Текст книги "Восстание Спартака (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18

– Он это серьёзно? – сказал Бренн. – Про палатки.

Бренн присел рядом со мной на булыжник, который сам недавно притащил в лагерь и использовал в качестве персонального трона. Он стрельнул взглядом в сторону натиравшего тряпицей клинок меча Руфуса. Снова взглянул на меня.

– Считаешь, что ночевать в римской палатке хуже, чем под эти навесом? – спросил я и указал на наши самодельные укрытия, которые чуть покачивались на ветру.

Будто бы по моей просьбе, один из навесов сбросил с себя пару подсохших листьев.

Бренн махнул рукой, сощурил правый глаз.

– Серг, ты ведь меня понял, – произнёс он. – Я не о том, где хорошо и где плохо, говорил. Я имел в виду: он действительно считает, что мы победим? Ты видел, сколько там солдат? Да, я согласен, что они поначалу растеряются…

– Они и потом растеряются, – ответил я. – Ты забыл, что они не гладиаторы. Они не привыкли к битве один на один. Им нужно чувство локтя и строй. Вот рецепт их побед и спокойствия. Они никогда не дрались за пальму.

– Серг, я понимаю…

Я перебил:

– Бренн, там будут не ветераны, забыл? Эти шесть когорт надёргали с миру по нитке. У них и в строю не будет должной слаженности. Они вместе меньше, чем мы. А тут ещё ночь, хаос в лагере, паника. У них не будет шанса на победу.

Бренн усмехнулся и сказал:

– Ты говоришь, как Спартак.

– Потому что Спартак прав, – ответил я. – Ты сам мечтал о возвращении в Галлию. Разве не так?

Бренн тряхнул головой.

– Ну, мечтал, – произнёс он.

– Теперь у нас будут для такого похода средства. Повозки, животные и целый римский походный лагерь. Нам его хватит с запасом. Даже если к нам уже завтра прибежит тысяча новых бойцов. А они прибегут, можешь мне поверить. Как только мы прогоним эти шесть когорт и обоснуемся в их лагере. Вон, сколько народу к нам после прошлой победы пришло.

Бренн махнул рукой.

– Серг, ты так говоришь, словно нам нужно просто спуститься вниз и забрать этот лагерь себе.

– Так оно и есть, – сказал я. – Это самое удивительное. Просто спустимся и заберём. Никаких баталий строй на строй. Пришёл, увидел, победил. Вот и всё. Римляне там, внизу, нас боятся. Уж можешь мне поверить. Мы для них – толпа кровожадных гладиаторов, наученные драться дикари. Что они сделают, когда поймут спросонья: эти дикари уже хозяйничают в их лагере?

– Сбегут?

– Вот именно. Сбегут.

– Ты так думаешь? – спросил Бренн.

– Уверен в этом, – ответил я. – Это мы с тобой, Бренн, будем драться за свою жизнь и свободу. И потому, что нас загнали в угол, не оставили нам другого выбора. А у римских солдат сегодня ночью выбор будет: ринуться в бой один на один с ужасным кровожадным гладиатором или убежать. Причём, второй вариант им гарантирует жизнь. А что гарантирует первый? Что они выберут?

Бренн хмыкнул и дёрнул головой.

– Нет, ну… если так посмотреть…

– А как иначе?

– Тогда…

Бренн наклонился ко мне и тихо сказал:

– … Я бы на их месте точно дал дёру. Им же за драку с нами даже ветку пальмы не дадут.

– Вот именно, – сказал я. – Одно дело: шесть когорт в поле против четырёх неполных и плохо обученных центурий. И совсем другое – бой среди ночи с настоящим опытным гладиатором: лицом к лицу, когда вокруг тебя в темноте уже кричат от боли и страха. Такое не всякий римский легионер-ветеран выдержит. Куда уж этим? Так что, да: сегодня ночью мы заберём наши палатки.

Бренн окинул взглядом сидевших под навесами бойцов и заявил:

– В одну палатку весь наш отряд не поместится.

– Придумаем что-нибудь, – ответил я. – Возьмём себе две палатки.

