Текст книги "Я – Товарищ Сталин 14 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

1 апреля 1938 года. Москва. Кремль.

В кабинете было тихо. Только едва слышное постукивание дождя по стеклу да редкие щелчки старых напольных часов в углу. Сергей сидел за столом, перед ним лежала одна-единственная папка – тонкая, без всяких надписей на обложке. Внутри – последние сводки по Индии, полученные за последние трое суток.

Дверь открылась. Вошёл Павел Судоплатов. В руках у него была кожаная папка, с которой он часто приходил на доклад, но только теперь она выглядела чуть толще.

– Доброе утро, Иосиф Виссарионович.

– Доброе утро, Павел Анатольевич. Присаживайтесь. Докладывайте сразу по главному вопросу.

Судоплатов сел напротив, положил папку на стол и открыл её на первой странице.

– Индия. Всё, что мы обсуждали в прошлый раз, подтверждается. Сроки остаются прежними: вторая половина мая, ориентировочно 15–22 число. Четыре основных очага – Мумбаи, Калькутта, Аллахабад, Лахор. Плюс Пенджаб и прилегающие районы. Подготовка идёт быстро. Количество оружия в руках повстанцев уже оценивается в пару тысяч стволов. Частично – старые британские винтовки Ли-Энфилд. Есть также несколько тысяч единиц германского и итальянского производства, но их доля невелика.

Сергей кивнул, не перебивая.

– Продолжайте.

– Самое важное: мы теперь уверены, что часть верхушки в Британской Индии и в Лондоне сознательно допускает подготовку этого выступления. Они не слепы. Они видят, как растут склады оружия, как множатся подпольные типографии, как активизируются связные между Бенгалией и Соединёнными провинциями. И при этом нет почти никаких превентивных арестов на уровне руководства движения. Отдельные задержания есть, но они точечные и демонстративно мягкие. Людей выпускают через несколько дней с формальным предупреждением.

Сергей медленно повернул ручку в пальцах.

– И какая ваша оценка всему этому?

– Их цель – не предотвратить восстание. Их цель – дать ему разгореться до такого уровня, чтобы последующий удар выглядел оправданным и необходимым. Чтобы после подавления можно было сказать: «Иного выхода не было». Чтобы общество в метрополии и в доминионах проглотило самые жёсткие меры. Чтобы потом несколько лет никто в Индии даже не заикался о новых выступлениях такого масштаба.

Сергей отложил ручку.

– То есть британцы сами поджигают собственную колонию?

– Не вся Британия. Не правительство в целом. И уж точно не Иден лично. Но определённая группа – да. И она достаточно влиятельна, чтобы парализовать нормальную работу спецслужб и гражданской администрации в Индии.

Сергей достал трубку, начал набивать её.

– Кто именно?

Судоплатов открыл следующую страницу.

– Мы сузили круг до трёх основных центров влияния. Первый – старые кадры Индийской гражданской службы, те, кто ещё помнит времена Керзона и лорда Минто. Они считают, что Иден слишком торопится с «конституционными реформами» и слишком много уступает индусам. Их главная фигура в Симле – сэр Джонатан Хейли, бывший губернатор Пенджаба. Он сейчас официально в отставке, но его письма в Лондон читают многие.

Второй центр – финансовая часть. Несколько семей из Сити, которые контролируют значительную часть чайных, джутовых и хлопковых компаний в Индии. Они боятся, что любые серьёзные уступки Конгрессу приведут к национализации или хотя бы к резкому повышению налогов на иностранный капитал. Их представитель в Индии – сэр Генри Кроуфорд, тот самый, о котором я уже докладывал. Он сейчас в Калькутте, живёт в старом особняке на Чауринги. У него постоянный контакт с Абдуллой Харун-Ханом и с несколькими лидерами из числа мусульманских землевладельцев.

Третий центр – аристократический. Здесь главная фигура – лорд Зетленд, нынешний государственный секретарь по делам Индии. Он формально подчиняется Идену, но на деле ведёт свою игру. Его заместитель, лорд Уинтертон, открыто говорит в узком кругу, что «Индия требует железной руки, а не бархатной перчатки». Есть данные, что через людей Уинтертона идут деньги на содержание нескольких «патриотических» организаций в Англии, которые уже сейчас готовят кампанию в прессе: «Иден потерял Индию».

