Текст книги "Я – Товарищ Сталин 14 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Абдул Хаким сидел на низкой деревянной скамье у входа в дом. Вечер был тёплым, с моря тянул лёгкий приятный ветер. Юсуф лежал у него на коленях, завёрнутый в тонкую хлопковую простынку. Мальчик смотрел широко открытыми глазами на отца, иногда тянул ручки к его бороде и издавал тихие звуки, похожие на довольное мурлыканье. Абдул Хаким держал сына одной рукой под спину, другой гладил крохотные пальцы. Рядом на ступеньке сидела Фатима и рисовала угольком по старой фанерке: дом, пальму, лодку с парусом.

Аиша вышла из кухни с миской нарезанного манго. Поставила миску рядом с дочерью, посмотрела на мужа.

– Опять задумался.

Он кивнул, не отрывая взгляда от сына.

– Дела.

Она не стала спрашивать подробнее. Уже давно научилась понимать его: когда Абдул Хаким отвечал коротко, это означало, что разговор окончен. Она взяла Юсуфа на руки, поцеловала в макушку и унесла внутрь – укладывать спать. Фатима доела манго, облизала пальцы и тоже ушла в дом, сказав:

– Спокойной ночи, аббу.

Абдул Хаким остался один. Он достал из кармана курты маленький свёрток – кусок промасленной бумаги, внутри которого лежали три патрона. Не для карабина, а обычные, винтовочные,.303. Он держал их в пальцах, перекатывал, словно проверяя вес, потом убрал обратно. Это были не те, что уже разошлись по городу в прошлом месяце. Это были образцы, которые мальчишка-газетчик принёс позавчера – вместе с газетой, где красным обведена заметка о скачках.

Значит, разговоры превращаются в планы.

Через мальчишку пришло короткое сообщение: груз будет через две недели. Винтовки, карабины, патроны в ящиках, несколько ящиков с динамитными шашками. Всё под видом мешков с мукой и специями. Разгрузка будет на станции Дадара, потому что там меньше глаз. Дальше – распределение по тайникам. Никаких встреч лицом к лицу до самой разгрузки.

Абдул Хаким встал, прошёл в мастерскую за домом, закрыл дверь на засов. Зажёг маленькую керосиновую лампу и сел за стол. Перед ним лежала старая карта города – потрёпанная, с карандашными пометками. Он уже несколько дней отмечал на ней новые точки. Дхарави – пять мест под груз. Матунга – четыре. Сион – три. Бандра – два. Виле-Парле – одно, самое дальнее, под полом в заброшенной лачуге за железной дорогой. Ещё два места он оставил на запас – на случай, если кто-то из получателей откажется в последний момент.

Он взял огрызок карандаша и добавил ещё одну точку в Дадаре – рядом со старым складом у путей. Там можно будет оставить часть груза на первые сутки.

Следующие дни прошли в медленной, почти незаметной подготовке.

Утром Абдул Хаким ходил на рынок, как всегда: покупал кожу, нитки, клей, разговаривал с торговцами, шутил, торговался. Ночью, когда Аиша и дети спали, он надевал старую одежду – выцветшую лунги и драную курту, – обматывал голову платком и уходил. Шёл пешком до остановки, садился в последний пригородный поезд до Дадара. Там выходил и шёл дальше – к путям, к старым складам. Проверял подходы. Считал время: от платформы до забора – семь минут быстрым шагом, от забора до первого укрытия – ещё четыре. С грузом будет дольше.

Он нашёл место для временного хранения – заброшенный сарай в пяти минутах от станции. Крыша держалась на честном слове, стены были из старых досок и жести. Абдул Хаким принёс туда несколько пустых мешков из-под риса, сложил их в углу. На вид – это был просто мусор. Он также оставил там старую корзину и тряпьё.

Однажды ночью он встретился с Исмаилом в Матунге, за старым рынком, у чайного ларька, который работал до полуночи. Они сели за дальний столик, заказали по стакану чая. Исмаил выглядел спокойным, но говорил быстро.

– Я проверил троих из тех, кто будет забирать в Дхарави. Все на месте. Один даже сам нашёл дополнительное укрытие – под старой водокачкой. Там сухо, и никто не ходит.

Абдул Хаким кивнул.

– А женщина в Сионе?

