Текст книги "Восстание Спартака (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Из разговора вождей с незнакомцами я понял, что отряд наткнулся на эту повозку на дороге случайно. Повозка принадлежала другой гладиаторской школе: четверых бойцов везли с завершившегося в Капуе мунуса в Нолу, вместе с ними ехали оружейник и раб, занимавшийся ранеными. Сопровождавшие повозку охранники оказали сопротивление, но схватка завершилась быстро. Оружие охранников стало трофеями отряда Спартака, как и оружие иногородних гладиаторов. В нагрузку к оружию отряд заполучил четверых новых бойцов и их спутников. Возницу я на повозке не увидел – о его судьбе ничего не узнал.

Нас заметил Эномай. Скомандовал, чтобы Бренна усадили на повозку. Пояснил нам, что эта дорога шла к подножию Везувия – куда отряд и направлялся. Я невольно вздохнул, Бренн радостно улыбнулся. Вожди восстания раздали бойцам распоряжения – споров и возражений я не услышал. Гладиаторы выстроились на дороге. На военный отряд они не походили, хоть многие и были при оружии. Мул недовольно всхрапнул. Тут же подналёг – повозка тронулась с места. Я пристроился рядом с её бортом. Без давления на плечо шагалось бодро, словно проснулось второе дыхание. Я поднял лицо и посмотрел на маячивший у горизонта Везувий.

* * *

По дороге мы шли ещё около четырёх часов. Поля и дорога впереди спрятались во тьму; Везувий исчез, и направление теперь задавали только дорога и маячившие передо мной спины бойцов. Отряд растянулся по дороге, разговоры постепенно стихли. Я держался возле поскрипывавшей повозки. Бренн сидел за бортом среди сложенных вещей, дремал. Изредка он поднимал голову, находил меня взглядом. Пару раз подбадривал меня шутками – смешными они мне не показались.

Около полуночи Спартак скомандовал остановку. Люди один за другим сходили с дороги и устраивались на сухой траве. Я снял парму и уселся на неё. Ноги гудели после долгого перехода. Бренн остался на телеге – отсюда он походил не на человека, а на груду вещей. Над полями светили звёзды; вдали они почти касались чёрной линии земли. Сверчки стрекотали в траве, иногда от дороги доносилось фырканье мула. Я лёг на спину, положил ладони под голову и посмотрел в небо.

Проснулся я от шума голосов. На востоке уже посветлело. Над краем равнины тянулась бледная серая полоса, выше неё небо оставалось тёмно-синим. В предрассветном свете обозначились дорога, трава по обочинам, повозка и лежавшие на земле люди. Впереди снова проступил Везувий – широкая тёмная громадина. Я сел, размял затёкшую спину. Поднялся. Бренн завозился в повозке, приподнялся над бортом. Звякнула упряжь, мул ударил копытами по дороге.

Я поправил на поясе ножны, перекинул парму за спину и подошёл к повозке. Там уже собралась треть отряда – остальные поднимались на ноги. От дневной жары не осталось и следа, по коже пробежали мурашки. Я зевнул и посмотрел в сторону Капиу. Город, разумеется, не увидел. Не заметил и движение в той стороне. Спросонья не вспомнил, как скоро Джованьоли в своём романе отправил за Спартаком погоню. Но погоня была – это точно. Я потёр глаза, потянулся, хрустнул позвонками.

Спартак скомандовал выступать. Мы снова двинулись к Везувию.

* * *

До нижних склонов Везувия мы добрались уже после восхода солнца. За последние часы гора выросла перед нами настолько, что приходилось задирать голову, когда смотрел на её вершину. Дорога пошла вверх, по склону между деревьями. Мул тянул повозку медленно, я шагал рядом с бортом и время от времени придерживался за него рукой на особенно крутых местах. Бренн оглядывался по сторонам, пользовался тем, что ему не следовало смотреть под ноги. Изредка он вздрагивал и кривил губы, когда повозка подпрыгивала на очередном камне. Возницу не обижал – его ругательства звучали в адрес неуклюжего мула.

