Текст книги "Умри тихо, мой ангел"

Автор книги: Андреас Гётц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Саша пожал плечами.

– Смогут, если я захочу.

– Это звучит довольно практично.

– И отлично работает.

– Действительно.

Почему он не сказал, что считает прием холодное сердце дерьмовым? Ведь это написано у него на лице. И, возможно, он на самом деле был дерьмовым. Но, во всяком случае, он был лучше, чем метод забалтывать все до тех пор, пока тебя не стошнит, так как определенные вещи невозможно устранить пустой болтовней. Как, например, тот факт, что люди в любой момент могли умереть. Или что ты кого-то любишь, а она хочет быть тебе не более чем подругой.

– Да, Саша? Ты хочешь что-то сказать?

Он действительно собирался что-то спросить, но когда увидел лицо Андроша, эту маску из профессионального внимания и предупредительности, у него сразу же пропало всякое желание.

– Нет, собственно говоря, нет.

Саша откинулся на спинку дивана и согнутым указательным пальцем начал стучать по своему бедру. Что-то не давало ему покоя, он сам точно не знал, что именно, но это началось, когда Андрош сказал, что не пойдет на похороны Натали.

– Ну вот, у нас уже появились и некоторые подвижки, – сказал Андрош.

Саша прекратил стучать пальцем по бедру, скрестил руки на груди и уперся взглядом в царапину на паркете, уложенном в елочку. Что Андрош хотел сказать, заявив: Ну вот, у нас уже появились и некоторые подвижки? Был ли это упрек?

– Видишь ли, Саша, дело в следующем: в последние годы ты столкнулся с такими вещами, о которых так просто нельзя забыть. Люди, которые были тебе близки, мертвы. Сначала твой отец, теперь Натали. Когда такие люди умирают, умирает и часть нас самих. Это значит, что мы сопоставляем это также и с нашей собственной смертностью. А это причиняет боль. От этого негативного опыта тебя не сможет уберечь никакой суперщит. Это безвозвратно.

– Ах. – Саша оторвал свой взгляд от пола и посмотрел прямо в лицо Андроша. – И еще раз, почему вы не придете на похороны Натали? Потому что будете в отъезде? Фу! Кто в это поверит?

От неожиданности Андрош отпрянул назад.

– А что думаешь ты, почему же я не иду на похороны?

– Потому что вы струсили и хотите увильнуть! Потому что вы не смогли ее спасти! Потому что вы оказались несостоятельным! Потому что мы все оказались несостоятельными! – Он перешел на крик, ухватившись одной рукой за спинку дивана, а другой вцепившись в мягкую обивку, и наклонился вперед. – Это не должно было случиться! Такое не должно происходить!

– Ты так видишь это? Что ты оказался несостоятельным?

– Откуда мне это знать?! – Он сразу как-то обмяк и уже спокойнее продолжил: – Я думаю, она хотела, чтобы я защитил ее. Но как я должен был это сделать? Она не подпускала меня к себе с тех пор, как у нее появился этот тип.

– Какой тип?

Он махнул рукой.

– Да без разницы.

Снова говорить обо всем, все равно это никому не поможет. Ни ему самому, ни уж тем более Натали.

– Ты не должен упрекать себя, Саша. Независимо от того, что ты ей обещал.

Саша кивнул.

– Я это и сам знаю. Тем не менее остается какое-то мерзкое чувство.

– Это мерзкое чувство, как ты его называешь, является частью жизни. Поскольку… Всегда бывает слишком мало. Я имею в виду того, что мы можем сделать.

Должно ли было это послужить ему утешением? Если да, то это не сработало. Наоборот. Он почувствовал себя еще хуже. Ему стало просто невыносимо плохо. Нет, он не хотел, чтобы у него было это мерзкое чувство. Ни в коем случае! Возможно, это Андрошу было достаточно заболтать все и держаться в стороне от проблем. А вот он почувствовал бы себя лучше, если бы смог что-то сделать. Вот только что?

