Текст книги "Восстание Спартака (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Он повернулся и показал рукой вниз, в сторону равнины.

– В прошлый раз оттуда пришло немногим больше сотни человек. Они считали, что поднимутся на гору, разгонят беглых рабов и вернутся домой с победой. Вместо этого они оставили на Везувии своё оружие, а многие и погибли. Они нас недооценили. В этом была их ошибка. Второй раз такой ошибки они не сделают. Теперь в Капуе знают, что здесь не толпа безоружных беглецов. Они знают, что мы хорошо вооружены. Знают, что мы умеем драться. Поэтому и собирают большой отряд. Чтобы точно добыть наши головы.

Спартак прошёлся вдоль строя, рассматривал лица бойцов.

– Мы хорошие воины, – сказал он. – И мы уже почувствовали вкус победы. Нам он понравился. Здесь, на Везувии, он приятнее, чем даже на арене. Но нас всё ещё меньше сотни. Из Капуи к нам явятся больше пятисот. Пусть они и хуже нас дерутся – поодиночке. Но их будет намного больше, чем нас. Пока мы вырежем первую сотню, мы устанем. Вторую сотню победим тоже. Но следом встретим третью – уже уставшие, а может и раненые. Четвёртую и пятую встретим обессиленными. Пять сотен для нас – это много.

Спартак остановился.

– Значит ли это, что они победят?

Он посмотрел на наши лица – на мгновение я встретился взглядом с его глазами.

– Нет, – сказал Спартак. – Это значит только то, что мы не можем себе позволить драться плохо. Мы должны экономить силы, совершать меньше ошибок. Чтобы не только победить, но и сохранить наш отряд. Для этого нам и нужны тренировки. Опытные бойцы, натренированные биться вместе, воюют лучше, чем сбившиеся в кучу одиночки. Римляне это доказали. И мы используем это знание им во вред. Обратим его против самих римлян. Мы будем биться в строю: грамотно и уверенно. Не позволим забрать наши жизни и нашу свободу. После сотни придут пять сотен. Дальше явится тысяча. Потом ещё больше. Я вам об этом уже говорил.

Спартак прикоснулся к рукояти меча.

– Поэтому мы продолжим готовиться. Будем тренироваться. Не ради доходов Батиата, не ради восторгов толпы. Ради свободы и жизни. Наших свободы и жизни. Мы вольные люди, что бы об этом ни думали римляне. Мы отстоим свою свободу с оружием в руках. Мы, как никто иной, умеем сражаться. Научились побеждать противника один на один. Научимся сражаться и в строю. Вы уже представляете, как это делать. Скоро будете держать строй так же уверенно, как ещё недавно колотили палус. Люди из Капуи – не последние. Однажды мы продемонстрируем свои успехи и легионерам. Которых рано или поздно пришлёт Рим. И мы победим. Если продолжим тренировки.

Спартак выдержал паузу, вскинул подбородок.

Затем произнёс уже на полтона тише:

– Я повторяю то, что говорил вчера. Слушайте.

Он взмахнул рукой и указал на дорогу, уходившую вниз с Везувия.

– Сегодня утром двое уже ушли, – сообщил Спартак. – За ними не послали погоню. Их не вернули сюда под угрозой смерти и не связали. Мы не отправили их на крест: ни вы, ни я. Они свободные люди, как и мы, и выбрали свою дорогу.

Я бросил взгляд за спину Спартака: на Крикса – тот нахмурился.

Спартак покачал головой и сообщил:

– То же право есть у каждого из вас, у каждого из свободных людей. Кто считает, что это не его война, может уйти. Кто рассчитывает добраться домой в одиночку, может уйти. Кто считает, что свобода – это никогда больше не выполнять чужих приказов, тоже может уйти. Это ваше решение. Вы приняли его самостоятельно. Я не назову никого из вас рабом только потому, что вы выбрали не мою дорогу. Не нашу дорогу. Скоро мы будем сражаться. Победим мы или умрём – зависит от вас и от вашего решения. Врагов будет много. Они хорошо подготовятся и попробуют отомстить за прошлое поражение. Чтобы победить их, мы продолжим тренировки.

