Текст книги "Восстание Спартака (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

В лагерь на Везувий мы вернулись с двойственным чувством: с одной стороны, привезли из утреннего похода дюжину комплектов оружия, две телеги с мулами двадцать мешков серебра и двух новобранцев (при этом не потеряв ни одной штатной единицы сводного отряда). С другой – задание командиров выполнили весьма условно: добытой провизии хватит только подразнить проголодавшихся бойцов отряда. Виромар нам не выделил ни крошки из найденных на телегах запасов. Словно не услышал возмущённые крики наших животов. Зато до самого склона мы ехали, а не сбивали о дорогу ноги.

В лагерь мы вошли с гордо поднятыми головами (для бывших гладиаторов добытая в походе сумма выглядела весьма солидно – они считали, что точно прогулялись не напрасно). Ещё по дороге мы заметили два сторожевых поста на склоне. Третий пост нас встретил уже у самого лагеря. Нас приветствовали, интересовались нашими успехами. Мы отвечали туманно: Виромар скомандовал пока помалкивать о серебре, а бывшие рабы невольно прислушивались к чужим указаниям (хоть ещё и не почувствовали себя настоящими солдатами) – важно кивали и загадочно ухмылялись.

Следом за повозками я к расположению вождей восстания не пошёл – отправился вместе с Требием и семерыми бойцами отряда (не задействованными в управлении повозками) к нашей стоянке. Там я ещё издали заметил внимательно следившего за нашим приближением Бренна и погасшее кострище у его ног. Солнце припекало нещадно – мысль о том, что Бренн согревался огнём, у меня не возникла. Я сообразил, что Бренн и кострище рядом с ним означало только одно: приготовление еды. Хотя я точно помнил, что выделенные нам продукты закончились ещё утром.

Запах жареного мяса мне показался плодом разыгравшейся фантазии и следствием нагулянного аппетита. Заметил, что такая фантазия пробудилась не только у меня: шагавший рядом Требий тоже принюхивался и сглатывал слюну. Бренн взглянул на оружие в наших руках (точнее, на отсутствие там какой-либо добычи), поинтересовался результатом нашего похода. Я ответил ему примерно так же, как сказал недавно стоявшему в дозоре воину: всё прекрасно. Бренн потребовал конкретику – попросил перечислить ассортимент добытых нами продуктов. Мы выдали ему весь список, только умолчали о количестве.

Бренн махнул рукой и сказал:

– Здорово. Только… пока нам это выдадут – от голода сдохнем. Голодные? Есть будете?

– Будем! – ответил ему хор голосов.

Бренн деловито кивнул, разгрёб охапку травы над появившейся за время нашего отсутствия ямкой-погребом и вынул оттуда солидного размера свёрток. Разложил на земле ткань – предъявил нам две местами обугленные заячьи тушки: килограмма полтора каждая.

– Вот, – сказал Бренн. – Не хлеб с сыром, конечно. Но… всё-таки.

Требий шумно сглотнул (будто не решился сплюнуть на землю рядом с аппетитно пахнувшими зайцами).

– Где ты их взял? – спросил он.

Бренн пожал плечами и ответил:

– Бегали тут… медленно. Вот.

Он потёр забинтованную ногу.

Требий покачал головой и серьёзным тоном сказал:

– Бренн, ты самый ценный боец нашего отряда.

– Так я вроде как… не в отряде… ещё, – произнёс Бренн.

Ему возразили сразу с полдюжины голосов.

А Требий заявил:

– Наш ты. И даже не надейся от нас сбежать.

Зайцев мы ели неспешно, словно опасались: еда закончится до того, как мы её распробуем. Два зайца на дюжину человек (Виромара и возниц мы держали в уме) – не слишком сытный обед. Но это обед, на который мы ещё четверть часа назад даже не надеялись (мечтали, что нам выделят на отряд лепёшку и кусок сыра из нами же добытых припасов). Недожаренное, но слегка подгоревшее мясо сейчас казалось деликатесом. А заготовленная Бренном вода из ручья – почти что вином (я будто бы даже слегка опьянел). Мы жадно обгладывали заячьи кости и прислушивались к болтовне Бренна – тот болтал почти без умолку.