Примерно через два часа после восхода Спартак остановил отряд. Мы вышли на широкий уступ склона. Через него проходила та же грунтовая дорога, но дальше она становилась заметно уже и круче. Слева от нас земля уходила вниз более полого; справа склон поднимался между деревьями и камнями. В нескольких шагах от дороги из-под камней текла вода. Вот к ней я и направился первым делом. Присел возле источника, набрал воду сложенными ладонями и напился. Вода была холодной – прогнала сонливость. Я умыл лицо, вернулся к повозке. Сидевший рядом с ней Бренн встретил меня взмахом руки – протянул небольшую круглую лепёшку.

– Откуда такая роскошь? – спросил я.

Не без труда оторвал зубами кусок толстой корки.

– В повозке валялась.

– Валялась?

– Там ещё сыр был, – уточнил Бренн. – Немного. Закончился по дороге.

Я жевал лепёшку, прислонившись к борту повозки, и оглядывал место, куда привели нас вожди восстания (уже признанные другими гладиаторами, насколько я заметил). Площадка вытянулась вдоль склона шагов на пятьдесят, а от дороги до её верхнего края расстояние было примерно вдвое меньше. Ровной её назвать было трудно: среди травы выступали камни, попадались участки голой сухой земли, кое-где наружу выбрались толстые корни деревьев. Выше склон становился круче. Да и растительность там была гуще и будто бы темнее. Там росли деревья и кусты, а между стволами виднелись выходы тёмного пористого вулканического шлака. Ниже деревья стояли реже, и через них открывалась равнина.

Отсюда я увидел поля, длинные полосы посадок, отдельные дома и дороги. Дорога, по которой мы пришли, пересекала площадку и дальше поднималась по склону, превращалась в узкую непроходимую для повозки тропу и скрывалась среди деревьев. Поэтому повозку и остановили здесь, на площадке рядом с дорогой. Распрягли мула. Бренн сидел на кочке, привалившись спиной к колесу. Другие гладиаторы разошлись по площадке. Ели, кто что нашёл, сидели в тени деревьев на траве или на камнях. Возле источника постоянно сменяли друг друга желающие напиться. Спартак, Эномай и Крикс держались вместе. Совещались, оглядывались по сторонам. К нам подошла Меда, занялась повязкой на ноге Бренна.

Ещё с лепёшкой в руке, я прогулялся чуть выше по склону к деревьям. Земля здесь была почти ровной, немного поднималась к стволам. После дождя вода в таком месте не задержится. Трава вокруг росла густая, камней попадалось меньше, чем ближе к дороге, и солнце сюда почти не добиралось. Я носком сандалии сдвинул в сторону крупные камни, мелкие собрал руками и отбросил под кусты. Потом прошёлся по земле ладонями, проверил, что осталось под травой. В двух местах торчали жёсткие корни; один я выдернул, второй обрубил мечом. Срубил несколько тонких покрытых густой листвой ветвей и отнёс их к выбранному месту. Толстые сучья обломал руками, ветви уложил на землю внахлёст, листьями вверх. Сверху набросал сухой травы, раскидал её по ветвям и примял ладонями. Лёг на это место, повернулся с боку на бок, нашёл под рёбрами спрятавшийся камень.

Вернулся к повозке – Меда уже завершила перевязку.

– Подъём, боец, – скомандовал я.

Подставил Бренну плечо.

* * *

Джованьоли снова подвёл. В его романе у Спартака на Везувии было три спокойных дня (это я вспомнил ещё ночью, пока шагал за повозкой). В реальности нам не дали и три спокойных часа. Изначально Везувий выбрали как место сбора беглецов. Об этом мне поведал Бренн. Ещё в людусе Эномай объявил: все, кто вырвется на свободу, направляются на Везувий – более заметного места в округе попросту не было. Эта же информация была и у бойцов из других корпусов людуса. На случай, если и им улыбнётся удача. Джованьоли им такую удачу не дал. Зато наградил спартаковцев тремя днями отдыха после побега.

Солнце ещё не взобралось в зенит, когда в пока не обустроенном лагере на склоне началась суета. Причиной для суеты стало появление одного из оставленных Спартаком на склоне дозорных. Он сразу же направился к вождям. Привлёк к себе внимание всех остальных. Лежавший на подстилке из травы Бренн тоже приподнялся, и повернул голову, проследил за дозорным. Я сунул меч в ножны (с полчаса потратил на его изучение – будто привыкал к новому оружию). Издали смотрел, как дозорный выдал Спартаку и Эномаю торопливый отчёт. Туда же спешил вернувшийся с разведки выше по склону Крикс. Спартак посмотрел в направлении Капуи.

