Текст книги "Я – Товарищ Сталин 14 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

В 9:47 зазвонил аппарат на столе у младшего сотрудника Фудзимото. Он снял трубку, поднёс к уху. – Редакция «Асахи симбун», доброе утро.

Женский голос на другом конце ответил с лёгкой запинкой:

– Доброе утро. Можно попросить Ямаду Кэндзи-сан?

Фудзимото оглянулся. Кэндзи сидел за своим столом в дальнем углу комнаты, просматривая утренние сводки.

– А кто его спрашивает?

– Мицуко. Мицуко из библиотеки Васэда.

Фудзимото сказал:

– Сейчас позову. Подождите секунду.

Он положил трубку на стол, подошёл к Кэндзи.

– Ямада-сан, вас к телефону. Какая-то девушка.

Кэндзи встал, прошёл к телефону.

– Алло. Ямада слушает.

– Доброе утро, Ямада-сан. Это Мицуко.

– Доброе утро. Рад вас слышать.

– Вы вчера сказали… насчёт редакции. Если можно, я бы хотела прийти сегодня. У меня свободное утро до обеда.

Кэндзи взглянул на часы на стене.

– Конечно. Приходите. Я буду здесь до часу. Спросите на вахте Ямаду Кэндзи – вас пропустят. Вход с главной улицы.

– Спасибо. Тогда до встречи. Я постараюсь быть к одиннадцати.

– Жду.

Он положил трубку. Фудзимото, стоявший рядом, улыбнулся уголком рта, но ничего не сказал и вернулся к своему месту. Кэндзи вернулся за стол, но теперь сосредоточиться на тексте не получалось. Он перечитывал одну и ту же строку несколько раз, потом отложил карандаш.

В 10:55 Мицуко появилась в дверях. На ней было то же серо-голубое кимоно с узором из листьев клёна. В руках – небольшая сумочка из ткани. Волосы уложены аккуратно, та же деревянная шпилька. На вахте её встретил пожилой охранник, кивнул и указал направление.

Кэндзи вышел ей навстречу из коридора.

– Доброе утро. Быстро доехали?

– Доброе утро. Да, трамваем от Васэда. Не так далеко.

Он улыбнулся.

– Проходите. Начнём с главного зала.

Они прошли через широкий коридор. Пол был покрыт линолеумом, стены выкрашены светлой краской. По обе стороны – двери кабинетов. В главном зале стояли длинные столы, за которыми сидели репортёры и помощники. Машины для набора – большие, чугунные, с рядами букв – работали в нескольких местах. Операторы двигали рычаги, буквы падали в строки с металлическим щелчком.

– Вот здесь пишут статьи, – сказал Кэндзи, указывая на столы. – Репортёры приносят заметки, потом их печатают на машинке или пишут от руки. Дальше работают корректоры.

Мицуко смотрела внимательно. Её взгляд скользил по стопкам бумаги, по чернильницам, по людям, которые переговаривались тихо, чтобы не мешать.

– Много народу.

– Утром всегда так. К вечеру становится тише – когда номер уже в печати.

Они прошли дальше. В наборном цехе воздух наполнялся ритмичным стуком. Металлические литеры блестели в свете ламп. Рабочий в фартуке раскладывал шрифт по кассам.

– Это ручной набор. Для важных заголовков его до сих пор используют. Машины Линотип быстрее, но для мелких тиражей или особых шрифтов работают вручную.

Мицуко подошла ближе, посмотрела на ящики с литерами.

– Столько разных знаков… Как вы не путаетесь?

– Привычка. Новички сначала теряются, потом всё идёт само.

Они поднялись на второй этаж. Там находилась комната архива – длинные полки с подшивками газет. Запах старой бумаги.

– Здесь хранятся все номера. С 1879 года. Если нужно что-то найти то идём сюда.

Мицуко провела пальцем по корешку одной из подшивок.

– Я иногда беру старые номера «Асахи» в библиотеке. Но видеть всё вместе… впечатляет.