– Она готова. Сказала, что возьмёт часть груза. У неё есть тележка для овощей. Никто не остановит женщину с тележкой ночью.

– Хорошо.

Исмаил допил чай.

– А ты сколько берёшь?

– Пять ящиков. Три для Бандры, два для Виле-Парле. Сам все перевезу.

Исмаил посмотрел на него внимательно.

– Рискованно. Если заметят…

– Не заметят. Я буду добираться разными дорогами.

Они расстались через десять минут. Исмаил ушёл первым. Абдул Хаким посидел ещё немного, заплатил за чай и пошёл домой другой дорогой – через Сион, потом пешком до остановки.

Дома он лёг рядом с Аишей. Она не спала.

– Опять уходил.

Он не стал отрицать.

– Нужно было.

Она повернулась к нему.

– Юсуф совсем маленький. Он ещё даже не сидит сам. Если с тобой что-то случится…

Абдул Хаким взял её руку.

– Ничего не случится. Я осторожен.

Она молчала, потом сказала:

– Я не спрашиваю, что ты делаешь. Но если придёт полиция… или хуже… я не знаю, как останусь одна с детьми.

Он не ответил сразу. Только крепче сжал её пальцы.

– Если придёт полиция, скажешь, что я уехал к родственникам в Каранджу. На три дня. Больше ничего не знаешь.

Аиша вздохнула.

– Я скажу. Но ты обещай, что вернёшься.

– Обещаю.

На следующий день он встретился с Файязом в центре, у Кроуфорд-маркета. Там всегда было много народу, легко затеряться. Они прошли между рядами торговцев, остановились у прилавка с тканями. Файяз делал вид, что выбирает отрез ситца.

– Поезд придёт точно через двенадцать дней. Ночью, около двух часов. Двое из Пешавара уже в Дели. Едут под видом торговцев мукой.

Абдул Хаким кивнул, глядя на ткань.

– Кто встречает на станции?

– Двое наших в форме носильщиков. Они знают, как выглядят ящики. Увезут их сразу на склад. Оттуда – разберут по частям.

– Сколько человек будет на разгрузке?

– Только четверо. Больше нельзя. Слишком заметно.

Абдул Хаким подумал.

– Добавь одного запасного. На случай, если кто-то не придёт. Пусть ждёт в чайной напротив.

Файяз согласился.

Они договорились о сигналах. Если всё пройдёт спокойно – мальчишка принесёт газету с обведённой заметкой о скачках. Если что-то пойдёт не так – заметку о наводнении. Абдул Хаким также попросил Файяза ещё раз проверить подходы к складу. Файяз обещал все сделать.

Они разошлись. Абдул Хаким купил отрез дешёвой ткани – для вида – и вернулся домой.

Оставшиеся дни он провёл в похожем ритме: утром – мастерская, рынок; днём – короткий сон, пока дети спят; вечером – семья; ночью – проверки. Он ходил по маршрутам, которые собирался использовать для перевозки. Один раз прошёл весь путь от Дадара до Виле-Парле пешком – это заняло пять часов. Запоминал места, где можно спрятаться, если кто-то пойдёт следом. Ещё раз проверил тайник в Виле-Парле – под полом заброшенной лачуги. Доски были старые, но крепкие. Он положил туда ещё два пустых мешка.

За три дня до приезда поезда он встретился с женщиной из Сиона. Её звали Зарина. Она торговала овощами на маленьком рынке у фабрики. Абдул Хаким подошёл к её прилавку, купил два пучка кинзы и тихо сказал:

– Через неделю после разгрузки.

Зарина кивнула, не поднимая глаз.

– Знаю. Всё будет сделано.

Она завернула кинзу в газету и протянула ему. Внутри газеты лежал маленький листок с нарисованной схемой – где именно она оставит тележку после разгрузки. Абдул Хаким сунул бумажку в карман.

Дома он сжёг листок в очаге.

Последние ночи перед приездом поезда он почти не спал. Лежал на спине, слушал дыхание Аиши, тихое посапывание Юсуфа в колыбели. Думал о том, что через несколько дней всё изменится. Думал о европейце в панаме, которого видели в Дхарави. О полицейских велосипедах. О том, что один неверный шаг – и всё рухнет. Но отступать было поздно.

