Текст книги "Восстание Спартака (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3

Хрипящий охранник вцепился в плечо своего убийцы. Преградил ему путь к повозке. На выложенный камнем двор хлынула густая тёмная кровь. Мир на мгновение замер, словно на фотографии. Краем глаза я увидел побледневшее лицо Меды. Испуг в её глазах не заметил. Или просто не успел заметить? Потому что посмотрел на вернувшегося с нами в людус охранника – того, что шёл от амфитеатра в хвосте отряда. Сейчас он словно потерял бдительность. Замер в шаге от Меды, в двух шагах от меня. Он потянулся к мечу: будто рефлекторно. Спартак дёрнулся к нему. Умирающий охранник блокировал его продвижение. Но не моё.

Я выронил пальмовую ветвь. Взял за ориентир выглянувший из ножен клинок. Увидел и лицо охранника – удивлённое, даже ошеломлённое. Будто наяву услышал рёв трибун, как днём во время боя. Заметил рывок Спартака, вцепившегося ему в руку охранника, движение во дворе (там будто бы брызнули в стороны потревоженные рыбы). Клинок вынырнул из ножен – наполовину. И тут же провалился обратно, когда я навалился всем телом на тянувшую его руку. Хрустнула под ногой пальмовая ветвь. Охранник хрипло выругался – такое слово на латыни я ещё не выучил. Он рванулся назад. Я подался за ним. Рана на боку откликалась болью.

Спартак уже был рядом. Он ударил охранника ножом под рёбра. Тот дёрнулся у меня в руках. Спартак ударил ещё раз. Охранник приглушённо пискнул. Я ощутил: сопротивление ослабло. Он потянул меня к земле. Я выпустил обмякшее тело – охранник упал между мной и повозкой. Топот ног, звон железа, предсмертный хрип – в стороне ворот. Охранник скрючился у моих ног. Над ним склонился Спартак. Вытащил из его ножен меч. Взглянул мне в лицо, словно зафиксировал мой образ в памяти. Тут же отвернулся. Спартак выронил окровавленный нож посмотрел на уже спешивших в нашу сторону от дверей оружейной охранников.

Он перебросил в правую руку меч, подхватил с земли круглый щит парму. Охранники шли в ногу, прикрывались щитами – небольшой, но ровный строй. От кухни к нам рванули пятеро бойцов – гладиаторы с тесаками и с длинными железными вертелами. Не успеют началу схватки. Спартак шагнул от повозки: навстречу охранникам. Меч держал низко, у бедра. На меня не оглянулся. Словно нарочно оставил меня позади, дал пространство для манёвра. Я почувствовал удары в висках, и в кончиках пальцев. Взглянул на скрючившееся у повозки тело. Шагнул к нему, вынул из ножен меч и подобрал щит. Краем глаза увидел, как стал на пути охранников Спартак.

Спартак встретил охранников в трёх шагах от повозки. Парму он держал перед грудью. Щиты скутумы закрывали охранников от подбородков до голеней. Первый охранник поднял меч и ткнул Спартака поверх щита – в плечо. Спартак отбил удар и отступил на шаг. Второй охранник шагнул вправо. Но атаковать не успел: я встал рядом со Спартаком и прикрыл его бок. Охранник повернул скутум ко мне. За щитом я увидел его голову, правое плечо и руку с мечом. Он резко уколол. Я сдвинул парму. Щит вздрогнул от удара. Нога поехала на камне, я едва удержался от падения (не песок). Под повязкой на боку напомнил о себе порез.

Первый охранник пошёл вперёд. Спартак сместился влево, скутум повернулся вслед за ним. Стена из щитов распалась. Второй охранник атаковал. Меч клюнул в край моего щита. Я сделал ответный выпад – охранник сдвинул скутум и шагнул вперёд. За моей спиной один из гладиаторов ударил о борт повозки. Мул заржал и рванул постромки. Охранник снова толкнул меня скутумом. Я подставил парму и повернулся боком. К повозке его не пустил. Та оказалась слева от меня. Я заметил: Меда замерла у колеса. Рядом с ней двое бойцов уже тянулись через борт к оружию. Охранник навалился на меня щитом. Я отступил ещё на шаг.