Кэндзи открыл одну подшивку наугад – март 1923 года.

– Вот, смотрите. Перед землетрясением. Ещё спокойные заметки о театрах, о новых магазинах.

Она наклонилась, читая заголовки.

– Как будто другой город.

Они прошли в комнату, где хранились фотографии. Стеллажи с карточками в конвертах. Кэндзи вытащил несколько.

– Это в Уэно в прошлом году. Видите, сколько людей.

Мицуко взяла одну карточку – группа под деревьями, люди в кимоно сидят на циновках, бутылки сакэ, еда.

– Похоже на вчерашний вечер, только больше народу.

Он кивнул.

– Да. В этом году, наверное, будет ещё больше.

Время приближалось к половине двенадцатого. Кэндзи посмотрел на часы.

– Хотите посмотреть типографию внизу? Там шумно, но интересно.

– Да, конечно.

В подвальном этаже стояли ротационные машины – огромные, с цилиндрами. Пока шли испытания – бумага двигалась медленно, краска наносилась ровно. Рабочие в комбинезонах проверяли подачу.

– Когда номер идёт в тираж, здесь работа кипит весь день. Шум такой, что разговаривать почти невозможно.

Мицуко улыбнулась.

– Зато быстро. Сколько экземпляров за час?

– Больше двадцати тысяч. Зависит от машины.

Они вернулись наверх. Кэндзи предложил:

– Может, выйдем на воздух? Рядом есть кафе. Можно посидеть, выпить кофе. – С удовольствием.

Они вышли из здания в 12:45. Солнце стояло высоко. Улица Сукиябаси была оживлённой: прохожие шли в обе стороны, продавцы газет выкрикивали заголовки.

Кафе находилось в двух минутах ходьбы – небольшое заведение «Café Paulista». Входная дверь из стекла и дерева, внутри деревянные столики, стулья с высокими спинками, на стенах висели старые гравюры с видами Бразилии.

Они выбрали столик у окна. Официант подошёл к ним быстрым шагом.

– Добрый день. Что будете заказывать?

Кэндзи посмотрел на Мицуко.

– Я возьму кофе и тост с джемом.

– Мне тоже кофе. И, может быть, пирожное.

– Хорошо. Кофе по-бразильски, два. И одно шоколадное пирожное.

Официант ушёл. Мицуко посмотрела в окно – мимо шли люди, кто-то нёс пакеты из «Мицукоси».

– Спасибо, что показали редакцию. Всё оказалось интереснее, чем я думала. – Рад, что понравилось. Обычно гости удивляются, насколько там… обыденно. Люди просто работают.

Она улыбнулась.

– Для меня это не обыденно. Я вижу газеты уже готовыми. А здесь – как они рождаются.

Кофе принесли в чашках из белого фарфора. Аромат был крепкий, с лёгкой горчинкой. Пирожное – шоколадное, с кремом, сверху посыпано сахарной пудрой.

– Вы давно в библиотеке?

– Шесть лет. Сначала помогала с каталогами, теперь занимаюсь старыми изданиями. У нас хорошая коллекция периодики и Тайсё.

– Значит, вы знаете, какие журналы были популярны тогда.

– Да. «Бунгаку», «Тюокорон»… И газеты, конечно. Иногда нахожу ваши статьи – под псевдонимом или без подписи, когда вы ещё были простым репортёром.

Кэндзи усмехнулся.

– Раньше я писал смелее. Теперь приходится быть осторожнее.

Она кивнула.

– Понимаю. Вчера Сато-сан сказал, что вы хороший журналист. Но работаете очень много.

– Стараюсь. А вы? Кроме библиотеки, чем ещё занимаетесь?

– Читаю. Хожу на выставки. Иногда перевожу короткие тексты для знакомых. Ничего серьёзного.

– Переводите с какого языка?

– С английского. Немного с французского. В университете учила.

