Текст книги "Я – Товарищ Сталин 14 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Марко взял кусок лепёшки, откусил.

– Оставайтесь здесь. Если хоть один человек спросит про Мелессе или просто постоит у его места дольше минуты – сразу дай знать.

Луиджи кивнул и ушёл. Марко остался до десяти часов. Жара уже нарастала, солнце стояло высоко. Он обошёл ещё три ряда – с зерном, с овощами, с мясом. Ничего. Только обычная суета базара.

В одиннадцать десять пришло сообщение от Бьянки: Ахмед вышел из дома в восемь двадцать, дошёл до табачной лавки в двух кварталах, купил пачку махорки, поговорил с хозяином ровно шесть минут, вернулся домой. Больше на улицу не выходил. На рынок сегодня он не пошёл. Али за всё утро не показывался.

К полудню Марко вернулся к машине. Дарио сидел внутри с открытыми дверями, рубашка прилипла к спине.

– По рынку абсолютный ноль, – сказал Дарио. – Риччи обошёл южную половину. Три человека с длинными бородами, но все ниже среднего роста, двое – старики за шестьдесят. Никого подходящего по описанию.

Марко сел рядом, вытер лицо платком.

– Они не выйдут. Если заказчик понял, что Мелессе взяли, – он просто переключился на другого посредника. Или вся передача была разовой акцией, чтобы заплатить и закрыть историю с избиением.

Дарио кивнул.

– А дома мы и так держим под постоянным присмотром. Паоло, Бьянки, Риччи – по восьмичасовым сменам, круглые сутки. У Ахмеда свет в окне гаснет в полночь. А дальше тишина. После того избиения к Ахмеду больше никто не приходил.

Марко помолчал, глядя на пыльную дорогу.

Они вернулись в участок к тринадцати тридцати. Марко собрал группу в маленькой комнате за кабинетом.

– Слушайте внимательно, – начал он. – Теперь главная работа – через тех, кто окружает Ахмеда и Али.

Он развернул карту на столе.

– Первое: Ахмед. У него есть родственник – работает грузчиком на складе боеприпасов в порту. Зовут его, по нашим данным, Хасан. Нужно проверить Хасана: кто приходит к нему на смену, с кем он разговаривает в перерывах, куда идёт после работы – в кофейню, домой, к кому-то ещё. Кто его встречает у ворот порта. Второе: у Ахмеда есть старый знакомый – караванщик по имени Фарид. Лет пятьдесят пять, борода седая, ходит с палкой. Они иногда встречаются на площади у старого фонтана, курят, разговаривают. Нужно узнать, когда они встретятся в ближайшие дни, о чём говорят, кто ещё бывает рядом.

Марко перевёл палец к дому Али.

– Третье: Али. Он не выходит, но к нему приходят люди. Соседи – кто-то приносит лепёшки, кто-то заходит спросить о здоровье. Вчера вечером заходила пожилая женщина – соседка с противоположной стороны переулка. Позавчера – мужчина средних лет с корзиной фруктов. Нужно составить список всех, кто переступал порог за последние пять дней: имена, приметы, время прихода-ухода. Особенно внимание на вечерние визиты – после восьми часов. Четвёртое: у Али есть племянник, мальчик двенадцати лет, зовут его Саид. Он бегает на рынок за покупками почти каждый день. Нужно аккуратно узнать у торговцев, что именно он покупает, с кем разговаривает, не передаёт ли что-то кому-то.

Луиджи поднял руку.

– Можно подойти к племяннику через торговца лепёшками. Он всегда покупает у одного и того же – старика Абдуллы. Абдулла болтливый, можно разговорить.

Марко кивнул.

– Хорошо. Только без давления. Дарио и Риччи – берёте Ахмеда и его круг: Хасан в порту, приятель Фарид. Луиджи и Бьянки – Али: соседи, племянник Саид, все входящие-выходящие. Паоло – координирует смены у домов, но без усиления. Я сам поговорю с Мелессе ещё раз – вдруг он слышал на рынке хоть какие-то разговоры про европейцев, про британцев, про тех, кто платит за информацию.

Паоло добавил из коридора:

– Генерал звонил в одиннадцать сорок. Спрашивал, есть ли прогресс. Я ответил, что работаем, но пока без прорывов. Сказал, что ждёт доклад через три дня.

Марко кивнул.

– Тогда тем более. Три дня – это мало. Нужно хотя бы одну ниточку вытащить.

