Текст книги "Я – Товарищ Сталин 14 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Они обсудили новые маршруты. Марко нарисовал дополнительные линии – пути отхода, запасные позиции. Каждый получил свой участок.

Следующие три ночи сомалиец не появлялся. Абди принимал посетителей как обычно: три-четыре человека за ночь, визиты от двенадцати до сорока минут. Никто не выносил видимых вещей. Абди ночевал в лавке. Свет в задней комнате гас в два – два сорок.

Али продолжал носить мешочек к Абди – теперь реже, через день. Ахмед принимал Али один раз за эти три ночи – на два часа сорок минут.

На четвёртую ночь после инцидента Марко решил проверить окраины сам. Он взял с собой Бьянки. Они вышли в двадцать один тридцать. Добрались до площади у старой мечети за сорок минут. Разделились: Бьянки остался у входа в проулок, Марко пошёл дальше – к тому месту, где сомалиец развернулся.

Он двигался медленно, проверяя каждый поворот. Нашёл акацию. Двинулся вперёд. Проулок закончился тупиком – высокой глинобитной стеной. Слева были низкие ворота. Справа – узкий проход между домами. Марко выбрал проход. Он вывел к маленькому двору. В центре стоял старый колодец. Вокруг было три дома. В одном горел свет на первом этаже. Дверь закрыта. Окна занавешены плотной тканью.

Марко отступил. Запомнил расположение. Вернулся к Бьянки.

– Есть двор. Колодец. Три дома. Возможно, в один из них он и шёл.

– Будем проверять?

– Пока нет. Добавим на карту. Завтра поставим кого-то здесь днём. Посмотрим, кто там живёт.

Они вернулись в штаб к трём утра. Марко отметил новое место. Линия от Абди к сомалийцу теперь заканчивалась стрелкой, упирающейся в двор с колодцем.

На пятый день Бьянки доложил:

– Абди сегодня спросил у одного покупателя, не видел ли он «высокого сомалийца». Сказал тихо. Покупатель ответил отрицательно. Абди кивнул и продолжил торговать.

Марко записал.

– Он ищет его. Значит, сомалиец действительно затаился. Его отсутствие заметно.

Он посмотрел на карту.

– С сегодняшнего дня: Абди будет под постоянным наблюдением. Двор с колодцем тоже будем проверять. Если сомалиец не появится ещё неделю – будем считать звено отрезанным. Тогда фокус на Абди и на том, кто придёт ему на замену.

Они разошлись. Марко остался один. Он заварил чай, выпил половину кружки. За окном начинался рассвет. Он знал: сомалиец ушёл не просто так. Кто-то решил, что слежка стала слишком близкой. Теперь сеть либо замрёт, либо адаптируется. И в любом случае – следующий ход будет за ними.

Глава 9

Март 1938 года. Нанкин. Резиденция Чэнь Гофу, квартал Сяньлинь.

Чэнь Гофу сидел за столом в кабинете на втором этаже. На столе перед ним лежали три стопки документов: две с отчётами особого отдела, одна с перепиской по американским поставкам. Рядом стояла чашка с остывшим зелёным чаем. За окном шёл весенний дождь, капли скатывались по стеклу, оставляя длинные прозрачные дорожки.

Дверь открылась без стука. Вошёл Чэнь Лифу. На нём было тёмно-синее пальто, ещё влажное от дождя. Он снял его, аккуратно повесил на спинку свободного стула и сел напротив брата. В руках у него была тонкая кожаная папка.

– Только что пришло новое донесение от нашего человека в особом отделе, – начал Лифу, открывая папку. – Они завершили первую волну проверок по переводам из Гонконга и Макао за период с десятого ноября по двадцатое февраля. Выявлено сорок семь подозрительных операций. Суммы – от восьмисот до сорока двух тысяч юаней. Большинство оформлены как оплата за чай, шёлк или хлопок. Семнадцать человек уже задержаны. Ещё девять находятся под негласным наблюдением. Остальные разъехались – кто в Шанхай, кто в Кантон, кто вообще исчез из поля зрения.