Сергей затянулся трубкой и выпустил дым в сторону.

– Вы сказали, что Иден, возможно, этого не видит. Насколько вероятно, что он действительно не в курсе?

– Очень вероятно, – ответил Судоплатов. – Иден сейчас поглощён европейскими делами. Он искренне верит, что главная угроза – Германия. Индия для него – это дальний тыл, который должен оставаться стабильным. Он получает доклады, где говорится, что «ситуация контролируется», «настроения радикалов подавляются», «армия готова». Эти доклады готовят люди, лояльные Зетленду и Хейли. Иден их читает и верит. У него нет времени и сил копать глубже.

– А если он вдруг захочет копнуть?

– Тогда ему придётся столкнуться с саботажем внутри собственного аппарата. Уже сейчас несколько офицеров разведки в Дели и Симле получили приказы «не замечать» определённые каналы поставок оружия. Если Иден начнёт задавать неудобные вопросы – часть этих людей просто уйдёт в отставку или «заболеет». Другая часть начнёт подбрасывать ему дезинформацию о том, что «всё под контролем».

Сергей положил трубку.

– Значит, мы имеем дело с ситуацией, когда одна часть британского истеблишмента хочет утопить другую часть в индийской крови. И при этом никто из них не думает, что это может выйти из-под контроля.

– Именно так, – подтвердил Судоплатов. – Они рассчитывают на быструю и решительную победу. Армия, авиация, бронемашины, массовые аресты, показательные казни лидеров. Потом будут несколько лет военного положения. Потом – новые выборы, на которых победит «жёсткая линия». Иден уходит, Зетленд или кто-то из его круга получает пост премьера или, по крайней мере, контроль над политикой в Индии.

Сергей помолчал.

– Какой у них запас прочности? Сколько они смогут держать ситуацию под контролем, если восстание всё-таки выйдет за рамки их сценария?

Судоплатов открыл ещё одну страницу.

– Запас прочности большой, но не бесконечный. В Индии сейчас около 55 тысяч британских войск регулярной армии плюс примерно 170 тысяч индийских солдат и полицейских. На бумаге – это огромная сила. На деле – индийские части ненадёжны. В Бенгалии и в Соединённых провинциях уже есть целые подразделения, которые в критический момент могут перейти на сторону повстанцев или просто откажутся выполнять приказы. Если восстание охватит одновременно три-четыре крупные провинции – британцам придётся вводить подкрепления из метрополии и из Ближнего Востока. Это займёт от трёх до пяти месяцев. И это уже будет выглядеть как серьёзный кризис империи.

– А общественное мнение в Англии?

– Поначалу будет терпимое. Газеты напишут о «беспорядках», «мятежах», «происках экстремистов». Но если потери начнут исчисляться тысячами – если в газетах появятся фотографии сожжённых плантаций, взорванных поездов, убитых офицеров, – тогда настроение быстро изменится. Тогда начнётся критика: «Где была разведка? Почему премьер не принял мер?» Иден станет главным виновником.

Сергей взял чистый лист, поставил дату – 1 апреля 1938.

– Что мы можем сделать? Только в рамках наблюдения и влияния. Без прямого вмешательства.

Судоплатов ответил сразу:

– Первое. Продолжать и усиливать дезинформацию внутри повстанческого лагеря. Мы можем через наши контакты в Калькутте и Лахоре распространить сведения, что британцы якобы уже получили точные планы на май и готовят массовые аресты 10–12 мая. Пусть повстанцы начнут сомневаться в сроках. Часть из них может перенести выступление на июнь или июль. Этого хватит, чтобы сорвать синхронность.

Второе. Точечные действия против связующих звеньев. У нас есть возможность организовать несколько «несчастных случаев» с людьми, которые перевозят деньги и инструкции между Лондоном, Сити и Индией. Два-три таких случая – и цепочка начнёт рваться. Особенно эффективно это будет работать против людей Кроуфорда. Если он потеряет двух-трёх ключевых посредников – часть финансирования просто замрёт.