Они говорили о книгах – о новых романах Кавабата, о старых рассказах Нацумэ Сосэки. О выставке укиё-э, которую она упоминала вчера. О том, как изменился Гиндза за последние годы – больше западных витрин, но всё равно сохранялся японский стиль.

Кофе допили. Пирожное съели пополам. Мицуко отрезала кусочек ножом, протянула Кэндзи на тарелке.

– Попробуйте. Вкусно.

Он взял.

– Действительно вкусно.

Время приближалось к двум. За окном солнце отражалось от стёкол соседних зданий.

– Мне нужно вернуться в библиотеку к трём, – сказала Мицуко.

– Я провожу до трамвая.

Он расплатился. Вышли на улицу. Они дошли до остановки. Трамвай подошёл почти сразу.

– Спасибо за экскурсию и встречу, – сказала она, стоя на ступеньке.

– Это вам спасибо. Приходите ещё. Если захотите.

– Захочу. Я позвоню.

Двери закрылись. Трамвай тронулся. Мицуко помахала рукой через стекло.

Кэндзи постоял на остановке. Потом повернул обратно – к редакции. День продолжался. Но теперь в нём появилось что-то новое: тихое ожидание следующего звонка, следующей встречи.

Глава 3

Март 1938 года принёс в Кабул первые настоящие тёплые дни. Снег в предгорьях почти сошёл, оставив после себя только белые пятна у глубоких скал.

Бертольд фон Кляйн получил окончательное подтверждение от Исмаила в маленькой чайхане за базаром Шор: партия пришла. Не обещанные Дауд-ханом семьдесят пять вьюков, а ровно тридцать – столько, на скольких он сам настоял в последней шифровке. Ящики уже лежали на тайном складе за городом, в старом саду, принадлежавшем дальнему родственнику Мирзы. Оружие аккуратно упаковали. Всё было замаскировано под обычный товар: сушёные абрикосы, орехи, ковры, несколько тюков с шерстью.

Бертольд потратил три дня на окончательную подготовку. Он лично осмотрел каждого мула: проверил копыта, зубы, состояние подпруг. Заменил двух животных, у которых уже начинались мозоли от предыдущих переходов. Погонщиков отобрал тридцать человек – двадцать из них Хабибулла знал много лет, остальные десять пришли от Дауд-хана, но каждый был проверен через знакомых в Кабуле и Джелалабаде. Двоих Бертольд отверг сразу: один слишком много пил, второй имел привычку болтать в чайханах. Вместо них взяли молчаливых братьев из Газни, которые уже водили караваны через перевалы в прошлом году.

Выход назначили перед рассветом. Собрались за южными воротами. Небо было серым, с лёгкой дымкой, воздух холодил щёки. Мужчины стояли полукругом, проверяя верёвки и поправляя вьюки. Каждый мул нёс два ящика, обшитых грубой мешковиной, сверху – слой настоящих фруктов и тканей.

Бертольд прошёлся вдоль всей цепочки. Остановился у каждого мула, потрогал подпругу, проверил, не болтается ли что-нибудь. Один ящик сидел чуть криво – его переложили. Хабибулла подошёл последним.

– Всё готово, Абдулла-джан.

– Хорошо. Идём без остановок до первого караван-сарая.

Караван тронулся, когда первые лучи солнца коснулись минаретов. Сначала шли по широкой дороге на юго-восток. Справа тянулись поля, где уже пробивалась первая зелень ячменя, слева – невысокие холмы, покрытые жухлой прошлогодней травой. За первые два часа они никого не встретили. Потом попался одинокий всадник в чёрном чапане – он поздоровался коротким кивком и уехал дальше. Бертольд проводил его взглядом, пока тот не скрылся за поворотом.

К полудню дорога оживилась. Навстречу пошли караваны из Джелалабада: мешки с рисом, тюки с хлопком, корзины с апельсинами. Погонщики здоровались, иногда останавливались обменяться новостями. Бертольд отвечал коротко, не задерживаясь. Один старик спросил, куда везут столько абрикосов.