12

Андрош мог говорить что угодно, но прием холодное сердце действовал безотказно. Даже здесь, в этих экстремальных условиях. Не считая легкой тяжести в груди, похороны абсолютно никак не сказались на душевном состоянии Саши. Маленький, гладкий шарик в его руке в сочетании с картиной перед его внутренним взором действовал как громоотвод для плохих чувств. Никакого потения, никакого сумасшедшего сердцебиения, никакой подавленности – ничего. Даже скорбь о Натали он ощущал как отголосок этого чувства. Какое там: У нас уже были подвижки.

Тем не менее никакие силы не заставили бы его присоединиться к остальным ученикам, находившимся в зале, где проходило отпевание покойной. Столько лицемерия не вынес бы ни один человек. По-видимому, там собралось полшколы, и те самые люди, которые еще сегодня утром на школьном дворе клеветали на Натали, сейчас пришли сюда с грустным выражением лица, как будто они вряд ли смогут перенести эту утрату. Даже рыжая, с которой Натали подралась. Это было отвратительно.

То, что Саша вообще пришел сюда, объяснялось двумя причинами: во-первых, конечно, ради Натали, а во-вторых, так как он надеялся встретить здесь Тристана. Он страстно жаждал встречи с ним, чтобы, наконец, рассмотреть его вблизи. Но как он сможет отыскать его здесь? Вероятно, сегодня у него на голове не будет ядовито-зеленой бейсболки, а в прошлый раз Саша не очень хорошо его рассмотрел.

Из зала, где проходила панихида, вышел мужчина – возможно, кладбищенский служащий, а может быть, и один из тех, кто пришел на похороны, – и пригласил последних прибывших войти внутрь. Затем он посмотрел и на Сашу, но поскольку тот не сдвинулся с места, мужчина закрыл двери, и Саша остался один.

Он в нерешительности отфутболил с дорожки несколько камешков. Он предпочел бы уже уехать домой. Но, по меньшей мере, он должен был увидеть гроб, чтобы попрощаться с Натали. Возможно, он даже пойдет вместе со всеми к могиле. Он все еще не мог простить Андроша за то, что тот просто уклонился от этой обязанности. Чего он боялся?

После долгой тишины из траурного зала донеслась музыка: Рианна и Эминем с песней Love the Way You Lie. Любимая песня Натали. Это было довольно тяжело. У него к горлу подкатил комок; от нахлынувших чувств в груди сперло дыхание. Сжимая в кулаке сверкающее сердце, он рухнул на ближайшую скамью и тупо уставился в землю. Что за дерьмо, подумал он, почему ты это сделала, Натали? Я думал, что ты была счастлива со своим Тристаном. Почему?..

– Ты тоже не решаешься войти внутрь?

Саша вздрогнул от испуга. Он не слышал, как подошла эта незнакомая девушка. И ему хотелось, чтобы так же тихо и незаметно она снова исчезла. Но этого не произошло.

Она была примерно его возраста и одета, пожалуй, слишком модно для такого повода. И хотя был пасмурный ноябрьский день, ее глаза закрывали солнечные очки. Она не хотела, чтобы видели, что она плачет? Или просто хотела казаться крутой?

– Ты не будешь возражать, если я присяду к тебе?

Прежде чем он смог возразить, она уже уселась рядом с ним и положила свои стройные ноги одну на другую. При каждом движении на ее запястье позванивали золотые браслеты. Конечно, дело не ограничится простым сидением и демонстрацией своих стройных ножек. Сейчас она начнет болтать. Станет задавать вопросы, начнет рассказывать о Натали, надеясь, что и он что-то расскажет о ней. А он будет все время сидеть тут, судорожно сжимая в руке дурацкий брелок для ключей, надеясь на то, что она наконец уйдет и оставит его в покое.

Однако сначала ничего не произошло, за исключением того, что наступила тишина, после того как отзвучала песня. И Саша мог без помех снова смотреть на гравий на земле. До тех пор пока она не подняла солнечные очки и не показала свои совершенно незаплаканные глаза и не сказала:

– Какая жесть, то, что произошло с Натали, не так ли?

Ну вот, подумал он, теперь начнется, и кивнул.

– Ты ее хорошо знал?

– На самом деле не так чтобы уж очень хорошо.

– Ты прав. Разве можно хорошо узнать другого человека?

Это было не совсем то, что он имел в виду.

– Как тебя зовут?

– Саша.

– О, все ясно. А я Марайке.