Они разошлись по заданиям. Марко остался в кабинете один. Разложил карту, обвёл карандашом порт, площадь у фонтана, дом Али, дом Ахмеда. Поставил стрелки от центра к периферии и обратно. Потом открыл блокнот и начал записывать:

День второй после смены приоритета. Рынок – без движения, нет подходящих под описание заказчика. Дома Ахмеда и Али – под постоянным наблюдением, изменений нет. План на завтра: Хасан (родственник Ахмеда), Фарид (приятель Ахмеда), соседи Али + племянник Саид. Повторный разговор с Мелессе.

Вечером пришёл отчёт от Бьянки: Ахмед вышел покурить в двадцать два сорок пять, постоял на пороге семь минут, вернулся. Никто не подходил. У Али ставни закрыты в двадцать один десять.

Ночь прошла спокойно. Марко вернулся домой пешком через тёмные переулки. По дороге думал: они и так обложили оба дома со всех сторон. Значит, ответ придёт снаружи – через брата, через мальчишку, через старого караванщика. Или через самого Мелессе, если тот решит вспомнить что-то полезное.

Дома он зажёг лампу, перечитал записи. Завтра в пять утра он снова начнёт копать.

Генерал будет требовать результата, а значит, нужно найти хотя бы одну зацепку как можно скорее.

Глава 20

Кэндзи Ямада вышел из редакции «Асахи симбун» в 18:35. День выдался на редкость спокойным. Он подписал гранки главного номера, проверил, чтобы все обязательные материалы – о росте производства на судоверфях в Йокосуке, о новых поставках угля из Хоккайдо, о весеннем призыве в армию – стояли на своих местах и соответствовали утренним директивам бюро информации. Всё было чисто, аккуратно, без единого намёка на то, что могло бы вызвать вопросы сверху.

Он спустился по лестнице, надел лёгкое серое пальто, вышел на улицу. Апрельский вечер был неожиданно мягким: температура держалась около восемнадцати градусов, ветерок нёс с собой аромат цветущих вишен с садов Гиндзы и Хибия. Люди шли плотным потоком – служащие с портфелями, женщины с покупками из универмагов, школьники в чёрных формах.

Кэндзи направился к перекрёстку у третьего квартала Гиндзы. Его ждал Рюдзи Сэки из «Майнити». Рюдзи был одним из немногих коллег-журналистов, с кем можно было говорить без опасения, что он проболтается. Они познакомились в 1934-м на пресс-конференции в министерстве иностранных дел, когда оба ещё были просто репортёрами.

Рюдзи стоял у фонарного столба в тёмном костюме и шляпе с чуть загнутыми полями. В руках у него была сложенная газета. Увидев Кэндзи, он слегка приподнял шляпу в приветствии.

– Добрый вечер, Ямада-сан.

– Добрый вечер, Сэки-сан. Ты пунктуален, как всегда.

– Стараюсь. Куда пойдём сегодня?

– Есть одно место в двух кварталах. Называется «Ямая». Там уютно, не шумно и кормят по-человечески.

– Пойдём.

Они пошли по узкой боковой улице. Справа тянулись витрины магазинов тканей. Слева – аптека с неоновой вывеской, маленький книжный магазинчик, уже закрытый. Из открытых дверей забегаловок тянуло запахом жареного мяса и соевого соуса. Рюдзи свернул в переулок за углом старого магазина готовой одежды. Там, под красным бумажным фонарём с единственным иероглифом «Ямая», стояла небольшая деревянная дверь.

Внутри было тепло и полутемно. Деревянный пол, низкие столики, бумажные сёдзи, за которыми мелькали тени посетителей. Занято было примерно половина мест: двое мужчин средних лет в костюмах тихо беседовали за бутылкой пива, пожилой рабочий в серой куртке не торопясь ел удон, в дальнем углу сидела пара – мужчина и женщина, – оба молчаливые, смотрели в свои чашки.

Хозяин – коренастый мужчина с коротко стриженными седыми волосами – кивнул им.

– Добро пожаловать. Столик в углу свободен.

Они сели за низкий столик у стены. Рюдзи сразу сделал заказ:

– Две бутылки «Дассай» тёплого. Яки-тори – восемь шампуров: четыре куриных, четыре с зелёным луком. Картофельный салат – большую порцию. Эдамамэ – миску побольше. Тэмпура – креветки, батат, тыква, баклажан, по четыре штуки каждого.