– В Пешавар. Там цена хорошая, – ответил Бертольд.

Старик кивнул и поехал дальше.

Первую ночь провели в старом караван-сарае у дороги. Здание сохранило только три стены и часть крыши. Развели три небольших костра. Ели лепёшки, сушёное мясо, запивали чаем из котелков. Бертольд не ложился – он сидел у входа, глядя в темноту. Слышал далёкий вой шакала, потом наступила тишина. К полуночи стало совсем тихо.

На второй день свернули с главной дороги. Тропа пошла вверх, в предгорья. Здесь земля была твёрже, но уже начинались камни. Мулы шагали осторожно, выбирая места, где можно поставить копыто. Один раз животное поскользнулось на мокром склоне – пришлось спешиться и помочь ему. Потеряли двадцать минут.

К вечеру достигли первого серьёзного подъёма. Тропа вилась между скал, иногда становилась такой узкой, что казалось, тут не пройти. Бертольд ехал впереди, время от времени останавливался, осматривал путь в бинокль. Ничего подозрительного не было – только пустые склоны и редкие кусты.

Третий и четвёртый дни прошли в похожем ритме. Днём двигались, ночью отдыхали. Бертольд каждый вечер обходил лагерь, проверял, все ли на месте. Один из молодых погонщиков начал жаловаться на боль в спине – ему дали мазь и велели идти пешком день. К пятому дню он уже привык.

На шестой день начался настоящий подъём к перевалу Шер-Гали. Тропа стала круче, ветер усилился. Он дул с востока, принося холод и мелкую пыль. Лица покрылись серой плёнкой, глаза слезились. Мужчины повязали платки на лица, оставив только щели для глаз. Мулы шли медленнее, часто останавливались, чтобы отдохнуть.

К полудню достигли седловины. Оттуда открывался вид вниз – на долину, уже лежащую по британскую сторону линии Дюранда. Дорога внизу казалась пустой. Бертольд долго смотрел в бинокль: не было ни патрулей, ни дыма от костров – только ветер, поднимавший пыльные столбы.

– Ночью спустимся, – сказал он Хабибулле. – Днём нас слишком видно.

Они нашли укрытие за большим выступом скалы. Разгрузили мулов частично, накрыли их попонами. Люди ели сухие пайки, не разводя огня. Бертольд сидел отдельно, повторяя в уме маршрут спуска. Он знал каждую развилку, каждый опасный участок. Перевал был узким, но коротким – всего шесть километров до равнины.

Спуск начали, когда луна поднялась высоко. Шли медленно, по одному мулу за раз на самых крутых местах. Один ящик с патронами сместился – его перетянули верёвки.

К четырём утра караван уже стоял внизу, в небольшой ложбине, заросшей кустарником. Здесь граница осталась позади. Бертольд дал людям два часа отдыха, потом двинулись дальше.

Теперь шли параллельно главной дороге, но по боковым тропам. Долина была широкой, с редкими кишлаками. Дважды встречали пастухов – те гнали овец к воде. Здоровались, спрашивали, откуда идут. Бертольд отвечал одно и то же: торговцы фруктами, идут из Кабула в Пешавар.

На восьмой день начались дожди. Сначала мелкий, потом сильнее. Земля размокла, тропы превратились в грязь. Копыта увязали, мулы шли с трудом. Плащи промокли насквозь, вода стекала по спинам. Ночью развели костёр под нависшей скалой, сушили одежду. Бертольд стоял у огня, глядя, как пламя отражается в лужах.

Девятый и десятый дни были самыми тяжёлыми. Дождь не прекращался, ветер принёс холод. Один мул захромал – его оставили в ближайшем кишлаке, заплатив хозяину за уход. Груз перераспределили. Люди устали, но никто не жаловался вслух. Хабибулла шёл впереди, выбирая самые твёрдые участки.