Он обвёл взглядом строй.

– Помните: выбора в бою уже не будет. Ваши действия в бою определят результат этого боя. В большом бою побеждают не одиночки. Победу в таких боях приносят стойкость, слаженные действия и чёткое выполнение приказов командиров. Армии побеждают только так, и никак иначе. А мы с вами пусть пока небольшая, но армия. Это мы уже доказали в прошлом бою. И докажем снова – тем самым сотням капуанцев, которые придут за нашими жизнями и свободой. Мы победим их, но только вместе. Если будем действовать чётко и слаженно. Не мне вам говорить, как важны тренировки. Поэтому мы их продолжим. Сегодня. И будем тренироваться столько, сколько сможем – до самой битвы.

Спартак замолчал.

Несколько мгновений я слышал только шелест листвы над головами и щебет птиц.

– Мы уже получили свободу, – продолжил Спартак. – Батиат больше не решает, когда нам есть, когда спать и когда выходить на арену. Но этого мало. Мало, для настоящей свободы. Пока римляне не смирились с нашей свободой, мы не можем опустить оружие. Каждый день, который капуанцы потратят на сбор своего отряда, мы потратим на подготовку нашего. Когда они поднимутся на Везувий, они встретят здесь не испуганных беглых рабов. Они встретят войско. Вооружённое и хорошо организованное.

Спартак отступил на шаг.

– Кто решил уйти, – сказал он, – пусть сделает это прямо сейчас. С оружием в руках, без нашего осуждения. Кто остаётся, остаётся с нами до конца боя и подчиняется своему командиру.

Он посмотрел на Эномая и Крикса, сказал:

– Командиры, командуйте.

Спартак повернулся к нам и объявил:

– Не будем терять время. Капуанцы уже готовятся. Подготовимся и мы.

Глава 10

После речи Спартака началась тренировка – мы снова носились с оружием в руках по лагерю, занимали свои места в строю (по команде командиров отрядов). Сегодня в наших действиях уже просматривался порядок: по команде руки сами хватали оружие, а ноги несли по знакомому маршруту на знакомое место. Спартак наблюдал за нашими действиями с возвышения, обменивался замечаниями со своими ближайшими помощниками. От него же следовали первичные команды, которые подхватывали Крикс и Эномай – передавали их командирам наших отрядов. Утренние лепёшки улеглись в животе (этому поспособствовал бег трусцой), сонливость отступила.

Беготня по лагерю стала разминкой (на этот раз, недолгой). После неё мы построились в колонны и отправились маршировать – по дороге, по заросшему деревьями и кустарником склону, у подножия горы. Вчерашняя тренировка прошла не зря: мои ноги сами выполняли приказы Виромара – не отвлекали голову от размышлений. В мыслях вертелись обрывки речи Спартака. Пятьсот человек из Капуи – это мотивационный образ или реальность? С учётом вновь прибывших (которых бойцами я называл сейчас лишь с натяжкой), спартаковцев было чуть больше сотни. Соотношение один к пяти – это мотивировало держать строй (причём, не только меня).

К вечеру гудели ноги – не руки, как это случалось в людусе. За весь тренировочный день я ни разу не вынул из ножен меч. Зато раз в десять превысил ту ежедневную норму шагов, на которой в прошлой жизни настаивал мой старший сын – чтобы я нагружал сердечные мышцы и не прирос ягодицами к дивану. Я видел, как устало рассаживались на свои настилы бойцы у соседних костров. В очередной раз подумал о том, что нам повезло с ранением Бренна – нога Бренна (по словам Меды) шла на поправку, но не спеша. И эта неспешность позволила нам завтракать, обедать и ужинать словно в ресторане – всю суету у костра взял на себя Бренн.