Слева охранник толкнул Спартака скутумом. Тот встретил удар пармой, шагнул в атаку, ударил краем щита по руке с мечом. Охранник отдёрнул руку – край пармы лишь скользнул по ней. Спартак ушёл влево. Охранник повернул щит за ним и открыл правый бок. Я дёрнулся туда, но второй отбил мой выпад щитом. Ткнул меня клинком в шею. Я отбил меч пармой, ответил. Попал по краю скутума. На миг показалось: я снова на арене. Охранник потеснил меня к повозке. Я отступил. За его правым плечом появились гладиаторы – пятеро. Не арена. Честного боя здесь не будет. Как и радостных воплей жующей жареный горох публики.

Первым к нам подбежал боец с длинным железным вертелом в руках. За ним – другой, с тяжёлым тесаком. Я ударил по краю скутума. Спартак повторил мой удар – оттянул на себя внимание противника. Скутум дёрнулся ко мне, из-за него выглянул меч. Боец с вертелом сорвал атаку: ударил охранника сзади под лопатку. «…Как куропатку на вертел…» – вспомнились слова Бренна. Охранник дёрнулся и вскрикнул. Скутум врезался краем в камни у его ног. Спартак шагнул вперёд и ткнул своего противника клинком в бок – попал в сместившийся скутум. Его противник вздрогнул: тесак обрушился ему на предплечье, кухонный нож чиркнул по плечу.

Охранник получил удар в шею (Спартак провёл показательный укол), выронил скутум, рухнул на колени и завалился набок. Другой охранник ещё держался – с вертелом в спине. Его снова ударили сзади. Мне в лицо брызнули капли крови. Охранник пошатнулся, рухнул к моим ногам. Я отступил к повозке, опустил оружие. Сердце отсчитывало секунды. Я опустил взгляд. Тёмная кровь растекалась у моих ног между каменными плитами. «Началось», – мелькнула у меня в голове мысль. Поймал себя на том, что вспоминаю, как эти события описаны в романе Джованьоли. Был ли там насаженный на вертел охранник?

Слева от меня тяжело дышал Спартак. По его виску стекали капли пота – не кровь. Спартак посмотрел на ещё хрипевших охранников (с тех уже стягивали доспехи, отобрали оружие), потом бросил взгляд в сторону оружейной (в дверь которой пока безуспешно ломились гладиаторы) и в направлении ворот (где схватка уже завершилась). Упёр рукоять меча в колено, шумно выдохнул. Взглянул он и на меня – кивнул, словно поблагодарил за помощь. Я ответил ему похожим кивком. Спартак ухмыльнулся, отыскал взглядом склонившуюся над раненным бойцом Меду. Резко выпрямился и с оружием в руках направился к суетившимся у оружейной гладиаторам.

Я посмотрел на повозку. Делёжка оружия завершилась почти мгновенно: вернувшиеся с мунуса гладиаторские комплекты разошлись по рукам бойцов (в том числе и подарившее мне первую победу на арене копьё). Я заметил на земле у повозки пальмовую ветвь. Та не походила больше не награду: растоптана десятком ног и пропитана кровью первых жертв восстания. Я подошёл к павшему от рук Спартака охраннику, расстегнул на нём пояс и снял его вместе с ножнами. Пустые ножны не привлекли внимание гладиаторов – дождались моего возвращения. Я спрятал в ножны меч, приладил пояс поверх своего. Мул шарахнулся от меня и натянул постромки.

Взгляд снова зацепился за лужу крови под охранником. Как там было у Джованьоли? Спартак атаковал римлян горящим факелом? Я переступил через лужу свежей крови и окинул взглядом двор. Восстание началось не по сценарию Джованьоли. Группа гладиаторов ломилась в дверь оружейной – скорее от отчаяния, чем в надежде на удачу: такую дверь лавкой или плечом не выбить. Наспех вооружённые трофеями бойцы столпились у перехода между корпусами людуса. Особого рвения прорваться к соседям не проявляли. Будто не верили, что коллеги из соседних корпусов поддержат бунт; или помнили об оставшихся там охранниках.

Створки ворот так и не заперли. Между ними лежали тела караульных – уже лишённые доспехов и оружия (один остался даже без сандалий). Там же я увидел и тело гладиатора. Тот замер на животе, ветер перебирал на его затылке рыжеватые волосы. Я невольно затаил дыхание. Но тут же сообразил: не Бренн. Потому что Бренна я нашёл взглядом у стены. Он плечом привалился к каменной кладке, словно отдыхал после схватки. В руке держал кухонный нож. Тяжело дышал и зыркал по сторонам, точно ждал нападения или отыскивал взглядом жертву. Заметил меня – махнул мне рукой. Крикнул – в шуме голосов я не разобрал его слов.

