Текст книги "Я – Товарищ Сталин 14 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Мулла вздохнул, посмотрел в свою пиалу.

– Может, и так. Я тоже думаю – скорее всего, просто разговоры. Но осторожность не помешает. Времена неспокойные, каждый новый человек на дороге может быть тем, кто смотрит и докладывает.

– Согласен. Лучше лишний раз проверить, чем потом жалеть.

Они помолчали. Мулла налил ещё чая себе и гостю. Жена принесла ещё одну тарелку самсы. Бертольд поблагодарил, но отказался – наелся.

– Ты прав, Абдулла-джан, – сказал мулла. – Я просто подумал, вдруг тебе нужно это знать. Ты же по торговле ходишь, по кишлакам, с людьми встречаешься. Если услышишь что-то похожее…

– Услышу – запомню. Спасибо, что рассказал.

Они допили чай. Бертольд встал, поблагодарил ещё раз за угощение.

– Пора идти. Дела ждут.

Мулла проводил его до двери.

– Заходи ещё. Дом открыт всегда.

– Обязательно. Хайр.

Бертольд вышел на улицу. Солнце уже стояло высоко, тени почти исчезли. Он шёл обратно к базару другой дорогой – через старый мост, потом вдоль реки. Шёл неспешно, но внимательно смотрел по сторонам: кто идёт следом, кто останавливается. Никого подозрительного.

В голове крутились слова муллы. Высокий. Светлые глаза. Тёмная борода. Говорит без акцента. Если такой человек существует, то именно он мог знать о первой партии. Именно он мог передать британцам маршрут, чтобы те пропустили караван нарочно – проследили, куда пойдёт груз, кто встретит, кто примет. Хабибулла, Исмаил, люди из Газни, погонщики – все они могли встречаться с ним, говорить, не подозревая. Или один из них уже давно работает на него.

К полудню Бертольд вернулся в дом Мирзы. Закрыл дверь на тяжёлый засов, прошёл в маленькую комнату без окон на улицу. Сел на ковёр, достал небольшой блокнот – не тот, что для шифровок, а простой, для заметок. Записал коротко, мелким почерком: «Слух о британце в Кабуле. Нет имени. Приметы: высокий, светлые глаза, тёмная борода. Источник – Наджиб из Газни. Проверить, кто с ним общается».

Закрыл блокнот, спрятал под отставшую половицу в углу. Потом лёг на спину, заложил руки за голову. Нужно было подумать. Если слух правдив, то крот не просто среди афганцев – это человек, которого все принимают за своего. Значит, искать нужно не по именам, а по поведению. Кто слишком много знает, но мало говорит. Кто появляется в нужных местах в нужное время. Кто никогда не попадает в неприятности.

Вечер пришёл быстро. Когда солнце село за холмы и Кабул зажёг первые лампы, Бертольд вышел снова. Направился к чайхане «У старого минарета» – небольшому заведению в нижнем конце базара, где собирались люди с гор, погонщики, контрабандисты.

Он сел в дальнем углу, заказал пиалу и лепёшку. Слушал разговоры. Говорили о дожде – придёт или нет, о цене на муку, о новостях из Пешавара, о том, что в Ланди-Котал опять усилили патрули. Никто не упоминал никакого чужака среди своих – такие вещи не обсуждали открыто, даже вполголоса. Но Бертольд заметил: несколько мужчин из Газни сидели за дальним столом, переговаривались тихо, иногда бросали взгляды по сторонам. Один из них был Наджиб – высокий, с короткой бородой, в пыльном чапане. Он говорил мало, больше слушал.

Бертольд допил чай, вышел на улицу, когда уже стемнело. Ночь была тёплой, звёзды ярко горели над холмами. Домой шёл длинной дорогой, через пустые переулки, проверяя, нет ли хвоста.

Нужно было действовать осторожнее, чем раньше. Следующая партия – только после того, как удастся понять, кто этот человек. Или хотя бы сузить круг тех, кто может быть им. Или тем, кто с ним говорит.