Третий день тренировок начался всё с той же беготни. Вот только теперь она не походила на хаос: осознанное движение бойцов уже просматривалось – это отметил и наблюдавший за нами с возвышенности Спартак. Утром расположение лагеря покинули трое (при том, что вчера под вечер к нам явились человек пять – беглые). Все трое были не из гладиаторов – прибившиеся к нам уже тут, на Везувии. Уход этой троицы я за потерю не посчитал. Выслушал рассказ всезнающего Бренна о том, что этих троих лишили оружия их же товарищи по отряду. Посчитали, что оружие было для них лишь авансом (не заслуженными трофеями), который они пока не отработали в бою.

Четвёртый день тренировок начался с появления новичков – не с бегства. Мне он запомнился тем, что мы приступили к «боёвке»: уже не только ходили по склонам, но и развёртывали отряд в шеренгу, теснили вниз по склону бойцов из другого отряда (те в свою очередь теснили нас). Бодание щитами на тренировке казалось весёлым делом. Я стучал наконечником копья по шлемам «противников» – помечал «убитых» и «раненых». Изредка менялся щитами с Требием и становился в первую линию – отрабатывал «щитовика». Вечером Виромара позвали к начальству – вернулся он в компании двух коренастых мужчин: новых бойцов нашего отряда.

Новички появились не только у нас – в лагере я замечал всё больше новых лиц, не примелькавшихся за полгода моего пребывания в людусе Батиата. Я всё ещё подсчитывал дни тренировок (Спартак предсказал, что капуанцы явятся к нам через неделю). На шестой день наш отряд пополнился ещё одним бойцов – беглецом из той самой Капуи. Вечером у костра он нам подтвердил слова командиров: капуанцы действительно собирают отряд. В этот отряд определили и нашего новичка. Но он решил, что сразится «на другой стороне». Сообщил, что среди рабов (особенно тех, кто умел обращаться с оружием) уже шептались: нужно идти на Везувий.

Спартак рассчитывал на неделю тренировок – мы её получили. На седьмой день после сообщения о сборах нового капуанского отряда наш отряд преступил к «сложным» манёврам: мы отрабатывали смену первой линии бойцов во время краткой паузы в бою (это помимо привычных маршей и толканий щитами). Как ни странно, но расторопнее других выполняли команды наши новички. Они не блистали инициативой, но команды Виромара выполняли чётко. Я пообщался с ними в обед – на эту тему. Узнал интересную вещь: расторопности им добавлял страх: они не слишком надеялись на победу в схватке «один на один» – видели спасение в «порядке».

– Всё правильно, – прокомментировал их слова Бренн. – Спартак ведь так и говорил: римляне поодиночке плохо дерутся. Но все вместе побеждают. Может, так и надо? Стой себе за щитом, да коли мечом. Как работа по палусу: несложно, но надёжно. С этим любой… новобранец справится. Если немного потренируется, конечно.

Сидевший справа от него Требий сплюнул на землю.

Бренн добавил:

– Так и силы сэкономим… сэкономите. Вам пятерых или шестерых капуанцев прирезать придётся – каждому. А если их ещё больше будет? Нет, уж. За щитом постойте. Так надёжнее. Старайся, не старайся – кошель тебе за геройство не подарят, тут не арена. Лучше уж вы их не спеша порежьте. Одного за другим, как овец. Эх!..

Он покачал головой и добавил:

– Опять всё веселье пропущу.

Требий хмыкнул и потянулся за лепёшкой.

Я стряхнул со своей лепёшки золу и подумал: «Завтра снова тренировка, или… начнётся?»

