Текст книги "Умри тихо, мой ангел"

Автор книги: Андреас Гётц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

33

Что это было? Входная дверь давно захлопнулась за Марайке, но Саша все еще продолжал стоять здесь, как поджавший хвост пудель, попавший под проливной дождь. Она его поцеловала. После того как перед этим хотела, чтобы он нарисовал ее – обнаженной. А теперь она убежала. Действительно странное течение событий. Действительно странная девушка.

В глубокой задумчивости он пошел, шаркая ногами, в свою комнату. То, что девушка его явно хотела, было потрясающим чувством. Узнав об этом, Ян наверняка одобрительно похлопал бы его по плечу. Но что в этой ситуации делать ему самому? Он не был влюблен в Марайке. Ни капельки.

В его комнате ему бросилось в глаза, что кровать выглядела не так, какой он ее оставил. По-видимому, она прилегла. Может быть, ей стало дурно. Ничего удивительного, после такого количества вина, которое она выпила в течение короткого времени. Он присел на край кровати. Его взгляд упал на портрет Джой. Какая досада, подумал он. Неожиданно ему стало неловко, и он почувствовал угрызения совести. Возможно, своим поведением он вызвал у Марайке тщетные надежды? Что же ему теперь делать? Как снова выпутаться из неловкой ситуации? Эти любовные отношения в действительности оказались такими сложными. Почему не влюбляешься исключительно в тех людей, которые сами в тебя влюблены? Все это множество разочарований – ведь это совершенно излишне.

Сейчас он охотно с кем-нибудь поговорил бы на эту тему. Но к кому он мог пойти? Только не к Джой, это очевидно. Андрош исчез, и, возможно, теперь он уже не заслуживал былого доверия. Кто оставался? Его мать? Наверняка нет. Его приятели в школе? Но они разбирались в этом еще хуже, чем он сам.

Его рука сама собой потянулась в карман джинсов, чтобы прикоснуться к сверкающему сердцу. Однако она ухватила лишь пустоту. И в другом кармане сердца не было. Ах да, вспомнил он, перед тем, как заснуть, он держал его в руке. Он откинул одеяло, разгладил простыню. Ничего. Может быть, под подушкой? Тоже ничего. В какой-нибудь щели? Снова ничего. Где-нибудь на полу? Нигде не видно и малейшего следа. Это было странно. И досадно. Собственно говоря, это была дурацкая безделушка. Что-то для маленьких девочек. Но ведь это было его холодное сердце, и он должен был обязательно получить его обратно.

У него мелькнула мысль: а не прихватила ли его с собой Марайке? Возможно, дело обстояло так: она прилегла на кровать, обнаружила брелок и сунула его себе в карман. Что было бы довольно непорядочно с ее стороны. Ведь нельзя же просто так брать вещи, которые тебе не принадлежат. Даже такие мелочи. Но для того, кто ради развлечения устраивал кражи со взломом, фиктивные и настоящие, это, вероятно, не было чем-то существенным.

Или он поступал несправедливо по отношению к ней? Возможно, она нашла сверкающее сердце и положила его в такое место, куда он еще не заглядывал. Например, на письменный стол. Он перерыл кучу бумаг, валявшихся в беспорядке на столе, однако тщетно. Зато он нашел кое-что на полу: мобильник Марайке. Он поднял его и с задумчивым видом осмотрел. Велико же было искушение немного покопаться в нем. Но нет. Он не занимался такими вещами. Он только поищет номер ее стационарного телефона, чтобы сказать ей, где находится ее мобильник.

Он кликнул по символу «Контакты», открылась ее адресная книга.

Что это было?

О’кей, с содроганием подумал он, а вот это действительно странно.

Единственный номер, хранившийся в памяти мобильника, был – его собственный.

34

На следующий день сразу после школы Джой поехала в картинную галерею на Барерштрассе. Она была открыта, но, как и во время первого посещения, и сегодня в выставочном зале никого не было. Невольно Джой задалась вопросом, на что, собственно говоря, жил владелец галереи, если здесь никогда не бывало покупателей. Она попыталась вспомнить, как же звали того типа, встретившего ее здесь, к счастью, это пришло ей на ум как раз в тот самый момент, когда владелец галереи показался из подсобного помещения: Герд Вацке. При первом же взгляде на нее его походка утратила что-то в своей стремительности.