По-видимому, Натали рассказывала ей о нем. Или о них обоих. Вероятно, о том, что у них ничего не сложилось. Может быть, она обвиняла в этом его. Возможно, он действительно был виноват. Во всяком случае, это было крайне неприятно. Поэтому он не стал ее расспрашивать, и она сама больше не касалась этой темы. Некоторое время они просто сидели и молчали.

В ритуальном зале вновь зазвучала музыка, снова Рианна, на этот раз Unfaithful. Марайке достала из кармана куртки серебряный портсигар и зажигалку, взяла сигарету и закурила.

– Извини, – сказала она, – хочешь?

Он покачал головой.

Она молча курила свою сигарету, на фильтре которой остались следы ее темно-красной помады.

– Как долго это еще продлится? – в какой-то момент спросил Саша.

– Наверняка теперь уже недолго.

– Да? Откуда ты это знаешь?

– Натали рассказывала мне об этом.

– Извини, не понял?

– Она постоянно говорила о подобных вещах. Каким образом она хочет умереть, как все должно проходить и как выглядеть и тому подобное. Никаких длинных речей, сказала она, только несколько песен Рианны, больше ничего.

– Видимо, вы с ней были довольно близки.

– Я бы так не сказала.

– Со мной она никогда не говорила на такую тему.

Музыка смолкла.

– Сейчас должны вынести гроб.

Марайке бросила окурок на землю и раздавила его каблуком.

Саша поднялся и нервно смотрел на вход в погребальный зал, где в этот момент раскрывались обе створки двери. После, как показалось, бесконечно долгого ожидания на улицу выплыл ослепительно белый блестящий гроб с венком на крышке. Саша уставился на отполированный гроб как загипнотизированный. Хотя, собственно говоря, он не хотел ничего видеть и совсем не хотел думать о том, что находилось там, внутри гроба. Вот дерьмо, почему?! Почему все должно быть так, как оно есть? Скрип колес на грунтовом покрытии напомнил ему о том, что в действительности гроб не плыл по воздуху, а покоился на погребальной повозке, которую толкали и направляли мужчины, несущие гроб. Он крепко сжал сверкающее сердце в кармане своей куртки и заставил себя снова дышать. Вдох – выдох, вдох – выдох… Ему стало лучше. Легче.

– С тобой все в порядке?

Это была Марайке. Она все еще стояла рядом с ним. И сейчас он был даже рад этому.

– Все нормально.

Сформировалось погребальное шествие. Сразу за гробом шел человек, который должен был читать надгробную речь, затем шли родители Натали. Увидев их, Саша невольно подумал о надломленных деревьях.

– Нет ничего ужаснее, чем хоронить собственного ребенка, – сказал он. – Остается только пожалеть родителей.

– Это точно.

Они молча смотрели на похоронную процессию, которая медленно двинулась к могиле. В тот момент, когда Саша уже почти решился присоединиться к остальным, Марайке сказала:

– Я не пойду туда вместе с остальными. Это для меня слишком тяжело.

Он бросил на нее удивленный взгляд. На ее лице не было заметно ни тени сомнения, ни следа неуверенности. Она просто не хотела идти и поэтому осталась. В этом она была в тысячу раз честнее, чем все эти лицемеры, которые бодро вышагивали позади гроба. Правда, он все-таки задался вопросом, а зачем тогда она вообще пришла сюда, если не собиралась принимать участия ни в панихиде, ни в погребении.

Они вместе наблюдали за тем, как траурное шествие скрылось между надгробиями. Потом Марайке спросила:

– Это правда, что у Натали в последнее время был любовник?

Саша утвердительно кивнул.

– Некий Тристан. Она сделала из этого великую тайну. Понятия не имею почему.

– Но тебе же она рассказала о нем.

– Что значит рассказала? Я случайно увидел ее с ним, а когда стал допытываться, кто это был, у нее случайно сорвалось с языка это имя.

– Ты его видел?

– Не совсем так. Они находились на другой стороне улицы, довольно далеко от меня. Единственное, что я смог рассмотреть, так это его бейсболку.

– Ах, так.

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

Для «просто так» она задавала вопросы уж слишком целенаправленно, подумал он. Но плевать, почему это должно его волновать?