Третье. Мы можем аккуратно подкинуть Идену информацию через третьи страны. Например, через нашего человека в Париже передать «утечку» из немецкого источника: якобы немцы активно работают с повстанцами, чтобы отвлечь Британию от Чехословакии. Иден очень чувствителен к германской угрозе. Он может начать требовать от своих людей в Индии более активных действий. Это создаст дополнительный раскол внутри британской администрации.

Сергей записал три пункта.

– Четвёртое?

– Четвёртое – самое опасное. Мы можем помочь отдельным группам повстанцев получить информацию о том, что их готовятся предать. Если лидеры поймут, что часть их собственного окружения работает на Зетленда и Хейли, – начнётся внутренняя чистка. Они начнут подозревать друг друга, казнить связных, срывать сроки. Восстание может вообще не состояться в мае – или состояться, но уже в совершенно другом виде, гораздо менее организованном.

Сергей посмотрел на карту Индии, висевшую на стене.

– Риск?

– Очень высокий. Если это будет выглядеть нашим вмешательством – британцы мгновенно поверят в «красную угрозу» и сплотятся. Поэтому все действия должны выглядеть как внутренние разборки. Никаких явных следов.

Сергей кивнул.

– Хорошо. Работайте по первому, второму и третьему направлениям одновременно. Четвёртое – только если первые три не дадут нужного результата к 25 апреля. Срок начала активных шагов – 8–10 апреля.

Судоплатов сделал пометку.

– Принято.

– Ещё один момент, – добавил Сергей. – Следите за Зетлендом и Кроуфордом. Мне нужны их контакты за последние два месяца. Кто с кем встречался, где, когда, через кого шли деньги. К 15 апреля хочу полный список.

– Будет сделано.

Судоплатов закрыл папку.

– Разрешите идти?

– Идите.

Судоплатов встал и вышел.

Сергей остался один. Он подошёл к карте, провёл пальцем по Бенгалии, потом по Пенджабу, потом вернулся к Дели. Потом посмотрел на Лондон – крошечную точку в левом верхнем углу.

Огромная империя. И внутри неё – люди, которые готовы поджечь одну из самых ценных частей ради того, чтобы свалить премьера и укрепить собственное влияние.

Он вернулся к столу, взял лист и продолжил писать:

Приоритеты – Индия – апрель 1938

Дезинформация о «готовящемся ударе британцев» – запуск 8–10 апреля.Точечные нейтрализации связных Кроуфорда – 12–20 апреля, не более трёх человек.Подготовка «утечки» для Идена через Париж – к 20 апреля.Сбор полной картины контактов Зетленд – Кроуфорд – Хейли – Уинтертон за январь–март 1938 – к 15 апреля.Резервный вариант: сеяние недоверия внутри повстанческого руководства – только после 25 апреля, при условии провала первых трёх пунктов.

Он отложил карандаш.

За окном всё ещё шёл дождь. В кабинете было тихо.

Время шло. И где-то очень далеко, за тысячами километров, уже отсчитывали последние недели до мая те, кто хотел крови. И те, кто хотел её использовать.

* * *

Дождь к вечеру ослаб, превратился в мелкую морось, которая оставляла на стекле длинные, медленно сползающие дорожки. Дверь открылась без стука.

Вошёл Вячеслав Михайлович. Пальто на нём было ещё влажным от мороси, он снял его и повесил на вешалку. В руках у него была папка с потемневшими от частого использования углами, перевязанная тонким шнурком.

– Добрый вечер, Иосиф Виссарионович.

– Добрый вечер, Вячеслав Михайлович. Садись поудобнее. Чай уже остыл, но если хочешь – принесут свежий.

– Не надо. Времени немного. Лучше сразу к делу.

Сергей сказал:

– Америка, – произнёс он без предисловий. – Насколько они сегодня реально готовы ввязаться в европейские дела? Не на словах. На деле.

Молотов кивнул, словно именно этот вопрос и ждал.

– Готовы довольно сильно. И чем дальше, тем сильнее. Рузвельт уже не скрывает, что считает европейский континент главным театром на ближайшие годы. Он не хочет повторения 1917–1918, когда Америка вошла поздно и заплатила слишком много. Сейчас они намерены войти раньше и чтобы всё обошлось дешевле. Через кредиты, через поставки, через дипломатическое давление – но войти и закрепиться в Европе.