Он лёг спать поздно. Мысли не отпускали: высокий, светлые глаза, говорит без акцента. Кто-то, кого видят каждый день. Кто-то, кого никто не подозревает по-настоящему.

Глава 15

Апрель 1938 года, Бруклин. Почтовый ящик хлопнул в 7:14 утра.

Джейкоб уже был на ногах – варил кофе, когда услышал знакомый щелчок. Он поставил кофейник на плиту, вышел в коридор, поднял конверт. Тяжёлый, кремовый, без адреса и марок – такой же, как всегда.

Он вернулся на кухню, вскрыл ножом. Один лист, машинописный текст, без подписи.

«Мистер Миллер. Объект: член городского совета Нью-Йорка, Альдо Р. Каррано, 52 года, рост 6 футов 1 дюйм, плотное телосложение, седеющие волосы зачёсаны назад, всегда в тёмном костюме-тройке, золотые часы на цепочке. Наблюдение начинается завтра с 8:15 утра. Место: его дом на углу West 76th Street и Columbus Avenue (верхний Вест-Сайд). Задача: проследить за объектом на протяжении дня – все перемещения, встречи, контакты дольше трёх минут. Особенно важны любые разговоры на улице, у машины или в дверях. Чёткие лица спутников обязательны. Негативы передать в тот же день в 22:00 на углу 23rd Street и 8th Avenue, у северо-восточного фонаря. Человек подойдёт сам. Оплата – 250 долларов наличными. Охрана объекта: двое мужчин в штатском, обычно следуют в десяти—пятнадцати шагах сзади. Учитывайте это. Уничтожьте письмо.»

Джейкоб перечитал дважды. Слово «охрана» стояло в самом конце, почти как приписка. В прошлый раз ничего подобного не было.

На следующий день он выехал работать.

На этот раз он взял вторую камеру – старенькую «Contax», более компактную, с длиннофокусным объективом 135 мм. «Лейку» оставил как запасную. В портфель пошли четыре кассеты к «Contax», три к «Лейке», чистящая груша, записная книжка, две пачки «Camel», спички, складной театральный бинокль, бутерброды с индейкой, термос с кофе. Костюм – тёмно-синий, почти чёрный, рубашка светло-серая, галстук тёмно-зелёный, пальто лёгкое весеннее серо-коричневое, шляпа с мягкими полями, чуть опущенными спереди.

В 7:42 он уже сидел в поезде на Church Avenue. Вагон был полон – утренний час пик. Джейкоб встал у окна, развернул «Brooklyn Eagle», но глаза скользили по строчкам, не вдаваясь в смысл написанного. Мысль возвращалась к двум словам: «двое мужчин в штатском». Двести пятьдесят долларов – хорошие деньги. Но хорошие деньги редко бывают простыми.

На Пенсильвания-Стейшн он прибыл в 8:19. Оттуда на север по 8th Avenue, потом пересадка на локальный до 72nd Street. Вышел в 8:41. Прошёл пешком до Columbus Avenue, свернул на запад по 76th. Дом Каррано оказался четырёхэтажным особняком из бурого камня, с высоким крыльцом и узкими окнами. Джейкоб прошёл мимо, не замедляя шаг, заметил чёрный «Cadillac» Series 60 с номерами штата Нью-Йорк у тротуара. Водитель сидел внутри, двигатель работал.

Он занял позицию через дорогу, в тридцати ярдах, у газетного киоска. Купил «Times», прислонился к стенке, будто ждёт кого-то. В 8:57 из дома вышел Каррано. Тёмный костюм-тройка, цепочка часов поблёскивала на жилете, чёрная шляпа, в руках – кожаный портфель. Сзади, в десяти шагах, шли двое: первый – широкоплечий, лет сорока, в коричневом пальто, второй – помоложе, в сером костюме, руки в карманах. Оба смотрели по сторонам медленно, профессионально.

Джейкоб сделал первый кадр – общий план, трое на крыльце. Потом опустил газету, отвернулся к киоску, будто выбирает журнал. Когда троица пошла к машине, он двинулся следом, держа дистанцию в полквартала.