Гофу медленно перевернул верхний лист своей стопки.

– Имена?

– Среди задержанных – два наших бывших связных в банке «Хуа Син». Один из них работал с нами ещё в тридцать четвёртом. Ещё трое – люди из окружения генерала Ли Цзунжэня. Один из них – бывший сотрудник таможни в Шанхае, который раньше передавал нам информацию о японских грузах. Остальные – это мелкие посредники, которых, скорее всего, использовали втемную.

Гофу кивнул.

– А те, кто посещал наш квартал?

Лифу вытащил второй лист – плотный, с машинописным текстом и несколькими рукописными пометками красными чернилами.

– За период с пятнадцатого января по двадцать восьмое февраля зафиксировано сорок одна машина. Двадцать восемь принадлежат известным лицам: чиновникам военного министерства, поставщикам из Шанхая, двум редакторам центральных газет, одному французскому коммерсанту, который якобы торгует фармацевтикой. Остальные тринадцать – пока без чёткой привязки. Девять из них повторялись от двух до пяти раз. Самая частая – тёмно-зелёный «Форд» с номерами провинции Цзянсу, но без последних двух цифр. Водитель всегда оставляет машину за два квартала, у старого храма Гуаньинь, и идёт пешком через переулок за чайной «Лотос».

Гофу провёл пальцем по строчке с описанием машины.

– Четыре раза за семь недель. Это уже не слежка. Это регулярный контакт.

– Да, – подтвердил Лифу. – И ещё одно. Вчера в шестнадцать сорок главнокомандующий провёл закрытое совещание с начальником особого отдела и двумя его заместителями. Разговор длился час и двадцать минут. После этого он подписал новое распоряжение: расширить проверку на всех, кто имел доступ к его резиденции с первого ноября прошлого года. В списке теперь сто восемьдесят семь позиций. Мы с тобой – под номерами четыре и пять. После двух генералов из Шанхая и перед секретарём военного совета.

Гофу откинулся на спинку кресла. Несколько секунд он смотрел на дождь за окном.

– Он расширяет поиски, – произнёс он наконец. – Не просто ищет исполнителей. Ищет всю цепочку. Включая тех, кто мог знать о покушении, но молчал.

Лифу закрыл папку.

– Вопрос теперь не в том, найдёт ли он кого-то. Он найдёт. Вопрос в том, где он остановится. Если он ограничится мелкими фигурами – это одно. Если начнёт трогать генералов – армия зашумит. Если полезет в Шанхай к финансистам – деньги уйдут в подполье. А если решит, что мы слишком близко подошли к центру событий…

Гофу закончил мысль за него:

– Тогда он начнёт с наших людей. Не с нас самих. С тех, кто нам подчиняется. С тех, кто нам передаёт информацию. С тех, кто нам даёт деньги. Он отрежет нам руки, но оставит головы. Чтобы мы могли думать. Но не могли действовать.

Лифу кивнул.

– Именно так он поступал всегда. В тридцать первом, когда «Синяя рубашка» стала слишком заметной силой, он не разгромил организацию. Он убрал нескольких руководителей среднего звена, перевёл часть людей в провинции, а нас оставил. В тридцать четвёртом, после мятежа в Фуцзяни, он снова ограничился периферией. Наши имена даже не упоминались в приказах об арестах. Он знает: если убрать нас полностью – сразу возникнет пустота. А в пустоте быстро появятся другие. Ли Цзунжэнь с гуансийцами. Бай Чунси с его сетью в Хунани и Хубэе. Янь Сишань, который сидит в Шаньси и ждёт любого удобного момента. Даже старые члены партии из окружения Ван Цзинвэя, которые формально подчинились, но до сих пор думают, как бы получить власть.

Гофу взял со стола один из листов – отчёт о поставках американских винтовок.

– Он держит равновесие. Всегда держал. Сегодня он поручает нам координировать часть американской помощи. Завтра те же вопросы отдаёт другому человеку – например, Т. В. Суну. Послезавтра – Х. Х. Куну. Никто не получает полного контроля. Никто не становится единственным каналом связи. Даже мы.

