в составе колонны связанных единой верёвкой пленников. Невольничий рынок в Капуе, где мне побелили на помосте ступни, и я впервые озвучил своё имя. К тому времени я уже не чувствовал себя пленником виртуальной реальности. Больше не шарил руками по одежде в поисках телефона, чтобы узнать прогноз погоды и проверить входящие сообщения.

К запаху гарума я привык ещё по пути в Капую. Но впервые попробовал этот соус уже здесь, в этой столовой – в тот самый день, когда состоялась моя первая тренировка в качестве будущего гладиатора. Помню, что тогда мне показалось забавным: Сергей Ковалёв – звезда гладиаторской арены. Сегодня эта мысль забавной уже не выглядела. Потому что скоро станет реальностью. Моё имя назвали в числе восьмерых счастливчиков, которые сегодня выйдут на арену амфитеатра.

Я усмехнулся и подумал: «Жаль, что Саня Белов этого не увидит».

– Серг, ты чего замер? – спросил Бренн. – Ты победишь: точно тебе говорю. Подумаешь, Кастор. Три победы – это ещё не достижение. Ты его насадишь на копьё, как куропатку на вертел. Точно тебе говорю!

* * *

Мы собрались во дворе ещё на рассвете. У ворот нас ждала повозка со снаряжением. Мул лениво помахивал хвостом, словно отгонял уже собравшихся рядом с воротами людуса любопытных горожан. Оружейник проверил уложенные на повозку вещи. Тренер тоже был здесь – недовольно хмурился. Меда замерла возле повозки со своей лекарской сумкой в руках. Двое охранников с мечами и щитами. Восемь бойцов, включая меня – все, кто сегодня представит наш людус на арене. Итого: четырнадцать человек (с учётом возницы). Небольшая группа от большого людуса. Нынешний мунус был обставлен скромно: в самый раз для моего дебюта.

Я оглянулся на ворота. Во дворе снова застучали мечи по деревянным палусам – там уже шли утренние тренировки. Тренер бросил взгляд через двор (в направлении вкопанных в землю деревянных столбов), вздохнул. Дождался, пока оружейник покончит с подсчётом, велел идти. Повозка тронулась. Застучали по камням копыта. Мы пошли за повозкой. Один охранник держался впереди, справа от возницы, второй шёл у нас за спинами. Я прикрыл рот ладонью и зевнул. Заметил, что кончики пальцев холодные – и это несмотря на жару: поднявшееся над крышами солнце уже нещадно припекало мне голову. Волнуюсь?

* * *

Народ шёл к амфитеатру со всех сторон – выходил из переулков, сворачивал с соседних улиц. Наша повозка быстро упёрлась в этот густой людской поток и пошла почти шагом. Люди замечали гладиаторов и расступались, но сразу за нашими спинами снова сходились, точно обогнувшая скалу вода. Народу вокруг становилось всё больше. Нас обгоняли мужчины и мальчишки. Рядом с нашей повозкой протискивались переходившие дорогу женщины. Несколько раз нам пришлось остановиться, пока перед повозкой освобождалось заполненное людьми пространство.

Похожий на морской прибой гул я услышал ещё до того, как увидел сам амфитеатр. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее и громче он становился. Потом между головами шагавших впереди меня ветеранов показалась арена. Сначала я увидел только верх сооружения. Потом амфитеатр открылся целиком. Внушительное строение. Но явно не римский Колизей (и поменьше чем «Лужники»). Перед амфитеатром уже собралась толпа. Люди стекались к входам, перекрикивались, торопились занять места. Повозка снова остановилась. Тренер поднял руку. Мы замерли.

Основная масса зрителей продолжала двигаться к своим входам, а нашу группу повели в сторону, где людей было меньше. Повозка свернула следом. У служебного входа возница остановил мула. Оружейник подошёл к повозке. Один из охранников помог ему снять первый щит, потом второй. Шлемы оружейник брал за ремни и складывал на землю рядом с остальным снаряжением. Я стоял вместе с ветеранами и смотрел, как из повозки один за другим появляются вещи, в которых через несколько часов нам предстояло выйти на песок арены. Оружейник сверял каждый комплект с отметками на восковой дощечке.

К повозке подошёл мужчина в дорогой светлой тунике. С тренером он не поздоровался. Сразу взял один из клинков, осмотрел лезвие, провёл большим пальцем поперёк кромки. Положил клинок, взял следующий. Третий ему не понравился. Он несколько раз повернул клинок в руке, посмотрел вдоль лезвия и отложил в сторону. Потом сказал тренеру несколько слов. Тот кивнул и подозвал оружейника. Забракованный клинок унесли к повозке, вместо него принесли другой. Мужчина тем временем перешёл к следующему комплекту. Когда он закончил проверку, тренер махнул нам рукой. Мы прошли за ним к служебному входу в амфитеатр.