Сергей чуть наклонился вперёд.

– Конкретнее. Французы?

– Французы пассивны. Блюм и Даладье – не бойцы. Они боятся Германии больше, чем хотят её остановить. Будут тянуть время, пока не получат от нас или от американцев железные гарантии. А гарантии они хотят видеть в долларах и в кораблях, а не в декларациях.

– Британия?

Молотов слегка качнул головой.

– Британия – это уже почти Америка. Иден тонет в своих иллюзиях насчёт Муссолини и Геринга одновременно. Чемберлен ещё слабее. А если премьером станет Черчилль – а он станет, рано или поздно, – они окажутся под американцами полностью. Черчилль уже сейчас получает от них сигналы поддержки.

Сергей постучал пальцами по столу.

– А Германия? Что они думают насчёт Геринга?

Молотов помолчал.

– Геринг – проблема. Большая. Геринг верит в свою выгоду до конца. Но именно поэтому американцы считают, что с ним можно будет договориться. Не сейчас, не в 38-м, может, даже не в 39-м. Но к 40-му – 41-му, думаю, они с ним разберутся. Он любит комфорт, любит сделки, любит, когда его хвалят. Если дать ему ощущение, что он выиграл, он продаст почти всё. Включая часть Восточной Европы. Главное – не дать ему почувствовать, что его загнали в угол.

– То есть американцы рассчитывают на Геринга как на временную фигуру?

– Именно. Они не хотят войны с Германией прямо сейчас. Им нужно, чтобы Германия сначала увязла где-то глубоко – в Чехословакии, в Польше, на Балканах. Тогда они войдут уже на готовое. Геринг для них удобен. С ним можно будет вести переговоры даже после первых поражений. А если он не справится – его уберут свои же. И тогда придёт кто-то другой. Возможно, кто-то более управляемый.

Сергей кивнул.

– Италия.

– Не позже 1940–41 года Муссолини уберут. Сами итальянцы. Армия, крупные промышленники, часть двора, но, конечно, американцы им помогут. Он стал для них слишком дорогим удовольствием. Его авантюры теперь стоят больше, чем приносят. И он это понимает, но остановиться не может.

– Кто будет вместо него?

– Сначала будет переходная фигура. На год, максимум полтора. Скорее всего кто-то из военных. Но это будет временно. А потом придёт тот, кто сейчас почти не на виду. Возможно, мы даже пока не слышали имя этого будущего правителя.

Сергей откинулся на спинку кресла.

– А если Муссолини решит сыграть ва-банк раньше? Например, в 39-м?

– Тогда его уберут быстрее. Итальянская армия не готова к большой войне. Генералы это понимают. Если дуче полезет в Грецию или в Югославию без согласования – его собственные люди и остановят.

Сергей взял со стола чистый лист бумаги.

– Вернёмся к Америке. Как далеко Рузвельт готов зайти уже в этом году?

Молотов ответил не сразу – подбирал слова.

– В этом году – пока только подготовка. Увеличение флота, новые контракты на авиацию, кредиты союзникам под гарантии. Но уже к осени они начнут открыто давить на Лондон и Париж: или вы принимаете нашу линию, или мы начинаем смотреть на вещи иначе. Рузвельт хочет, чтобы к моменту, когда немцы двинутся на Чехословакию, у него уже была готова коалиция. Не формальная, а фактическая. С флотом в Атлантике, с деньгами в британских банках и с обещаниями поставок.

– А мы в этой схеме где?

– Мы – те, кого боятся больше всех. Поэтому нас будут держать на расстоянии, но не отталкивать. Рузвельт уже сейчас через своих людей в Москве даёт понять: «мы не хотим вас провоцировать, но и не хотим, чтобы вы стояли в стороне». Они рассчитывают, что мы сами сделаем первый шаг – либо в Польше, либо в Прибалтике. Тогда им будет проще оправдать своё вступление.

Сергей наконец взял карандаш.

– Значит, их план: дать Герингу увязнуть на востоке, дать Муссолини рухнуть, дать британцам и французам ослабеть, а потом войти самим. С минимальными потерями и максимальным контролем.