– Вот и отдохнули, – произнёс Бренн.

– Похоже на то, – согласился я.

Встал, отряхнул с туники травинки. Бренн выудил из-под травяной подстилки свой кухонный тесак и тоже поднялся на ноги – тут же скривился от боли. Спартак вышел на середину площадки – на ногах был уже весь отряд. Спартак пробежался взглядом по лицам бойцов – мне показалось, что едва ли не каждый второй гладиатор при встрече с его взглядом вытянулся по стойке смирно. Примерно так же на нас смотрел лейтенант там, в Афгане, когда объявлял боевую задачу. В том, что задача сейчас будет боевой у меня не осталась сомнения (Эномай за спиной Спартака уже раздавал указания своим подручным – те в спешном порядке вооружались).

– Дозорные заметили вооружённый отряд, – сообщил Спартак. – Предположительно, это погоня из Капуи. Больше сотни человек. Направляются в нашу сторону. Это не легион. Но их больше, чем нас, и вооружены они лучше. Поэтому не расслабляйтесь. Слушайте команды. Эномай, бери три десятка бойцов и все большие щиты, перегороди дорогу. Крикс, возьми три десятка – спустись ниже по склону, держите открытый край. Остальные – со мной. Помните: это не арена. Биться будем не за пальму – за свободу.

Глава 5

Эномай проходил между бойцами, останавливался возле нужного человека, называл его имя или просто показывал бойцу рукой, куда становиться. Первых отобранных он отправил к себе за спину, и там постепенно собралась группа.

В первую очередь Эномай выбрал тех, у кого были большие щиты. Таких нашлось восемь человек. Потом пошли остальные – с мечами, копьями (некоторые, как и я, с пармами). Эномай остановился около меня и ткнул пальцем в сторону уже собравшейся группы.

– Сергиус, со мной, – сказал он.

Я обошёл Эномая и встал рядом с уже отобранными бойцами его отряда. Крикс тем временем уже собрал своих. Он вывел их к нижнему краю площадки, остановился там, указал рукой вниз по склону и скомандовал выдвигаться.

Сам Крикс пошёл первым – с пармой в руке. Я следил за его группой, пока последние бойцы из отряда Крикса не скрылись между деревьями. Возле Спартака оставалось чуть больше двух десятков человек. Он повёл их выше по склону.

Эномай повёл нас к дороге. Прошлись метров десять вниз. Там дорога стала шириной примерно в три метра. По обе стороны от неё росли чахлые деревья, но между ними и дорогой оставалось достаточно места, чтобы подняться по склону пешком.

Эномай остановился, посмотрел вниз, потом развернулся к нам. Сначала он вызвал вперёд восьмерых бойцов с большими щитами и поставил их в одну линию. Четверо перегородили саму дорогу, другие встали по краям, между деревьями.

Щиты закрыли не только дорогу, но и ближайшие проходы по склону. Остальных бойцов Эномай распределил за щитовиками. Часть отряда поставил вторым рядом, других отвёл к краям первой линии. Меня он отправил направо.

Я встал во втором ряду, ближе к правому краю. Справа от меня стал усатый гладиатор. Он то и дело сплёвывал себе под ноги. Щита у него не было (только копьё) – он хмуро посматривал на мою парму, будто бы с осуждением. И снова сплёвывал.

Эномай ещё не закончил расстановку: называл имена бойцов, приказывал сдвинуться вправо или влево, потом переходил к следующему. Среди деревьев ниже по склону показался верх шлема. За ним появился второй, затем третий.

Капуанцы поднимались всё выше, и вскоре над склоном стали видны верхние края щитов и наконечники копий. Потом показались плечи и руки бойцов, сами щиты. Первые капуанцы поднялись на открытое место, и я увидел их во весь рост.

Впереди двигались хорошо вооружённые воины: с большими продолговатыми щитами, в шлемах с нащёчниками, с короткими мечами. На нескольких поверх туник поблёскивали кольчуги. У многих в руках были пилумы (длинные тяжёлые дротики с железными стержнями-наконечниками).

В руках других капуанцев я увидел копья или мечи. Вооружённые люди продолжали выходить из-за склона, и вскоре перед нами было уже несколько десятков противников: с полсотни, не меньше.