Мы услышали от него о том, что Спартак расставил вокруг лагеря сторожевые посты (это сами увидели ещё по пути в лагерь) и скрытые дозоры. Узнали, что утром Крикс и Эномай поспорили в повышенных тонах – суть спора Бренн не выяснил. В лагерь утром явились две группы беглых рабов (не гладиаторы из людуса Батиата, которых здесь всё ещё надеялись увидеть – сельскохозяйственные рабы). Я мысленно отметил, что голодных ртов стало больше. А Бренн будто услышал мои мысли и сообщил, что едва ли не с ножом в руках защищал сегодня тушки добытых зайцев от «наглых прихвостней Крикса».

– Пригодилась мне эта железка, – сказал Бренн. – Никто не скажет, что я с оружием на своих бросался. Разве ж это оружие?

Зайцы превратились в кучку костей – к тому времени, когда вернулся от командиров Виромар. Он положил перед нами на пропахшую заячьим мясом ткань хлеб и кусок сыра. Принял из рук Бренна свою долю зайчатины. С подачи Требия заверил, что Бренн «несомненно» состоит в нашем отряде – полноценно вольётся в него, как только заживёт рана на ноге. Виромар понюхал подгоревшую зайчатину, восторженно закатил глаза. Попробовал мясо – одобрительно крякнул. Потом будто бы между делом поинтересовался, успели ли мы отдохнуть. Мы дружно насторожились, скрестили взгляды на лице командира.

– Ешьте, пейте, отдыхайте, – сказал Виромар. – У вас есть время до полудня. Потом мы снова спускаемся вниз.

* * *

Я удивился, когда увидел издали виллу, к которой нас повёл Виромар. Удивился тому, почему мы не пошли к ней утром, а отправились разбойничать на дорогу. Издали вилла походила на небольшой хутор: несколько построек покрытых черепичными крышами, окруженные невысокой оградой – скорее походившей на декоративный забор, нежели на крепостную стену. Штурмовать такую бы не пришлось: входи и бери, что хочешь (предварительно зарезав местных защитников, если те сами не разбегутся при виде покрытых щетиной лиц беглых гладиаторов). Работавшие в полях люди (рабы?) распрямляли спины и провожали наш отряд встревоженными взглядами. Они не убегали, тут же продолжали трудиться – словно появление отряда вооружённых беглых рабов не посчитали за достойный повод отлынить от сельскохозяйственных работ.

Вблизи вилла окончательно перестала походить на военное укрепление. Ограда доходила мне примерно до груди, и была сложена из неровного серого камня; за широким проездом открывался двор. Прямо напротив входа я увидел длинное одноэтажное здание с оштукатуренными стенами и красной черепичной крышей, справа к нему примыкали ещё пара зданий пониже. Вдоль двора тянулся чуть покосившийся навес на деревянных столбах. Под ним стояла телега, лежали корзины, связки жердей и (сельскохозяйственные?) инструменты. Слева за стеной я разглядел большие глиняные сосуды, часть которых была вкопана в землю почти по горлышко. Ни башен, ни ворот с окованными створками, ни другого намёка на оборону мы здесь не обнаружили. Обычный загородный дом с уклоном в сельское хозяйство, а не в рублёвский гламур.

Со двора нас заметили, когда до ворот оставалось идти шагов тридцать. Сами ворота оказались обычным широким проездом в каменной ограде, достаточно просторным для прохода телеги; две толстые деревянные створки сейчас стояли распахнутыми и были прижаты к стенам изнутри. Во дворе я увидел троих мужчин. Один возился возле телеги под навесом, двое несли большую корзину. Тот, что был у телеги, первым поднял голову. Замер, потом что-то крикнул остальным. Корзину тут же поставили на землю. Один из носильщиков попятился к дому, второй остался стоять посреди двора и смотрел на наши щиты и оружие. Из дверей главного здания выглянул ещё один мужчина, за ним – женщина. Работа во дворе прекратилась. Мужчина у телеги снова крикнул, уже в сторону дома, и через несколько секунд оттуда быстрым шагом вышел человек в чистой светлой тунике.