Хозяин коротко кивнул и ушёл на кухню. Через пять минут принесли первую бутылку и маленькие фарфоровые чашечки. Рюдзи разлил.

– За то, что мы имеем возможность вот так встречаться, – сказал он тихо.

Они чокнулись. Сакэ было тёплым, мягким, с лёгкой фруктовой сладостью.

Эдамамэ принесли горячими – ярко-зелёные стручки, чуть влажные от пара, обильно посыпанные крупной морской солью. Кэндзи взял несколько, надкусил один, выдавил бобы в рот. Они были нежные, чуть сладковатые, соль приятно контрастировала.

– Как «Майнити»? – спросил Кэндзи, беря ещё один стручок.

– Держится. Утро начинается с чтения директив, день проходит в правках, вечер – в подсчёте того, что удалось отстоять. Но сегодня пришло кое-что, о чём стоит поговорить.

Кэндзи кивнул, наливая вторую порцию.

– Рассказывай.

– Про премьера Накамуру. Есть сведения, что он поддерживает контакты с несколькими политическими фигурами в Китае. Неофициально, через третьих лиц.

Кэндзи поставил чашечку на стол.

– Контакты? После того как мы полностью вывели войска из Манчжурии?

– Именно. Ничего, что можно было бы предъявить как доказательство. Но встречи есть. Посредники работают в Шанхае, в Гонконге, иногда в Тяньцзине. Деньги переводят небольшими суммами, через банки, которые не привлекают внимания.

Принесли яки-тори. Шампуры лежали на узкой тарелке, ещё дымящиеся. Куриные кусочки блестели от соуса – соевого, мирина, немного сахара. Зелёный лук был слегка обуглен, но сочный. Кэндзи взял шампур, откусил. Мясо таяло во рту, соус оставлял приятную сладко-солёную ноту.

– Я слышал кое-что похожее, – сказал Кэндзи. – Накамура уже давно считает Чан Кайши главной проблемой. Пока Чан остаётся сильной фигурой, он – любимец американцев в Азии. Если его убрать, Китай может распасться на несколько лагерей. Тогда с каждым можно будет договариваться по отдельности.

Рюдзи кивнул, жуя.

– Совершенно верно. Накамура хочет именно этого – ослабить центральную власть, чтобы потом вести переговоры с теми, кто окажется посговорчивее. Без единого лидера, который может объединить страну и получить поддержку извне.

– И с кем именно он говорит?

– Пока имя не всплыло. Но люди из верхушки. Возможно, один из южных генералов, которые давно недовольны Нанкином. Посредники передают устные сообщения, иногда короткие письма без подписи. Всё на уровне намёков и обещаний.

Кэндзи взял ещё один шампур – на этот раз с печенью. Она была мягкой, чуть горьковатой, но послевкусие оставалось приятным.

– Это всё внешняя политика, – сказал он после паузы. – А нам важнее, что происходит здесь, дома. Ты же понимаешь: раньше мы хотя бы иногда могли напечатать что-то острое, пусть и с купюрами. Теперь даже обсуждать такие вещи можно только вот так – за столом, за чашкой сакэ. И то желательно вполголоса.

Рюдзи улыбнулся, разливая ещё.

– Понимаю. У нас в «Майнити» та же картина. Напишешь хоть намёк на то, что премьер ведёт свою игру за спиной кабинета – на следующий день звонок из префектуры: «Не нагнетать. Это вопрос государственной безопасности». Упомянешь, что кто-то ищет обходные пути в отношениях с Китаем, – сразу «подрыв морального духа нации». В итоге мы пишем о новых заводах, о трудовом подъёме, о том, как молодёжь идёт в армию с радостью.

Принесли картофельный салат – большую миску, кремовая масса с мелко нарезанной морковью, огурцом, кусочками ветчины, заправленная густым майонезом. Кэндзи взял ложку, попробовал.

Они перешли к тэмпуре. Креветки были крупные, в золотистой хрустящей корочке. Батат – сладкий, мягкий внутри. Тыква – ярко-оранжевая, нежная. Баклажан – сочный, с лёгкой горчинкой. Кэндзи обмакнул креветку в тэнцуй – прозрачный соус из даши, соевого и натёртого редиса – и откусил. Хрустящая корочка и горячая сочная мякоть были идеальным сочетанием.