Лифу слегка наклонился вперёд.

– Поэтому я не думаю, что он запустит полномасштабные репрессии против нас. Это было бы равносильно тому, чтобы самому раскачать лодку, в которой он сидит. Если он зачистит нас – другие клики сразу почувствуют слабину. Начнут тянуть одеяло на себя. Генералы из юго-запада, милитаристы севера, шанхайские банкиры – все они ждут момента, когда центральная власть даст трещину. А мы с тобой – это одна из опор, которая не даёт трещине разрастись слишком быстро.

Гофу положил отчёт обратно.

– Но он может усилить давление. Это будут не аресты. Не расстрелы. Просто больше проверок. Больше запросов. Больше людей, которые будут следить за нашими встречами, за нашими письмами, за нашими счетами.

– Уже начал, – подтвердил Лифу. – Наш связной в министерстве финансов вчера сообщил: с позавчерашнего дня его вызывают на беседы. Пока вежливо. Пока без угроз. Но вопросы становятся всё более конкретными. Сколько денег прошло через наш канал за январь? Кто подписывал распоряжения? Кто присутствовал на встречах в резиденции? Он пока держится, но долго не выдержит.

Гофу посмотрел на брата.

– Значит, нам нужно сократить видимые контакты. Перейти на письменные сообщения через третьих лиц. Уменьшить количество встреч в этом доме. Пусть наблюдают – но видят меньше.

Лифу кивнул.

– Я уже дал указание. С сегодняшнего дня все важные разговоры – только здесь, в этом кабинете, и только вдвоём. Всё остальное – через записки, через курьеров.

Гофу взял чашку, посмотрел на холодный чай, поставил обратно.

– Американцы?

– Всё по-прежнему. Они прислали то же сообщение. Всё та же формулировка: «правительство Соединённых Штатов с нетерпением ожидает возможности принять президента Китайской Республики в Белом доме в июне». Но в неофициальном письме, которое передали через нашего человека в посольстве, есть приписка. Если президент по состоянию здоровья не сможет прибыть, Вашингтон готов рассмотреть встречу на уровне «специального уполномоченного главы государства». Они не называют имя. Но дают понять: пустое кресло им не нужно.

Гофу медленно провёл ладонью по краю стола.

– Он получит это письмо завтра или послезавтра. И поймёт, что окно сужается. Если в апреле он не даст окончательного ответа – они начнут искать альтернативу. И первым кандидатом станем мы.

Лифу слегка улыбнулся – впервые за весь разговор.

– Именно поэтому он и не может нас тронуть прямо сейчас. Мы ему нужны как запасной вариант. Как люди, которых американцы уже знают. Как люди, которые могут поехать вместо него и вернуться с кредитами, с оружием, с публичным подтверждением, что Китай остаётся единым под его руководством. Если он нас уберёт – американцы просто перестанут разговаривать с Нанкином. Или начнут разговаривать с кем-то другим. С гуансийцами. С шанхайскими кругами. С кем угодно, лишь бы был предсказуемый партнёр.

Гофу встал. Прошёл вдоль стола, остановился у книжного шкафа.

– Значит, наша стратегия остаётся прежней. Мы остаёмся полезными. Мы остаёмся видимыми. Мы демонстрируем лояльность. Завтра утром я встречусь с начальником особого отдела. Передам ему дополнительные материалы по нашим внутренним перемещениям за последние три месяца. Покажу, что мы ничего не скрываем. Это даст нам доступ к части их отчётов. А ты вечером встретишься с нашим человеком из МИДа. Возьмёшь копию последней ноты из Вашингтона. Если там появится что-то новое – мы сразу поймём, насколько серьёзно американцы готовы менять формат встречи.

Лифу тоже поднялся.

– И главное – не даём ему повода заподозрить нас в подготовке чего-то самостоятельного. Ни одного лишнего письма. Ни одной встречи без объяснения. Ни одного человека, который мог бы быть истолкован как наш «независимый» канал.