Мужчине в светлой тунике на вид было лет сорок пять. Невысокий, плотный, с загорелыми руками и коротко подстриженными волосами; одежда на нём была заметно чище, чем на остальных, а на его ногах я увидел сандалии. Похоже, управляющий. Он остановился шагах в пяти от ворот, пробежался взглядом по нашим лицам. За его спиной во дворе уже собралось человек восемь. Двое вышли из боковой постройки: рыжий тонкошеий парнишка держал в руке короткое копьё, мужчина постарше сжимал обеими руками длинную деревянную жердь с насаженным на неё железным крюком. У остальных оружия я не заметил. Женщина, появившаяся в дверях, сразу втянула обратно в дом двух мальчишек и захлопнула дверь. Под навесом забеспокоился привязанный мул, застучал копытом; из-за телеги выскочил пёс и с лаем рванул к воротам, пока натянувшаяся цепь не остановила его атаку. За дальней постройкой завизжала свинья. Местные сбились в кучу за спиной управляющего, смотрели на наше оружие.

Мечи оставались в ножнах. Мы остановились у ворот: замерли по команде Виромара. Я почувствовал: со стороны дома запахло кашей – примерно так же пахло в людусе из столовой. Только там к этому аромату прилагался запашок пригоревшего масла. Здесь вместо сгоревшего масла пахло свежим навозом (похоже, постарался стоявший под навесом мул). Виромар опустил щит, подпёр кулаком правый бок. Хмурым взглядом окинул настороженно замершие во дворе фигуры. Задержал взгляд на вооруженном копьём парнишке, хмыкнул и посмотрел на мужчину в светлой тунике, которого я мысленно окрестил управляющим. Управляющий выдержал его взгляд – его покрытое густым загаром будто бы стало чуть темнее (помрачнело от навеянных нашим появлением мыслей). Рыжеволосый парнишка судорожно сглотнул и склонил в нашу сторону наконечник копья. Наверное, он чувствовал себя грозным. Но я при виде сурового выражения на его лице невольно усмехнулся: мне вспомнился Кузнечик из фильма «В бой идут одни старики».

– Вы знаете, кто мы такие, – сказал Виромар. – Мы тоже знаем, что вы об этом знаете. Нам нужна провизия. Много. Потому что нас там, на Везувии, много. Еду мы с собой на гору не принесли. Это вы тоже знаете. Наверняка уже попрятали свои запасы. Думаю, вчера вы только этим и занимались. Мы могли бы их найти. Это вы тоже понимаете. Наш предводитель… Спартак, предлагает вам следующие условия. Сегодня до полуночи вы грузите на повозки провизию. Зерно: пшеницу или ячмень. Бобы, чечевицу, масло и сыр. Соль. Вино тоже возьмём. Всё это везёте к подножью Везувия. Туда, где вчера стоял капуанский обоз. Провизию мы у вас купим. За серебро. По тем же ценам, что вам предложат в Капуе.

Виромар ухмыльнулся.

– Мы здесь собрались, чтобы резать римских солдат, – сообщил он. – Рыскать в поисках ваших тайников мы не собираемся. Но и голодать не намерены. Вы находитесь у самой горы. Так случилось. Нравится вам это или нет. Поэтому к вам мы спустимся в первую очередь, когда почувствуем голод. В ваших же интересах, чтобы этого не произошло. Потому что больше мы с вами договариваться не будем. Мы спустимся и всё здесь сожжём. Завтра. Это вам не я обещаю. Так приказал Спартак. Так что выбор у вас простой. Вы либо сами отдаёте нам продовольствие и получаете за него серебро. Либо его принесут другие: ваши соседи, которые увидят ваши вытоптанные поля и сожжённые дома. И ваши тела.

Виромар прикоснулся к рукояти меча, повторил:

– Сегодня до полуночи. У дороги на Везувий.

Он взглянул на стоявшего по правую руку от него Требия и скомандовал:

– Уходим. Завтра утром вернёмся.