Бренн шагнул в мою сторону. Но пошатнулся, скривился и снова навалился плечом на стену. Словно опустошил под вечер кувшин неразбавленного вина и захмелел с непривычки. Снова махнул мне. Ткнул пальцем в сторону повозки. Я повернул голову – Бренн указывал на пальмовую ветвь. Его снова качнуло. Я заметил, как выпрямилась перевязавшая руку темноволосого бойца Меда. Она тоже посмотрела в сторону Бренна. Меда нахмурилась и поспешила к воротам – словно откликнулась на зов моего соседа по комнате. Бренн снова покачнулся, опустил нож. Только сейчас я заметил, что на земле рядом с его ногой блеснула лужица крови.

Около Бренна я очутился одновременно с Медой. Мне показалось, что пересёк я двор почти мгновенно. Меда поставила на землю сумку, приподняла на ноге Бренна промокший от крови подол туники – оголила украшенную кровавыми росчерками ногу. Рисунок на коже походил на гребень: почти горизонтальный порез (или прокол) и полосы-струйки, соединявшие его с сандалией. Бренн вздрогнул и выдал нервную фразу – не на латыни. Меда нахмурилась, придвинула к себе сумку. Я уловил знакомый запах: уксус. Он будто пробудил боль (напомнил о себе полученный сегодня на арене порез). Порез Бренна выглядел серьёзнее моего.

У меня за спиной громыхнул в дверь оружейной комнаты таран-лавка, прозвучал нервный хохот, и снова ожили притихшие было голоса.

Меда опустилась перед Бренном на колени.

Скомандовала:

– Брось нож.

Бренн разжал пальцы. Кухонный нож упал на камни.

Меда двумя пальцами раздвинула кожу у краёв раны. Я невольно наклонился ближе. Порез оказался глубже, чем мне показалось изначально (всё же прокол – клинком), внутри него темнела кровь. Бренн напрягся, но ногу не отдёрнул. Меда пару секунд рассматривала рану, провела ладонью чуть ниже неё по бедру. Затем достала из сумки сложенный кусок ткани и плотно прижала его к разрезу. Кровь проступила сквозь ткань. Меда надавила сильнее. Бренн стиснул зубы и привалился затылком к стене. Я смотрел на быстро темневшее полотно. Кровь сочилась из-под пальцев Меды, но не выплёскивалась толчками.

Меда вытащила из сумки второй кусок ткани, положила поверх первого и снова прижала к ноге Бренна ладонью. Несколько мгновений выжидала, только держала на ране ткань. Тёмное пятно расползлось почти до края верхнего полотна, потом будто замерло. Меда чуть ослабила нажим. Свободной рукой она достала из сумки небольшой кувшин с уксусом (знакомый кислый запах усилился ещё до того, как Меда сняла пробку). Первый кусок ткани Меда с раны не убрала. Смочила уксусом ещё один, отжала его на землю и положила на ногу поверх окрашенной кровью ткани. Бренн резко втянул сквозь стиснутые зубы воздух, сжал кулаки.

Посмотрел на меня и сообщил:

– Достал меня этот гад. Резвый оказался. Не ожидал от него. Сволочь. Что за невезение, Серг?

Он посмотрел мимо меня – на лежавшее около ворот тело охранника. Затем сместил взгляд на мёртвого гладиатора. Меда достала из сумки длинную полосу ткани – одной рукой, обвила её вокруг ноги Бренна выше колена, потом ещё раз – уже поверх сложенных кусков полотна. Третий слой повязки сделала туже, чем первые. Меда подтянула друг к другу концы повязки и завязала их сбоку бедра. Придирчиво осмотрела повязку. Бренн пошевелил ногой и тут же снова зашипел, заскрежетал зубами. Снова заговорил на родном языке – я примерно уловил смысл его слов: ругательства не потребовали перевода.