* * *

Вечером Виромар вернулся с совещания командиров и обрисовал задачу нашего отряда. Нас снова разделили на две группы. Первая (те самые пятеро, которые ночью ходили в разведку) спустятся с горы первыми. Нам выделили роли проводников. Виромар сообщил, что мы станем на маршруте (от лестницы до ложбины, в которой будет накапливаться войско Спартака) по одному. Проведём ночью по этому маршруту отряды. Виромар сразу распределил нас на дистанции. Бренну предстояло встречать спускавшихся сверху бойцов и провожать собравшиеся у лестницы отряды до спуска между камнями. Сам спуск (как самую сложную дистанцию) командир поручил Руфусу. Требий встретит бойцов у деревьев и проводит их до подножья горы. Мне достался отрезок между окончанием спуска и началом «большой трещины» у виноградников. Дальше по трещине малые отряды до точки сбора поведёт Виромар.

Получили мы инструкции и на ночной бой. По задумке командиров, наш отряд войдёт в римский лагерь одним из последних. Нам запретили «даже смотреть» в сторону палаток. Виромар начертил на земле около костра схему римского лагеря, который я уже видел сверху во время дежурств в дозоре. Показал на ней ворота, через которые мы пройдём мимо укреплений. Потом ткнул палкой в обозначенный чертой между палатками проход, который обозвал главной улицей. Показал рядом с ней чуть обособленно стоявшие палатки римских командиров. Сказал, что нашему отряду поручили патрулирование той самой главной улицы. Нашей задачей было не допустить, чтобы на главной улице появилось организованное римское сопротивление. Именно организованное: на отдельных бойцов нам сказали внимания не обращать. Нам предстояло вступать в бой, когда на той улице появится «некое подобие строя».

– … Как только они создают строй, – сказал Виромар и ткнул в свой рисунок палкой, – мы разгоняем их по лагерю. Никакого организованного сопротивления быть не должно. Вот на это вот улице. Всем понятно?

– А если оно появится? – спросил Бренн.

Виромар кивнул и заявил:

– Обязательно появится. И мы его сразу же уничтожим.

* * *

Вечером лагерь гудел. У костров звучали разговоры. Сами костры пылали даже ярче, чем обычно (Виромар сказал, что поддерживать в них огонь будут даже во время нашего спуска с горы – те, кто не отправится в бой вместе с нами). Мы тоже заготовили за день запас хвороста. Бренн и Требий побрасывали его в огонь, словно запугивали высотой пламени наблюдавших снизу за нашей стоянкой римлян. Часть нашего отряда временно присоединилась к соседнему (до окончания спуска с горы). Наша пятёрка разведчиков-проводников отправилась к площадке с лестницей одной из первых. Щит я снова не взял – Виромар заверил, что щиты нам перед боем обязательно спустят. Небо уже потемнело, сердце в груди будто бы запустило отсчёт перед стартом.

Глыба на площадке и привязанная к ней лестница не стали для нас неожиданностью. Сюрпризом было то, что глыба теперь лежала не одна – к ней непонятно каким способом подтащили ещё две. Количество лестниц тоже увеличилось: там, где вчера была одна, сегодня я насчитал уже четыре. Точно четыре – не пять: по команде отвечавшего за спуск отрядов Крикса мы полезли вниз вчетвером (Бренн остался наверху дожидаться своей очереди). Спуск начали уже в темноте, как и прошлой ночью. Но раньше: сегодня скала под лестницей ещё источала накопленное за день тепло. Сердце подсчитало, что сейчас мы спустились быстрее. Оказались внизу почти одновременно. Виромар просигналил наверх. Мы не дождались, пока спустится Бренн – пошли на свои позиции.

Бойцы спускались к моему посту на склоне отрядами, уже с оружием, при щитах. Я встречал их у склона – махал рукой Требию (тому, как и Руфусу, предстояло сегодня много раз пройтись по склону Везувия вверх и вниз). Отводил отряд мимо деревьев и через густой кустарник к оплетённым виноградной лозой тополям. Передавал его выглядывавшему из «трещины» Виромару. Спуск проходил шустро и тихо. Лишь однажды на склоне загрохотало – будто с вершины горы свалился большой мешок и спровоцировал оползень из камней. «Мешок» упал молча, камни погрохотали и затихли. Ветер заботливо отнёс эти звуки в противоположную от римского лагеря сторону. Спуск отрядов продолжился, я встречал их в темноте и провожал к «большой трещине» и Виромару.

Счёт спустившихся с горы отрядов перевалил за десяток, когда один из бойцов похлопал меня по плечу и тихо сказал:

– Ave, Sergi.

Я узнал голос – Спартак.