Гофу кивнул.

– Он должен видеть: мы работаем на него. Даже когда проверяем его же людей. Даже когда собираем информацию о тех, кто может быть причастен к покушению. Мы делаем это для него.

Лифу взял пальто.

– Тогда до завтра. Если что-то срочное – я пришлю записку через мальчика из чайной на углу.

– Хорошо.

Лифу вышел.

Гофу вернулся к столу. Он сел и долго смотрел на стопки бумаг. Дождь за окном усилился, теперь капли били по подоконнику с заметным звуком. Он взял один из листов – отчёт о задержанных. Прочитал имена. Двоих из них он знал лично. Ещё троих видел несколько раз на встречах в Шанхае. Он отложил лист и взял другой – список машин, которые наблюдали за их кварталом.

Он понимал: Чан Кайши сейчас находится в положении человека, который идёт по узкой тропе над пропастью. Поэтому он проверяет всех. Поэтому он никому не верит. Поэтому он держит равновесие между кликами, между армией и партией. И поэтому он пока не трогает братьев Чэнь. Потому что они – часть этого равновесия.

Гофу откинулся на спинку кресла. Он знал, что ближайшие недели будут решающими. Если Чан решит выйти на публику до апреля – всё вернётся в привычное русло. Если нет – давление будет расти. И тогда им придётся выбирать: либо оставаться в тени и ждать, либо сделать шаг, который уже нельзя будет отменить.

Он взял чистый лист бумаги, написал короткую записку – три строчки – и положил её в конверт без адреса. Завтра утром она уйдёт через мальчика из чайной.

За окном дождь продолжал идти. Нанкин спал.

Где-то в другой части города Чан Кайши сидел за своим столом и смотрел на те же четыре фотографии в металлическом футляре. Он перебирал их одну за другой. И каждый раз останавливался на снимке, где были Чэнь Гофу и Чэнь Лифу – оба смотрят в объектив, оба улыбаются.

Он закрыл футляр. Положил обратно в ящик. И вернулся к чтению свежих донесений.

* * *

Март 1938 года. Нанкин. Резиденция главнокомандующего.

Чан Кайши сидел за столом в тёмно-синем френче, воротник плотно прилегал к шее. Левая рука в чёрной перчатке лежала на подлокотнике кресла. Правая держала автоматическую ручку «Паркер», которую он иногда поворачивал между пальцами. На столе перед ним – четыре аккуратные стопки документов. Первая – сводки особого отдела за последние сутки. Вторая – отчёты о поставках американского оружия и боеприпасов. Третья – список задержанных и допрошенных за март. Четвёртая – чистые листы с его собственными пометками, сделанными за последние две недели. Часы показывали десять минут одиннадцатого.

Дверь открылась без стука. Вошёл Хуан Жунтин. В руках у него была тонкая папка из плотной бумаги без всяких надписей. Он поклонился коротко и сразу опустился на стул напротив, положив папку на колени.

– Доброе утро, господин главнокомандующий.

Чан кивнул, отложил ручку.

– Какие новости за ночь?

Хуан открыл папку и начал докладывать, не поднимая глаз от листов.

– Особый отдел завершил ночную смену допросов. Ещё девять задержанных по линии переводов из Макао и Гонконга за ноябрь—февраль. Трое из них – бывшие клерки банка «Хуа Син», шанхайский филиал. Один на допросе назвал имя посредника – Чжан Лунь. Этот Чжан получал деньги от группы в Гонконге и передавал их дальше. Его видели в Кантоне четвёртого марта. Группа наблюдения уже выехала туда. Ещё двое задержанных утверждают, что работали по поручению человека из окружения Т. В. Суна. Имена пока не называют – ждут очной ставки.

Чан взял верхний лист из стопки сводок, пробежал глазами.

– Сколько всего людей по этой линии за март?

– Пятьдесят шесть задержанных. Из них сорок один дал показания. Большинство – это мелкие посредники, оформляли переводы под видом оплаты за шёлк, чай или хлопок. Девятеро утверждают, что не знали конечного получателя. Шестеро назвали имена, которые мы сейчас проверяем. Остальные молчат или дают противоречивые показания.