– Держать строй! – заорал Эномай.

Бой начался без сигнала. Или сигнал был, но я его пропустил. Капуанцы метнули пилумы – не все. Я пригнулся и поднял парму. Толчка в щит не почувствовал. Но грохот услышал. Боец передо мной отшатнулся. Слева от меня вскрикнули.

Капуанцы двинулись на нас. Ударили по нашей первой линии. Загрохотали щиты, люди закричали. Первый ряд качнулся, но устоял. Я увидел противника в просвете между щитами. Там появился чужой щит нахмуренное лицо, рука с мечом.

– Держим строй!

Первый ряд качнуло на меня. Я отступил на шаг, но тут же вернулся на место. Перед глазами мелькали затылок бойца, край большого щита, чужой шлем. Капуанец в просвете опять ударил. Боец передо мной сдвинул скутум – щит в его руках дрогнул.

Справа ударили ещё раз. Первый ряд качнуло назад. Через секунду мы снова стояли на прежнем месте. Капуанцы давили щитами, кололи поверх них. В просветах мелькали лица, руки, мечи. Слева кто-то вскрикнул. Справа заорали: ругательства, на латыни.

Боец передо мной дёрнул щит навстречу удару. Я видел только его спину и часть лица капуанца напротив (серьёзное лицо, сосредоточенный взгляд). Щит содрогнулся, рука с мечом рванула мимо него подобно жалу. Капуанец вздрогнул от боли.

– Стоим!

Меня толкнули в плечо – слева. Я устоял. В просвете между щитами мелькнул наконечник копья. Боец первой линии отбил его и тут же получил удар щитом. Он отступил – я попятился вместе с ним. Вернулись. Смуглый капуанец снова ударил.

Боец впереди меня вскрикнул и упал на колено. Скутум опустился вместе с ним. В открывшемся просвете (в трёх шагах от меня) – чужие щиты. Прямо напротив – смуглый копейщик. Руку с копьём он вытянул вперёд. Тут же получил удар по запястью, клинком.

– Не спи!

Крикнули справа – громко: заложило ухо. Копейщик дёрнулся и попятился за спины своих. Мой сосед справа (из первой линии) подал щит влево и прикрыл просвет. Раненый оказался у меня под ногами. Рядом, плашмя, повалился его щит.

Сосед из второго ряда протиснулся мимо меня, подхватил раненого под мышки и оттащил назад. Я сбросил с руки парму. Поддел носком сандалии край скутума, подхватил его левой рукой и шагнул на освободившееся место – в первый ряд.

Справа загрохотали удары. Капуанец справа ударил щитом, мой сосед удержался и навалился на него. Рука с мечом выскочила слева из-за чужого щита, острие пошло мне в грудь. Я повернул скутум, клинок ткнулся в доски и скользнул в сторону.

Капуанец втянул руку, но отойти назад не сумел. Слева в него врезался мечник, которого потеснил мой сосед. Их щиты стукнулись друг о друга, один качнулся ко мне, второй развернулся боком. Слева снова блеснул меч.

Боец слева подставил щит. Бабах – как на тренировке в людусе. Капуанец справа качнулся – нанёс укол. Я ткнул его мечом в предплечье. Клинок ударился в кость. Капуанец дёрнулся, разжал пальцы. Меч упал к его ногам.

Слева снова заорал Эномай:

– Стоим! Строй!

Раненый попятился, сзади его дёрнули за плечо. Я увидел кровь на его предплечье и перекошенное лицо. Потом они исчезли за щитом. Справа с треском ударились доски щитов. Мой сосед справа отступил, а капуанец перед ним шагнул вперёд.

На мгновение он показался из-за щита. Я увидел его бок, край туники. Ткнул туда. Гладиус вошёл в тело легче, чем в дерево. Рука провалилась вперёд. Я выдернул клинок и спрятал его за скутум. Капуанец отшатнулся, спиной налетел на человека позади.

Его подхватили и потянули назад. Кровь на тунике и между пальцев. Растерянный взгляд. Щит скрыл его от меня. Слева железо клюнуло в мой скутум у самого края. Я повернул голову и увидел только клинок – тот возвращался за щит.

Боец слева качнулся вперёд. Капуанец передо мной закрылся щитом. Я дёрнулся вправо. Опоздал. Чиркнул клинком по деревянной кромке. Повернул скутум, поймал целившее в соседа острие копья. У правого плеча громко сплюнули.