На рассвете последнего дня перед приездом поезда Абдул Хаким вышел на веранду. Юсуф проснулся и заплакал. Аиша взяла его на руки, покачала. Мальчик затих, прижавшись к матери.

Абдул Хаким подошёл, поцеловал сына в лоб.

– Скоро всё закончится, – сказал он тихо.

Аиша посмотрела на него.

– Надеюсь.

Он кивнул.

И пошёл готовиться к ночи, которая должна была всё изменить.

* * *

Март 1938 года в Риме выдался неожиданно мягким для этого времени года. Зима отступила раньше обычного, и уже в конце февраля улицы начали наполняться запахом цветущих миндальных деревьев и первых фиалок, которые продавали на каждом углу.

Утро начиналось с розоватого света, который медленно растекался по семи холмам, окрашивая в тёплые тона травертин Колизея, кирпич Пантеона и белый мрамор Витториано. К полудню город уже дышал по-весеннему: открывались окна на балконах, женщины вывешивали бельё, а мальчишки с криками гоняли мяч по узким переулкам Трастевере.

Пьяцца Венеция к вечеру превращалась в настоящий водоворот. Трамваи с лязгом поворачивали вокруг памятника Виктору Эммануилу II, их звонки смешивались с гудками автомобилей и выкриками газетчиков. «Il Popolo d’Italia! Последние новости из Вены!» – надрывался один из них, размахивая свежим номером. Над площадью возвышалось Палаццо Венеция – массивное здание с зубчатыми стенами, узкими окнами-бойницами и высокой башней, которая когда-то принадлежала венецианским послам, а теперь стала символом новой Италии. С балкона этого дворца дуче иногда обращался к народу, и тогда площадь заполнялась тысячами людей.

Внутри Палаццо Венеция царила совсем другая жизнь. Длинные коридоры с мраморными полами гулко отзывались на шаги охранников. На стенах висели гобелены с гербами средневековых коммун, портреты кондотьеров и несколько современных полотен, прославляющих марши на Рим. Воздух был прохладным, пахло воском для натирки полов, старым деревом и лёгким дымом от сигар, который всегда витал там, где бывал Муссолини.

Sala del Mappamondo – главный кабинет дуче – поражала даже тех, кто входил сюда не в первый раз. Огромный зал с кессонным потолком, расписанным золотом и лазурью, стены, обшитые тёмным ореховым деревом и украшенные фресками в стиле кватроченто. Пол устилала мозаика, повторяющая узоры древнеримских вилл – геометрические орнаменты, виноградные лозы, маски сатиров. В центре стоял стол размером с небольшой автомобиль: полированный орех, резные ножки в виде львиных лап, поверхность завалена бумагами, картами, раскрытыми папками, телеграммами на бланках OVRA и SIM. Рядом с креслом дуче стоял большой глобус на тяжёлой деревянной подставке; Муссолини любил крутить его, проводя пальцем по границам империи, которую он собирался построить. Слева от стола – камин из белого каррарского мрамора, на полке – бюсты Цезаря, Августа и самого дуче в бронзе. Справа – три высоких окна, выходящие на балкон над площадью; тяжёлые бархатные портьеры цвета бордо были отодвинуты, пропуская вечерний свет. На противоположной стене висело огромное зеркало в позолоченной раме, отражавшее весь зал, и несколько кожаных кресел для посетителей. В углу стоял небольшой столик с графином граппы, стаканами и пачкой египетских сигарет.

Муссолини сидел в своём кресле с высокой спинкой, откинувшись назад. Чёрная рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу, галстук сдвинут в сторону. Он держал в руках донесение из Стамбула – несколько машинописных страниц, скреплённых скрепкой. Читал медленно, иногда возвращаясь к отдельным строкам. На столе перед ним лежала ещё одна сводка – из Абиссинии.

Дверь открылась без стука. Только очень немногие могли позволить себе войти так.

Галеаццо Чиано вошёл уверенно, но с лёгким поклоном головы. В руках у него была тонкая кожаная папка с золотым тиснением.

– Добрый вечер, дуче.

Муссолини поднял взгляд от бумаг.

– Садись, Галеаццо. Ты как всегда вовремя. Я уже начал думать, что ты задержишься из-за очередной светской вечеринки.

Чиано улыбнулся и опустился в кресло напротив, положил папку на край стола.

– Вечеринки подождут. Новости важнее.