Виромар развернулся и неспешно зашагал по пыльной дороге. Я задержался у ворот – засмотрелся на обитателей виллы. За спиной управляющего зашептались. Люди переглядывались, косились в нашу сторону. Потом пожилой мужчина шагнул к управляющему (прочие притихли) и тихо заговорил – я не расслышал ни слова. Без умолку тявкавший на цепи во дворе пёс притих, словно его насторожила интонация в голосе Виромара и реакция на неё обитателей виллы. Удивлённо фыркнул мул. Дверь дома приоткрылась – из-за неё показалась детская голова. Я взглянул на лицо ребёнка. Управляющий заметил мой взгляд и тоже обернулся. Детская голова спряталась в доме. Пожилой мужчина снова заговорил с управляющим – его голос я услышал, уже повернувшись к воротам спиной.

– Стойте!

Я замер. Остановился и Виромар, он обернулся. Рядом с ним стали хмурые бойцы.

– Сколько нужно-то? – спросил пожилой. – Еды вам? Вы не сказали.

– Много, – ответил Виромар. – Купим всё, что привезёте. Цены мы знаем. Не обидим. Заплатим даже чуть больше, сильно торговаться не станем. С серебром у нас проблем нет. Сегодня утром на дороге два обоза с римскими монетами взяли.

Виромар снял с пояса кошель, развязал горловину и высыпал на ладонь с полдюжины монет (получил их от Эномая именно для подобной демонстрации) – серебро блеснуло на солнце.

– Серебра у нас теперь предостаточно, – сказал он. – Оружия тоже хватает. Но продуктов и терпения маловато. Поэтому срок вам до полуночи. Не явитесь с провизией или пожадничаете – пеняйте на себя: завтра здесь станет жарко.

Виромар взмахнул кошелем (указал на дома и поля) – приглушённо звякнули монеты. Заурчал мой живот; ставший за спиной у пожилого мужчины рыжеволосый паренёк услышал этот стон, вздрогнул и взглянул мне в лицо.

Наш командир ссыпал монеты в кошель и повторил:

– Ждём до полуночи. Или завтра снова увидимся. Только кошель я с собой не возьму.

Мы снова пошли по дороге – неспешно и по-хозяйски.

Шагавший справа от меня боец спросил:

– А если не привезут?

– Тогда мы завтра вернёмся, я не пошутил, – ответил Виромар. – Только вернёмся большой компанией. Приказ Спартака.

* * *

За пару часов мы обошли ещё два хозяйства. Пешком – я невольно пожалел, что нам не выделили для нынешнего мероприятия повозку и мула. Второе хозяйство оказалось заметно богаче первого: высокая оштукатуренная ограда, большой мощёный двор, два ряда хозяйственных построек и человек пятнадцать работников (которые собрались у ворот, чтобы посмотреть на нас и на наше оружие). Третье хозяйство, наоборот, едва ли тянуло на полноценную виллу (как я её себе представлял): низкий каменный дом, скромный навес, небольшой двор с телегой и несколько сараев. Навстречу нам с того двора вышли всего четверо мужчин. Виромар в обоих местах говорил почти слово в слово то же самое, что и при посещении первой виллы: продукты нужны к полуночи, примем зерно, бобы, масло, сыр, соль и вино, заплатим по капуанской цене. И оба раза (будто между делом) снимал с пояса кошель, развязывал его и перекатывал на ладони несколько серебряных монет.

По моим прикидкам, за эти два часа мы намотали по окрестностям Везувия километров пять: хозяйства стояли не вплотную друг к другу. Солнце уже перевалило зенит и припекало так, что ремень пармы намок у меня на плече, а по спине под туникой ползли струйки пота. Пыль на дороге давно высохла от утренней росы и поднималась из-под ног светлыми облачками. Все три виллы произвели на меня примерно одинаковое впечатление: брать их силой было бы нетрудно, а вот кормить восемьдесят человек за счёт одного такого хозяйства долго не получится. Поэтому затея с покупкой нравилась мне всё больше. Первым, как мне показалось, должен был приехать обоз из первой виллы: там спросили, сколько именно нам нужно еды, ещё до того, как мы ушли. Богатое второе хозяйство выглядело способным дать провизии больше всех, но его обитатели смотрели на нас, будто прикидывали, что выгоднее: заплатить продуктами или рискнуть и дождаться завтрашнего дня.