К одиннадцатому дню достигли окрестностей Ланди-Котала. Здесь дорога стала оживлённой: британские грузовики поднимали пыль, патрули на мотоциклах проносились с шумом. Бертольд решил не рисковать. Они свернули на старую контрабандистскую тропу через холмы – путь был длиннее на день, но без постов.

Тропа была заросшей, местами почти исчезала. Приходилось прорубать путь ножами, раздвигать кусты. На одном участке пришлось спускаться по склону, придерживая мулов верёвками. Два ящика чуть не сорвались – их поймали в последний момент.

Двенадцатый день прошёл в напряжённом ожидании. Бертольд знал, что слухи о движении караванов уже могли дойти до британцев. Он отправил вперёд двоих разведчиков – молодых парней из Газни. Они вернулись к вечеру: пост в Ланди-Котале усилили, но боковые тропы патрулируют редко.

Тринадцатый день стал днём встречи. Заброшенная деревня в десяти милях от Пешавара выглядела мёртвой: несколько глинобитных стен, колодец без воды, сухие деревья. Приёмщики ждали в старом сарае: трое индийцев в белых одеждах и один европеец – агент Абвера, работавший под видом торговца чаем. Его звали Карл, но здесь он был просто «Хаджи Саиб».

Разгрузку начали сразу после полуночи. Ящики открывали по одному. Винтовки лежали рядами, завёрнутые в промасленную ткань. Карабины блестели. Патроны – в коробках, гранаты – в отдельных мешках. Карл проверил каждую партию, сделал пометки в блокноте. Потом отсчитали деньги: часть афгани, часть индийских рупий, несколько золотых соверенов. Бертольд пересчитал пачки дважды, проверил подлинность банкнот.

– Качество хорошее, – сказал Карл тихо. – Следующая партия через шесть недель?

– Посмотрим по обстановке, – ответил Бертольд. – Британцы уже настороже.

Караван разделился: часть людей вернулась пустыми в Афганистан, часть осталась в городе под видом торговцев.

Бертольд взял с собой только Хабибуллу и трёх погонщиков. Обратно шли десять дней. На одном привале встретили знакомого пастуха. Он рассказал, что британцы ищут немцев на дорогах, но пока безуспешно. Их караван никто не заметил.

Когда они вернулись в Кабул, город уже расцвёл: абрикосовые сады покрылись белым и розовым, на базаре торговали первыми гранатами и ранней зеленью. Бертольд спешился у конюшен Ахмада, расплатился, пошёл пешком к дому Мирзы.

Вечером он сидел в своей комнате. Он писал медленно, отмечая каждый участок пути, каждую встречу, каждую мелочь, которая могла пригодиться в будущем.

За окном начинался вечерний азан. Голос муэдзина плыл над крышами. Бертольд закрыл книжку, потушил лампу. Завтра начнётся новый цикл: встречи, переговоры о следующей партии, разведка новых троп. Но сегодня можно было просто лечь и послушать, как Кабул засыпает под звёздами.

* * *

Прошло несколько дней после возвращения. Кабул окончательно расстался с прохладой. Днём солнце уже припекало так, что тень под чинарами на базаре становилась самым ценным товаром. Абрикосовые деревья отцвели, оставив после себя крошечные зелёные завязи, а на прилавках появились первые спелые тутовники – чёрные, сладкие, пачкающие пальцы.

Бертольд фон Кляйн жил теперь размеренно, почти по-граждански. Утром он пил чай в маленькой чайхане у Медного базара, днём встречался с торговцами коврами и сушёными фруктами, вечером писал отчёты.

В тот день он проснулся раньше обычного. За окном ещё не рассвело, но уже слышался стук деревянных сандалий уличных уборщиков и далёкий лай собак. Бертольд умылся холодной водой из медного таза, надел лёгкую чёрную чоку и белую рубаху, повязал на голове серый пуштунский платок. В кармане куртки лежал маленький свёрток – обычная записка на дари, но с условными словами, которые для постороннего выглядели как счёт за поставку орехов.