– Новости всегда важнее, – Муссолини отложил донесение. – Рассказывай. Что нового у немцев?

Чиано открыл папку, вынул три листа и одну фотографию – размытый снимок каравана верблюдов на фоне гор.

– Подтверждение пришло сегодня утром из Анкары, а потом дубликат из Багдада. Через Анатолию и Северную Персию идут грузы. Нефть, авиационные запчасти, химикаты – это то, что на поверхности. А под этим – оружие. Немецкие винтовки Маузер, пулемёты в ящиках, несколько десятков миномётов калибра 81 мм. Есть даже сведения о четырёх полевых орудиях 7,5 см лёгких пехотных гаубиц – их везут в разобранном виде, под видом сельскохозяйственной техники.

Муссолини кивнул, глядя на глобус. Повернул его так, чтобы Афганистан оказался в центре.

– Конечная точка?

– Афганская граница. Перевалы Хайбер и Болан. Дальше – Британская Индия. Посредники в Кабуле – трое: один афганский купец, один бывший военнослужащий британской индийской армии, перешедший на другую сторону, и коммерсант под прикрытием фирмы по торговле коврами.

– Кто платит?

– Деньги идут через швейцарские банки.

Муссолини постучал пальцем по столу.

– Геринг. Опять Геринг. Рейхсканцлер Германии ведёт дела с британцами за спиной Идена.

Чиано развёл руками.

– Именно. Геринг действует против линии премьер-министра Идена. Иден сейчас в Лондоне, пытается удержать кабинет от развала и проводит жёсткую линию против Германии. Но Геринг ведёт закулисные разговоры с другими британцами. С кем именно – пока неясно. Возможно, с военными в Симле, с вице-королём Линлитгоу, с разведкой в Дели. Или с теми, кто считает, что Иден слишком мягок или наоборот слишком жёсткий.

Муссолини встал, подошёл к окну.

– Предательство. Чистое предательство со стороны Берлина. Мы помогаем Герингу укреплять позиции в Европе, а он за нашей спиной договаривается с частью британцев, чтобы те могли спровоцировать восстание в Индии.

– Не с правительством целиком, – Чиано покачал головой. – С частью. Иден хочет держать Германию в узде, а эти другие хотят спокойный тыл в колониях любой ценой. Геринг продаёт им надежду, пока мы отвлекаем внимание в Европе и Африке.

Муссолини повернулся.

– Продолжай.

Чиано наклонился вперёд.

– У нас есть детальные данные. Маршруты: Трабзон – Эрзурум – Тебриз – Мешхед – Герат – Кандагар. Даты отправки: два каравана уже прошли, третий выйдет через десять дней. Номера вагонов на участке Тегеран – Мешхед. Имена трёх главных посредников. Фотографии складов в Кабуле. Если передать это Идену – неофициально, через наш канал в Риме или через французов в Париже, – то британцы получат подарок. Подтверждение того, что они подозревают, но не могут доказать официально. Иден поймёт, что Геринг играет за его спиной.

Муссолини вернулся к столу, сел.

– Ты думаешь, Иден сам об этом не знает?

– Знает частично. Его агенты в Пешаваре и Кветте докладывают о немецких ящиках. Но официально у него нет доказательств. Нет документов, нет имён, нет маршрутов. Если мы дадим ему всё это – он поймёт, что это от нас. Это будет сигнал: Италия не слепо следует за Берлином. Италия готова к диалогу. Италия прагматична.

Муссолини молчал, глядя на бюст Цезаря.

– Прагматична… Мы помогаем тем, кто мешает нам в Африке и Средиземном море. Тем, кто может передать оружие повстанцам в Абиссинии.

– Именно поэтому это работает, – Чиано говорил спокойно. – Если мы поможем Идену заткнуть дыру в Индии и одновременно ударить по Герингу, он может закрыть глаза на наши дела в Абиссинии и Ливии. По крайней мере, на время.

Муссолини взял фотографию каравана, посмотрел на неё.

– Риск велик. Если в Берлине узнают…

– Они не узнают. Канал чистый.

Муссолини кивнул.

– В этом что-то есть. Подготовь пакет. Копии всех донесений, карты, даты, имена.

Чиано закрыл папку.

– Будет готово к утру. Я лично прослежу.

Муссолини махнул рукой.

– Иди. Работай.