* * *

Утреннюю тренировку отменили, как и дневную. Об этом нам за завтраком сообщил Виромар. Он уже наведался с утра в расположение Эномая и вернулся к нам с новостями и распоряжениями вождей. Ночью примчался человек из Капуи (приехал верхом). Он сообщил, что капуанский отряд готов и выдвинется из города на рассвете. Подтвердил предыдущую информацию: против засевших на Везувии беглых гладиаторов на этот раз Капуя выставит отряд из более чем пятисот бойцов. Не регулярные войска – сборная солянка из свободных жителей, вольноотпущенников, наёмников и охраны крупных хозяйств (всех, кто имел тот или иной опыт обращения с оружием). Сами по себе эти бойцы не выглядели грозной силой. Но их количество…

– Значит, всё же идут, – произнёс Бренн.

– Идут, – подтвердил Виромар. – Большой обоз. Доберутся к нам не раньше завтрашнего утра. Даже если ночью… до утра не начнут. Так что сегодня мы отдыхаем, набираемся сил. Вечером устроим cena libera. Эномай пообещал нашему отряду кувшин вина.

– Как перед мунусом, – сказал Бренн.

– Как в последний раз, – пробормотал Требий. – Для кого-то он и станет последним.

* * *

Дневной отдых у меня превратился в чистку оружия. Потому что иного занятия я для себя не нашёл. Смывал грязь с пармы, счищал следы ржавчины с наконечника копья – будто готовился к выступлению на параде. Рядом со мной примерно тем же занимался Требий. Бренн свой гладиус начищал ежедневно – сегодня тоже протёр и с печальным вздохом вернул в ножны. Он уселся по правую руку от меня, растирал в муку полученное на наш отряд зерно. То и дело пробегался взглядом по лагерю, где время от времени возникали ссоры: звучала ругань, но до драк дело пока не доходило – сказывалось напряжение перед боем. Я невольно подумал о том, что уж лучше бы мы сегодня тренировались (только не так активно, как на неделе). В советской армии прекрасно знали: у солдат всегда должно быть дело (даже во время так называемого отдыха), чтобы у них не оставалось сил на общественно опасные глупости.

Вечером нам выделили кувшин вина – как и обещал Эномай. Одного кувшина на весь отряд не хватило бы, чтобы устроить попойку. Даже если бы там было не молодое вино, а коньяк. Но настроение оно нам слегка подняло. Появившиеся на небе звёзды будто бы повеселели: игриво подмигивали. Разговоры у костра от обсуждения грядущего сражения переместились к воспоминаниям о женщинах. Первой скрипкой в разговоре снова стал Бренн. Рассказал, как родители нашли ему жену – он тогда ещё «не обзавёлся пушком на щеках»; признался, что жена ему поначалу не понравилась – она ему показалась «тощей» и «глупой». Признался, что вскоре «распробовал» семейную жизнь. И даже смирился с выбором родителей. Особенно когда жена округлилась и подросла. Он улыбнулся и посмотрел на костёр – в его глазах заплясали огоньки пламени. Бренн вздохну и убрал с лица улыбку.

Рассказал, как к его селению в Галлии пришли римляне. Напали. Мужчины попытались отбиться, а женщины и дети побежали к лесу. Римская конница настигла их у ручья. Жену Бренна зарубили там вместе с другими беглецами. Бренн увидел их тела уже после боя, когда его вели мимо ручья со связанными руками. Сам момент пленения он не запомнил – даже не понял, с какой стороны пришёл удар. Очнулся уже с путами на руках. Почти ничего не соображал. Но до сих пор помнил лицо лежавшей около ручья жены: бледное и чистое – будто перед смертью её умыли. Бренн потрогал свой нос. Сказал, что там, около того ручья ему нос и сломали. Когда он зубами вцепился в ногу конного римлянина. В ответ на вопрос Требия пожал плечами: он так и не понял, почему его тогда не убили. Хотя и побили сильно – но не до смерти. Бренн замолчал, подбросил в костёр пару толстых сучьев. Над кронами дубов ухнула сова.