«Кадиллак» поехал на юг по Columbus, потом свернул на 59th Street на восток. Джейкоб поймал такси через квартал.

– За чёрным «Кадиллаком», – сказал он водителю, протягивая три доллара. – Расстояние не ближе квартала.

Они доехали до Madison Avenue, потом на юг до 26th–27th Streets. Остановились у здания New York Life Insurance на 51 Madison Avenue. Каррано вышел, охранники пошли следом. Джейкоб отпустил такси за два квартала, прошёл пешком, занял место у телефонной будки напротив входа.

Каррано пробыл внутри сорок семь минут. Вышел в 10:03 с мужчиной лет пятидесяти пяти – худым, в полосатом костюме, с тростью. Они остановились на тротуаре, обменялись несколькими фразами. Охранники стояли по бокам, спиной к зданию, лицом к улице.

Джейкоб сделал шесть кадров с расстояния: два общих, один крупный худого мужчины, три – рукопожатие и прощание. Больше не рискнул – один из охранников уже дважды посмотрел в его сторону.

Дальше – на восток по 23rd Street, потом на север по Lexington. Остановились у здания на 38th Street между Lexington и Park – скромный офис, табличка «Civic Reform Association». Каррано вошёл один, охранники остались снаружи, один у двери, второй у машины.

Джейкоб перешёл на противоположную сторону, встал у витрины обувного магазина, открыл портфель, будто ищет что-то. Сделал четыре кадра через стекло – отражение улицы, Каррано на крыльце при выходе в 11:41, короткий разговор с мужчиной в плаще, который ждал у перил.

В 12:08 «Кадиллак» поехал на запад, потом на юг по 5th Avenue. Остановились у ресторана «The Savarin» на 42nd Street, напротив Grand Central. Каррано вышел, охранники – сразу за ним. Один открыл дверь ресторана, второй оглядел улицу.

Джейкоб понял: сейчас будет обед. Самое сложное место.

Он вошёл через три минуты после них. Зал был полон. Метрдотель указал ему столик у стены, в дальнем углу. Оттуда открывался вид на центральную часть зала, но не на все столики.

Каррано сидел за угловым столиком на шестерых – трое мужчин уже были там. Охранники заняли столик в пяти метрах, оба лицом к залу. Один из них сразу снял пальто, положил на спинку стула.

Джейкоб заказал суп и кофе. Камеру «Contax» держал на коленях под салфеткой. Сделал три кадра – общий план стола Каррано, потом один из собеседников крупно, когда тот наклонился вперёд. На четвёртом кадре охранник, сидевший ближе, вдруг повернул голову и посмотрел прямо на него.

Джейкоб медленно опустил взгляд в тарелку, размешал суп, сделал глоток. Через минуту поднял глаза – охранник уже отвернулся, но теперь его напарник тоже смотрел в сторону Джейкоба. Не прямо, но уголком глаза.

Он понял: ещё два-три кадра – и его заметят.

В 12:49 один из мужчин за столом Каррано достал из портфеля несколько листов, передал их. Каррано читал, кивая. Джейкоб сделал ещё два кадра – низко, почти от пояса. На втором охранник резко встал, прошёл между столиками и остановился в проходе, будто просто разминает ноги. Его взгляд скользнул по Джейкобу, задержался на две секунды.

Джейкоб положил ложку, достал сигарету, прикурил. Дым помог – он отвернулся к окну, будто смотрит на улицу. Охранник вернулся на место.

В 13:22 обед закончился. Каррано пожал руки всем троим, вышел. Охранники вышли сразу за ним. Джейкоб расплатился, вышел через минуту.

На 47th Street, в офисе «Municipal Research Bureau», Каррано пробыл час двадцать. Охранники стояли у входа. Джейкоб снимал с противоположной стороны улицы, используя витрину как зеркало – отражение давало хоть какой-то угол. Получилось девять кадров, но лица на половине вышли смазанными из-за движения прохожих.