– Да. И они не торопятся. У них есть время до 40-го – 41-го. А может, и дольше. Главное для них – не допустить, чтобы кто-то кроме них получил Европу целиком.

Сергей записал несколько строк мелким почерком.

– Что у нас есть на них нового? Конкретные имена, встречи, суммы?

Молотов открыл свою папку, вытащил два листа.

– Встреча в начале марта в Нью-Йорке. Наш человек с их банкиром – не буду называть фамилию, ты знаешь, о ком речь. Обсуждали поставки станков под будущие заказы. Формально – для гражданских заводов. На деле – под авиацию и броню. Сумма – около сорока миллионов. Ещё один канал – через Швецию. Там американцы уже сейчас скупают железную руду, которая потом пойдёт в Англию. Они не хотят, чтобы мы перекрыли Балтику полностью.

– А их посол в Москве?

– Дэвис осторожен. Старается не лезть в острые темы, но фиксирует каждое наше слово. Через него идёт основная утечка в Вашингтон. Мы это знаем и используем.

Сергей кивнул.

– Ещё один вопрос. Индия. Ты в курсе, что там назревает?

Молотов чуть прищурился.

– В общих чертах. Большое выступление в мае. Британцы его допускают. Возможно, даже подталкивают. Чтобы потом задавить и укрепить позиции «жёсткой линии».

– Именно. Я только что закончил разговор с Павлом Анатольевичем. Мы решили пока работать тонко – дезинформация, точечные действия, утечка для Идена. Но если это не сработает… как смотришь на то, чтобы мы дали повстанцам понять, что их предают?

Молотов подумал.

– Рискованно. Но если делать чисто – можно. Главное, чтобы это выглядело как их внутренние разборки. Если британцы увидят наше вмешательство – они сплотятся мгновенно. А нам сейчас лишний фронт не нужен.

– Согласен.

Они помолчали.

– Вячеслав Михайлович, – сказал Сергей тихо. – Если американцы действительно войдут в европейскую игру так глубоко, как ты говоришь… мы должны быть готовы к тому, что к 41-му у нас будет не одна Германия против нас, а фактически две враждебные силы. Германия и Америка. Только одна будет бить, а другая – снабжать всех остальных.

Молотов кивнул.

– Именно поэтому я и говорю: время дорого. Каждый месяц сейчас решает больше, чем целая дивизия.

Сергей встал, подошёл к карте Европы, провёл пальцем от Москвы до Берлина, потом до Парижа, потом через Атлантику до Нью-Йорка.

– Тогда работаем по двум направлениям. Первое – не дать британцам и французам быстро договориться с Вашингтоном. Второе – держать Геринга в состоянии, когда он ещё думает, что может выиграть без большой войны. А дальше… дальше будем смотреть по обстановке.

Молотов тоже поднялся.

– Я подготовлю записку по американским каналам за последние три недели. К утру 3-го числа будет на столе.

– Хорошо. И ещё. Следи за Римом. Если там начнутся первые признаки движения против Муссолини – хочу знать в тот же день.

– Будет сделано.

Молотов взял свою папку, кивнул на прощание.

– Спокойной ночи, Иосиф Виссарионович.

– Спокойной ночи, Вячеслав Михайлович.

Дверь закрылась.

Сергей остался один. Он вернулся к столу, взял тот же лист, на котором записывал индийские приоритеты, и дописал внизу несколько новых строк:

Приоритеты – Европа / Америка – апрель 1938

Сбор полной картины американских финансовых каналов в Англию и Францию – к 10 апреля.Подготовка дезинформации для Парижа и Лондона о «советских предложениях» Берлину – к 15 апреля.Контроль за ситуацией в Риме – ежедневно.Оценка запасов германской авиации и танков по состоянию на март – к 20 апреля.

Он аккуратно сложил лист, убрал в сейф. Работы предстояло много.

Глава 11

2 апреля 1938 года. Токио.

Утро в редакции «Асахи симбун» выдалось спокойным – что было редким явлением.

Кэндзи Ямада сидел в своём кабинете. На его столе уже ждали: свежие гранки главного номера, стопка утренних директив от бюро информации и чашка чая, которую приносил Фудзимото ровно в 9:15.