С улицы я шагнул в тень и первые несколько секунд почти ничего не видел. Впереди звучали шаги. Я шёл следом за ветеранами. Мы оказались в длинном каменном коридоре под трибунами. Впереди виднелся выход к арене. Оттуда доносился гул зрителей. Здесь он звучал глуше, чем на улице. Вдоль стены стояли скамьи. Ветераны уселись. Я примостился рядом с ними. Оружейник и возница сложили принесённое снаряжение у стены на расстеленной прямо в проходе на полу ткани. Меда устроилась справа от меня, сложила руки поверх сумки. Тренер остался на ногах, прошёл к выходу на арену. Я прислонился спиной к холодному камню.

* * *

– Сергиус Боспорец! – объявил глашатай. – Воин Митридата! Гопломах Батиата!

Толпа ответила ему мощным рёвом.

Я стоял у выхода на арену, уже в шлеме, со щитом на левой руке и с копьём в правой. По вискам скользили капли пота – от жары (или от волнения?). Я стиснул древко копья, сглотнул загустевшую слюну. Напомнил себе, что мой противник сейчас чувствовал примерно то же самое. Вряд ли он расслабился после известия о том, что против него на арену выйдет новичок. «Воин Митридата» – так меня объявили на арене. А воин Митридата точно не новичок. Оружейник в последний раз дёрнул ремень щита на моём предплечье и отступил.

Тренер посмотрел на меня, скомандовал:

– Иди.

Я шагнул на казавшийся сейчас почти белым песок арены. Солнце ударило по шлему справа, но не добралось до глаз. Я сделал ещё два шага и только тогда посмотрел вверх – на зрителей. Люди сидели рядами вокруг всей арены. На верхних местах многие стояли. Кричали со всех сторон. Отдельные голоса терялись в общем шуме. «…Все шли к Большому цирку…» – всплыла в памяти цитата. Я надавил ногой на песок. У выхода он был рыхлым. Я отошёл немного в сторону – здесь ступня уже не проваливалась.

За спиной продолжал говорить глашатай. Прозвучало имя Кастора. Зрители закричали громче. Я повернулся к противоположному выходу. Кастор появился из тени. Первым делом я взглянул на его щит. Большой, прямоугольный, он закрывал Кастора почти от плеча до голени. Мурмиллон – за полгода пребывания в людусе я уже усвоил классификацию. Сам Кастор был явно тяжелее меня: шире в плечах, с мощными ногами. Его имя мне назвали три дня назад. Теперь к имени добавилась внешность.

Кастор шёл спокойно. Щит держал низко, его меч указывал острием на песок. Под ноги он не смотрел – разглядывал меня. На полпути Кастор чуть поднял щит, подтянул его ближе к подбородку. Четыре боя, три победы – таков его послужной список. Одно поражение, которое не стоило ему жизни. Это тоже опыт, которого у меня пока не было. Я не помнил даже тех битв за Митридата, которые мне приписывали. Только проведённый в горах Афганистана год – вот и весь мой боевой опыт.

Кастор шагал к середине арены, не отрывая от меня взгляда. Я шёл ему навстречу. Между нами оставалось всё меньше песка. Судья до этого держался в стороне от центра арены. Теперь он шагнул вперёд, и Кастор остановился. Я тоже замер. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга поверх плеча судьи. Кастор вскинул руку, указал на меня мечом. Затем поднял щит и прикрылся им почти до глаз. Я выставил левую ногу, поднял свой щит и направил копьё под нижний край скутума.

Битвы за Митридата точно были – пусть и не на моей памяти. Ещё во время первых тренировок я заметил, что мои помолодевшие руки держали оружие со знанием дела. Уже тогда я орудовал копьём и мечом спокойно и уверенно. Да и шрамы у меня на боку появились явно не во время игры с котятами. Бывший владелец моего нынешнего тела немало тренировался с оружием. Об этом говорили и мозоли на руках. Я продолжил эту традицию уже здесь, в Капуе, пусть и не по собственному желанию.

Я смотрел на противника спокойно и уверенно, будто на тренировке. Только не слышал, как стучали по столбам деревянные мечи – вместо них гудела на трибунах толпа и отстукивала ритм в висках кровь. Кастор тоже не выглядел испуганным, хотя я и не видел его глаза за прорезями в шлеме. Судья перевёл взгляд с Кастора на меня. Потом отступил назад и в сторону – будто совершил балетное «па». Передо мной остались только Кастор и несколько шагов почти белого песка между нами.

Судья взмахнул палкой.

Скомандовал писклявым голосом:

– Pugnate!

«Сражайтесь», – мысленно перевёл я.

Кастор пошёл вперёд.