Текст книги "Умри тихо, мой ангел"

Автор книги: Андреас Гётц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

26

Саша только что пришел из школы и готовил себе сэндвич, когда зазвонил его мобильник. Номер абонента был скрыт. Все понятно, подумал он.

– Это я. – Марайке, как и ожидалось. – Что ты сейчас делаешь?

– Ничего особенного.

– Я тут кое-что вспомнила в отношении Натали, пожалуй, это может тебя заинтересовать.

– И что же?

– Я предпочла бы сообщить тебе об этом при встрече. Или у тебя сейчас нет времени?

– Напротив. Через полчаса? Снова в «Рокки»?

– Только не опаздывай.

И она тотчас положила трубку.

После того как Саша наспех проглотил свой сэндвич, он накинул на плечи дождевик, натянул сапоги и вышел из квартиры. Быстро спустившись по лестнице вниз, он распахнул входную дверь – в этот момент кто-то в намокшей куртке буквально упал в его объятия.

– Опа! – воскликнула она.

Только приглядевшись, Саша узнал, кто это был: Джой!

Прошло несколько томительных мгновений, прежде чем гудок автомобильной сирены не заставил их очнуться от оцепенения. Джой отступила на шаг назад, повернулась в сторону и помахала кому-то рукой, кто только что отъехал от подъезда.

– Он всего лишь подвез меня до дома, – объяснила она, прежде чем Саша успел спросить.

Бруно, подумал он, все ясно.

– Как удобно иметь в такую погоду личного шофера. Послушай, мне пора идти.

– Куда же ты так спешишь?

– Я встречаюсь с Марайке в «Рокки». Она еще что-то вспомнила в отношении Натали.

– Неужели? Отлично.

Восторг прозвучал неискренне.

– Когда вернусь, я все тебе расскажу. Но сейчас мне действительно нужно бежать.

Он натянул на голову капюшон и ринулся вперед под дождь.

– Может быть, при случае ты мне представишь ее, свою Марайке! – крикнула Джой ему вслед.

Она не моя Марайке, хотел он сказать, но потом лишь крикнул в ответ:

– Конечно, почему бы и нет?

– Это был твой новый друг? – спросила мать Джой.

– Кто?

– Ну, тот, кто привез тебя домой. Я случайно увидела вас из окна.

Джой возмущенно закатила глаза.

– Это был никто. Абсолютно никто.

Она бросила свой рюкзак на пол рядом со шкафчиком для обуви, стянула сначала мокрый дождевик, затем резиновые сапоги, стараясь при этом избегать сверлящих взглядов своей матери.

– В чем дело? – в конце концов набросилась Джой на нее.

– Ни в чем. Но уже пятый час, а уроки в школе закончились где-то около часу дня, если я не ошибаюсь.

– Ну, и что из того?

– Почему ты такая капризная? Уж нельзя ничего и спросить?

Нет, нельзя!

– Проблема в том… Ах!

Джой надоело до чертиков постоянно все объяснять и оправдываться. Неужели это никогда не прекратится? Разозлившись, она бросилась в свою комнату.

– В чем же проблема? – крикнула ей вслед ее мать.

Но дверь уже захлопнулась.

Проблема заключалась в том, что у учителей младших классов было слишком много свободного времени, и поэтому они всегда торчали дома и доставали своих детей; они их контролировали и постоянно спрашивали о вещах, которые их совершенно не касались. Матери не должны постоянно вмешиваться в отношения своих дочерей, им следует относиться с уважением к их личной жизни и позволять им самостоятельно принимать решения. Дочери не хотят слушать, что их матери вытворяли в свои молодые годы, а особенно когда речь идет о любви и сексе и тому подобных вещах. Матерям ни к чему стараться быть лучшими подружками своих дочерей, они должны всегда оставаться теми, кто они есть, – мамами.

Джой опустилась на кровать и некоторое время сидела неподвижно, прежде чем откинулась назад и уставилась в потолок.

Нет, все это не ее проблемы. По крайней мере, не сегодня. И не сейчас. Настоящая проблема заключалась в том, что Саша встречался с этой Марайке, а она никак не могла понять, что же там у них происходило. Что бы там ни было, но, во всяком случае, это очень походило на то, что эта Марайке может ее подвинуть. Дело с Тристаном было их совместным проектом. Но ведь нельзя же просто так взять и сменить партнера по расследованию. Как раз от Саши она такого не ожидала. Возможно, она ошиблась в нем. Точно так же, как ошибалась и во всех остальных. Нужно смотреть правде в глаза: мужчины есть мужчины. В какой-то момент они тебя разочаровывают. По всей видимости, таков закон природы. А представители мужского пола с кроткими глазами и красивыми пальцами гитаристов, вероятно, были самыми худшими из всех.