На обратном пути мы уже не слишком церемонились с чужой собственностью. Пару раз свернули с дороги: нарвали стручки бобов, потом надёргали с огородной полосы несколько луковиц. Требий собрал горсть уже налившихся колосьев, растёр их между ладонями и пожевал зёрна. Я тоже разжевал луковицу – запасся витамином «С» и немного заглушил голод. Слушал, как бойцы всерьёз обсуждали завтрашний поход к непокорным виллам: тем, откуда до ночи не пригонят к Везувию телеги с провизией. Я в обсуждении не участвовал, но слушал с интересом. Никто не сомневался, что приказ Спартака будет выполнен буквально: вернутся уже большим отрядом и показательно разорят хозяйства – чтобы «непокорные» виллы и окружавшие их поля стали наглядным предупреждением для их соседей. Говорили спокойно, деловито обсуждали, что именно и каким образом завтра уничтожат. Я со своими понятиями из будущего в их обсуждения благоразумно не совался.

На подступах к лагерю я снова заметил изменения: бывшие гладиаторы осваивали новые профессии. Изображали каменщиков – возводили около дороги баррикады из камней. Лесорубов – тащили вверх по склону срубленные деревца (благо капуанский отряд снабдил нас небольшим запасом инструментов). Дозорные нас встретили расспросами. Мы им охотно отчитались: вражеских отрядов по пути не встретили и намёков на их присутствие не заметили. Требий проворчал, что римляне не идиоты – малым числом к нам больше не сунутся. Я сообразил, что по дороге к Везувию мы вообще никого не встретили, словно после исчезновения обоза с серебром движение в нашем участке перекрыли – со стороны городов. На отчёт к руководству Виромар отправился в одиночестве. Я издали заметил, как он явился к Эномаю, обменялся с тем парой фраз и вместе они пошли к Спартаку. Я окинул взглядом лагерь – приготовление пищи нигде не заметил.

Не пахло едой и в нашем участке лагеря. Хотя я невольно надеялся, что Бренн нас снова встретит зайчатиной или хотя бы сходу предложит инжир. Еду в расположении нашего отряда я не заметил и не унюхал. Почувствовал лишь запашок уксуса – увидел Меду, присевшую у лежанки Бренна. Лекарка обрабатывала Бренну рану, поприветствовала наш отряд и меня (персональной улыбкой). Я вручил хмурому Бренну луковицу. Вторую (которую планировал съесть за компанию с приятелем) презентовал Меде. Лекарка поблагодарила меня на греческом. Завершила перевязку Бренна и велела мне оголить бок. О полученной на арене царапине я почти позабыл – покалывание в боку за минувшие сутки стали будто бы привычным делом (как сердцебиение или пульсация в висках). Меда сняла с моей раны повязку, обработала чуть покрасневшую кожу уксусом. Заверила, что заживление идёт нормально – воспаление не случилось. Поблагодарила за угощение и ушла к другим пациентам.

Бренн накинулся на нас с расспросами. Атаковал он на этот раз не меня (будто я откупился от него луковицей), а Требия. Я слушал, как Требий неохотно и неспешно отчитывался в результатах нашего похода и рассматривал возникшие в нашей части лагеря сооружения. Бренн днём явно не бездельничал и продолжил начатое нами ещё вчера строительство. Теперь под дубами стояли два низких навеса. Длинные жерди опирались концами на развилки стволов и вбитые в землю колья; от них к земле шли под наклоном ветви потоньше, прикрытые сверху несколькими слоями лиственных веток. Под навесами Бренн очистил землю от камней и корней и застелил сначала тонким хворостом, потом сухой травой и листьями. Получились лежанки на несколько человек каждая. Между навесами Бренн расчистил круг примерно в два шага шириной и обложил его камнями под костёр. Воткнул в землю пару раздвоенных жердей, на которые бойцы (и я в том числе) сложили щиты и прислонили копья.

Требий завершил рассказ, сплюнул себе под ноги.

Бренн потёр подбородок и спросил:

– Так и… кого завтра пошлют… вниз?