Меда выпрямилась. Сообщила, что рана глубокая, но артерии не задеты, и кость не пострадала. Нервно ухмыльнулась и заверила меня уже на греческом, что путь для духов-микробов в рану перекрыла. Бросила взгляд на ворота, нахмурилась. Сказала, что ногу сейчас лучше не тревожить – чтобы не возобновилось кровотечение. Бренн тоже посмотрел за ворота и хмыкнул. Меда словно попрощалась с нами взглядом и поспешила к толпившимся у перехода в соседнее крыло людуса гладиаторам – там я увидел затылок Спартака. Бренн проводил лекарку взглядом. Осторожно ступил на раненую ногу и снова вздрогнул.

Посмотрел мне в лицо.

– Ерунда, – сказал он. – Мясо быстро зарастёт. Это тебе не кость. С тобой-то, Серг, что? Кастор?

Он указал на мой бок.

– Порезался, – ответил я.

Проследил за Медой. Она подошла к столпившимся у перехода в соседнее крыло гладиаторам и скрылась за их спинами. Точнее, за спиной своего мужа, Спартака. Рядом со Спартаком я заметил Крикса и Эномая. Крикс говорил, показывал рукой в сторону перехода между корпусами. Эномай и Спартак слушали его речь. Крикс снова указал на переход, Эномай оглянулся через плечо на двор. Спартак посмотрел сначала туда же, потом в мою сторону: за ворота. Спартак, Крикс, Эномай – имена, раньше существовали для меня только на страницах романа Джованьоли. Полгода назад эти люди впервые предстали передо мной во плоти.

– Совещаются, – сказал Бренн. – Серг, ты-то хоть знал, что они затевали?

Я неопределённо повёл плечом.

– Мне почему не сказал? Я думал, Серг, что мы друзья.

Бренн снова скривил губы от боли. Склонился к земле и подобрал нож. Усмехнулся.

– Смотри, с чем пришлось драться, – сказал он и показал мне своё оружие. – Ты-то, я смотрю, уже и трофеи взял.

Бренн качнул головой.

– Везучий ты парень, Серг. Я уж подумал, завалят тебя там у повозки. Прости, предупредить не мог. И помочь – тоже. Меня к воротам отправили. С этой вот дрянью.

Он снова тряхнул ножом.

– Эномай этого гада завалил. А я вот подставился. Как сопливый новичок. Серг, что за невезуха сегодня? Пожрать толком не дали, ногу проткнули. Ещё и без нормального оружия остался.

Бренн покачал головой. Сунул руку за пазуху и достал расплющенную корку хлеба. Придирчиво осмотрел её, оторвал зубами небольшой кусок. Остатки протянул мне. Мой живот заурчал, но я от хлеба отказался.

Совещание у перехода в соседнюю часть людуса завершилось – об этом мне сообщил своими действиями направившийся к воротами Крикс. Его движение быстро подхватил весь двор: бойцы подбирали немногочисленные щиты, помахивали разномастным оружием, направлялись в нашу сторону. Крикс прошагал мимо – не взглянул ни на меня, ни на Бренна. Следом за ним в составе плотной группы из трёх десятков гладиаторов прошли Спартак и Меда. Эномай поравнялся с нами и остановился. Взглянул на перевязанное бедро, потом на лицо Бренна. Хлопнул Бренна по плечу и похвалил его за смелость при атаке на ворота.

Потом Эномай повернулся ко мне и изложил решение вождей. К соседним корпусам больше не прорываются. Оружейную оставляют: проникнуть в неё нереально. Забирают уже добытое оружие и уходят; сейчас. Из людуса наверняка уже ушли посланцы в Капую за подмогой. Каждая секунда промедления увеличивала риск встречи с погоней. Повозка остаётся во дворе: гладиаторы пойдут напрямик. Место сбора назначено у Везувия: все, кто отстанет или заблудится, пусть следуют туда. Эномай взглянул на окровавленную ногу Бренна. Снова похлопал того по плечу. Мазнул взглядом по моему щиту – направился к воротам.

– Не отставайте, – бросил он через плечо.

– Не отстанем, – пообещал ему Бренн.