Чиано встал.

– Спокойной ночи, дуче.

– Галеаццо.

Чиано остановился у двери.

– Да?

– Иден должен понять, что мы можем быть полезны. И что мы можем быть опасны.

– Он поймёт.

Дверь закрылась.

Муссолини остался один. Он встал, подошёл к столику в углу. Налил граппы в широкий стакан – почти до краёв. Жидкость была прозрачной, с лёгким желтоватым оттенком. Поднял стакан, посмотрел на свет лампы, где она играла мелкими искрами. Выпил одним долгим глотком. Тепло прокатилось по горлу, разлилось по груди.

Он вернулся к столу, взял чистый лист. Написал несколько строк – короткую заметку для себя: дата, ключевые слова, решение. Сложил лист, убрал в верхний ящик, запер на ключ.

Потом подошёл к балконной двери, приоткрыл её. Прохладный мартовский воздух ворвался в зал. Внизу, на площади, горели фонари. Проезжали последние трамваи.

Муссолини стоял на балконе несколько минут. Курил сигарету, глядя на огни города. В голове крутились картины: британские офицеры в Пешаваре, открывающие немецкие ящики, Геринг в Берлине, ведущий тайные переговоры; Иден в Лондоне, получающий конверт и понимающий, что его предают.

Он улыбнулся.

Глава 8

Март 1938 года. Аддис-Абеба.

Марко собрал людей в штабе. Свет единственной лампы падал на карту, приколотую к стене. Луиджи, Дарио и Бьянки сидели на стульях и ящиках.

– Слушайте внимательно, – начал он. – У нас три точки: дом Ахмеда, дом Али, лавка Абди. Ночная активность у Ахмеда повторяется каждый раз. Али приходит после полуночи, уходит под утро. Днём Али почти не выходит, но сегодня он принёс мешочек в лавку Абди и оставил его там. Абди после официального закрытия принимает посетителей. Один такой приходил вчера в девятнадцать сорок пять. Пробыл двадцать три минуты.

Бьянки кивнул.

– Значит, цепочка. Али – посредник?

– Возможно. Или Абди – конечная точка для части груза. Мы не знаем, что в мешочке. Но схема повторяется: условный стук, долгое пребывание внутри, выход без видимого груза.

Марко провёл пальцем по карте, соединяя точки тонкой линией.

– С сегодняшнего дня ставим постоянные посты. Луиджи – дом Ахмеда, смена каждые четыре часа, но ты начинаешь ночную смену с двадцати трёх до трёх. Дарио – дом Али, та же схема, но сместим твою ночную смену на два-три часа позже, чтобы перехватывать Али на подходе. Бьянки – за тобой лавка Абди. Твой график – вечер и ночь. Если Абди закрывает в половине седьмого, ты остаёшься до двух-трёх утра. Фиксируй каждого, кто стучит после закрытия: время, описание, сколько пробыл.

– А если Абди не уходит домой? – спросил Дарио.

– Именно поэтому надо проверить это в первую же ночь. Если свет горит до утра и никто не выходит – значит, он ночует в лавке. Тогда меняем тактику.

Марко посмотрел на каждого по очереди.

– Никаких самостоятельных действий. Только наблюдение. Доклад каждые тридцать минут, если что-то происходит, и каждый час, если тишина. Рация на минимальной громкости. Если объект выходит – следовать на расстоянии, но не ближе пятидесяти метров. Если кто-то заметит слежку – сразу отходим и докладываем мне.

Они разошлись по одному. Марко остался в штабе до полуночи, потом вышел сам. Он решил лично следить за Абди в первую ночь. Бьянки нужен был напарник для перекрытия двух выходов из переулка.

Он добрался до тупика за двадцать минут. Лавка уже закрыта. Жалюзи опущены, но в щелях виднелся свет. Марко занял позицию у стены напротив, между двумя домами. Бьянки должен был подойти через десять минут и встать у другого конца переулка.

В девятнадцать тридцать пять появился первый посетитель. Мужчина средних лет, в тёмной накидке, постучал четыре раза. Дверь приоткрылась. Абди выглянул, быстро оглядел переулок и впустил вошедшего. Дверь закрылась. Марко записал в блокнот: «19:35 – посетитель, накидка тёмная, стук 4 раза. Внутри».