Марайке достала из своего портсигара еще одну сигарету и снова закурила.

– Ты был влюблен в Натали, да?

– Я? Почему? Она что-нибудь говорила обо мне?

– Ведь это правда? Можешь спокойно признаться.

Саша тяжело вздохнул. Это было так бесконечно далеко и в то же время так болезненно близко.

– Понятия не имею, – сказал он, – может быть, совсем чуть-чуть.

Он невольно вспомнил о том, как они сидели на гимнастических матах на складе спортивных снарядов. Если он и был по-настоящему влюблен в Натали, то только в эти минуты. В виде исключения каким-то образом тогда все хорошо сложилось. По крайней мере, для него. Он никогда точно не знал, чувствовала ли и Натали нечто подобное. Вполне вероятно, что она уже давно собиралась покончить с собой. После всего, что он узнал о ней, выяснилось, что она уже в течение многих лет говорила о самоубийстве. Потом появился этот Тристан. И вот она была мертва. Это просто не укладывалось у него в голове.

– С тобой действительно все в порядке?

Марайке вытянула руку в его сторону, но так и не прикоснулась к нему.

– Конечно.

– Пожалуй, мне уже пора. Интересно, можно ли где-нибудь здесь поймать такси?

– Такси? Зачем? Здесь же рядом станция метро.

– Нет, спасибо. Вообще-то я езжу на мотороллере, но недавно я превратила его в металлолом. Неприятности случаются.

– Может быть, на автобусной остановке стоят и такси.

Они вместе вышли с кладбища. Им не пришлось идти до станции метро, уже вскоре им повстречалось свободное такси. Марайке помахала рукой так, как Саша тысячу раз видел в американских фильмах. Он вынужден был признать, что это смотрелось довольно круто. Такси затормозило и остановилось у бордюра на противоположной стороне улицы.

– Ты дашь мне номер своего мобильника? – спросила Марайке.

– Э… Конечно. Почему бы нет? – Ее вопрос смутил его. – У тебя есть чем записать?

– Мне это ни к чему. У меня хорошая память на числа.

Саша назвал ей номер своего телефона.

– А какой у тебя номер? – спросил он, когда она собиралась уже уйти.

Она покачала головой.

– Если мне что-нибудь от тебя понадобится, я тебе позвоню. Если нет, то не имеет смысла мне звонить.

Коротко улыбнувшись, она перебежала через дорогу и села в такси. Она подняла руку и помахала ему на прощание, такси тотчас сорвалось с места.

Странно, подумал Саша, девушка, которая берет такси, словно это само собой разумеется. Вероятно, у нее были богатые родители, которые могли себе это позволить. Как бы то ни было, по-видимому, поездки на такси были для нее обычным делом.

Он прикинул, стоит ли ему тоже уехать домой или следует пойти на могилу к Натали. Но сейчас у него не было никакого желания встречаться со своими одноклассниками. Пойду попозже, подумал он, когда все уйдут.

Уже смеркалось, когда Саша вернулся на кладбище. Лишь когда он потерянно стоял посреди обширного кладбища, ему стало ясно, что он понятия не имеет, как отыскать могилу Натали в этом море каменных надгробий, крестов и скульптур. К счастью, ему повстречался кладбищенский служащий. Саша спросил его о девушке, которую похоронили сегодня, и был рад, что мужчина не только был в курсе, но и проводил его до того места, откуда он уже сам мог легко найти нужную могилу.

– Она на той стороне, – сказал мужчина и удивленно добавил: – Смотри-ка, у девушки уже гость.

Сначала Саша не понял, что мужчина имел в виду, и только посмотрев в ту сторону, куда он указывал рукой, увидел, что кто-то уже стоял у могилы Натали. И не просто кто-то!

Этого не может быть, подумал он. Марайке!

Вместо того чтобы подойти к ней, он отошел за куст, который, правда, не представлял собой надежное укрытие, так как половина его листьев уже облетела. Однако Марайке и без того не обращала ни малейшего внимания на свое окружение. Она неотрывно смотрела только на могильный холм, который организаторы похорон покрыли венками и цветами. Постояв немного у могилы, она вынула из кармана куртки портсигар и зажигалку, достала сигарету и закурила. При этом она совсем не выглядела глубоко опечаленной или отчаявшейся, но что это могло сказать о том, что она чувствовала в душе? Уже одно то, что она вернулась на кладбище, говорило само за себя. По-видимому, Натали много значила для нее.