Потом – на север по Broadway до 57th Street. Остановка у здания с табличкой «Real Estate Board of New York». Здесь охранники были особенно внимательны – один остался у машины, второй вошёл внутрь вслед за Каррано. Джейкоб не рискнул заходить. Снимал только выход в 15:51 – Каррано и мужчина лет сорока восьми в клетчатом пальто. Семь кадров с расстояния пятидесяти ярдов.

В 16:38 – ещё одна встреча, на этот раз в небольшом здании на 55th Street между 6th и 7th. Каррано вошёл с портфелем, вышел через тридцать четыре минуты с тонкой папкой в руках. Охранники ждали у машины. Джейкоб успел сделать только четыре кадра – один из охранников посмотрел прямо в его сторону, и Джейкоб отступил за угол, прижавшись к стене.

К 18:10 они вернулись на West 76th. Каррано вошёл в дом. Охранники остались снаружи – один у крыльца, второй у машины. Джейкоб прошёл мимо, не останавливаясь, сделал последний кадр – общий план дома с двумя фигурами у входа.

Он вернулся в Бруклин в 19:47. В тёмной комнате знакомого в аптеке на 48th Street проявлял негативы до 21:20. Все лица, которые требовались, были читаемы, хотя несколько кадров вышли на пределе резкости.

В 21:55 он стоял на углу 23rd и 8th, у северо-восточного фонаря. В правой руке – плотный конверт с негативами. В левой – сложенная «New York Sun».

В 22:00 к нему подошёл мужчина в тёмном пальто и фетровой шляпе.

– Прохладно сегодня, – сказал он тихо.

– Для апреля терпимо, – ответил Джейкоб.

Мужчина взял конверт, вложил в руку Джейкоба пачку купюр, перевязанную резинкой. Двести пятьдесят долларов.

– Хорошей ночи, мистер Миллер.

Он ушёл в сторону 8th Avenue. Джейкоб постоял ещё минуту, пересчитал деньги под фонарём.

Домой он вернулся в 23:19. Открыл бутылку «Ruppert’s», налил в кружку. Сел в кресло. Поставил пластинку – Брамс, Четвёртая симфония.

Завтра можно будет купить новую кассету плёнки и оплатить квартиру на два месяца вперёд.

Когда пластинка доиграла, он убрал её, выключил патефон, погасил свет. Прошёл в спальню. Лёг и закрыл глаза.

* * *

Утром Джейкоб проснулся без будильника, когда солнце уже лежало широкими полосами на полу. Он полежал ещё минуту, глядя в потолок, потом встал, умылся холодной водой из крана и сварил кофе. Кружка дымилась на столе, пока он натягивал вчерашние брюки, свежую рубашку и лёгкий свитер поверх.

Сегодня он решил просто пройтись. Без цели, без камеры, без портфеля. Просто подышать воздухом и прогуляться.

Вышел в 10:20. На Church Avenue уже торговали газетами, цветами и горячими каштанами из тележек. Мальчишки носились с деревянными мечами, женщины несли сумки с рынка. Джейкоб купил пачку «Lucky Strike», чиркнул спичкой и пошёл на север, в сторону Prospect Park. Шаги были неспешными, он сворачивал на знакомые улицы, где каждый угол напоминал ему о детстве.

На углу Flatbush и Park Place он увидел знакомую фигуру. Высокий, чуть сутулый мужчина в тёмно-синем костюме стоял у газетного стенда и листал «Daily News». Когда Джейкоб приблизился, мужчина поднял голову и улыбнулся.

– Джек Миллер, собственной персоной, – сказал он. – Я уж думал, ты совсем пропал.

– Фрэнк Келли, – Джейкоб протянул руку. – Ты всё ещё у того же босса?

Фрэнки пожал ладонь.

– У того же. Мистер О’Ши не меняет охрану, пока она его не подводит. А ты? Всё щёлкаешь затвором?

– Иногда. Но сегодня я отдыхаю.

Фрэнки сложил газету, сунул под мышку.