Как и во время их последней встречи в «Рокки», Марайке была уже здесь и ждала его. Мрачная мина, с которой она смотрела в свой стакан с колой, мгновенно исчезла с ее лица, как только она его заметила. На пути к ее столику Саша прикинул, стоит ли заводить разговор о вчерашнем вечере, но потом решил, что лучше не стоит.

– Собачья погода, – сказал он вместо этого, после того как поздоровался с ней. Он снял свою мокрую куртку и повесил на спинку стула. После этого уселся сам.

– Ну, вот я и здесь. О чем же таком важном ты вспомнила?

– Тебе уже надо уходить?

– Нет, почему?

– Ну, потому что ты сразу переходишь к делу.

– Ах, вот оно что. Я просто подумал…

С каких это пор она стала такой щепетильной?

– Да ладно. Как уже было сказано, я вспомнила еще кое-что, касающееся Натали. Это было за неделю или около того, прежде чем она… прежде чем она приняла яд. Она мне позвонила. Ей было плохо, я это сразу заметила. Она хотела, чтобы я ее забрала. Но не из ее дома, а из квартиры подруги. По ее словам. Итак, я приехала туда, но там не было никакой подруги, а только одна Натали. Она была в полной отключке, ее стошнило. Ей нужен был кто-то, кто доставил бы ее домой. Я не знаю, пила ли она алкоголь или там было что-то еще. Она мне ничего не сказала, и я не стала ее расспрашивать. Все это было ей крайне неприятно, еще неприятнее, чем мне, поэтому я не хотела ее…

К столу подошла официантка. Саша заказал себе тоже колу.

Когда официантка ушла, Марайке продолжила:

– Натали действительно была в хлам. Я помогла ей добраться до дома. Но прежде чем я ушла, мне пришлось тысячу раз поклясться, что я никому ничего не скажу. «Такого со мной никогда не случалось», – повторяла она снова и снова. Я не поняла, почему она устроила из этого такую драму. Ведь такое может произойти с каждым, когда надерешься до поросячьего визга, не так ли? Кроме того, кому я могла что-то рассказать? У нас с ней не было общих друзей, ее мать я тоже никогда не видела. Тем не менее это было для нее очень важно. Почти так, словно от этого зависела ее жизнь.

Официантка принесла Сашину колу и поставила ее перед ним.

– Но я не верю, – сказала Марайке, – что она была у подруги. Это однозначно была квартира какого-то типа. Собственно говоря, это были скорее апартаменты, полторы комнаты или что-то в этом роде, в совершенно обветшалом доме. А какой она имела вид! В свинарнике бывает чище!

Саша улыбнулся.

– А разве девушки не могут быть свиньями?

– Могут, но… у Натали было не так много подруг, она в каждой находила какие-нибудь недостатки. Я думаю, что кроме этой Алины я была единственной девушкой, с кем она вообще общалась. Итак, с кем еще она могла так напиться, или накуриться, или что там они еще делали?

Только сейчас Саша понял, куда она клонила. И эта мысль мгновенно воодушевила его.

– Ты думаешь?..

– Именно так. Возможно, это была квартира того самого типа, пресловутого Тристана.

Если это было правдой, то тогда он наконец напал на горячий след Тристана.

– Ты сможешь снова найти ту квартиру?

Она уже хотела положить трубку, но в этот момент он подошел к телефону.

– Да?

– Это я, Джой.

– Я знаю, что это ты. Твой номер еще есть в моей адресной книге. Что тебе надо?

Судя по его голосу, Бруно совсем не был рад тому, что она позвонила. Да и это его «еще» она не могла пропустить мимо ушей. Вероятно, было ошибкой звонить ему. Даже наверняка это была глупая идея. Она и сама не знала, почему сделала это.

– Я лишь хотела спросить, как ты себя чувствуешь.

– Как еще я могу себя чувствовать? Меня отделали по всем правилам.

Она подняла глаза и увидела в зеркале над комодом смуглую девушку, которая в отчаянии кусала губы и при этом выглядела совсем некрасивой и даже непривлекательной. И что парни только находят в ней?

– Я не хотела, чтобы мы так разошлись с тобой, Бруно.

– Почему? И как же, по-твоему, мы разошлись с тобой?