Поскольку Саша не хотел мешать Марайке, он повернулся и ушел. Он решил прийти сюда в другой день. В то время как он покидал кладбище, перед его внутренним взором все еще стояла эта картина: Марайке, курящая сигарету у могилы Натали. И чем дольше он вглядывался в эту картину, тем больше его сбивало с толку что-то в той манере, как она там стояла. Но он так и не понял, что это было.

Вот она идет. Боже мой, как же шикарно она сегодня выглядит. Ярко-красные губы. Огромная грудь чуть ли не выскакивает из выреза блузки. Джинсы такие узкие, словно это вторая кожа. И как она шагает оттуда в своих туфлях на шпильках и при этом покачивает бедрами. Лучше любой шлюхи. Неудивительно, что все уже шею себе свернули, глядя ей вслед, как мужчины, так и женщины. Отвратительно! Я мог бы блевануть прямо здесь! А потом еще раз, когда представлю, как они только что кувыркались у него в кабинете, на диване или на полу или где бы то ни было.

Момент…

Что это с ней?

Она плачет?

Гм. Может быть, он порвал с ней. Так как завел себе новую пассию. В очередной раз. И что это значит для меня? Собственно говоря, это же отлично! Мне достаточно только подставить ей свое плечо, и она будет моей.

Она пересекает улицу, направляется точно в просвет между «Опелем» и автофургоном. Я отступаю на шаг назад, пока я еще не должен попадаться ей на глаза. Мои руки дрожат так сильно, что я вынужден засунуть их в карманы брюк. Я бы охотно закурил, но не хочу, чтобы потом от меня пахло холодным дымом, возможно, она сочтет это отталкивающим. Оставаться хладнокровным, иначе я все испорчу. Она проходит между двумя автомобилями, в течение нескольких секунд она находится на расстоянии вытянутой руки от меня. Боже мой, как же она благоухает. Что это за духи? Это такой потрясный аромат, что чуть было не сшибает меня с ног. Правда, слишком изысканный для такой потаскушки, как она.

Я следую за ней на некотором расстоянии. Да мне и не нужно следовать за ней по пятам, я и без того знаю, куда она идет.

На остановке только мы с ней. Она уже перестала плакать, просто стоит, погрузившись в свои мысли. В руке она сжимает носовой платок. Ее тушь немного потекла. Она уделяет мне примерно столько же внимания, сколько и раздавленной банке колы рядом с урной. Я делаю два шага по направлению к ней. Теперь она все-таки смотрит в мою сторону. Я буквально лишаюсь дара речи. Я еще никогда не видел ее так близко перед собой и слишком долго пялюсь в вырез ее блузки. Потом на ее лицо. В ее глазах я неожиданно замечаю нечто… невинное. Понимаю. Именно этим она заманивает мужчин. Святая и проститутка – в ней сочетается и то и другое, причем одновременно.

– Привет, – говорю я после секундной паузы, – у тебя все в порядке?

Она не отвечает, отворачивается и застегивает молнию своей куртки с капюшоном до самого горла.

О’кей, она не собирается облегчать мне дело. Нет проблем. Я все равно заполучу тебя. Ты уже все равно что покойница.

Подъезжает автобус. Мы подходим к бордюру. Я сталкиваю жестяную банку на дорогу, колесо автобуса наезжает на нее и расплющивает. При входе в автобус я пропускаю ее вперед. Она садится на свободное место недалеко от двери, я же прохожу дальше, вглубь автобуса, откуда смогу незаметно наблюдать за ней. Она достает из кармана куртки свой плеер, вставляет в уши наушники, нажимает на плеере кнопки, пока не находит нужную запись, а потом тупо смотрит в окно.