Пояснение «жечь поля и дома» не прозвучало, но все бойцы отряда его услышали.

– Так нас и пошлют, – ответил Требий. – Кого же ещё?

Глава 8

Солнце понемногу сползало к западному краю равнины. Из-под дубов исчезли яркие пятна света, стволы вытянули по земле длинные тени, а нижние поля за деревьями потемнели; только дальняя полоса равнины ещё блестела под низким солнцем. Дневная жара отступила, по склону потянуло прохладой. Мы расселись вокруг обложенного камнями круга, куда сложили сухие ветки. Огонь не разожги. Потому что ни котелка с варевом, ни мяса на прутьях, ни даже лепёшки (которую можно было бы запечь или подогреть) у нас не было. Бойцы один за другим посматривали на Бренна – с нескрываемой надеждой. Тихо постанывали пустые животы. Бренн насупился, игнорировал эти взгляды. Но явно нервничал: то и дело посматривал на пока заметную между деревьями дорогу, ведущую вниз по склону. Мы тоже дружно поворачивали в ту сторону лица, когда там слышались шаги или звучали голоса.

Никаких указаний относительного завтрашних «мероприятий» Виромар нам от вождей восстания не передал. Но мало кто сомневался, что Требий был прав: пойдём именно мы (не сомневался в этом и я). Весь сегодняшний день мы бились над добычей провизии – пока значительных результатов не добились. «Демонстрационный» кошель с серебром Виромар сдал (Эномаю или Спартаку – кому именно он не уточнил). Новый поход к виллам между полями никого особенно не волновал (кроме меня). Но отсутствие результата от наших сегодняшних усилий явно злило. Я невольно подумывал, что луковиц следовало надёргать больше. Да и бобы тоже пригодились бы, хоть поначалу я ими и побрезговал. Дважды за вечер вспомнили о зайцах. Бренн лишь отмахнулся и сказал, что «уже всё» – что бы это не значило. На дороге снова зашевелились – мы дружно напряглись. Невольно переглянулись, когда Виромара позвали к Эномаю.

Наш командир вернулся уже через пару минут.

– Берём оружие, – скомандовал он. – Спускаемся вниз.

Улыбнулся и сообщил:

– Приехали.

* * *

Уже во время спуска по склону Виромар сообщил нам подробности полученного от Эномая приказа: нашему отряду поручили охрану той самой площадки, куда прибыл обоз с продуктами. Наверх обоз не пропустят – его содержимое примут там, внизу. Оплатят по факту и доставят наверх: без нашего участия – нам досталась то ли охрана прибывшего обоза, то ли силовое сопровождение сделки. У подножия Виромар расставил нас по обе стороны дороги: четверых поставил ближе к повозкам, остальных развёл вдоль края площадки. Я стал справа от дороги, шагах в десяти от первой телеги, и только тогда рассмотрел приехавших.

Их оказалось восемь человек, и нескольких я узнал. Обоз прибыл из первой, ближайшей к Везувию виллы. Возле передней повозки стоял тот самый пожилой мужчина, который окликнул нас у ворот и первым спросил Виромара, сколько нужно еды. Рядом с ним держался рыжеволосый тонкошеий паренёк. Днём он встречал нас с коротким копьём в руках; сейчас копья у него не было, и без оружия парнишка выглядел заметно менее воинственно и будто бы стал ещё моложе (лет восемнадцать, не старше). Он тоже узнал меня, задержал взгляд на моём лице, затем посмотрел на стоявших вдоль дороги вооружённых бойцов.

Обе повозки были нагружены почти до бортов. На первой лежали поставленные в два ряда мешки; сверху них были пристроены две плетёные корзины с круглыми головками сыра и небольшой мешок, посыпанный кристаллами соли. Во второй я насчитал шесть больших амфор, перетянутых верёвками и переложенных соломой. Люди с виллы держались возле телег тесной кучкой. Возницы не отходили от мулов, пожилой мужчина то и дело оглядывался на склон, а рыжий паренёк посматривал то на меня, то на Требия – уже не пугливо, а с любопытством. По дороге к площадке спустились трое; в том числе – бородатый Эномай.