Эномай покинул территорию людуса. Бренн проводил его взглядом, сунул остаток хлеба за щёку и оттолкнулся от стены. Шагнул и тут же опёрся о стену. Я обхватил его за пояс, подставил ему плечо. Бренн недовольно насупился, но всё же навалился на меня и шагнул к воротам (примерно так же и я уходил с поля боя тогда, в восемьдесят пятом – навалившись на плечо Сашки Белова). Мимо нас проходили гладиаторы. Они один за другим перешагивали через лежавших на земле мёртвых охранников и выходили наружу. Семьдесят восемь человек, как и в романе Джованьоли? Я взглянул на мёртвого бойца у стены – ушли не все. Остались в людусе и больше полуторы сотен гладиаторов из других корпусов – дорогу к ним спартаковцы не нашли.

Мы с Бренном вышли за ворота, пристроились в самом хвосте процессии. Расстояние между нами и спиной ближайшего бойца стремительно увеличивалось. Первые несколько метров Бренн ещё пытался идти сам. Потом смирился – повис на моём плече. Рана у меня на боку покалывала при каждом шаге, напоминала о сегодняшней победе. Но идти не мешала. Я обернулся. Через открытые ворота увидел двор: повозку, мула, тела на камнях. Там, возле колеса, осталась пальмовая ветвь, моя первая и последняя награда в гладиаторской карьере. Полгода тренировок – царапина на боку, недовольство трибун и бесполезная пальмовая ветка. Но день точно прошёл не зря. Я всё же узнал ответ на давно мучивший меня вопрос: когда начнётся восстание Спартака.

Полгода назад в трюме корабля я первым делом выяснил, что очутился в чужом теле и в другом времени (часть света и конкретное место в сравнении с этими открытиями тогда показались незначительными мелочами). Молодость и наличие обеих ног я посчитал однозначным плюсом новой жизни. Верёвки на руках и отвратительные бытовые условия – несомненным минусом. Первое время на мои расспросы никто не отзывался. Латынь не понимал я, по-русски не заговорил ни один из моих попутчиков. По пути от Путеол до Капуи я получал лишь визуальную информацию, которая не дала мне конкретных ответов. Хотя догадки пришли уже тогда: одежда и вооружение охранников, латынь, оливковое масло, запах рыбы и виноградники. Древний Рим.

Позже пришло понимание конкретной ситуации – когда я транзитом через невольничий рынок прибыл в людус и встретил Меду. Первым звоночком стало название: «людус Батиата». Я тогда пусть и не мгновенно, но всё же связал его с информацией из книги Джованьоли. Поэтому и вспомнил начало романа: «За четыре дня до ноябрьских ид (10 ноября) в 675 году римской эры, в период консульства Публия Сервилия Ватия Исаврийского и Аппия Клавдия Пульхра…» Год, имена консулов, людус Батиата. Вишенкой на торте стало имя мужа лекарки, которое она мне сообщила при том же разговоре: Спартак. И уже через полчаса я будто бы очутился внутри исторического романа: увидел в столовой темноволосого Спартака, усатого Крикса и украшенного сединой на висках Эномая.

В тот день я наблюдал за ними со стороны. Заученных латинских слов мне едва хватало, чтобы попросить у кухонных рабов кашу. Выражение «парни, я ваш фанат с детства» я мог сказать лишь на греческом, русском и английском (с арабско-лондонским акцентом). Тренировки, болтовня соседа по камере и запах гарума понемногу превратились в рутину, как и присутствие в моём корпусе людуса персонажей из книги Джованьоли (которой я зачитывался в детстве). С внешностью Спартака автор романа напортачил. Ошибся и с датой – в этом я убедился сегодня. До февраля мне предстояло получить ещё как минимум пару пальмовых веток (или потерпеть пару поражений на арене). Но Спартак в реальности февраля не дождался. Как теперь тебе верить, Джованьоли?

Глава 4

Парму я перекинул за спину. Правую руку Бренна положил себе на плечи, левой придерживал его за пояс. Впереди ещё виднелись спины гладиаторов, но расстояние между нами быстро росло. Бренн шёл медленно. За поворотом мы вслед за остальными свернули с дороги в поля. Я сразу нашёл глазами Везувий. Гора поднималась над горизонтом широкой громадой. Склоны расходились в стороны плавно, почти без резких изломов, а верх выглядел неровным и приплюснутым, с несколькими выступами и неглубокими седловинами. Нижняя часть горы уже тонула в вечерней дымке, поэтому гора словно начиналась прямо из неё: тёмно-синяя у основания, выше склон приобретал серо-сизый оттенок. Солнце замерло низко; обращённый к нему западный склон ещё ловил косой жёлтый свет, на другом склоне уже лежала густая тень, подчёркивавшая складки и ложбины. Верхняя часть горы казалась светлее склонов – сероватая полоса камня и голой земли проступала даже с такого расстояния.