Чан отложил лист.

– Что по контактам в квартале Сяньлинь?

Хуан перевернул страницу.

– За последние сутки зафиксировано четыре встречи в чайных переулках за кварталом. Две из них – в «Лотосе», одна – в «Сливе», одна – в небольшом заведении на улице Фуцзянь. Во всех случаях люди приходили поодиночке, оставались от тридцати до пятидесяти минут, уходили в разные стороны. В двух случаях замечены записки, которые передавались из рук в руки. Перехватить не удалось, но регулярность говорит о налаженной системе связи. Среди посетителей опознаны двое: бывший сотрудник таможни Шанхая Ли Вэйхан и консультант торговой фирмы «Юань Син», которая работает с Т. В. Суном.

Чан кивнул.

– Что по американцам?

Хуан перешёл к следующему пункту.

– Посольство передало ноту вчера вечером. Формулировка неизменна: Вашингтон ждёт президента Китайской Республики в июне. В неофициальном сопроводительном письме добавлено: если визит по объективным причинам невозможен, готовы рассмотреть встречу на уровне специального уполномоченного главы государства. Дата фиксирована – середина июня. Они подчёркивают, что им нужен прямой контакт и результат. В письме также упоминается, что в Белом доме уже обсуждают возможные кандидатуры на случай, если президент не сможет прибыть лично.

Чан откинулся на спинку кресла. Несколько секунд смотрел на полосы света на паркете.

– Они не хотят пустого кресла. Им нужен Китай, который говорит одним голосом. Не разными. Они не хотят тех, кто сегодня обещает одно, а завтра может забрать свои слова назад.

Хуан ждал. Чан заговорил снова.

– До мая я завершу все дела и найду всех, кто замешан в покушении на меня и в смерти Ван Цзинвэя. Я хочу найти всех участников. Не стрелков – их уже достаточно нашли. Не тех, кто передавал конверты – их уже задерживают. Тех, кто отдавал приказ. Кто обещал посты после моей смерти. Кто знал заранее и промолчал. Кто должен был предупредить, но не сделал этого. К маю у меня будут все имена. До последнего звена. Тогда я начну выходить на публику.

Он взял ручку, повертел её в пальцах, положил обратно.

– Сначала будут короткие появления. Награждение группы офицеров здесь, в Нанкине. Осмотр одной дивизии – любой, какая будет готова. Потом больше: обращения к войскам, смотры частей, встречи с генералами. Люди увидят меня. Увидят, что центр власти на месте. Что он не ослаб. Что он продолжает руководить.

Чан сделал паузу.

– В июне я поеду в Америку. Сам. К Рузвельту. Лично. Без представителей. Без уполномоченных. Без заместителей. Только президент Китайской Республики. Потому что лидер – только я. И другого не будет. Американцы ждут президента – они получат президента. Живого. Говорящего. Подписывающего документы. Фотографирующегося рядом с ними. Всё от первого лица. Никаких замен.

Хуан спросил:

– А если к маю…

– К маю всё будет готово, – перебил Чан. – Рука работает лучше. Голова ясная. Остальное – это уже вопрос воли. Если потребуется – поеду с перчаткой. Если потребуется – с тростью. Но поеду сам. Американцы получат стабильного партнёра. Подтверждение, что Китай остаётся единым. Что власть не распадается. Что центр держится.

Он встал. Прошёл два шага вдоль стола. Остановился.

– А те, кто сейчас сидит в кабинетах и считает дни до июня. Те, кто встречается в чайных. Те, кто передаёт записки. Те, кто думает, что место освободилось. Пусть продолжают. Пусть встречаются. Пусть считают деньги из Гонконга и Макао. Пусть обсуждают, кто поедет вместо меня. Когда я выйду в мае – они поймут, что всё это было зря.

Чан вернулся к столу, опёрся ладонями о столешницу.