Раздражение в его голосе только нарастало.

– Не знаю. Как-то…

– Как-то что, Джой? Знаешь, в чем твоя проблема?

Ага, подумала она, наконец-то появился человек, который объяснит мне, в чем моя проблема. Да, пожалуй, уже и пора бы.

– Ты сама не знаешь, чего хочешь. И поэтому непонятно, чего от тебя можно ожидать. Просто у тебя нет никакого плана.

Она молчала. Так, так, подумала она, значит, у меня нет плана. Спасибо за информацию. Просто невероятно, какой речью он тут разразился, после того как всего лишь несколько дней тому назад познакомился с ней.

– Мне не стоило звонить, – сказала она наконец.

– Вероятно, нет.

Она подумала, не положить ли просто трубку, но потом примирительно добавила:

– Всего хорошего, Бруно. И не делай больше никаких глупостей, хорошо?

Судя по частым гудкам в трубке, он ее уже больше не слушал.

Дождь наконец стих, когда Саша и Марайке добрались до дома, в котором, возможно, и жил Тристан. Уродливое строение конца семидесятых с безотрадным фасадом.

– Квартира находилась на одном из верхних этажей, – сказала Марайке и щелчком отправила окурок своей выкуренной до самого фильтра сигареты в зазор между двумя автомобилями, припаркованными у тротуара.

Они подошли к входной двери, где Марайке внимательно просмотрела панель домофона с фамилиями жильцов и кнопками дверных звонков.

– Я вспомнила. Это было вот здесь. – Она показала на табличку с фамилией. – Мне надо было позвонить в эту квартиру.

М. Энгельхарт, прочел Саша на табличке рядом с кнопкой звонка. Эта табличка представляла собой всего лишь кусочек картона, который кто-то приклеил липкой лентой рядом со звонком. Его охватило разочарование.

– В таком случае это не может быть Тристан, – заметил он. – Инициалы не совпадают.

– Эй, не стоит сразу сдаваться. У некоторых людей бывает больше чем одно имя. Может быть, его зовут совсем не Тристан, а он просто назывался этим именем, знакомясь с девушками.

– Разве Натали не обратила бы на это внимание, когда была здесь?

Марайке пожала плечами.

– Всегда найдется какая-нибудь отговорка. А если она была в него влюблена, то поверила бы во что угодно.

В этом она снова была права.

– Что теперь будем делать? – поинтересовалась Марайке. – Давай посмотрим, дома ли он?

Ее рука потянулась к звонку.

– Не так быстро, – возразил Саша, но уже было слишком поздно, она нажала на кнопку звонка.

Марайке лишь усмехнулась.

– Расслабься. Мы всегда сможем убежать. Тогда это будет похоже на обычное детское баловство со звонком.

Прошло несколько секунд, но ничего не происходило. Очевидно, М. Энгельхарта не было дома. Или он не хотел открывать дверь.

– Окна квартиры выходили во двор. Давай посмотрим с другой стороны дома.

Как выяснилось, обратная сторона дома была до самой крыши в строительных лесах.

– Ну, что это такое, как не удача, – возликовала Марайке. – Это же выглядит как приглашение.

Она все больше входила в раж. Она пересчитала пальцем этажи и наконец заявила:

– Эта квартира должна находиться вон там, на самом верху.

– Надеюсь, ты не собираешься подняться туда прямо сейчас? Средь бела дня.

От нее можно было ожидать всего. Тем большее облегчение он почувствовал, когда она сказала:

– Конечно, нет. Но я должна тебе еще одну кражу со взломом. Я хочу сказать, с настоящим взломом.

Только оказавшись внутри, Саша осознал, что еще ни разу не ездил в Мюнхене на такси. Не в том смысле, что это казалось ему чем-то особенным. Просто ему еще никогда не приходилось пользоваться услугами такси. И, наоборот, в отличие от него Марайке, по-видимому, никогда не ездила на автобусе или метро.

– Постарайся ничем не занимать ближайшие вечера, – уже в который раз наставляла она его. – Я разведаю обстановку и, когда представится удобный случай, позвоню тебе.

– Но ты же не сможешь вечер за вечером сидеть в засаде.

– Почему нет? Именно так организуется наружное наблюдение.

– Да, разумеется, но… разве тебе нечего больше делать? А что скажут на это твои родители?

Она пожала плечами.

– Почему ты это делаешь, Марайке?

– По той же самой причине, что и ты.

– И какая же это причина?

– Натали.

О’кей, облегченно подумал он. Хорошо, что не из-за него.