Последние гладиаторы шли уже шагах в пятидесяти впереди нас, и расстояние продолжало увеличиваться. Мы двигались между полями. В середине июня хлеб в Кампании уже поспевал: на полях стояли высокие пожелтевшие колосья, местами почти золотые в вечернем свете. Через поля тянулись редкие ряды тополей. По их стволам поднимались виноградные лозы, перебираясь с дерева на дерево (под деревьями тоже росла пшеница). Я заметил: на некоторых лозах среди листьев уже виднелись небольшие зелёные гроздья. Несколько участков около дороги успели убрать – там вместо колосьев оставалась короткая светлая стерня, а дальше снова начинались ещё зеленоватые посевы. Поля вокруг нас не лежали отдельными ровными полосами: хлеб, ряды тополей с виноградом, сжатые участки и новая зелень постоянно сменяли друг друга по мере того, как мы уходили дальше от дороги. Длинные тени двигались вместе с нами, словно наглаживали замершие на полях колосья.

– Далековато до Везувия, – сказал Бренн.

– Дойдём, не потеряемся, – ответил я.

Бренн усмехнулся, отыскал взглядом гору.

– У меня дома таких гор нет, – сообщил он. – Высоко туда взбираться. Долго. С моей-то ногой.

– Мы не спешим. Заберёмся.

Бранн ступил на раненую ногу, скривил губы.

– Как думаешь, Серг, скоро за нами погонятся?

– У нас почти восемьдесят человек с оружием. Бойцы, а не кухонные рабы. Тут нужна серьёзная погоня. Такую за пару часов не организуешь.

– Эномай сказал, что Батиат отправил в Капую за подмогой.

Я дёрнул плечом – тем самым, на которое опирался Бренн.

Сказал:

– Что с того? В людусе осталось человек двадцать охраны. Их за нами не пошлют. Тем более теперь. А в Капуе нет военного гарнизона. Пока соберут людей – мы с тобой уже выспимся на Везувии.

Бренн усмехнулся.

– Хорошо бы, – сказал он. – Я бы ещё пожрал сейчас. Не поужинал толком. Из-за всего вот этого.

Бренн кивнул в сторону ещё видневшихся вдалеке стен людуса. Я тоже оглянулся. С расстояния людус уже слился в одно длинное строение. В нашу сторону смотрела почти глухая светлая стена; над ней тянулись красноватые черепичные крыши корпусов. Ворота отсюда казались тёмной узкой прорезью. Нижнюю часть стены закрыли поля и деревья.

– Я ещё в обед понял: будет что-то, – сообщил Бренн. – Видел, как Спартак, Эномай и Крикс шушукались. Они ж обычно со своими всегда ели. А сегодня уселись за одним столом, оглядывались. Я уши расставил. Интересно же. Думал, что про мунус говорят. А они…

Бренн на секунду замолчал, стиснул зубы: раненая нога чуть подломилась.

– … Про дела во втором корпусе говорили, – продолжил он. – Соседи, двое, ночью в свою оружейную залезли. Их там и взяли. Соседи из второго поэтому сегодня по камерам запертые сидели. Весь день. Потому нас и не поддержали. Допрашивали, наверное – тех двоих.

Бренн повернул голову, взглянул мне в лицо.

– Я-то не в курсе был. А у нас тут, оказывается, ветераны побег готовили. Серг, ты знал об этом?

– Мне не говорили.

– Вот и мне… только перед ужином сказали. Заметили, как я перед вечерней тренировкой подслушивал. Крикс обо мне всякую ерунду подумал. Как будто первый день меня знает. Эномай вступился. Сказал, что я точно не побегу докладывать охране. Он мне и разъяснил, что происходит. А то я уже такого навыдумывал, что голова кругом шла. В общем, они готовили побег. Давно уже. Наш корпус и соседние. Должны были все вместе рвануть: больше двухсот человек. Новичкам, понятное дело, ничего не говорили. Но нас с собой тоже взяли бы. Не сегодня – в следующем месяце: в Квинтилии. Те двое ночью потому и наведались в оружейную: проверяли охрану. Попались. Эномай сказал, что сразу никого не выдали, раз его и Спартака ещё не закрыли. Но… сам понимаешь, Серг. Никто долго не продержится, если со знанием дела подойти. Вот они и решили: сегодня.