Сегодня он закончил просмотр материалов к 16:40 – раньше обычного. Все статьи прошли двойную проверку: сначала их проверили корректоры, потом он сам. Ничего спорного не осталось. Заголовок на первой полосе – «Весенний призыв проходит с большим подъёмом» – был утверждён без правок. Репортаж о выставке текстильных изделий в «Мицукоси» – обязательный материал о поддержке отечественного производства – тоже не вызвал вопросов. Короткая заметка о новом трамвайном маршруте до Одайбы прошла без замечаний.

Кэндзи подписал последнюю страницу, откинулся на спинку стула и посмотрел на часы.

В 17:10 он вышел в общий зал. Редакция уже пустела: репортёры уходили на выходной, наборщики заканчивали последние строки. Кэндзи подошёл к телефону в коридоре – старому аппарату с тяжёлой чёрной трубкой – и набрал номер Мицуко.

– Алло? – Добрый вечер, Мицуко-сан. Это Ямада.

– Добрый вечер. Как прошёл ваш день?

– Как обычно, много работы. Но завтра воскресенье, и я подумал… Не хотите ли провести его вместе со мной? В Уэно сейчас вишни цветут очень красиво. Можно прогуляться и посидеть под деревьями. Погоду обещают хорошую.

Она ответила после короткой паузы – спокойно и с теплотой в голосе:

– Я как раз собиралась туда пойти. С удовольствием увижусь с вами. Встретимся у главных ворот в десять утра?

– Отлично. Я очень рад, что вы согласились.

– Тогда до завтра. Буду ждать встречи, Ямада-сан.

Он положил трубку и почувствовал, как ему становится легче на душе. Первый раз за много месяцев субботний вечер не заканчивался только мыслями о понедельничном номере.

В 17:45 Кэндзи вышел из здания. Солнце скрылось за облаками, небо над Гиндзой было окрашено в нежный розово-оранжевый цвет. Улица была заполнена людьми: служащие спешили к станциям, женщины несли пакеты из универмагов, школьники бежали с сумками через плечо. Он шёл неспешно, наслаждаясь воздухом – в нём уже явственно чувствовался сладковатый аромат цветущих вишен.

На углу, у остановки трамвая № 12, его окликнули:

– Кэндзи! Ямада Кэндзи!

Он обернулся. Перед ним стоял Хироси – высокий, чуть сутулый, в сером пальто и потрёпанной фетровой шляпе. Когда-то они вместе начинали в «Асахи»: Хироси был тогда старшим репортёром, а Кэндзи – новичком, который носил ему чай и перепечатывал заметки.

– Хироси… не ожидал.

Они пожали руки – крепко, по-мужски.

– Ты в Токио надолго?

– На четыре дня. Совещание по печати в министерстве. Решил пройтись по старым улицам. А ты… я слышал, стал главным редактором всей «Асахи». Серьёзно поднялся.

– Сам не ожидал и даже никогда к этому не стремился. Пришлось привыкать.

Хироси улыбнулся.

– Пойдём посидим? Давно не виделись. Есть одна забегаловка неподалёку – не изменилась с тех пор, как я там пил после ночных смен.

Кэндзи кивнул.

Они свернули в переулок за углом дома № 17. Старая забегаловка «Ити-рёмен» всё так же стояла на месте: красный фонарь над входом, деревянные сёдзи с потемневшей бумагой, запах горячего масла и сакэ, который чувствовался ещё на улице. Внутри было тепло, полутемно, пахло жареными блюдами и дымом от маленькой жаровни.

Хозяин – пожилой мужчина с седыми усами – узнал Хироси сразу:

– Какие люди! Давно не заходили.

– Привет, дядя. Привёл старого друга. Два места в углу, пожалуйста.

Они сели за низкий столик у стены. На столе уже стояли маленькие фарфоровые чашечки и кувшин с горячей водой для подогрева сакэ.

Хироси заказал:

– Бутылку «Хакуцуру» тёплого. Яки-тори – шесть шампуров, три куриных, три из печени. Эдамамэ – большую миску. Окономияки одну – с капустой и свининой. И тэмпуру – креветки и овощи, четыре штуки.

Хозяин кивнул и ушёл на кухню.