– Отлично. Тогда идём со мной. Через час начинается игра – Brooklyn Bushwackers против Staten Island Hammers. Билеты у меня в кармане, один лишний, друг не смог пойти. Пиво за мой счёт. Если откажешься – обижусь.

Джейкоб усмехнулся.

– Не откажусь.

Они двинулись в сторону Ebbets Field. Путь занял сорок минут – шли пешком, разговаривая о всяких мелочах. Фрэнки рассказывал про нового пса, которого завёл босс, про то, как тот пёс уже погрыз три пары ботинок.

К стадиону подходили уже толпой. Мужчины в кепках и пальто, подростки с программками, несколько женщин. У ворот стояли полицейские в форменных фуражках, проверяли билеты лениво, больше для вида. Фрэнки показал два картонных прямоугольника – их пропустили без вопросов.

Места были хорошие – сектор 12, ряд 8, почти напротив середины поля. Сели, когда команды уже разминались. Bushwackers в тёмно-зелёных свитерах, Hammers в бордово-белых. Судья в чёрном стоял посреди поля, держа мяч под мышкой. Трибуны гудели, предвкушая начало игры.

Игра началась в 12:15. Первый драйв взяли хозяева. Квотербек по имени Рой Донован – долговязый парень с рыжими волосами – сделал обманное движение и бросил мяч далеко вперёд. Приёмщик поймал, пробежал ещё семь ярдов, прежде чем его сбили. Толпа взревела – не яростно, а одобрительно. Джейкоб смотрел, как мяч летает по воздуху, как игроки сталкиваются плечами, как трава летит из-под бутс.

Фрэнки купил два стакана пива в бумажных конусах. Пена переливалась через край, капала на бетон. Они чокнулись, выпили по глотку. Пиво было холодным, с лёгкой горчинкой – именно то, что нужно в такой день.

Второй квартал прошёл с переменным успехом. Hammers сравняли счёт тачдауном после обманного паса, потом Bushwackers ответили филд-голом с тридцати семи ярдов. Каждый раз, когда мяч уходил в воздух, трибуны поднимались на ноги. Джейкоб заметил, как Фрэнки подаётся вперёд, когда его команда атаковала, и откидывается назад, когда защищалась. Сам он смотрел спокойно – не болел ни за кого, просто наслаждался движением, ритмом, звуками.

В перерыве вышли размять ноги. Под трибунами торговали хот-догами, орешками, газировкой. Фрэнки взял два хот-дога с горчицей и луком, Джейкоб – один. Ели стоя, прислонившись к железной опоре. Вокруг говорили на всех диалектах Бруклина – от ирландского до итальянского, от еврейского до польского. Кто-то громко спорил о том, правильно ли судья засчитал фол, кто-то предлагал пари на итоговый счёт.

Вторая половина началась с долгого драйва Hammers. Они продвигались по пять-шесть ярдов за попытку, пока не дошли до красной зоны. Толпа затихла. Квотербек Hammers сделал обманное движение влево, бросил вправо – мяч пролетел точно в руки ресивера в углу эн-зоны. Тачдаун. Трибуны взвыли – теперь уже с досадой. Фрэнки выругался тихо, но без злобы.

– Ничего, отыграются, – сказал он Джейкобу. – У Донована ещё есть порох.

И Донован не растерялся. В следующем владении он пробежал сам – шестнадцать ярдов, прорвался через двух защитников, упал уже за линией. Стадион встал. Люди хлопали в ладоши, свистели, топали ногами по деревянным доскам.

Игра закончилась со счётом 24:20 в пользу Bushwackers. Последний тачдаун сделали за две минуты до финального свистка. Когда судья дал сигнал, трибуны взорвались. Мужчины обнимались, подростки прыгали, кто-то бросил шляпу в воздух. Фрэнки повернулся к Джейкобу, хлопнул по плечу.

– Ну что, теперь в паб?

– Веди.