Спартак вслед за бойцами отряда спрыгнул в «трещину» – с круглой пармой в руке, в кольчуге и бронзовом шлеме. Я проводил его взглядом. Вспомнилась «крылатая» фраза: «Ave, Caesar, morituri te salutant!» («Славься, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!»). Я не раз встречал её в книгах и в фильмах – там, в будущем. Но в этом времени при мне её ещё не произнесли ни разу, даже гладиаторы. Я мысленно повторил: «Идущие на смерть». Триста бойцов Спартака против трёх тысяч римских солдат. Идущие на смерть? Как те знаменитые триста спартанцев? Надеюсь, Джованьоли, что ты не обманул, и сегодня мы победим. Я вспомнил огромную территорию римского лагеря, по которой сновали тысячи римлян. Спартак должен победить – это ведь… история?

По моим ощущениям, спартаковцы спускались с горы уже часа три-четыре. Луна за это время пробежала солидный участок неба, снова спряталась за облаком – будто устала следить за нашими приготовлениями. В стороне римского лагеря пока тихо. Время от времени по склону скатывались камни, грозно ухали у меня над головой невидимые в ночи птицы. На склоне снова зашуршали шаги. Я увидел очередной отряд. Выглянула из-за облака луна – будто бы присмотрелась к лицам спускавшихся по склону людей. Присмотрелся вместе с ней и я. Увидел Руфуса, невольно моргнул – действительно, Руф. Он шагал во главе отряда, с пармой на левой руке. Позади него я увидел Бренна (скорее угадал по пляшущей походке, нежели действительно рассмотрел). Вот и Требий со щитом. Мой отряд.

Бренн протянул мне скутум и шлем, сообщил:

– Все внизу. Мы – последние.

* * *

В «трещине» нас встретил Виромар. Он принял из рук Требия щит, и уже привычно повёл нас к собравшимся для начала атаки отрядам. Мы двинемся к лагерю одними из последних – это нам уже сообщили. Вот только нам не сказали, что дожидаться нас в ложбине не будут. Я услышал шум впереди до того, как заметил спешивших в направлении римского лагеря бойцов (поначалу их заслонял холм). Мы достигли места сбора, когда там уже почти никого не осталось. Последние отряды при нашем появлении уже выбирались из ложбины и устремлялись к римскому лагерю. Римляне пока молчали. Я посмотрел на спины бойцов, пересекавших отделявшую нас от римских укреплений равнину – они выделялись на фоне отблесков костров. Вот только не были так же заметны на фоне ночного неба.

– Главная улица и отряды, – напомнил Виромар. – Палатки и одиночки – не наше дело.

– Понятно, – отозвался Бренн.

Замерший передо мной Руфус тряхнул головой.

– По двое, вперёд, – скомандовал Виромар и первый выбрался из ложбины.

Я воспользовался подсмотренным способом: стал на вырезанную в стене ступеньку и следующим шагом уже примял траву. Справа от меня выпрыгнул из укрытия Бренн. Он бросил на меня взгляд – плечо к плечу мы последовали за командиром. У римского лагеря уже завязался бой – мы это не увидели, а услышали. Видели мелькание спин. Те загораживали от нас ворота, заслонили и завязавшуюся у ворот схватку. Я не без труда заставил себя смотреть не только вперёд, но и под ноги. То и дело наступал на торчавшие из земли кочки; видел тени на земле – те могли быть ямами или камнями. Крякнул у меня за спиной Требий – я обернулся и заметил, как Руфус поднял его с колен. Грохот щитов, резкий крик – будто предсмертный (наш, или римлянин?) Впереди взревели не меньше сотни глоток.

– Спартак!!! – закричали впереди – уже за римскими укреплениями.

Сто метров за тринадцать секунд? До ворот мы домчались примерно за полминуты. Бой у ворот не застали. Увидели распластавшиеся на земле у костров тела, лужи крови и брошенные щиты.

– Стоять! – скомандовал Виромар.

Он вскинул руку и обернулся, потребовал:

– Построились! В три шеренги! Большие щиты вперёд!

Мы стали на лужу крови рядом с мёртвыми караульными. Я посмотрел внутрь лагеря. Увидел, что за воротами тянулась свободная полоса земли, а дальше начинались первые ряды палаток. Здесь бой уже прошёл. У ближайшего костра лежали трое римлян: один ничком (раскинув руки), второй свернулся на боку (поджав колени), третий запрокинулся на спину и показывал луне рассечённое ударом клинка лицо. От этого третьего через утоптанную землю тянулась чёрная в лунном свете полоса крови.