* * *

Я проснулся на рассвете: растолкал Виромар (меня и всех остальных бойцов отряда). Он сообщил, что к Везувию подходят капуанцы – об этом «только что» сообщили дозорные. Уже прибыл капуанский авангард, на подходе основные силы и капуанский обоз. Конкретные приказы Виромар пока не озвучил. Но отогнал своим сообщением сон. Мы спешно позавтракали заготовленными ещё вчера лепёшками и сыром. Напряжённо посматривали то в сторону дороги, то в сторону расположения командиров. Там и там замечали необычное для раннего утра движение. Обменивались короткими и почти бессмысленными фразами. Затягивали ремни, протирали намокшее под утро от росы оружие.

Пребывавший в мрачном настроении ещё с вечера Бренн насел с уговорами на Виромара: потребовал, чтобы его включили в отряд. Показательно ковылял на большой ноге – доказывал, что почти здоров. Виромар заявил, что Бренн с отрядом не пойдёт. Сказал, что Бренн не тренировался с отрядом – не имеет никакого значения, как он себя сегодня чувствует. Не среагировал на грубые возражения. Ответил, что Бренн отряду сейчас ничем не поможет, даже со здоровой ногой. Решительно покачал головой, пропустил грубости Бренна мимо ушей и пообещал: погубить ошибками «слаженный» отряд он Бренну не позволит. А погибнуть с оружием в руках Бренн сможет и здесь, в лагере – если победят капуанцы.

Скандал затих, когда нашего командира вызвали к Эномаю. Бренн проводил Виромара недовольным взглядом, скрипнул зубами. На его лице скрестились пропитанные сочувствием взгляды бойцов отряда. Но в поддержку желаний Бренна никто не высказался – лишь прозвучали пара утешительных фраз (Бренна совершенно не утешившие). Я скрутил подарок Спартака (плащ), оставил его на краю лежанки. В бою он мне точно не понадобится. Когда из боя вернусь – пригодится (выражение «если вернусь» промелькнуло в голове, но было мною решительно изгнано). Виромар вернулся трусцой. Придерживал рукой меч, хмурил брови. Умоляющий взгляд Бренна он проигнорировал. Скомандовал сбор и выдвижение «на позицию».

Мы стали по команде в привычном порядке – неделя беготни по лагерю всё-таки не прошла даром. Я оказался рядом с Требием, приподнял парму, сжал в руке древко копья. Виромар повёл нас к дороге. Я заметил, что с соседних участков снимались другие отряды: бойцы держали в руках щиты, над головами некоторых бойцов покачивались наконечники копий. Мы остановились – пропустили к дороге один из отрядов Крикса. Я повернул голову – краем глаза поймал взгляд Бренна. Бренн остался возле наших лежанок (на хозяйстве, но с мечом у пояса), он хмурил брови и смотрел вслед уходившему отряду. Его взгляд переполняли тоска и обида. Я невольно вздохнул, услышал команду. Плечо к плечу с Требием поспешил за Виромаром.

Виромар повёл нас вниз, следом за отрядами Крикса. Вскоре те свернули. А ещё через триста шагов впереди показались два отряда Эномая. Они уже сошли с дороги и расположились на склоне среди камней и кустарника. Бойцы повернули головы, взглянули на нас поверх щитов. Виромар не довёл нас до передовых отрядов шагов пятьдесят-шестьдесят. Скомандовал занять позицию. Мы привычно выстроились в две шеренги. Отсюда дорога была видна только на небольшом участке, а дальше её закрывал сам склон. Капуанцев я отсюда не увидел. Но и нас от них закрывал склон. Я прикинул: передовые отряды Эномая встретят их первыми. Мы оставались выше передовых отрядов и в стороне от дороги, словно притаились в засаде.