– Накамура сейчас укрепляет позиции, – продолжил Рюдзи. – Армия за него. Флот молчит, но не против. Если контакты с Китаем принесут хоть какой-то результат – например, устное обещание от кого-то из южных лидеров, – он сможет подать это как дипломатическую победу. Без новых войск, без лишних расходов. Просто договорённость, которая ослабит Чана.

– А если ничего не выйдет? – спросил Кэндзи.

– Тогда Чан останется на месте. Американцы продолжат его поддерживать деньгами, оружием, советниками. И мы будем вынуждены писать о «дружбе народов Великой Восточной Азии», о том, как Китай сам справится со своими внутренними противоречиями.

Они открыли вторую бутылку. Хозяин поставил её в ведро со льдом – теперь сакэ было чуть прохладнее, вкус стал резче, чище.

– Помнишь ещё год назад? – сказал Кэндзи. – Тогда ещё можно было написать про разногласия в кабинете, пусть и завуалированно. Сейчас даже намёк – и номер могут задержать на сутки, а потом вернуть с вырванными полосами.

– Помню. Теперь официоз в чистом виде. Заводы растут, производство бьёт рекорды, народ полон энтузиазма. А о том, что премьер играет в свою игру, – ни слова.

Принесли ещё порцию яки-тори – на этот раз с куриной кожей, хрустящей, жирной, блестящей от соуса. Они ели медленно, запивая сакэ маленькими глотками.

– Ты думаешь, эти контакты могут привести к чему-то серьёзному? – спросил Кэндзи.

– Могут. Если Накамура добьётся своего – Чан потеряет влияние, Китай начнёт дробиться, – мы получим несколько лет передышки. Но если провалится – давление со стороны Штатов усилится. И тогда дома станет ещё жёстче.

Кэндзи кивнул.

– В любом случае, для нас ничего не изменится. Директивы будут приходить каждое утро. Мы будем печатать то, что велят. И молчать о том, что не велят.

Рюдзи поднял чашечку.

– За то, чтобы нас не заставили замолчать окончательно.

Они выпили. Эдамамэ давно закончились – на тарелке остались только пустые стручки. Яки-тори съели почти полностью. От тэмпуры осталось три кусочка батата и один баклажан.

Они заказали третью бутылку. Разговор плавно перешёл на обыденное: новые трамвайные маршруты, которые теперь доходят до отдалённых районов, рост цен на рис по карточкам, как трудно достать хорошее сакэ даже в Токио. Хозяин принёс счёт. Рюдзи настоял, что платит он – потому что именно он предложил встретиться.

Они вышли около десяти. На улице стало прохладнее. Лепестки вишен падали с деревьев вдоль переулка, покрывая асфальт тонким розовым ковром. Фонари горели мягким жёлтым светом.

– Береги себя, Ямада-сан, – сказал Рюдзи.

– И ты себя береги, Сэки-сан.

Они пожали руки. Рюдзи повернул к станции метро, Кэндзи пошёл в сторону своего дома.

Он пришёл около одиннадцати. В квартире было тихо. Он снял пальто, повесил его на вешалку, заварил зелёный чай и сел за стол. День прошёл спокойно. Но мысли всё возвращались к тому, о чём они говорили за столом: к Накамуре, к тайным контактам, к тому, что остаётся за пределами газетных полос.

Завтра утром придут новые директивы. Он снова подпишет номер – аккуратный, правильный, без единого лишнего слова. Но сегодня, хотя бы на пару часов, они могли говорить открыто. И это было больше, чем многие могли себе позволить в апреле 1938 года.

* * *

Утро началось с лёгкого тумана, который к десяти часам рассеялся, открыв ясное небо. Температура поднялась до двадцати градусов. Кэндзи Ямада вышел из дома в девять тридцать, надел лёгкий серый костюм и тонкое пальто, которое оставил расстёгнутым. Вчерашний разговор с Рюдзи оставил не самые светлые мысли. Но сегодня он решил не думать ни о политике, ни о работе. Он посвятит день Мицуко.

Они договорились встретиться у станции Синдзюку в десять тридцать. Кэндзи пришёл чуть раньше и встал у выхода, глядя на поток людей. Женщины в весенних кимоно, мужчины в костюмах, дети с воздушными шариками – все спешили по своим делам. Мицуко появилась точно в назначенное время: в светло-голубом хаори с узором из мелких белых цветов, волосы убраны в простой пучок, в руках маленькая сумочка из ткани.