Эномай подошёл к пожилому мужчине – издали определил в нём главного. Заговорил с ним, негромко – слов я не разбирал. Потом развязали один из мешков. Эномай зачерпнул горсть зерна, растёр несколько зёрен между пальцами, заглянул в мешок и перешёл ко второй телеге. Там он осмотрел амфоры, проверил пробки на двух из них. Похоже, торговались: пожилой принялся что-то доказывать, а Эномай выслушал его и покачал головой, усмехнулся. Пока они препирались, рыжий паренёк отошёл от своих, сделал несколько шагов в мою сторону. Остановился, оглянулся на пожилого мужчину и всё-таки подошёл ко мне почти вплотную.

– Это правда, что вы сегодня взяли две повозки серебра? – спросил он.

Его голос сорвался, дал петуха; парень покраснел, но не отвёл глаза.

Я кивнул и будто бы изобразил эхо – повторил:

– Две повозки. Серебро.

Разговор у повозки закончился. Эномай ещё раз показал на мешки и амфоры, озвучил пожилому цену; тот кивнул – будто бы неуверенно, но всё же не сдержал улыбку. Эномай подозвал явившегося вместе с ним бойца, получил от него тяжёлый кошель и отсчитывать серебряные денарии прямо на ладонь пожилому. Делал он это не торопясь: чтобы монеты видели и люди с виллы, и наши бойцы. Пожилой следил взглядом за каждой монетой. Потом поспешно ссыпал серебро в свой кошель. Повернулся и жестом подозвал рыжего парня к себе. На дороге показались две наши повозки. Их спустили на площадку и поставили рядом с приехавшими телегами.

Из телег выбрались получившие назначение в грузчики бойцы. Полезли в телеги с вилл за мешками, корзинами и амфорами. Процесс разгрузки-погрузки я пропустил: следил за подступами к площадке. Прикидывал в уме объём полученной провизии. Пришёл к выводу, что на пару дней мы регулярным питанием точно обеспечены. Но это не отменило наш завтрашний карательный поход – лишь вычеркнуло из списка один адрес (адрес ближайшей к нашему лагерю виллы). Трофейные телеги пригодились – в том числе и подтвердили сказанные мною рыжему пареньку слова: уж очень внимательно телеги рассматривал получивший серебро пожилой мужчина.

Приёмку провизии завершили ударными темпами – командиры при этом никого не поторапливали. Посланцы вилы отправились восвояси – рыжий парень по пути обернулся, словно снова сфотографировал меня взглядом. Повозки покинули площадку: одни двинулись между полями, другие неспешно покатили вверх, к лагерю бойцов Спартака (я даже мысленно уже не называл наших бойцов беглыми рабами). С четверть часа спустя Виромар скомандовал окончание нашей сторожевой вахты. Мы бодро вернулись в лагерь. Ещё засветло разожгли костёр, и уже в сумерках по лагерю поползли ароматы свежеиспечённых пшеничных лепёшек.

* * *

Второй обоз мы встретили уже на сытый желудок. Обоз оказался поменьше прежнего – нашему отряду снова велели помелькать перед ним лицами и оружием, будто это была некая привилегия (хорошо хоть честь, таскать тяжести после сытного ужина досталась другим). Самый крупный обоз прибыл к горе примерно в полночь – я к тому времени уже задремал. Спустился с горы неохотно и согласился с претензиями, озвученными представителями нашего отряда (Эномаю следовало бы выплатить за провизию этого обоза полцены – удержать солидную компенсацию за наше беспокойство). Порадовался лишь тому, что утренний карательный поход не состоится.

* * *

Разбудил меня голос Виромара. Я открыл глаза, несколько секунд был уверен, что лежу в камере людуса. Приподнял голову, растеряно огляделся. Везувий. Небо над равниной уже посветлело, но солнце ещё пряталось за дальними холмами. Между стволами дубов лежала голубоватая тень, трава у меня под боком отсырела от росы, а восточный край неба наливался бледно-жёлтым и розоватым светом. Виромар ходил между нашими лежанками и поднимал бойцов одного за другим. Я уловил слова «подъём», «Спартак» и «тренировка» – решил, что спросонья они мне померещились (всё же с латынью я был пока на «вы»).