– Ты же была здесь совсем недавно, – сказал он и, видимо, вспомнил, что она не была покупательницей.

– Верно. – Джой сделала несколько шагов ему навстречу. – Я хотела задать вам еще один вопрос в отношении этой Марайке.

Герд Вацке удивленно поднял брови и воинственно выпятил подбородок.

– Сожалею, – язвительно сказал он, – но я больше не отвечаю на подобные вопросы. Собственно говоря, я и так сказал уже слишком много. Кто знает, не являешься ли ты какой-нибудь маньячкой или еще какой-нибудь чокнутой.

– Неужели я похожа на сумасшедшую?

Джой постаралась изобразить на своем лице самую невинную из всех своих улыбок и заморгала по-девчоночьи, пока до нее не дошло, что именно так и будет себя вести какая-нибудь маньячка.

В этот момент мобильник Герда Вацке заиграл арию из оперы.

– Ты можешь спокойно посмотреть картины, но от меня ты ничего больше не узнаешь, – сказал он.

– По меньшей мере, скажите мне, где она живет.

Но он лишь махнул рукой, отвернулся и достал свой телефон.

Джой стояла в нерешительности. Так быстро она не собиралась сдаваться. Даже если у Герда Вацке и был довольно решительный вид. Ведь он – единственная ниточка, связывающая ее с Марайке. Джой сделала вид, что интересуется картинами на стенах, но в действительности она раздумывала над тем, как завязать с ним разговор.

– Ты должен быть здесь не позднее половины четвертого, – услышала она голос Вацке. По-видимому, он разговаривал с одним из своих сотрудников. – Тогда заберут картины для Аренса. Они уже упакованы, и на ящике написан адрес, тебе надо будет только подписать накладную на доставку.

Джой насторожилась. Картины для Аренса? Наверняка речь шла о тех картинах, которые испортила Марайке и которые купил ее отец. Ну, вот и удобная возможность узнать ее адрес. В то время как Герд Вацке, стоя к ней спиной, продолжал разговаривать по телефону, она шмыгнула в подсобку, в которой во время последнего посещения еще висели обезображенные картины. Сегодня стены подсобки были голые, зато у самого входа стоял ящик. На этикетке Джой прочла адрес:

3. Аренс

Вальдштайнштпрассе, 14

80635 Мюнхен

Бинго! От радостного возбуждения ее сердце забилось чуточку сильнее.

Она вернулась в выставочный зал, где Герд Вацке все еще разговаривал по телефону, помахала ему ручкой и вышла из галереи.

В три часа, сказала Марайке. У северного входа. Сейчас была уже четверть четвертого, а ее все еще не было на месте. При этом она всегда отличалась сверхпунктуальностью. Но Саша был даже рад, что она опаздывает. Это давало ему отсрочку. Он должен был сказать ей, какие чувства к ней питает. Но прежде всего – каких чувств он не испытывает. Вчера он так и не решился сообщить ей это по телефону. И о своем сверкающем сердце он не спросил ее. Почему-то ему было неудобно. Кроме того, она куда-то торопилась и хотела только спросить о своем мобильнике. Место встречи, которое она выбрала, Старое Южное кладбище, как нельзя лучше подходило к его мрачному настроению.

Он собрался уже уходить, но тут к нему подъехал мотороллер и остановился прямо перед ним. Только когда мотоциклист снял свой шлем, Саша увидел, что это была Марайке. Она заглушила двигатель и поставила мотороллер на подножку.

Саша кивнул на ее мотороллер и заметил:

– Клевая штучка. Он новый?

Она кивнула.

– Получила его только сегодня. Его предшественника превратила в лом еще весной. Хочешь прокатиться?

Он покачал головой.

– Превратила в лом? – Он смутно помнил, что однажды она уже говорила об этом. – И как ты это устроила?

– Я вынужденно соскочила с него, а он на полном ходу влетел под грузовик. И тот раздавил его в лепешку.

– А ты?

– Отделалась парой ссадин, ничего серьезного.

Он сунул руку в карман куртки, вынул ее мобильник и отдал ей. Он не решился спросить ее, почему она занесла в память только его номер. Может быть, позже.