Прошло двадцать восемь минут. Дверь открылась. Мужчина вышел в той же накидке, но теперь капюшон был опущен. Он быстро ушёл в сторону рынка. Марко отметил время и направление.

В двадцать один десять пришёл второй. Этот постучал пять раз подряд. Абди открыл почти сразу. Посетитель пробыл сорок одну минуту. Вышел с пустыми руками, оглянулся один раз и скрылся.

Бьянки появился в переулке только в двадцать два сорок. Он занял позицию и коротко кивнул Марко. Они ждали дальше.

В двадцать три ноль пять свет в лавке погас на пять минут, потом загорелся снова. Никто не выходил. Марко понял: Абди остаётся внутри. Он не уходит домой.

В ноль тридцать семь пришёл третий посетитель за ночь. Стук – три раза. Абди открыл. Этот пробыл всего двенадцать минут. Вышел быстро, почти бегом.

Марко и Бьянки дождались двух часов ночи. Свет в задней комнате горел. Дверь больше не открывалась. Абди ночевал в лавке.

Они разошлись. Марко вернулся в штаб к трём утра. Запись в блокноте: «Абди не покидает лавку после 18:30. Принимает посетителей до 00:37. Минимум трое за ночь. Ночует внутри. Свет в задней комнате до 02:00+».

На следующий день картина повторилась с небольшими отличиями. Бьянки доложил по рации в шесть утра: Абди открыл лавку в семь десять, как обычно. За ночь пришло четверо. Последний ушёл в час сорок. Свет погас в два пятнадцать, зажёгся в пять сорок на десять минут – видимо, Абди просыпался и снова лёг.

Луиджи сообщил то же самое по Ахмеду: Али пришёл в ноль пятьдесят три, ушёл в три сорок один. Пробыл два часа сорок восемь минут. Дарио подтвердил: Али вернулся домой в четыре ноль две.

Марко сидел за столом и переносил данные в общий блокнот. Три ночи подряд Абди ночует в лавке. Посетители приходят каждую ночь. Длительность визитов – от двенадцати минут до сорока одной. Никто не выносит видимых вещей. Никто не заходит с крупным грузом.

Он вызвал всех в штаб к вечеру четвёртого дня.

– Абди живёт в лавке, – сказал Марко. – Это уже не просто торговля после закрытия. Это база. Посетители приходят по расписанию, каждый со своим сигналом. Ахмед и Али – часть той же сети, но на другом конце. Али носит мешочек к Абди днём. Ночью к Ахмеду приходит сам Али.

Бьянки спросил:

– Что в мешочке?

– Пока не знаем. Но если Абди не уходит домой, значит, там хранится что-то важное.

Луиджи добавил:

– У Ахмеда весь второй этаж в распоряжении. Свет часто горит даже ночью. Может, там тоже кто-то живёт кроме Ахмеда?

Марко кивнул.

– Проверим. С завтрашнего дня меняем посты. Бьянки, ты берёшь Абди днём – с семи утра до семи вечера. Смотри, кто приходит и уходит в рабочее время и не покупает товар. Луиджи – Ахмед на тебе днём. Дарио – Али днём и ранний вечер. Я беру на себя слежку за Абди ночью вместе с одним из вас по очереди.

Они работали так пять дней. Марко лично провёл три ночи у лавки Абди. Каждый раз одно и то же: после шести тридцати – закрытие. С семи вечера до двух-трёх ночи – от трёх до пяти посетителей. Разные стуки. Разное время пребывания. Абди никогда не выходил на улицу после закрытия. Свет в задней комнате горел почти до утра.

На шестой день Марко заметил новую деталь. В девятнадцать двадцать к лавке подошёл мужчина в сером бурнусе. Постучал один раз, потом ещё два раза. Абди открыл. Этот пробыл пятьдесят семь минут – дольше всех за неделю. Когда он вышел, Марко сумел разглядеть профиль: высокий лоб, тонкие губы, возраст около сорока. Мужчина ушёл в сторону северо-восточных кварталов – туда, где селились некоторые сомалийские семьи, приехавшие недавно.

Марко записал описание и направление. На следующий вечер он поставил Дарио следовать за этим мужчиной, если тот появится снова.