Через пять минут принесли первую бутылку. Хироси разлил.

– За встречу. И за то, что нас ещё не совсем прижали.

Чокнулись. Сакэ было горячим, с чистым рисовым вкусом и лёгкой сладостью.

Следом принесли эдамамэ – ярко-зелёные стручки, тёплые, посыпанные крупной морской солью. Кэндзи взял один, надкусил, выдавил бобы в рот – они были солоноватые и нежные.

– Как там в Осаке? – спросил он.

Хироси отложил чашечку.

– Жёстче, чем здесь. В Токио ещё можно дышать – пусть и через платок. У нас каждый материал проходит три круга цензуры. Напишешь про рост цен на уголь – звонок из префектуры: «Не нагнетать». Упомянешь очереди за рисом – «Это деморализует людей». Скоро и про погоду писать будет опасно – и там найдут провокацию и увидят нелояльность.

Кэндзи кивнул. Он знал разницу между столицей и провинцией и слышал про цензуру за пределами Токио.

Принесли яки-тори. Шампуры лежали на узкой тарелке, дымящиеся, с блестящей глазурью из соевого соуса и мирина. Куриные кусочки были сочными, с хрустящей корочкой; печень – мягкой, чуть горьковатой. Кэндзи взял один шампур, откусил – мясо таяло во рту.

– А здесь? – спросил Хироси. – В «Асахи» ещё дают писать хоть что-то кроме официоза?

– Дают. Но каждый день ты чувствуешь, как будто идёшь по канату. Утром приходят директивы: что выделять, что обходить. Премьер и его аппарат хотят, чтобы газета была только рупором. Никаких вопросов, только единство и подъём. Мы пишем о заводах, о призыве, о людях, которые жертвуют всё на нужды армии. А о том, что люди устали… молчим.

Хироси налил вторую порцию.

– В Осаке на прошлой неделе чуть не закрыли одну мелкую газетёнку. Всего за письмо читателя о карточках на сахар. Сказали: «Подрывает моральный дух». Теперь там работает один человек – и тот следит, чтобы ничего не проскочило.

Окономияки принесли на чугунной сковороде – толстый блин из капусты, свинины, яиц и теста, политый соусом, майонезом и посыпанный сушёными водорослями и бонито. Кэндзи отрезал кусок – горячий, сочный, с хрустом капусты и солоноватым вкусом соуса.

– Помнишь, как мы в двадцать девятом писали про биржевой крах? – сказал Хироси. – Тогда хоть можно было называть вещи своими именами. Теперь – только «временные трудности, которые мы преодолеем».

Кэндзи кивнул, откусывая ещё кусок окономияки.

Принесли тэмпуру: четыре креветки в золотистой хрустящей корочке, ломтик батата, кусочек тыквы, стручок зелёной фасоли. Всё лежало на промокательной бумаге, ещё шипя от масла. Кэндзи взял креветку, обмакнул в тэнцуй – лёгкий соус из даши, соевого и тёртого редиса.

Они открыли следующую бутылку сакэ – уже холодную, поставленную в кувшин со льдом. Вкус стал резче, с чистой кислинкой.

– А у тебя как жизнь? – спросил Хироси, меняя тему. – Всё один?

Кэндзи улыбнулся.

– Не женат пока, но не совсем один. Встречаюсь с девушкой. Завтра как раз идём в Уэно погулять.

– Вот это новость. Кто она?

– Её зовут Мицуко. Работает в университетской библиотеке Васэда. Спокойная, любит старые книги, гравюры. Познакомились на дне рождения у общего друга.

Хироси поднял чашечку.

– За это точно выпьем. Давно пора тебе было найти кого-то. А то всё газета да газета.

Выпили. Сакэ уже мягко грело изнутри.

Они продолжали есть и говорить. Эдамамэ закончились – остались только пустые стручки. Яки-тори тоже съели. Окономияки разошёлся почти полностью – остался только маленький кусочек, который Хироси доел последним. Тэмпура исчезла быстро – особенно креветки.

Хозяин принёс следующую бутылку. К этому времени в забегаловке осталось всего три столика с людьми: они, двое мужчин за стойкой и пожилая пара в дальнем углу.