– Потому что пауки в банке, которые хотят получить моё место, сами друг друга перегрызут. Они не умеют объединяться надолго. У каждого своя сеть. Свои генералы. Свои деньги. Свои обещания. Как только я дам первый знак – появлюсь на трибуне, подпишу обращение, проведу смотр – они начнут кусать друг друга. Один побежит ко мне с доносом: «Такой-то слишком близко подошёл». Другой обвинит третьего в чрезмерной самостоятельности. Третий начнёт торговаться за свою безопасность. Четвёртый предложит деньги, чтобы его не трогали. И так до последнего. Они сами себя уничтожат. Мне даже не придётся отдавать приказы на аресты. Достаточно просто появиться. Показать, что я здесь. И их мнимое равновесие рухнет само по себе.

Хуан закрыл папку.

– Значит, план остаётся прежним. До мая – полная закрытость снаружи. Только проверки внутри. К маю – будет первый публичный выход. В июне – поездка в Америку.

– Именно так, – подтвердил Чан. – И ещё несколько указаний.

Он сел обратно.

– Первое. Подготовь текст обращения для офицеров. Короткий. Четыре-пять предложений. Я подпишу его в середине апреля. В нём будет сказано: главнокомандующий продолжает руководство страной и армией. Все решения идут от меня. Скоро я появлюсь перед войсками лично. Чтобы разговоры в казармах прекратились.

Хуан кивнул.

– Черновик будет к утру послезавтра.

– Второе. Передай в особый отдел: ускорить работу по последним одиннадцати именам из списка переводов. Особенно по тем, кто связан с Шанхаем, с Т. В. Суном и с бывшими сотрудниками таможни. Если там окажется кто-то, кого мы раньше считали лояльным – я хочу знать первым. Не через доклад. Лично. И ещё: расширить проверку на всех, кто имел доступ к моей резиденции с первого декабря прошлого года. Слуги. Курьеры. Люди, которые приносят чай. Люди, которые убирают бумаги. Люди, которые чинят телеграф. Люди, которые моют полы. Всех. Каждый, кто мог слышать разговоры или видеть документы.

Хуан записал.

– Третье. Подготовь полный список всех писем и телеграмм, которые я подписывал лично за последние сто двадцать дней. С датами, кратким содержанием и кем доставлялось. Я хочу посмотреть сам. Убедиться, что ничего не прошло мимо меня.

– Будет готово к концу недели.

– Четвёртое. Собери все донесения о настроениях в 88-й и 36-й дивизиях за март. Не обобщённые сводки – оригинальные рапорты ротных и батальонных командиров. Я хочу видеть, что говорят люди на уровне взвода и роты. Не генералы. Солдаты и младшие офицеры.

Хуан кивнул.

– Будет сделано.

Чан посмотрел на него прямо.

– Ты понимаешь, почему я не выхожу сейчас?

– Да, господин. Вы не даёте им второй возможности. Пока вы здесь, в этой комнате, они вынуждены ждать. Им невыгодно затягивать. Но если вы выйдете слишком рано – они получат шанс. А вы хотите закончить всё. Чтобы второй попытки не было.

Чан кивнул.

– Именно. Они ждут ошибки. Я её не совершу. Пусть ждут. Пусть считают. Пусть плетут паутину. Время работает на меня.

Он встал снова. Прошёл к шкафу, открыл дверцу, налил себе полстакана воды из графина. Выпил медленно, поставил стакан обратно.

– Иди. Работай. Завтра в это же время я жду новый доклад. Всё, что узнаешь за сутки.

Хуан поднялся, поклонился и вышел. Дверь закрылась.

Чан вернулся к столу. Сел. Потом взял чистый лист бумаги. Написал на нём одно слово крупными буквами: МАЙ.

За окном начинался обычный мартовский день. Где-то в казармах ждали новостей. Где-то в чайных передавались записки. Где-то в кабинетах считали дни. Чан знал: май станет точкой перелома.

Он взял ручку «Паркер». Повертел её в пальцах. Положил обратно.

В кабинете наступила тишина. Только часы на стене продолжали отсчитывать время – медленно, равномерно, без остановок.