Ещё одно тело я увидел у первых палаток. Римлянин лежал прямо поперёк откинутого полога, босой, в короткой тунике; меч остался возле вытянутой руки, щита рядом с ним я не заметил. У соседней палатки валялись шлем, перевязь и большой щит. Сам полог был распахнут настежь. Дальше, по главной улице, след нападения уходил в темноту: на земле блестело брошенное оружие, возле костров темнели неподвижные фигуры. Самих напавших впереди я уже почти не видел.

Бой ушёл вглубь лагеря. Оттуда доносились крики, частый грохот щитов и перезвон металла; всё это временами перекрикивали команды на латыни, но они тут же тонули в новых всплесках воплей. Я поднял щит, сжал рукоять меча. Невольно пожалел, что копьё осталось наверху, в лагере (с копьём в руке я чувствовал себя увереннее – для моего натренированного предшественником тела оно было привычнее, чем меч). По команде Виромара мы «подравняли» строй и перешагнули через мёртвого караульного.

Вперёд двинулась первая шеренга – четыре больших скутума двигагись на одной линии. Мы с Бренном и Требием шли следом, прикрывая промежутки между передними бойцами; Виромар держался справа от нас, так что видел и первый ряд, и улицу впереди. Шли быстро, но уже не бежали. Миновали первый костёр, переступили через брошенный меч. Справа между палатками мелькнул римлянин в окровавленной тунике. Он выскочил к улице, увидел наши щиты и шарахнулся обратно.

Через несколько шагов слева открылся первый поперечный проход. Там уже дрались. В свете костра я увидел спину нашего бойца с круглым щитом; напротив него пятился римлянин со скутумом, а второй римлянин пытался протиснуться мимо товарища – с мечом в руке, но без щита. Ещё двое наших налетели на них сбоку, из темноты. Щиты столкнулись, римлянина со скутумом отбросило на полотнище палатки; проход снова заслонили дерущиеся тела. Мы прошли мимо.

Почти сразу через улицу перед нашим строем перебежали трое римлян. Первый был в шлеме и с мечом, двое других – без оружия (все трое: без щитов). Они остановились, увидев нас – всего в десятке шагов дальше по улице. Римлянин в шлеме дёрнул товарища за плечо, все трое бросились в проход между палатками. Бренн хмыкнул. Сплюнул Требий. Впереди улица пересеклась ещё с одним проходом. Там уже толпились бойцы, и впервые среди ночного мельтешения я увидел несколько поставленных рядом прямоугольных щитов.

Римские солдаты. Я насчитал сначала пять щитов, потом заметил шестой скутум. Они встали поперёк улицы у самого перекрёстка, строй ещё толком не сомкнулся: между двумя скутумами оставалась слишком широкая щель, крайний справа боец всё оглядывался через плечо. За щитами теснились ещё несколько человек с оружием. Солдат в шлеме и кольчуге, размахнулся мечом и проорал на латыни – скомандовал «построиться». Из бокового прохода выбежал ещё один римлянин со щитом – встал в строй.

– Вперёд! – рявкнул Виромар. – Не дайте им очухаться!

Наш первый ряд ускорился. Четыре скутума двинулись передо мной – на одной линии. Я увидел между плечами передних бойцов приближавшиеся римские щиты. Противник стал слишком тесно – помешают друг другу. Римлянин в кольчуге ткнул мечом в нашу сторону и скомандовал атаку. Первые ряды столкнулись. Наш ряд остановился, качнулся назад; но тут же снова подался вперёд. Впереди, между щитами мелькнуло бледное лицо солдата. Слева Бренн толкнул меня локтем – очутился слишком близко.

Не ветераны. Это я понял в первые же секунды схватки, которые для двух римлян стали последними в жизни. Строй из шестерых солдат всего за дюжину секунд стал строем из четверых. Стоявшие позади них бойцы не закрыли прорехи в линии – будто замерли в нерешительности. Потом из четверых перед нами остались двое. Солдаты второй линии опомнились: бросили щиты и показали нам спины. Солдат в шлеме и кольчуге повалился нам под ноги последним – на спины своих товарищей.

– Вторая шеренга вперёд, – сказал Виромар.

Бренн, Требий, я и сам Виромар выдвинулись в первую линию – быстро и уверенно, отработанными на тренировках шагами. Подняли до подбородков щиты. Впереди на улице мелькали фигуры; звучали приглушённые расстоянием и совсем близкие голоса; на земле блестели брошенные клинки и ещё не впитавшиеся в землю лужи крови; горели костры – ресурса пока хватало; римский лагерь уже не спал, но пока и не защищался. Из боковых проходов появлялись бегущие люди, замечали нас и сворачивали с нашего пути.