Командир не посвятил нас в план предстоящей нам битвы. Если Виромара в него вообще посвятили. Зато командиру сообщили задачу нашего отряда. Виромар пересказал её нам. Мы оставались в резерве – как я сразу и предположил. Должны были ждать на позиции и без приказа вниз не спускаться, даже когда маячившие сейчас впереди передовые отряды Эномая вступят в бой. Эномай выделил нам место во второй линии. Мы – отряд для усиления. Виромар пояснил, что когда понадобимся, к нему пришлют гонца и укажут, куда нас вести. До этого момента наша задача была простой: оставаться на месте, быть готовыми двинуться в бой по первой же команде. А ещё маячить под прямыми солнечными лучами – солнце уже поднялось над горизонтом.

Солнце поднималось всё выше, и тени от камней и кустов становились всё короче. Движение по дороге прекратилось. Отряды заняли отведённые им командирами позиции. Мы сейчас видели только спины двух передовых отрядов Эномая. Бойцы тех отрядов стояли лицом к дороге, местами скрытые за кустарником. Я замер за спиной Требия, время от времени приподнимал парму и утирал добиравшиеся со люба до бровей капли пота. Видел, как в первом ряду нервно переминались с ноги на ногу обладатели больших щитов. Тень от моего копья неспешно смещалась по земле, словно часовая стрелка. День обещал быть солнечным. Беззаботно чирикали на склоне в кустах птицы, мелькали в воздухе суетливые насекомые.

На край моей пармы приземлилась бабочка: крупная, с кремово-жёлтыми (почти белыми) крыльями. Сзади её крылья превращались в длинные тонкие «хвосты», рядом с которыми красовались голубоватые и красно-оранжевые пятна. Стоявшие справа и слева от меня бойцы с интересом уставились на бабочку, улыбнулись. Словно позабыли об уже собравшихся у подножья горы капуанцах. Бабочка тряхнула крыльями и упорхнула в направлении горной вершины. Мы дружно проводили её взглядами – обернулся даже Виромар. Командир вздохнул и снова отыскал взглядом маячившие впереди спины бойцов передовых отрядов. Навеянное полётом бабочки хорошее настроение развеялось. Я придержал левой рукой древко копья, вытер вспотевшую правую ладонь о тунику.

Снизу, со стороны подножья горы, донёсся протяжный звук трубы. Сердце ускорило ритм, словно заплясало под музыку. Впереди, в передовых отрядах один за другим поднялись большие щиты. Бойцы первой шеренги придвинулись ближе друг к другу, выровняли ряд; за их плечами копейщики опустили древки, направив наконечники вперёд. Раздался короткий командный окрик, но слов с такого расстояния я не разобрал. Прошла минута, прежде чем снизу снова послышались голоса. Сначала до нас долетал лишь неразборчивый гул, затем в нём выделились отдельные громкие крики. Шум быстро набирал силу. Я посмотрел на две неподвижные линии спин впереди, на щиты и покачивавшиеся над ними копья (всего полдюжины копий). Крики уже слились в сплошной шум.

Я невольно посмотрел на наконечник копья. Три месяца я в людусе отрабатывал именно бой с копьём (имитацией которого служил деревянный шест). Кастор стал первым, против кого я вышел с настоящим копьём. Случилось это совсем недавно, но будто мы давным-давно. Я ухмыльнулся: вспомнил, как рассуждал о том, что тыкать в человека железками – дикость (будто расстреливать людей из калаша – гуманнее). Представил, как явился бы сейчас сюда со своим отделением (тем, из Афгана) при полном боекомплекте. Усадил бы вон за тем здоровенным камнем Тарасова. Остальных бы разместил вон в тех кустах. Сам бы вместе с Саней Беловым поднялся суть выше по склону, откуда лучше просматривалась дорога. Сколько там явилось капуанцев? Хватило бы на всех патронов?

– Началось, – произнёс Требий и сплюнул. – Попёрли, гады.