С каждой остановкой народу в автобусе становится все больше. На станции метро большинство пассажиров выходят, в том числе и она. Я плыву в потоке людей на некотором расстоянии от нее. Она спускается вниз, в метро. В киоске на промежуточном этаже она покупает пакетик жевательных мармеладных мишек. Она сует пакетик в карман и проходит на платформу. Здесь она снова вынимает пакетик, разрывает его, заглядывает внутрь и вытаскивает из него несколько мишек. Это красные мишки, если я правильно рассмотрел. По-видимому, она любит только с клубникой. Я осторожно пробираюсь вперед. Наши взгляды встречаются. Я улыбаюсь ей. Но она не отвечает на мою улыбку. Однако на этот раз ее взгляд задерживается на мне дольше. Я считаю это хорошим знаком.

Подходит поезд. Мы входим в вагон. Я специально вхожу в другую дверь, но потом сажусь на свободное место напротив нее. Теперь я должен заговорить с ней, я не могу больше ждать. Но что же мне ей сказать? Я не знаю. Впервые в жизни я не знаю этого. У меня колотится сердце, руки становятся мокрыми от пота. Что со мной происходит?

Она снова вынимает свой пакетик с мишками.

– Можно и мне одну? – недолго думая, спрашиваю я, и это снова наводит меня на правильный путь.

Она смотрит на меня своими глазами с размазанной тушью и протягивает пакетик.

– Конечно, – говорит она, – можешь забрать себе все.

– Столько мне не нужно.

– Тогда можешь выбросить их, я не возражаю.

– У тебя все о’кей?

Она ничего не говорит, делает вид, что меня здесь вообще нет.

Когда объявляют следующую остановку, она встает и направляется к двери. Странно. Это не ее остановка. По крайней мере, она еще никогда не выходила здесь. Я жду, пока поезд остановится и двери откроются. Тогда я вскакиваю со своего места и следую за ней. Но мне не удается уйти далеко. В то время как за моей спиной двери с лязгом закрываются, она резко поворачивается и устремляется ко мне. Несколько широких шагов, и она уже рядом, обеими руками она сильно толкает меня в грудь. Я теряю равновесие, падаю навзничь и растягиваюсь на жестком полу. Моя бейсболка слетает с моей головы. Она склоняется надо мной, подносит сжатые кулаки к моему лицу и сквозь сжатые зубы угрожает:

– Если ты не прекратишь меня преследовать, я набью тебе морду.

Это сводит меня с ума.

Я постоянно представляю себе, как она выглядит в агонии и как потом, когда будет мертва. На этот раз я хочу не только смотреть. Я хочу потрогать. Волосы. Кожу. Полные груди. Я хочу оставаться рядом с ней, пока ее тело не остынет и не одеревенеет. Возможно, я даже поцелую ее. И сделаю с ней другие вещи. Но не тогда, пока в ней есть жизнь и желание.

Эти фантазии окрыляют меня. Но они и пугают меня. У меня не было страха, когда я начинал. Собственно говоря, я хотел только кое-что исправить. Что-то стереть и излечить боль. Отплачивая им… за все. Но теперь… Откуда они появляются, эти картины и эти желания? Почему они становятся все больше и все сильнее? Почему я чувствую себя так хорошо с ними? Таким полным жизни?

Но только не в этот раз. То, что я представляю себе, не случится. Ничего из этого не произойдет. Потому что эта грязная сучка, эта потаскушка, не подпускает меня к себе. Почему она ненавидит меня? Она же меня совсем не знает! Этот высокомерный кусок дерьма!

Но она должна умереть, хочет она того или нет, ведь я желаю этого больше, чем когда-либо.

Теперь я знаю, как мне это сделать. Благодаря моим протокольным записям! Каждый четверг, около шести часов вечера, по пути на тренировку своей волейбольной команды Лайла заходит в городскую библиотеку, чтобы взять очередную недельную порцию пошлого чтива. Поскольку она никогда не задерживается там слишком долго, то не сдает свою куртку и сумку в гардероб, а просто оставляет все в фойе. Я буду там до нее и заранее оставлю в фойе свою сумку. Когда она пойдет сдавать книги, я заменю ее бутылку с водой на ту, которую принесу с собой. Мне должно повезти: она пьет негазированную минеральную воду всегда одной и той же марки. После тренировки она захочет пить, много и жадно. Тем не менее для верности я добавлю в воду побольше цианистого калия, чтобы его хватило даже в том случае, если она сделает всего лишь один маленький глоток.