Он вышел из дома Мирзы, когда небо над Шах-и-Шохидой только начинало сереть. Улицы были почти пусты. Только несколько ранних покупателей спешили к мясным рядам, да мальчишки с корзинами несли свежий хлеб в пекарни. Бертольд шёл неспешно, привычно оглядывая переулки: кто стоит у ворот, кто смотрит из окон второго этажа. Ничего необычного.

К назначенному часу – без четверти восемь – он подошёл к старой мечети Биби-Махру, той, что стояла на отшибе, почти у подножия холма Асмайи. Здесь, в тени минарета, его ждал Мохаммад-Якуб – невысокий, сухой афганец лет сорока пяти, с аккуратно подстриженной бородой.

Якуб работал приказчиком у крупного торговца шёлком и коврами, но на самом деле уже третий год получал ежемесячные конверты от немецкого резидента в Кабуле. Он считал, что помогает «немецкому другу», который хочет ослабить британское влияние в Индии. А Бертольд, в свою очередь, никогда не говорил Якубу, что сам немец. Для афганца он оставался Абдуллой-ханом, пуштуном из Кандагара, который «имеет связи в Пешаваре и дальше».

Они поздоровались долгим рукопожатием, коснулись ладонями груди.

– Салам алейкум, Якуб-джан.

– Ва алейкум ассалам, Абдулла-хан. Ты вовремя, как всегда.

Они отошли в узкий проход между мечетью и заброшенным садом. Там, под старой шелковицей, Якуб достал из-под полы чапана маленький сложенный листок.

– Пришло вчера вечером, – сказал он тихо. – Через того же мальчишку из Чарикара. Сказал, что от твоего кузена из Джелалабада.

Бертольд взял бумажку, не разворачивая. Просто кивнул.

– Что там? – спросил Якуб, хотя знал, что ответа не будет.

– Обычное. Кузен пишет, что фрукты дошли в хорошем состоянии. Абрикосы не помялись, орехи целые. Покупатель доволен, обещает взять ещё.

Якуб улыбнулся уголком рта.

– Значит, всё в порядке?

– Всё в порядке, иншааллах.

Они помолчали. Ветер шевелил листья шелковицы, сбрасывая вниз несколько ягод.

– Ты осторожен? – вдруг спросил Якуб. – Вчера на базаре говорили, что англичане усилили посты у Ланди-Котала. Искали кого-то…

Бертольд пожал плечами.

– Пусть ищут. Меня это не касается.

Якуб хмыкнул.

– Ты слишком хорошо знаешь тропы для простого торговца.

– А ты слишком много спрашиваешь для приказчика шёлка, – парировал Бертольд спокойно.

Они рассмеялись. Потом Якуб посерьёзнел.

– Если что-то понадобится… деньги, люди, лошади… говори. Я сделаю.

– Знаю. Спасибо, брат.

Они снова пожали руки. Якуб ушёл первым, свернув к базару. Бертольд постоял ещё минуту, глядя ему вслед. Потом развернул записку.

Текст был коротким, на дари.

«Дорогой кузен, Аллах милостив – твои абрикосы прибыли в целости. Покупатель очень доволен качеством и количеством. Обещает заказать ещё в мае. Деньги за первую партию уже отправлены через нашего общего друга. Будь здоров. Твой М.»

Под последней строкой – три маленькие точки треугольником. Условный знак: «всё получено, груз дошёл, приёмщик доволен». Бертольд сжёг бумажку прямо там, под деревом. Удовлетворение пришло не сразу – сначала просто облегчение, потом тихая, почти незаметная гордость. Дошло. Теперь это оружие уже в руках тех, кто будет использовать его против британцев. Может, не завтра, может, через год. Но цепочка сработала.

Он глубоко вдохнул утренний воздух. Потом повернулся и пошёл вниз, к центру города.

Чайхана «Чар-Чата» стояла на углу двух узких улочек, недалеко от Пули-Хишти. Деревянные столы под навесом из циновок, низкие табуреты, медные чайники на углях. Здесь всегда было многолюдно, но не так шумно, как на главном базаре.