– А тебе надо учить химию, – добавила она после непродолжительного молчания.

– Спасибо, что напомнила мне об этом.

Назначить контрольную работу на утро понедельника было типичным для учителя химии Ханзеля, которому, видимо, доставляло удовольствие портить жизнь своим ученикам.

– А разве тебе самой не надо ничего учить для школы?

Марайке сбросила щелчком невидимую пушинку со своего бедра.

– Я не хожу в школу. После десятого класса я ее бросила. Школа – это только для… ну, во всяком случае, не для меня.

– У тебя были такие плохие оценки?

Марайке криво усмехнулась, словно над неудачной шуткой.

– Да нет, у меня по всем предметам было только отлично. Якобы высокоодаренная.

– Жесть! А что сказали на это твои родители?

– Конечно, они попытались отговорить меня, но поскольку им не удалось, они согласились. Они не хотели, чтобы я занималась чем-то таким, что делает меня несчастной.

Саша подумал, что ослышался. Да его мать скорее приковала бы его наручниками к батарее центрального отопления в классе, чем разрешила бы ему бросить школу. В каком мире жила Марайке? Во всяком случае, не в его, это очевидно. Она все больше казалась ему пришельцем из космоса.

– Но… ты же должна что-то делать. Ты где-нибудь учишься? Или посещаешь какие-нибудь практические занятия?

– Практические занятия? Я же не спятила, чтобы позволить какому-то типу, который с трудом считает до пяти, указывать мне, что я должна делать. Нет уж, я еще немного осмотрюсь, а потом решу, чем мне заняться. Ведь это не к спеху.

– Наконец-то ты рассказала немного о себе, – заметил Саша после короткого молчания.

Она на мгновение задумалась, словно только сейчас благодаря его замечанию поняв, что выдала какую-то информацию о себе.

– Да все это совсем неважно.

– Я так не считаю. Скорее я считаю странным, что ничего не знаю о тебе. Я даже не знаю твою фамилию.

– Зачем она тебе? Фамилии ни о чем не говорят. – Марайке подозрительно посмотрела на него. – Или ты собираешься шпионить за мной?

– Не пори чушь. Но ведь это же нормально, когда хочешь знать определенные вещи о своих друзьях.

Марайке молчала. Саше казалось, что вот-вот она что-то скажет, но она продолжала упорно молчать. Иногда он украдкой бросал на нее взгляд, но она производила такое впечатление, словно сидела за толстой стеной из оргстекла.

Только когда такси свернуло на его улицу и он сказал водителю, в каком доме живет, Марайке немного расслабилась. Не мелькнула ли на ее лице улыбка? Такси остановилось, прежде чем он успел прийти к определенному решению.

– Я тебе позвоню, – пообещала Марайке.

Когда он уже находился в своей квартире, пришла эсэмэска. Номер отправителя был ему незнаком. Сообщение оказалось предельно кратким: ☺ М.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что означало это сообщение. Номер ее мобильника впервые не был скрыт. Она дала ему номер своего телефона! По-видимому, она начинала открываться. Начинала доверять.

Незадолго до полуночи зазвонил его сотовый. Саша как раз рисовал жестокую битву между двумя придуманными им самим роботами. В комнате негромко звучал Эминем. Он опасался, что это была Марайке, так как он не ответил на ее эсэмэску. Он просто не знал, что написать. Он был рад проявлению ее доверия, но ему совсем не хотелось будить ложные надежды.

К счастью, это оказалась Джой. Но чувство облегчения тотчас улетучилось. Ведь он обещал позвонить ей, как только вернется, и все рассказать, но не сделал этого.

– Я тебе не мешаю? – Ее голос звучал подавленно, что было довольно странно.

– Нет. – Он отложил карандаш в сторону и откинулся на спинку стула. – У тебя все о’кей? У тебя какой-то странный голос.

– Правда? Это обманчиво. Просто немного устала. Чем ты сейчас занимаешься?

– Рисую и слушаю музыку.

– Как все прошло с… Марайке?

Казалось, что ей было нелегко произнести это имя.

– Отлично. Она рассказала мне о квартире, откуда однажды забирала Натали. Возможно, это квартира Тристана. Мы еще выясним.

Он намеренно выразился так неопределенно.

– Клево. Можем завтра заняться этим.

– Э… Понятно. То есть… Собственно говоря, я собирался отправиться туда с Марайке. Ведь это все-таки ее наводка…

Его бросило в жар.

– О… Понимаю.