Мысли об автоматах Калашникова исчезли. Я снова сосредоточился на реальности. Доносившиеся со стороны дороги звуки стали громче, а их источники всё ближе: там, впереди, явно начался бой. Я уже различал удары щитов, лязг железа, отдельные крики – зато птичьи голоса исчезли. Я сощурился. Рассматривал маячившие впереди спины бойцов. Схватку я по-прежнему не видел. Но она уже точно шла там, впереди: об этом говорили не только звуки, но и движение передовых отрядов – тех, за которыми мы наблюдали со своей позиции. Отряды то пятились, точно их выдавливал в нашу сторону противник, то возвращали позиции (снова отдались от нас на несколько шагов). Я видел мелькание наконечников копий над головами бойцов – некоторые наконечники указывали в нашу сторону.

От передового отряда отделилась фигура – я это заметил не сразу, а когда человек уже приблизился к нам на десяток шагов. Я присмотрелся: боец без щита, меч в ножнах, правая рука прижата к левому боку. Пара секунд – я рассмотрел его усы и испачканные кровью пальцы на правой руке. Боец пошатывался, словно в одиночку выпил кувшин неразбавленного вина. Он споткнулся, но устоял на ногах. Сперва сместился в сторону нашей позиции – потом его повело по дуге, и вектор его движения показал на дорогу. Бойцы нашего отряда поворачивали лица, провожали раненого взглядом. Раненый споткнулся – несколько бойцов в первой линии дёрнулись. Виромар скомандовал: «Стоим!» Требий шумно сплюнул. Раненый мазнул по нашим лицам взглядом и вышел на дорогу.

Звуки боя будто бы раздвоились. Они звучали примерно с одного направления: впереди. Но будто бы теперь имели два находившихся в разных местах источника – один остался на прежнем месте, а другой появился чуть дальше и немного левее. Я услышал, как стоявший рядом с Требием боец произнёс: «Крикс». Наш командир будто бы напрягся, бросил взгляд в направлении нового источника шума. И тут же повернул голову, посмотрел на сдерживавшие противника у дороги отряды Эномая. Мне показалось, что Виромар напрягся (будто взведённая пружина) – он явно почувствовал некие перемены в ходе битвы: той битвы, в которую мы пока не вступили. От сражавшихся перед нами отрядов Эномая вновь отделилась фигура. На этот раз она рванула в нашем направлении.

Человек пробежал только половину пути (выглядел он взъерошенным и будто бы слегка помятым). Замер, вскинул руку с мечом, и помахал нам. Виромар махнул ему в ответ.

Он тут же обернулся к нам и сказал:

– Наше время пришло. Соберитесь. Эномай вводит резерв. Идите за мной. Строй не ломать.

Нечто похожее мы за прошедшую неделю много раз слышали на тренировках. Там не было указания «вводит резерв». Но «идите за мной» и «строй не ломать» – в той или иной интерпретации звучали постоянно. Виромар развернулся и зашагал вниз по склону. Бойцы последовали за ним – в привычном походном построении (я снова оказался рядом с Требием). Ориентировался на спину Виромара. Но при этом не выпускал из виду и спины передовых отрядов Эномая. Бойцы тех отрядов словно почувствовали наше движение: тоже продвинулись вперёд – неспешно, не в нашем темпе. Но явно подвинули противника вниз по склону. Я приподнял парму, склонил копьё над головой шагавшего передо мной бойца. Сердце забилось чаще – будто бы поторапливало.

Мы почти дошли до сражавшихся у дороги бойцов. До них осталось шагов пятнадцать, когда один из отрядов Эномая начал отходить к нам. Не побежал – бойцы попятились, не поворачиваясь к противнику спиной. Тот самый манёвр, который мы отрабатывали на тренировках. Между ними и капуанцами появился просвет: всего пара шагов. Эномай выкрикнул команду. Отходившие бойцы разом подались в сторону. Виромар повёл нас в появившийся проход. Походный строй развернулся – по привычной команде. Я протиснулся вперёд и остановился там, где несколько мгновений назад стояли люди Эномая. Требий со скутумом стал передо мной. Первая и вторая шеренги подравнялись (чётче, чем на прошлой тренировке) – мы сдвинули строй до того, как опомнились капуанцы.