– Не спи, молодой!

Мелькнула нога капуанца – справа. Он заигрался в атаку. Я выгнулся, ткнул мечом – в наружную часть бедра, чуть выше подола. Почувствовал боль в губе – треснула при ухмылке. Капуанец вскрикнул, рухнул на колено. Сосед толкнул его щитом.

Раненый опрокинулся назад. Не упал: придержали свои. Засучил по земле ногой – я отвлёкся на удар. Закрылся, успел. Капуанцы закрыли брешь. Молодой, не старше меня. Он сразу кинулся в атаку – я спугнул его: качнулся вперёд.

Вскинул скутум – чуть не лишился глаза. Сосед слева проворонил удар. Но тут же атаковал копейщика – тот оставил меня в покое, ушёл в оборону. Я слизнул с губы кровь. Стрельнул взглядом влево – сориентировался.

Мы сдали шагов пять – я заметил это по деревьям. Мелькнула мысль о том, что наступлю на парму. Если уйду ещё на шаг. Я повернул щит вправо, поймал укол капуанца краем скутума. Механическая работа. Как на предприятии.

– Ещё немного!

Эномай словно услышал мои мысли. Я выставил скутум, принял новый толчок и отдал ещё полшага: пятка проехала по сухой земле. Правый и левый соседи по строю качнулись вперёд. Укол вправо – полшага вернул.

Капуанец передо мной отдёрнулся и остался в двух шагах от меня, прикрывшись щитом. Справа мой сосед в помятом шлеме ещё держался ниже меня: его противник ткнул мечом, сосед отбил клинок и сам шагнул вперёд.

Слева боец принял укол на щит, отступил и оказался почти рядом со мной. Я повернул скутум чуть влево, чтобы не оставить между нами открытого места. Капуанец передо мной увидел движение и снова полез вперёд.

Он ткнул из-за правого края щита. Я поймал острие на скутум и ответил; гладиус скользнул по древесине. Справа появился другой меч – противник соседа сместился в мою сторону. Я повернул щит, принять укол.

Капуанец (напротив) шагнул ко мне. Его следующий укол пришёл снизу – вправо. Я опустил скутум, принял удар и почувствовал плечо левого соседа: того снова сдвинули назад. Переставил ногу выше по склону.

– Они почти выдохлись! Терпим!

Справа сосед в помятом шлеме вернул свой потерянный было шаг. Я заметил это по его плечу – оно снова оказалось почти на уровне моего. Он толкнул противника щитом и подался вниз. Я шагнул вместе с ним.

Слева боец остался чуть выше, строй передо мной перекосился: правый сосед впереди, я посередине, левый сзади. Капуанцы отступили, перед моим щитом стало свободно. Я перевёл дыхание.

Левое плечо ныло, рукоять скутума скользила в мокрой ладони. Сердце отсчитывало секунды: поторапливало их. В центре нашего строя витиевато выругались (появилось время на длинную фразу) – я снова потревожил рану на губе усмешкой.

Капуанцы пошли вперёд. Один оказался передо мной. Буднично ткнул вправо мечом – я прикрыл соседа краем щита. Спугнул противника клинком. Заметил, что копьё не добралось до моего левого бока – сосед слева не зевнул.

– Когда ж вы сдохните⁈ – рыкнули у меня за спиной. – Поднажми, молодой!

Я снова отбил укол. Справа загрохотали щиты, слева боец шагнул вниз и ударил щитом своего противника. Тот сместился вправо и плечом задел капуанца передо мной. Я воспользовался этим, ткнул в открывшийся просвет. Опоздал.

Капуанцы подходили, отходили, менялись перед моим щитом. Я проткнул ещё одного – в плечо, успел. Увидел перед собой другого. Слева снова появился смуглый копейщик. Он ткнул в мою сторону, дважды за пару секунд.

Первый укол ушёл в скутум, второй прошёл справа от края щита. Сосед подловил его руку. Копьё рухнуло мне под ноги. Капуанец отступил. Справа сосед в помятом шлеме выстрелил метко: в глазницу противника – кончиком клинка.

Я наступил на тело – капуанеца не оттащили. Идём вперёд? Капуанцы пятились – теперь они. Никакого геройства, без фехтования. Щит вправо. Укол вправо. Полшага вперёд: выровнял линию – без предварительной тренировки, на инстинктах.