Бренн снова наступил на раненную ногу и скрипнул зубами.

Я отметил: солнце опускалось всё ниже, и спины шагавших впереди гладиаторов рассмотреть было всё труднее. Фигуры беглецов постепенно сливались с тёмными полосами деревьев и вечерними тенями. Зато след на земле оставался чётким: десятки людей вытоптали землю, примяли траву по краям проходов, местами срезали углы через поля. Потерять такое направление было трудно. Да и Везувий всё ещё выглядел на фоне неба вполне чётким ориентиром.

– Эномай сказал, что собирались уйти в бега ещё после обеда, – продолжил Бренн. – Но Спартак придумал лучше. Это он придумал вас дождаться. Эномай так сказал. Не чтобы дождаться жену. Хотя лекарка нам точно пригодится.

Бренн опустил взгляд на свою исчерченную кровавыми полосами ногу и продолжил:

– Спартак умный, не зря и раньше был командиром. С чем мы в бега пойдём? На кухне боевого железа нет. Так… ерунда всякая. С такой ерундой только с охранниками во дворе и справимся. А дальше? Если встретим отряд побольше? Четыре меча, да два кухонных вертела – этим всех не вооружишь. А с вами на мунус восемь комплектов оружия увезли. Да у ваших охранников ещё два. С таким арсеналом уже и весь людус поднять можно было. Если бы прошли в соседние корпуса. Вот и ждали вас. Даже Крикс с этим согласился. Это мне тоже Эномай рассказал. Поужинали впопыхах. Ножи на кухне взяли. Сидели, как на колючках. Те двое, из второго корпуса, сколько бы продержались? Вы, как назло, задержались. Даже Спартак волновался – я видел. Он сам вызвался с охраной у повозки решить. Меня к воротам отправили. Вместе с Эномаем. А к оружейной мы нарочно сразу не полезли.

Бренн замолчал: отвлёкся на промчавшихся у самой земли ласточек. Я тоже проводил птиц взглядом и прислушался. Отметил, что кузнечики по краям полей стрекотали всё реже, но ветер всё так же шелестел колосьями пшеницы и листвой тополей.

– Жаль, что все не ушли, – сказал Бренн. – Но я рад, Серг, что тебя дождались.

Он улыбнулся и добавил:

– Я б измучился весь, пока б гадал: получил ты свою пальму, или Кастор тебя всё же проткнул.

Межа вывела нас на пологий подъём между двумя полями. До гребня оставалось около сотни шагов. Последние гладиаторы уже поднялись наверх, на несколько мгновений показались на фоне светлого неба и один за другим скрылись за холмом.

* * *

– … Серг, если раб сбежал от хозяина, и его поймали, – говорил Бренн, – это ещё не конец. Да, выпорют, шкуру спустят. Да, закуют в цепи и отправят на скверную работу. Но жизнь сохранят. Раб ведь имущество, он денег стоит. Кто такое имущество сломает? А мёртвый раб, что? Ненужный кусок мяса. Таким разве что поле удобрить.

След отряда гладиаторов тянулся по межам между полями и пока читался без труда. Солнце опустилось к горизонту; тени от деревьев вытянулись, свет стал мягче. Бренн кивнул назад, туда, где остался людус и Капуя.

– Нас с тобой, Серг, теперь это не касается. Взяли оружие, пролили кровь. Мы теперь не имущество. Мы – мятежники. Рим таких не любит. К Батиату нас не вернут. Точно тебе говорю. Нам теперь две дороги: прочь из Италии, или на крест. Распнут, если поймают. Но я им живым не дамся. Лучше уж дыра в животе. Я так считаю.

На раненую ногу Бренн уже почти не наступал – прыгал на одной, наваливался на моё плечо. Продвигались мы всё медленней. Везувий словно застыл на одном месте: мы к нему шли, но ближе он не становился.

– Я пока сидел там, во дворе, Серг, подумал. Лучше уж буду резать римлян, чем других бедолаг гладиаторов. Мне бы только нормальное оружие раздобыть. Не этот… хлам. Таким только мясо на кухне резать – уже на трупах, не на солдатах. Мне бы меч, Серг. Как у тебя. И щит – любой: хоть скутум, хоть парму. А там бы я уже…

Бренн врезался большой ногой в кочку, зашипел сквозь зубы: не жалобно – гневно. Впился кончиками пальцем в моё плечо. По моей щеке скользнула капля пота (с каждым шагом моя ноша казалась всё тяжелее, сил становилось всё меньше).