Они вышли со стадиона вместе с потоком людей. Улицы вокруг Ebbets Field заполнились мужчинами в кепках, все говорили громче обычного, смеялись, пересказывали моменты. Солнце уже клонилось к западу, тени стали длинными. Фрэнки повёл в «McSorley’s Old Ale House» на Восточной 7-й улице в Манхэттене. Добирались на метро, потом пешком через Union Square. По дороге купили ещё пачку сигарет и спортивную газету.

В «McSorley’s» вошли в 17:40. Дверь скрипнула, внутри пахло деревом, элем, табаком и жареным мясом. Пол был устлан опилками, стены тёмные, завешаны старыми фотографиями, газетными вырезками, полицейскими значками и пожелтевшими долларовыми купюрами. Барная стойка длинная, из чёрного дерева, вся в царапинах и следах стаканов. За ней стоял бармен в белой рубашке с закатанными рукавами – лысый, с седыми усами.

Они взяли места у стойки. Фрэнки заказал два Light Lager. Пиво принесли в тяжёлых кружках. Первый глоток пошёл легко. Джейкоб почувствовал, как плечи расслабляются.

Вокруг говорили все одновременно. За соседним столиком компания из четырёх человек обсуждала игру – один доказывал, что Донован специально тянул время в конце, другой возражал, что это была чистая удача. У дальнего конца стойки сидел старик в шляпе и читал газету, время от времени кивая сам себе. Двое полицейских в штатском пили эль и молчали. Женщин почти не было – только двое в углу да одна за столиком у окна.

Фрэнки поднял кружку.

– За хорошую игру.

– За хорошую игру.

Выпили. Потом заказали ещё по одной. Между глотками Фрэнки рассказывал истории – как однажды О’Ши заставил его всю ночь стоять у склада в Red Hook, потому что ждал поставку, которой так и не было; как пёс босса однажды утащил окорок со стола прямо перед важным ужином. Джейкоб слушал, иногда вставлял короткие вопросы. Ему нравилось, что Фрэнки не спрашивает про работу.

После третьей кружки заказали еду. Джейкоб взял сэндвич с ростбифом и горчицей, Фрэнки – тарелку тушёной капусты с сосисками. Ели неспешно, запивая элем. Пиво шло легко – не холодное уже, а чуть тёплое, с более выраженным вкусом солода.

К восьми вечера зал наполнился плотнее. Пришли ещё люди со стадиона. Кто-то начал петь старую ирландскую песню, остальные подхватили. Бармен поставил на стойку бутылку виски и несколько стопок – для тех, кто хотел перейти на что-то покрепче. Фрэнки взял виски, Джейкоб отказался – пока хватало пива.

В 21:10 Фрэнки заказал ещё по одной и начал рассказывать про войну – не свою, а про то, что слышал от дяди, который вернулся из Франции в 1918-м. Джейкоб слушал молча. За окном уже стемнело, фонари на улице горели жёлтым светом, отражались в стекле.

К полуночи народу стало меньше. Бармен начал протирать стойку, собирать пустые кружки. Фрэнки посмотрел на часы.

– Пора двигаться. Завтра рано вставать.

Джейкоб кивнул. Они расплатились – Фрэнки настоял, что платит сам. Вышли на улицу. Ночной воздух был прохладным, но приятным. Фрэнки пожал руку.

– Не пропадай, Джек. Если что – знаешь, где меня найти.

– Знаю. Увидимся.

Джейкоб пошёл к ближайшей станции. Ехал в почти пустом вагоне – только пара студентов и ночной рабочий с сумкой инструментов. В Бруклин вернулся в 1:37 ночи.

Дверь квартиры открылась тихо. Внутри было темно и прохладно. Джейкоб включил свет в коридоре, снял пальто, повесил на крючок. Прошёл в ванную. Включил душ – вода была сначала холодная, потом стала теплее. Стоял под струёй минут десять, смывая запах табака, пива, стадиона. Мыло пахло сосной – дешёвое, но приятное.

Вытерся полотенцем. Прошёл в спальню. Окно было приоткрыто – с улицы доносился далёкий шум машин и редкий лай собак. Он лёг на кровать и сразу уснул.