Мужчина пришёл. Тот же стук. Пробыл пятьдесят две минуты. Дарио пошёл следом на расстоянии. Через сорок минут он доложил по рации: – Объект зашёл в дом на улице за старой мечетью. Дверь открыл пожилой мужчина. Внутри свет зажёгся на втором этаже. Объект не выходил до ноль сорока. Я ушёл.

Марко добавил точку на карту. Теперь цепочка выглядела так: Али → Абди → неизвестный в бурнусе → дом за мечетью.

Он понял: сеть больше, чем три человека. Абди – это узел. Через него проходит поток. Днём – мешочки от Али. Ночью – люди с разными сигналами.

На восьмой день Марко решил усилить давление. Он отправил Бьянки купить ещё специй у Абди днём и незаметно осмотреть заднюю занавеску. Бьянки вернулся с докладом: – Занавеска тяжёлая, но не двойная. За ней слышно, как Абди переставляет ящики. Запах специй сильный и в задней комнате. Ничего необычного на первый взгляд. Но на полу у занавески – свежие следы от обуви. Много следов. Кто-то ходит туда-сюда часто.

Марко отметил. Следы обуви. Значит, посетители заходят за занавеску. Там происходит основное.

Он собрал всех в штабе ночью.

– Мы видим систему. Абди – это центр. Али поставляет что-то днём. Ночью приходят другие. Один из них уходит в дом за мечетью. Ахмед – возможно, точка сбора информации или денег. Нужно войти хотя бы в одно место.

Луиджи покачал головой.

– Рискованно. Если поднимем шум – вся сеть уйдёт в подполье.

– Знаю. Поэтому сначала ещё три ночи наблюдения.

Марко посмотрел на карту. Точки соединены линиями. Люди, мешочки, стуки, ночёвки в лавке. Всё указывало на организованную работу. Не контрабанда в обычном смысле. Слишком много участников, слишком чёткие сигналы. Скорее обмен информацией. Или координация.

Он отложил карандаш.

– Завтра начинаем финальную фазу подготовки. Луиджи – проверь задний двор за лавкой. Мне нужны пути отхода и точки прикрытия. Через четыре дня решаем: входим или продолжаем тянуть.

Они разошлись. Марко остался один. Он заварил чай, выпил. За окном шумел ночной город.

Марко знал: осталось недолго. Ещё несколько ночей – и придётся выбирать. Ждать, пока сеть сама себя раскроет. Или войти и взять хотя бы одного.

Он лёг на койку. Сон пришёл ближе к утру. Но даже во сне он продолжал считать минуты между стуками и визитами.

* * *

Марко стоял в тени между двумя глинобитными домами, в сорока метрах от лавки Абди. Часы на руке показывали двадцать два сорок одну. Бьянки находился на противоположном конце переулка, у выхода на улицу с фонарями. Дарио дежурил у дома Али, Луиджи – у Ахмеда. Рации молчали уже полтора часа.

В двадцать два сорок семь раздался стук. Один удар. Пауза. Ещё три – медленные, тяжёлые. Дверь приоткрылась. Абди выглянул, быстро оглядел переулок и впустил вошедшего. Марко успел разглядеть силуэт: высокий мужчина, широкие плечи, тёмная накидка с капюшоном, полностью закрывающим лицо. Походка тяжёлая, уверенная – наверняка это был тоже один из сомалийцев, которые приходили к Абди. Дверь закрылась.

Прошло девятнадцать минут. Сначала была тишина. Потом из лавки донеслись голоса. Абди говорил на амхарском – быстро, с нажимом. Сомалиец отвечал низко, отрывисто. Один раз Абди повысил голос так, что фраза прозвучала разборчиво. Сомалиец ответил ещё громче – коротко и резко. Что-то ударило по дереву – возможно, ладонь по прилавку или кулак по ящику.

Марко попытался прислушаться. Голоса перешли в перебранку: Абди что-то требовал, сомалиец возражал. Несколько раз повторялось одно и то же слово – Марко не слышал точно, но интонация была понятна: отказ, раздражение, предупреждение. Потом наступила пауза – секунд десять полной тишины. Затем Абди сказал что-то короткое. Сомалиец ответил одной фразой. После этого голоса стихли.

Вскоре дверь распахнулась. Сомалиец вышел на улицу. Капюшон сброшен назад. Марко увидел широкие скулы, короткую жёсткую бороду, взгляд, направленный строго вперёд. Мужчина не оглянулся. Абди остался в дверном проёме на две секунды, потом захлопнул дверь с такой силой, что жалюзи задрожали.