– Режь их!

– За свободу!

Капуанец перед правым соседом повернул голову. Человек в помятом шлеме проткнул ему горло: изогнулся в выпаде. Противник захрипел. Потому что не вовремя посмотрел вправо: в сторону криков.

За его плечом повернулся ещё один щит. Потом второй. Я не видел, что происходило за деревьями, только заметил: чужие головы и щиты справа разворачивались туда. Капуанец передо мной тоже дёрнул головой. Я шагнул и ткнул.

Он поймал гладиус на щит, но теперь отступил сам. Правый сосед пошёл вниз, шагнул через ещё дрожащее тело. Новый противник перед ним попятился. Щит у него повернулся вправо. Давление капуанцов будто выдохлось.

Слева от щита открылся корпус – пояс, складки туники, бок под рёбрами. Я среагировал: шаг вправо, укол. Гладиус вошёл под рёбра. Капуанец дёрнулся и вскинул на меня взгляд. Я выдернул меч и вернулся за скутум.

Его лицо на секунду оказалось совсем близко – открытый рот, широко распахнутые глаза. Он поднял меч, но рука остановилась у груди. Потом он согнулся, попятился и налетел на капуанца позади. Тот оттолкнул его в сторону.

– Держать строй!

– Режь их!

Капуанцы отступали. Боец передо мной не бежал – пятился. Слева тоже отходили. Справа сосед в помятом шлеме пошёл вниз за своим противником. Я двинулся рядом. Левый боец остался чуть выше: там белобрысый копейщик ещё удерживал его на месте.

Бой двинулся вниз; не ровной линией. Справа мы двинулись уверенно, слева бойцы задерживались. Мой левый бок на пару секунд превратился в мишень. Я почувствовал под рёбрами холодок – обошлось: сосед слева догнал строй.

В строю капуанцев появились промежутки. Кто-то отходил быстрее, кто-то ещё сдерживал наш натиск. Капуанец справа от меня вдруг повернулся к нам спиной и побежал. Его сосед оглянулся. Потом рванул вниз по склону ещё один.

Капуанец передо мной пока лишь пятился. Он ещё раз ткнул в меня копьём из-за щита. Я принял укол. Капуанец сделал два шага назад, оглянулся через плечо и увидел бегущих. Лишь после этого он развернулся и выронил щит.

Впервые за время боя я увидел впереди панораму склона – уже не за стеной из щитов и шлемов. Между деревьями уходили капуанцы. Одни ещё пятились лицом к нам, другие уже бежали. Сосед в помятом шлеме ускорился. Я тоже прибавил шаг.

Эномай слева крикнул:

– Не бежать! Держать строй!

Я перешагнул через капуанца. Тот ещё вздрагивал, взрыхлял кончиками пальцев землю, харкал кровью. Брошенные щиты, копья. Блеснул на дороге металл клинка – гладиус. Я вспомнил о своей парме – с удовольствием сменил бы на неё сейчас тяжёлый скутум.

Туника на спине взмокла, побаливала губа. Левое плечо словно окаменело – завтра напомнит о себе, но пока не до него. Шаг, ещё один. В ногу с соседями. Не сговариваясь. Словно на параде. На параде победителей.

Рельеф растащил наш отряд по склону. Сердце работало в ритме марша. Левой, левой. Я уже не видел лиц капуанцев – только их спины, щиты и шлемы между деревьями. Некоторые ещё оглядывались – противники. Уже не бойцы: это я прочёл в их взглядах.

Сверху донёсся крик. Радостный, победный. Он будто бы подхлестнул капуанцев. Они роняли оружие, спотыкались о корни, едва ли не кубарем скатывались с поля боя, которое осталось за бойцами Спартака: за теперь уже бывшими гладиаторами.

Победа. Если не ловушка.

В победные крики вклинился голос Эномая:

– Не бежать! Держать строй!

Ему вторил Спартак:

– Строй! На дороге! Держите строй!

Мы прошли ещё с десяток шагов, когда Эномай скомандовал:

– Стоять!

Справа и слева от меня гладиаторы словно уткнулись в невидимую стену. Я среагировал чуть позже – прошел ещё полтора метра вниз по склону и тоже остановился. Проводил взглядом устремившихся вниз бойцов из отряда Спартака.