– А вообще, Серг, навоевался я уже, – сообщил Бренн. – Домой хочу, в Галлию. Найду своих. Вспашу землю, заведу скот. Хлеб посею. Он у нас растёт похуже, чем здесь, в Кампании. Но такой же вкусный. Хочу утром сам решать, что делать. Женюсь… снова. Детей нарожаем. Чтобы носились по двору, орали и веселились. Здорово же!

Бренн мечтательно улыбнулся – в его глазах отразились краски заката.

– Работать, есть, спать буду, – сказал он. – Напиваться с соседями. И драться буду. Но только когда сам захочу!

Бренн покачал головой и произнёс:

– Мне бы только из Италии выбраться. А там уже… дорогу найду. Там уже и до дома недалеко.

* * *

Сумерки сгущались. Везувий впереди почти потерял цвет и теперь лежал над равниной огромной тёмно-синей массой; отдельные складки склонов уже не различались, только неровная линия вершины ещё хорошо выделялась на условно светлом небе. На западе (за нашими спинами) оставалась широкая жёлто-оранжевая полоса, выше она переходила в бледную зелень, потом в густеющую синеву. Поля тоже менялись на глазах. Пожелтевший хлеб потемнел, зелёные участки почти сравнялись с ним по цвету, а ряды тополей с виноградными лозами превратились в длинные чёрные полосы.

Воздух вечером (после дневной жары) стал заметно прохладнее; от земли ещё тянуло накопленным за день теплом, пахло сухой пылью, пряной травой и созревшей пшеницей. Дневной треск цикад почти стих. Зато из травы по краям межи всё чаще доносился стрекот пробудившихся сверчков, впереди нас изредка перекликались встревоженные птицы. Над полями ещё время от времени мелькали ласточки – суетливые, точно опаздывавшие. Чем темнее становилось вокруг, тем отчётливее я слышал собственные шаги, тяжёлое дыхание и голос шагавшего рядом со мной Бренна и шелест колосьев на ветру.

В птичьи голоса вдруг вклинился человеческий крик – там, впереди. Правая рука легла на рукоять меча. Бренн замолчал, вскинул голову. Межа впереди тянулась между потемневшими полями к тёмной полосе тополей; дальше (за деревьями) я ничего не разглядел – только возвышавшийся над деревьями Везувий. Под ногами – примятая трава и десятки отпечатков сандалий. С пути мы точно не сбились. Мы обменялись взглядами, Бренн вынул из-за пояса нож. Я достал из ножен клинок. Мы не замедлились (и без того шагали неспешно). Минута, две, пять. За деревьями зазвучали человеческие голоса – всё ближе, всё отчётливее.

Через несколько десятков шагов до нас долетали уже не отдельные звуки, а обрывки человеческой речи. Слов я пока не разбирал. Бренн сказал, что один из голосов кажется ему знакомым. Наши – из людуса. Межа упёрлась в исчерченную колеями грунтовую дорогу. Впереди, на дороге, стояли люди. В сумерках лиц я ещё не различил, но узнал голоса. Нас заметили, но не всполошились. Гладиаторы. За их фигурами я заметил повозку – широкую, с высокими деревянными бортами. Над бортами повозки темнели свёртки, впереди в оглоблях стоял мул. Я убрал меч в ножны. Бренн спрятал нож за пояс.

Нас явно узнали. Но значимым событием наше появление не стало. Нас удостоили нескольких взглядов – пока мы с Бренном шли к повозке. Рядом с повозкой дорогу заполнила толпа: человек сорок. Я засмотрелся на них и едва не вступил в тёмную лужу. Кровь? Кровь. Рядом с лужей я заметил на дороге дорожку – источник крови оттащили в поле (там я его с дороги не разглядел). Я взглянул на совещавшихся у телеги гладиаторов. Спартак, Крикс и Эномай – эта торица стояла в окружении ветеранов и рядом с тремя незнакомыми мне людьми. Я прислушался к разговору. Бренн ухватился за борт телеги, разгрузил моё плечо.