Он сел прямо, затем сдвинулся на край стула.

– Я бы гораздо охотнее пошел с тобой, ты же это и сама знаешь. Но я не могу просто так сказать Марайке: спасибо за информацию, но теперь я в твоих услугах больше не нуждаюсь.

– Тебе незачем оправдываться, Саша. Все о’кей.

Но судя по тому, каким тоном она это произнесла, все было далеко не о’кей. Скорее это прозвучало как «я обиделась». Или еще хуже – «я разочаровалась в тебе».

Он встал, подошел к стереоустановке и уменьшил громкость.

– Мне очень жаль, я… врубился недостаточно быстро и дал свое согласие, и…

Джой молчала. Он подумал, не предложить ли ей зайти к нему. Или не встретиться ли им на балконе. Но с другой стороны, ему совсем не хотелось без особой нужды затягивать этот разговор.

– Все совсем не так, как ты думаешь, – наобум заявил он, когда молчание стало уже невыносимым. – Марайке просто клевая девчонка. По-видимому, у ее родителей денег куры не клюют и она может делать что ей заблагорассудится. Ее даже не заставляют ходить в школу. Недавно мы с ней забрались ночью в картинную галерею на Барерштрассе, так как она непременно хотела показать мне несколько картин. Уже сама идея показалась мне сумасбродной. Но все оказалось не так уж и плохо. Позже я выяснил, что она договорилась об этом с владельцем галереи. Кстати, картины действительно отличные, их автор некий Рене Зоммер, никогда не слышал о нем, но если ты захочешь, мы можем вместе пойти туда и посмотреть их.

Почему он вообще рассказывал ей это? Ее молчание и без того было больше и сильнее всего, что он мог сказать.

– Угу, – донеслось наконец из трубки, когда ему ничего больше не пришло в голову. – Давай продолжим наш разговор завтра. У меня уже глаза слипаются. Спокойной ночи.

Прежде чем он успел что-то сказать, она положила трубку.

Бог-отец имеет честь снова явиться. Его шаги отдаются эхом по всему дому. Старая Неряха снова увивается вокруг него, словно жалкая шавка вокруг своего хозяина. Сразу же забыты все вопли и стоны, которые я вынуждена выслушивать целыми днями. Она вызывает у меня отвращение. Это продлится недолго, лишь до тех пор, пока он снова не ранит ее жалкое сердце каким-нибудь острым словом, и тогда она снова начнет скрестись в мою дверь, глупая мразь. Снова начнет выть, а когда перестанет, то опять станет подлой и решит, что я должна заплатить за все.

Оба достойны друг друга.

И меня они тоже заслужили.

Я их посев, и вот он взошел и уже дал плоды.

Глаза Бога-отца. Холодные солнца. В них холод, который тебя обжигает.

Его слабый, язвительный голос – пронизывающий ветер, который свистит над ледяными полями.

Раньше он смотрел на меня с этим ожиданием во взгляде, надеялся, что я могла бы быть всем тем, что он ожидал, – а потом разочарование из-за того, что я не была этим и никогда не стану.

И разочарование во мне самой, что я никогда не стану этим.

Быть Тристаном и не быть им. Неразрешимая задача.

Старая Неряха, которая и сегодня упрекает меня – молча, своими злыми взглядами или подлыми намеками – в том, что я не то, чем должна быть, и что с этого все и началось. Как будто это была моя неспособность. Моя вина. Во всем виновата я.

Но как в этом может быть моя вина? Нет. Это не моя вина. Это все ваша вина! Исключительно ваша вина! Вы монстры! Изверги!

Мне случайно снова попался в руки мой старый дневник ненависти, и я прочла его.

Я представляю себе: я и Старые Свиньи сидим за столом и жрем. Но я подсыпала в их жратву крысиный яд. Когда они замечают это, оказывается, что уже слишком поздно. Яд разъедает их внутренности, они сгорают изнутри и испытывают страшные муки. Они издыхают на моих глазах. Как бы классно это было!

Я написала эти строчки еще несколько лет тому назад. Сейчас они звучат в некотором смысле пророчески. Даже если я даю цианистый калий не Богу-отцу и Старой Неряхе, тем не менее когда-нибудь им придется испить чашу яда. Я никак не могу дождаться того дня, когда они наконец узнают, что я натворила. Все увидят, что это их работа, и все, что они хотят утаить, все их дерьмовые тайны, вся их гребаная жизнь станет явной и очистится от навоза. Я так надеюсь, что буду еще жива, когда это случится.