– Вперёд, – скомандовал Виромар.

– Спартак!!! – донеслись до нас из глубины лагеря возгласы нападающих.

Мы резко вдохнули и, не сговариваясь, хором прокричали в ответ:

– Спартак!!!

Наш крик прокатился вдоль улицы и смешался с десятками таких же голосов впереди.

Мы двинулись дальше. Теперь палатки совсем близко: до ближайших полотняных стен было шагов пять-шесть. Я невольно поглядывал в стороны (не только в поисках противника). В ближайшей палатке полог был сорван. Свет от лежавшего напротив палатки костра выхватывал край низкой лежанки, перевёрнутый деревянный ящик и ноги человека, лежавшего у входа. За ним темнело ещё одно тело. Пол внутри палатки залит кровью – та отчасти вытекла наружу и собралась под пологом в чёрную блестящую лужу.

Справа впереди раздался стук. Щиты? Я повернул голову, увидел в проходе между палатками трёх римлян. Простояли они ещё пару секунд – за это время бойцы Крикса вскрыли им животы. Римляне ещё падали – мы уже прошли мимо к следующей палатке. Вертели головами, искали стены из щитов или частокол из мечей. Мелькали спины бегущих – зачастую не прикрытые одеждой. Крики боли, ругань и стоны умирающих стали сродни птичьему пению днём: превратились в привычный фон.

– Приготовились! – рявкнул Виромар.

Я по команде вскинул щит. Почувствовал удар, заметил мелькнувшие над головой тени. Увидел около левого плеча металлическое жало пилума. Так и не понял, как оно не задело руку – прошло впритык. Вошло в щит глубоко; пробило древесину, точно плотный картон. Бренн выругался – больше от удивления. Я бросил в него взгляд – пилум в его щите не увидел. Но древко торчало из щита Требия. Мы с Требием синхронно бросили щиты. Я увидел стоявших впереди римлян – дюжина человек: три ряда ровного строя.

– Держать строй! – сказал Виромар.

– Ага, – произнёс я.

Увидел рядом с палаткой мертвеца. И круглую парму около его руки. Спартаковец или римлянин – не понял. Рванул к парме. Виромар рыкнул мне вслед. Секунду спустя я уже был в строю. Неудобная перекладина – не под мою руку. Требий сместился назад – его место мгновенно заняли. Я своё не уступил. Поднял на уровень груди парму, подровнял строй. Заметил ухмылку Бренна – хмыкнул в ответ. Римляне замерли в обороне – хороший признак: неуверенность. Они следили за нами поверх щитов (без шлемов, без кольчуг).

Я представил, как выглядел сейчас в их глазах; дополнил образ – громыхнул рукоятью меча по парме и проорал:

– Спартак!

– Спартак! – поддержал меня Бренн.

– Спартак!!! – рявкнули мы всем отрядом.

– Спартак! – будто эхом здесь и там отозвались наши крики в римском лагере.

Стоявший справа в римском строю солдат дрогнул, выронил щит и показал нам спину. Растолкал товарищей в задних рядах. Строй римлян изогнулся… мы врезались в него, подобно тарану. Это уже был не строй – группа солдат. Они ответили нам словно нехотя: точно не оборонялись, а лишь отмахнулись. Меч чиркнул по парме – мой впился римскому бойцу под рёбра. Ещё укол – попадание. Первый ряд падал к нашим ногам – дал время второму показать нам спины. Не копьё – я не дотянулся. Бренн разочаровано выругался.

– Не стоим! – рявкнул Виромар. – Идём дальше!

Спины римлян скрылись за палатками. Но появились другие – солдаты выскочили к нам навстречу и замерли. Тут же пошатнулись от ударов: их спины пронзили мечами преследователи. Мы перешагивали через тела и через раненых. Шили по главной улице, строем. Будто воплощение порядка в океане хаоса. От мелькания туник и голых спин уже рябило в глазах. Костры догорали – тени на земле сливались. Мы шагали через тела, через брошенное оружие. Я сунул меч в ножны и подобрал копьё.

Вот так-то лучше: Сергиус Боспорец, бывший боец Советской армии и армии Митридата, гопломах Спартака.

За палатками снова заорали:

– Спартак!

Мы дружно поддержали:

– Спартак!!!

Мне показалось, или голосов в нашем отряде стало меньше?