– Какая ещё тренировка? – пробормотал справа от меня Бренн.

Виромар выждал, пока мы усядемся и обретём осмысленные взгляды (я заметил, что подобным занимались и представители других отрядов, рядом с которыми прохаживались их командиры). Заявил, что сейчас у нас будет построение. Он использовал слово «contio», которое произносили всякий раз, когда гладиаторов выстраивали во дворе перед глазами владельца людуса или управляющего. Спросонья это словно пробудило во мне раздражение. Не только во мне: я заметил недовольство во взглядах всех бойцов нашего отряда. Мы неохотно выбрались из-под навесов, окинули недовольными взглядами зашумевший лагерь.

Сразу Виромар нас на построение не отправил – дал нам примерно полчаса, чтобы придти в себя и наскоро позавтракать. Утром на горе было прохладно, но огонь мы не развели. Поели вчерашние затвердевшие лепёшки и сыр. Настроение слегка улучшилось: я даже среагировал улыбкой на шутку Бренна – тот заявил, что сегодня мы установим по периметру лагеря палусы (деревянные столбы, у которых отрабатывали удары мечами гладиаторы) и начнём подготовку к ближайшему мунусу. Я отметил, что бойцы отряда невольно посмотрели на Виромара – проследили за его реакцией на слова Бренна. Виромар хмыкнул.

Он посмотрел на нас и сообщил:

– Сейчас Спартак вам сам всё скажет.

На свободном участке чуть выше нашей стоянки уже собирались остальные группы. Командиры ставили своих людей рядом с собой, оставляя между отрядами небольшие промежутки. В общем строю оказалось человек семьдесят с лишним (Виромар пояснил, что с постов и дозоров людей не сняли). Мы встали с правого края. Я зевнул, невольно поёжился: солнце пока не баловало теплом. Разговоры ещё стихли, когда появились Спартак, Крикс и Эномай (серьёзные, сосредоточенные). Вожди восстание прошли перед строем (будто продемонстрировали нам своё единство) и остановились в центре вытоптанной площадки.

Бывшие гладиаторы замолчали. Не среагировали на внушительный вид наших командиров лишь пробудившиеся птицы. Они взволнованно покрикивали – в их голосах читалось то же любопытство, которое я сейчас видел во взглядах замерших на нежданном утреннем построении бойцов. Стоявший слева от меня Бренн скрипнул зубами и перенёс вес тела на здоровую ногу. В стороне соседнего отряда пустили громкого петуха. Бойцы улыбнулись – командиры на эти улыбки не среагировали: Крикс и Спартак обменялись фразами – Спартак кивнул, шагнул вперёд (Крикс и Эномай синхронно отступили ему за спину).

Спартак обвёл взглядом снова притихший строй и сказал:

– Вы уже встретили людей Капуи, – сказал Спартак. – Они пришли сюда с оружием. Их было больше, чем нас. Они ушли отсюда без оружия, а многие вообще не ушли.

Стоявшие в строю бойцы зашептались.

Спартак выждал, пока снова станет тихо, продолжил:

– Драться вас учить не нужно. Почти каждый из вас умеет обращаться с мечом, копьём или щитом лучше большинства тех, кого против нас может послать Капуя. Нас этому научили. За чужие деньги и для чужого развлечения, но научили хорошо.

Справа от меня хмыкнули.

Хмыкнул и Бренн.

– Только не думайте, что после одной победы нас оставят в покое, – продолжил Спартак. – Эти люди считают вас своей собственностью. Собственностью, которую хотят вернуть. Они уже попытались. Позавчера. Не смогли. В Капуе уже знают об этом. Скоро узнают и другие. Даже в Риме. В следующий раз за нами пришлют больше людей. Когда и их разобьём, придут ещё отряды. Римляне проигрывают сражения. Такое случалось и раньше. Но они не смиряются с поражением. Быстро собирают новое войско. И нападают снова.

Теперь притихли даже птицы.

Спартак повернулся вполоборота ко мне и показал рукой вниз, туда, где за деревьями начиналась равнина.