– Доброе утро, Ямада-сан, – сказала она, слегка поклонившись.

– Доброе утро, Мицуко-сан. Вы выглядите просто замечательно.

Она улыбнулась.

– Спасибо. Я подумала, мы могли бы пойти в парк Ёёги. Там сейчас тихо, меньше людей, чем в Уэно, и гулять будет комфортнее.

– Отличная идея. Я как раз хотел куда-нибудь, где можно спокойно пройтись и поговорить.

Они направились пешком – от станции было недалеко, минут двадцать пять. По пути говорили о мелочах. Мицуко рассказала, что вчера в библиотеке разбирала старые издания стихов Басё и нашла один том с пометками какого-то читателя девятнадцатого века.

В парке Ёёги действительно было спокойно и немноголюдно. Деревья только начинали зеленеть, но уже появились первые листья. Дорожки покрыты гравием, по бокам – скамейки, на которых сидели пожилые пары и читали газеты. Несколько студентов с книгами расположились на траве. Воздух был чистым.

Они шли медленно, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть на птиц или на цветущий куст. Мицуко заговорила о планах на лето.

– В июне у меня отпуск в библиотеке. Две недели. Думаю поехать в Киото, посмотреть старые храмы. Давно не была.

– Хорошее место для отдыха, – ответил Кэндзи. – Я был там последний раз в тридцать четвёртом. Храм Кинкакудзи особенно красив в ясную погоду – отражение в воде почти идеальное.

– А вы могли бы присоединиться? – спросила она тихо, глядя на тропинку впереди. – Если работа позволит.

Кэндзи повернулся к ней.

– Я бы очень хотел. В последние годы отпуск брал редко – всегда находились срочные материалы. Но теперь постараюсь освободить хотя бы несколько дней.

Она кивнула, и на лице появилась довольная улыбка.

Они дошли до небольшого пруда в центре парка. В пруду плавали утки, иногда ныряли за кормом. Мицуко достала из сумочки пакетик с хлебными крошками – она всегда брала что-нибудь для птиц.

– Смотрите, как они подплывают, – сказала она, бросая крошки. Утки собрались быстро, крякая и толкаясь.

Кэндзи тоже бросил несколько кусочков. Они стояли рядом, наблюдая за этим простым зрелищем. Время текло незаметно.

К полудню солнце поднялось выше, стало теплее. Они решили перекусить и направились к небольшому кафе на краю парка – деревянному домику с верандой и несколькими столиками под навесом. Называлось оно «Зелёный чайный домик», хотя подавали там не только чай.

Они выбрали столик у края веранды – оттуда открывался вид на деревья и дорожку. Официантка в фартуке принесла меню: простые блюда – удон, соба, онигири, сладкие булочки с бобовой пастой, зелёный чай и лимонад.

Мицуко заказала холодную собу с соусом и овощами, Кэндзи – горячую удон с темпурой из креветок и батата. К этому добавили чай и по маленькой порции моти с киноко.

Еду принесли быстро. Соба была прохладной, лапша вкусной, соус лёгким, с ноткой васаби. Удон – горячим, бульон ароматным, креветки в хрустящей корочке. Они ели неспешно, продолжая разговор.

– Вчера я думала о том, что вы говорили про газету, – сказала Мицуко. – О том, как сложно теперь писать правду.

Кэндзи отложил палочки.

– Да, сложно. Но есть моменты, когда понимаешь: не всё потеряно. Вчера встретился с коллегой из другой редакции. Мы говорили о вещах, которые никогда не попадут в печать. И это уже что-то.

– Главное – не потерять себя в этом притворстве, – ответила она. – Вы всегда были честным человеком. Я это вижу.

Он посмотрел на неё с благодарностью.

– Спасибо. Ваши слова много для меня значат.

Они доели, выпили чай. Официантка убрала посуду, принесла счёт. Кэндзи расплатился.

Когда они встали из-за стола, Кэндзи вдруг заметил женщину за соседним столиком – она сидела одна, перед ней чашка чая и газета. Лет тридцати пяти, в тёмном платье, волосы коротко подстрижены, очки в тонкой оправе. Она не смотрела прямо, но несколько раз бросила взгляд в их сторону – короткий, но внимательный.

Кэндзи не придал этому значения – в кафе всегда много людей. Они вышли на дорожку, пошли обратно к выходу из парка. Мицуко рассказывала о новой книге, которую взяла почитать, – романе о жизни в Эдо.