Бертольд вошёл, поздоровался с хозяином – старым Хасаном, у которого не хватало двух пальцев на левой руке после давней стычки в Хосте. Хасан кивнул, поставил перед ним пиалу с зелёным чаем без слов. Бертольд сел в дальнем углу, спиной к стене, лицом к входу. Привычка.

За соседним столом сидели трое: пожилой купец в белой чалме, молодой парень с яркой крашеной бородой и молчаливый афганец в сером чапане, который курил чилим и смотрел в пустоту.

Купец говорил громко:

– … говорят, в Пешаваре опять беспорядки. Англичане ввели комендантский час. Пишут в газетах – «агитаторы из-за границы». Ха! Как будто индийцы сами не могут на них злиться.

Молодой засмеялся.

– Пусть злится, молла-саиб. Чем больше злится, тем скорее они уйдут.

Афганец в сером чапане молчал. Только раз втянул дым и выпустил его медленно, глядя на Бертольда. Тот встретил взгляд спокойно, кивнул чуть заметно. Мужчина отвёл глаза.

Бертольд отпил чай – горячий, горьковатый, с лёгким привкусом кардамона. Прислушался к разговору дальше.

– А ты слышал, – продолжал купец, – что в Газни поймали двоих с винтовками? Говорят, новые, немецкие. Откуда они там?

– Оттуда же, откуда и слухи, – ответил молодой. – Из воздуха.

Все трое засмеялись. Бертольд улыбнулся краем губ.

Через полчаса подошёл ещё один знакомый – Исмаил, тот самый, что подтверждал прибытие груза перед караваном.

– Абдулла-джан, – Исмаил сел напротив без приглашения. – Ты вернулся быстро. Не устал?

– Нет, сам не заметил и уже дома, – ответил Бертольд.

Исмаил хмыкнул, заказал себе чай.

– Слышал новость? Вчера в чайхане у Лаб-и-Дарваза один пуштун хвастался, что видел человека. Высокий, светлые глаза, говорит по-дари с акцентом. Якобы тот самый, что водил караван с фруктами.

Бертольд пожал плечами.

– Некоторые любят рассказывать сказки. Особенно после третьей пиалы.

– Может, и сказка. Но британцы слушают внимательно. У них теперь в Ланди-Котале два дополнительных поста и собаки.

– Пусть ставят хоть десять. Мы же не контрабандисты, мы честные торговцы абрикосами.

Исмаил усмехнулся.

– Честные… Ты когда следующую партию думаешь?

Бертольд помолчал, глядя в пиалу.

– Не раньше мая. Нужно посмотреть, куда ветер подует. Британцы нервные, афганцы тоже начинают приглядываться.

– А деньги?

– Деньги есть. И будут ещё.

Исмаил кивнул, допил чай и поднялся.

– Если что – знаешь, где меня найти.

– Знаю. Будь осторожен, Исмаил-джан.

Когда тот ушёл, Бертольд остался сидеть ещё долго. Чай остыл, но он не замечал. В голове крутились обрывки: перевал Шер-Гали под луной, скрип подпруг, запах мокрой земли после дождя, блеск карабинов при свете фонаря в заброшенной деревне. И теперь – короткая записка: «покупатель доволен».

Он допил остывший чай одним глотком, положил на стол несколько мелких монет и вышел.

На улице уже припекало. Солнце било в глаза, отражаясь от белых стен. Бертольд шёл медленно, вдыхая запах жареного мяса, специй и цветущих садов. Где-то вдалеке кричали ослы, звенели бубенцы верблюдов. Обычный кабульский день.

Первая большая операция удалась. Теперь можно думать о следующей. О новых тропах. О новых людях. О том, как сделать так, чтобы британцы узнали о грузах только тогда, когда будет уже поздно. Он свернул в переулок, ведущий к дому Мирзы. Можно было отдохнуть.