– Виромар, – сказал Эномай. – Подойди.

От группы остановившихся на левом фланге бойцов отделился мужчина лет тридцати пяти (ростом примерно с меня, с короткими тёмно-русыми волосами). Эдакий крепыш: широкие плечи, мускулистые руки, ноги коротковатые и мощные, как у штангиста.

Он развернулся и подошёл к Эномаю.

– Виромар, возьми десяток бойцов. Соберите наших раненых и доставьте их наверх, в лагерь.

– Понял.

Виромар кивнул и повернулся к гладиаторам. Сначала ткнул пальцем в двоих, стоявших ближе к Эномаю, потом подозвал ещё троих. Прошёл несколько шагов вдоль почти развалившегося строя, остановился напротив бойца в помятом шлеме и сказал:

– Ты тоже.

Потом его взгляд остановился на мне.

– И молодой.

Я подошёл к новому командиру. Виромар добрал ещё троих. Я снял с руки скутум и отдал его ближайшему бойцу (из тех, кого не выбрал Виромар). Моё плечо порадовалось такому решению.

Эномай окинул взглядом столпившихся на дороге бойцов.

– В три ряда! – сказал он. – Семь человек впереди! Становись!

* * *

Мы выстроились цепью и пошли вверх по склону. Проверяли всех лежавших, до кого доходили: своих и капуанцев. Подбирали раненых. Я закрывал глаза мёртвым. Мёртвых капуанцев было больше, чем мёртвых беглецов-гладиаторов. Особенно на том участке, где в бой вступил отряд Спартака (там тела лежали одно на другом).

Одного из раненых я узнал. Тот самый боец, который стоял передо мной в первой линии. Копейщик достал его в ногу, потом его оттащили назад, а я занял освободившееся место и временно присвоил его скутум. Мы нашли этого бойца выше по склону, у дороги. Он сидел, прислонившись к стволу дерева. Бледный. Прижимал ладони к наскоро перевязанной ране.

Его сразу же повели в лагерь. Я проводил его взглядом и зашагал к распластавшемуся на дороге телу: капуанец, мёртвый, молодой (с пушком вместо нормальной щетины на щеках). Итогом получасового боя для спартаковцев стали пятеро погибших и девять раненых. Семеро раненых держались на ногах. Двое идти сами не смогли – одного их них я доставил в лагерь, привёл к Меде.

Там же, около Меды, меня нашёл Бренн.

* * *

– … Я вон там, наверху стоял, – сказал Бренн. – Подумал: мало ли… не выстоите – так и помру с мечом в руках. То есть, с ножом. Мне ж ничего, кроме этого железного уродца не оставили. Вот я и… Ладно. Я вон там был. То кривое дерево видишь? Оттуда бы меня не сразу достали. Я бы им кровушку попил. Точно тебе говорю. Оттуда нормальный обзор на дорогу. Всё было, как на ладони. Вы уже сцепились с капуанцами, когда я забрался. Видел, как ты, Серг, в первый ряд вышел. Ловко ты щит подобрал. Видно, что воевал. Там, у Митридата, небось, у тебя таких сшибок не один десяток был. Ты двоих укокошил. Или троих – в третьем я не уверен: отвлёкся немного.

Бренн жестом фокусника извлёк из складок туники сушённый инжир и указал им в сторону дороги.

– Я тогда на Крикса засмотрелся. У него там места побольше было. Но дрались тоже лихо. Только не как вы. Там больше по-нашему было, по-гладиаторски. Капуанцы там нормально не построились. Многие полегли. Пока вы на дороге щитами бодались. Правильно, что два больших щита на песок не ставят. Скучное зрелище. Со стороны, конечно. Вы как те бараны взад-вперёд ходили. А Крикс капуанцам кровь пускал. Лихо, мастерски. Как на арене. Я потому и засмотрелся. Твоего третьего пропустил. Или не было третьего? Да какая разница. Всё равно ты молодец. Крикс бы не устоял. Там, на дороге. Я бы тоже… не знаю. Не с такой ногой.

Бренн вручил мне инжир – извлёк ещё один, будто из воздуха.