Через несколько минут Кэндзи оглянулся. Женщина из кафе шла позади, на расстоянии метров тридцати, не приближаясь, но и не отставая. Она держала сумочку в руках, смотрела вперёд, но, когда Кэндзи повернулся, чуть замедлила шаг.

Он ничего не сказал Мицуко – не хотел тревожить. Они продолжили идти. Дорожка вывела к воротам парка. Женщина всё ещё была позади.

У выхода Кэндзи предложил:

– Давайте сядем на трамвай до Гиндзы. Там можно пройтись по магазинам или посидеть в другом месте.

– Хорошо, – согласилась Мицуко.

Они подошли к остановке. Трамвай подошёл через три минуты. Они сели в середину вагона. Кэндзи встал у окна, Мицуко рядом. Он смотрел в стекло – и увидел, как женщина в тёмном платье поднялась в тот же вагон, прошла вперёд и села через несколько рядов.

Это уже не случайность. Кэндзи почувствовал холодок на спине, но сохранил спокойствие. Он не знал, кто она. Агенты всегда были мужчинами. Эта женщина выглядела обычно: платье простое, сумочка обычная, походка неспешная. Ничего профессионального – скорее учительница или служащая конторы. Но она следовала за ними с самого кафе.

Трамвай тронулся. Мицуко смотрела в окно, комментируя новые вывески на зданиях. Кэндзи отвечал, но мыслями был занят другим. Кто могла быть эта женщина? Если слежка – то от кого? От бюро информации? От полиции? Но зачем следить за главным редактором «Асахи», который аккуратно выполняет все директивы? Разве что вчерашний разговор с Рюдзи… Но они говорили тихо, в полутёмном зале, без посторонних.

Может, ошибка. Может, она просто едет в ту же сторону. Но когда трамвай остановился на следующей станции, женщина не вышла. Она осталась сидеть, глядя в газету.

Кэндзи решил проверить. На остановке у Гиндзы он предложил:

– Давайте выйдем здесь и пройдёмся пешком до следующей линии.

Они сошли. Женщина тоже вышла – медленно, как будто случайно. Пошла в ту же сторону, держась на расстоянии.

Теперь сомнений не осталось. Слежка была явной, хотя и неумелой. Кэндзи взял Мицуко под руку – лёгким движением, чтобы не напугать.

– Пойдёмте в ту сторону, – сказал он спокойно. – Там есть хороший книжный магазин.

Они свернули в боковую улицу. Женщина последовала за ними. Кэндзи оглянулся – она шла, глядя на витрины, но всегда держала его в поле зрения.

Мицуко заметила его взгляд.

– Что-то случилось?

– Нет, ничего особенного, – ответил он. – Просто показалось, что увидел знакомого.

Они зашли в книжный магазин – большой, с двумя этажами. Кэндзи взял с полки томик стихов, открыл, сделал вид, что читает. Через стеклянную дверь увидел: женщина прошла мимо, остановилась у соседней витрины, сделала вид, что смотрит на обложки журналов.

Это продолжалось уже полчаса. Кэндзи понял: нужно заканчивать прогулку. Он не хотел, чтобы Мицуко оказалась втянута в это – что бы это ни было.

– Мицуко-сан, – сказал он. – Давайте я провожу вас до дома. Трамваем будет быстрее.

Она согласилась, хотя и немного удивилась.

Они вышли из магазина, направились к остановке. Женщина снова пошла следом.

В трамвае Кэндзи выбрал место у двери. Когда подъехали к району Мицуко, он вышел вместе с ней. Женщина осталась в вагоне – на этот раз не сошла.

Кэндзи проводил Мицуко до её дома – старого деревянного здания в тихом квартале. У ворот они остановились.

– Спасибо за день, – сказала она. – Было очень приятно.

– И вам спасибо. Я позвоню завтра.

Она поклонилась и вошла внутрь.

Кэндзи постоял немного, глядя на дверь. Потом повернул обратно к остановке. Женщины уже не было видно.

Он сел в следующий трамвай, поехал домой. В голове крутились вопросы. Кто она? Почему следила именно за ним? Связь с вчерашним разговором о Накамуре? Или что-то другое?

Дома он заварил чай, сел за стол. День, который начался так легко, закончился неприятным ощущением. Он решил понаблюдать, будет ли слежка в другие дни, и если эта женщина появится снова, он выяснит, кто она такая.