Разговор перешёл на старые времена: как они когда-то дежурили до утра, как пили кофе в три часа ночи, чтобы не уснуть, как Хироси учил Кэндзи правильно задавать вопросы чиновникам. О том, как изменился Токио: новые линии метро, больше автомобилей, витрины «Мицукоси» с французскими духами по карточкам.

В 21:50 Хироси посмотрел на часы.

– Пора идти. Завтра рано вставать.

Они расплатились – Хироси настоял, что платит он, потому что приехал в гости. Хозяин поклонился на прощание.

На улице было прохладно. Лепестки вишен падали с деревьев вдоль переулка.

– Береги себя в Осаке, – сказал Кэндзи.

– И ты здесь тоже будь осторожен. Не рискуй зря.

Они пожали руки. Хироси повернул к станции, Кэндзи пошёл домой.

Он пришёл около одиннадцати. В квартире было тихо. Он лёг спать с ощущением, что впервые за долгое время следующий день проведёт не как главный редактор, а просто как человек.

* * *

3 апреля 1938 года. Токио.

Утро выдалось ясным и мягким. Температура поднялась до плюс восемнадцати градусов – было тепло, чувствовалось, что лето не за горами. В воздухе витал сладкий аромат цветущих вишен, смешанный с запахом травы и далёкого дыма от уличных жаровен.

Кэндзи Ямада вышел из дома в 9:15, надел лёгкое серое пальто поверх костюма, но оставил его расстёгнутым. Трамвай довёз его до станции Уэно за двадцать пять минут. По пути он смотрел в окно: улицы заполнялись людьми, направлявшимися в парк, женщины несли свёртки с едой, мужчины несли коврики и бутылки сакэ.

Он пришёл к главным воротам парка Уэно ровно в десять. Мицуко уже ждала его – она стояла чуть в стороне от толпы, в светло-бежевом хаори поверх кимоно с узором из мелких вишнёвых цветов. В руках у неё была небольшая плетёная корзинка, покрытая белой тканью. Волосы собраны в аккуратный узел, заколоты простой шпилькой из черепахового панциря. Когда она увидела Кэндзи, её лицо осветилось улыбкой.

– Доброе утро, Ямада-сан. Вы пришли точно вовремя.

– Доброе утро, Мицуко-сан. Рад вас видеть. День обещает быть прекрасным.

Они поклонились друг другу и прошли через ворота. В парке уже собралось множество людей. Главная аллея, ведущая от входа к пруду Синобадзу, превратилась в реку розового цвета. Вишнёвые деревья стояли в полном цвету – ветви покрыты тысячами цветов, лепестки падали медленно, покрывая землю тонким слоем. Семьи расстилали синие брезенты и циновки прямо под деревьями, раскладывали коробки с бэнто, бутылки сакэ, термосы с чаем. Дети бегали между группами, собирая упавшие лепестки. Где-то дальше звучала музыка – кто-то играл на сямисэне простую мелодию.

Кэндзи и Мицуко пошли по главной аллее медленно, не торопясь. Лепестки оседали на их плечах, на волосах Мицуко. Она подняла руку и поймала один в воздухе.

– Каждый год думаю, что это чудо. Так быстро расцветают – и так быстро опадают.

– Да, – ответил Кэндзи. – Но именно поэтому мы приходим смотреть. Чтобы успеть всё увидеть.

Они говорили о простых вещах. О том, как в этом году вишни зацвели на неделю раньше обычного – наверное, из-за тёплой зимы. О новых маршрутах трамваев – теперь до Уэно можно доехать почти без пересадок из многих районов. О выставке в Национальном музее – там показывали старые свитки с видами Эдо, и Мицуко собиралась сходить туда на следующей неделе.

– Я бы тоже хотел посмотреть, – сказал Кэндзи. – Может, сходим вместе?

– С удовольствием.

Они свернули к пруду. Парочки катались на лодках, некоторые на берегу кормили уток. Вдоль берега стояли уличные торговцы: продавали горячие бататы в кожуре, жареные осьминожки на палочках, сладкие рисовые шарики в соусе. Запах еды смешивался с ароматом цветов.

Мицуко открыла корзинку и достала небольшой свёрток.