Сомалиец повернул налево – в сторону окраин, туда, где кончались каменные дома центра и начинались глинобитные постройки, лабиринт узких проулков и отдельно стоящих дворов.

Марко поднял рацию.

– Бьянки, это Марко. У Абди был посетитель, похоже, сомалиец. Только что вышел. Иду за ним. Ты остаёшься у лавки. Фиксируй всё, что будет дальше.

– Принял, – ответил Бьянки тихо. – Сижу на месте.

Марко пошёл следом. Расстояние до сомалийца было около пятидесяти метров. Он держался ближе к стенам. Сомалиец шёл ровным шагом, не ускоряясь, не замедляясь. Переулок вывел на более широкую улицу, где ещё горели два фонаря. Они прошли квартал. Сомалиец свернул направо, потом ещё раз направо – в сторону старого базара, который уже давно закрылся. Улицы становились уже, дома ниже.

Марко считал минуты: двенадцать, восемнадцать, двадцать четыре. Внезапно сомалиец остановился. Марко мгновенно отступил за ствол акации, росшей у края дороги. Дерево было не слишком толстым, но Марко понадеялся, что в темноте его не будет видно. Расстояние – около пятидесяти метров.

Сомалиец медленно повернул голову – сначала влево, потом вправо. Постоял секунд двенадцать. Потом сделал шаг в сторону Марко. Марко положил правую руку на кобуру. Пальцы легли на рукоять, но оружие не вытаскивал. Пока рано.

Сомалиец продолжал идти вперёд – теперь прямо к дереву. Шаг. Ещё шаг. Тридцать метров. Двадцать пять. Двадцать. Марко видел, как правая рука мужчины опустилась к поясу. Блеснуло лезвие – длинный прямой нож, типичный для этих мест. Марко напряг ноги. Если он дойдёт до десяти метров – придётся выбирать: бежать или встретить лицом к лицу.

Сомалиец дошёл примерно до двенадцати метров от дерева. Остановился. Посмотрел прямо туда, где стоял Марко. Потом резко развернулся и пошёл обратно – в ту сторону, откуда пришёл. Шаги стали быстрее.

Марко выждал полторы минуты. Шаги затихли за поворотом. Он медленно отошёл от дерева и двинулся в противоположную сторону – к ближайшему перекрёстку. Погоню продолжать не стал. Слишком велик шанс, что мужчина заметил движение. Один такой прокол – и вся сеть уйдёт глубже в подполье.

Он прошёл два квартала, нашёл укромное место между домами и присел. Рация ожила.

– Марко, это Бьянки. У Абди тихо. Свет в задней комнате горит. Никто не приходил.

– Принял. Я возвращаюсь. Сомалиец заметил слежку. Остановился, достал нож, дошёл почти до меня, потом развернулся и ушёл обратно. Я его потерял намеренно. Не стал рисковать.

– Понял. Жду указаний.

– Оставайся на месте. Если Абди выйдет или придёт кто-то ещё – докладывай. Я подойду к лавке через северный проход.

Марко выключил рацию и пошёл в обход. Через сорок минут он оказался в двух улицах от лавки. Занял прежнюю позицию. Бьянки всё ещё стоял на месте.

– Что теперь?

– Ждём до утра. Утром посмотрим, не придёт ли кто к Абди.

Они простояли до четырёх утра. Свет в лавке погас в три тридцать восемь. Абди лёг спать. Никто больше не приходил.

Утром Марко собрал всех в штабе. На столе лежала карта с новой отметкой – место, где сомалиец остановился и развернулся.

– Он шёл к окраинам, – сказал Марко. – Но почувствовал хвост. Проверил, достал нож, дошёл почти до меня, потом ушёл обратно. Значит, направление было правильным. Там что-то есть. Но теперь он настороже.

Бьянки спросил:

– Думаешь, он доложит об этом?

– Уже доложил.

Луиджи посмотрел на карту.

– Тогда что делаем? Продолжаем наблюдать за Абди?

– Да. Но теперь осторожнее. Меняем посты каждые две ночи. Добавляем мобильные точки – один человек ходит по периметру квартала. Никто не стоит на одном месте дольше сорока минут.