– Спартак со своими тоже поначалу… так себе бился. Я думал, продавят его. Нож приготовил. Ну… мало ли. Их далеко потеснили. Я думал уж, всё. А, нет. Остановились. Растянулись вон там. А потом гляжу… тех даже я не видел. Капуанцы тоже не заметили. А они как выскочат, да в бок им зашли. Там куча мала началась. Да ты, Серг, наверное, видел: там наши с десяток капуанцев за пару минут покромсали. Там они первыми и побежали. А кто бы не побежал? Побеждали… и раз: десяток трупов. Как? Почему? Я сверху смотрел. И то не сразу разобрался. А там… такое было! Такое на арену – все обоссались бы от восторга. Зрители, я имею в виду.

Бренн пожал плечами; он словно не заметил голодные взгляды стоявших рядом с нами бойцов из отряда Виромара – сунул инжирину в рот и с полным ртом пробубнил:

– Ну, а потом – всё. Те, у Спартака, побежали. Спартак вашим во фланг зашёл. Рубилова была знатная. Красиво резали! Как на бойне. Я ещё смотрю: вы со своими бодаетесь. Щитами толкаетесь, вперёд-назад ходите. А на фланге уже кровища хлынула. Хорошо! Капуанцы, как колоски падали. Раз, два… кровища, кишки – заглядение. У Крикса тоже дела пошли. Ещё бы! Там уже народ по дороге бежал. Сандалии по пути теряли. Кто б такое не заметил? Ваши вон, тоже увидели. Самые упёртые оказались. Бегите, думаю. Серг устал вам кровяху пускать. А они стоят. Как те бараны. Бодаются. И где таких только нашли? Диву даюсь.

Бренн сделал паузу, прожевал.

– Ну, а потом… всё, – сказал он. – Дошло, наконец. Тоже побежали. Там, внизу, ещё пытались драться. То одни, то другие. Зачем? Всё же понятно. Валили бы уже в Капую, не лезли бы к нам больше. Я чуть дальше прошёл. Вооон туда, к той скале. На одной ноге прыгал. Но интересно же. Смотрю: обоз-то они оставили. Там и не дрался никто – все сразу в Капую побежали. А наши в обозе уже хозяйничали. Так что пожрём сегодня. Не с пустыми же руками они нас бить пришли. Жратву наверняка привезли. На всю ораву. Так что и нам хватит. А то я гляжу: с провизией у нас беда. Так и пояса сегодня-завтра затянем. С собой-то мы ничего не принесли.

Бренн снова достал инжир.

Всё же посмотрел на стоявших рядом со мной бойцов, вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Не смотрите так. Поделюсь немного. Не здесь!

Бренн указал инжиром в сторону нашей стоянки и нехотя сообщил:

– Там у меня… немного еды осталось.

Обещание Бренна сплотило отряд не хуже приказа командира: мы дружно двинулись к сооружённой мною перед боем лежанке под деревьями (одиннадцать человек, включая Бренна – Виромар ушёл к Эномаю за дальнейшими распоряжениями и пока не объявился). Там я примостил около торчавшего из земли корня свою парму – мне её вернул тот самый усатый боец, по соседству с которым я начинал бой во втором ряду. Я вспомнил его имя: Требий. Его Виромар тоже рекрутировал в свой отряд. Места рядом с нашей лежанкой из ветвей из травы было предостаточно. Отряд разместился около неё без проблем. Бренн извлёк из травы свёрток из грубой ткани, развернул его и раздал бойцам подсушенные фрукты. Последнюю инжирину из свёртка он вручил мне. Демонстративно бросил ткань на траву – будто сказал: «Запас исчерпан».

Мы замерли в тени ветвей, неспешно жевали (растягивали удовольствие), посматривали на суетившихся в лагере людей. Повозки капуанцев уже подняли наверх – сейчас они стояли рядом с утоптанной площадкой, выбранной вождями восставших для совещаний. Мимо нас деловито сновали возвращавшиеся с дороги сборщики трофеев. Мы провожали их взглядами, то и дело негромко обсуждали появление в лагере всё новых связок оружия. Свою помощь мы не предлагали. Даже меня сейчас устраивало быть частью отряда с конкретным командиром – был приказ дождаться дальнейших распоряжений и мы его с удовольствием выполняли, смакуя сладковатый инжир. Я слушал ироничные реплики Бренна, разминал левое плечо, старался не тревожить трещину на губе (ставшую в минувшем бою моим единственным ранением).