– Ты случайно не видела в моей комнате брелок для ключей? – спросил он вместо этого. – Такое сверкающее сердце в шарике из пластика. Абсолютно безвкусный, но это память. О Натали.

Она пристально посмотрела на него, потом покачала головой.

– Нет, к сожалению. Где-нибудь найдется. Все снова находится когда-нибудь. – Она улыбнулась и направилась ко входу на кладбище. – Ты уже бывал здесь?

– Один или два раза.

– С Натали?

– Нет. Почему ты так решила?

– Я просто подумала. Она любила приходить сюда.

– Я ничего не знал об этом.

Они оставили позади себя зону у входа и свернули на одну из кладбищенских аллей. Здесь были и другие гуляющие, но они находились вне пределов слышимости.

– Еще раз в отношении вчерашнего, – начала Марайке, не глядя на него. – Мне действительно неприятно. Я имею в виду все произошедшее. Что сначала я сказала, что ты должен нарисовать меня, а потом просто сбежала. Это совсем не здорово. Мне не нужно было пить вино. Оно не идет мне на пользу. Итак… Извини.

– Все в порядке.

– Правда?

Саша кивнул. Хотя это было не совсем так. Просто он все еще никак не мог справиться с этим.

– А остальное… Это было тоже о’кей?

Его бросило в пот.

– Остальное?..

– Ну… Ты же знаешь, о чем я…

Он почувствовал ее ладонь на своей руке. Она была холодная и легкая и казалась хрупкой. Словно маленькая птичка присела на тыльную сторону его руки.

Он резко остановился. Она убрала свою руку.

– Видишь ли… Честно говоря…

Вместо того чтобы смотреть ей в лицо, он уставился на ее ботинки.

– Что? – спросила Марайке, так как он замолчал.

– Ты мне нравишься, Марайке, но… не настолько… Если ты меня понимаешь.

Ее и без того бледное лицо побледнело еще сильнее. Она выглядела как дух, который только что восстал из могилы. Открыв рот, она уставилась на него.

– Но мы можем остаться друзьями, – поспешил добавить он, – не так ли? Это было бы действительно супер. Но на большее… Ведь ничего нельзя вызвать насильно… Я имею в виду, никакие чувства… Я бы и сам хотел, чтобы все было иначе.

– Мне надо идти, – неожиданно сказала она.

Он молчал. Его взгляд скользнул по ее лицу, которое все еще представляло из себя застывшую белую маску. Он сам ненавидел себя за ту боль, которую причинял ей. Никто не знал ее боль так хорошо, как он сам. Но рассказывать ей о том, что он переживал то же самое, не имело никакого смысла. Наверняка это не смогло бы ее утешить.

Она повернулась и просто ушла, больше не обращая на него никакого внимания и шагая все убыстряющимися шагами. Он не последовал за ней.

Любопытство Джой оказалось слишком велико. Она непременно должна была увидеть, где и как жила эта Марайке. Вдруг это поможет ей узнать о ней больше. Поэтому она сразу же отправилась в путь, хотя ей еще предстояло сделать кучу уроков на завтра. Но оказалось, что она напрасно старалась. Когда Джой остановилась перед домом номер четырнадцать, то почувствовала себя стоящей перед тюрьмой высокой надежности: высоченные стены, которые не позволяли заглянуть на земельный участок даже краем глаза, ворота из толстой стали перед въездом и множество камер слежения. Она задалась вопросом: чего так боялись эти люди? При этом у нее по спине побежали мурашки. Тем не менее у нее появилось чувство, что все-таки она что-то узнала о Марайке и ее семье.

Джой повернулась, чтобы пойти на автобусную остановку. Сначала она не обратила внимания на мотороллер, который с ревом пронесся мимо нее по противоположной стороне дороги. Но когда она услышала у себя за спиной металлический лязг, то сразу остановилась и оглянулась. Мотороллер стоял перед стальными воротами, которые медленно сдвигались в сторону, а мотоциклист в шлеме смотрел точно в ее сторону. Когда ворота открылись достаточно широко, мотоциклист въехал в них.

Дело дрянь, подумала Джой.

Если это была Марайке, то она наверняка ее узнала, уже только по одному цвету ее кожи, который сразу же выдал ее. На это указывало и то, что она явно смотрела в ее сторону.

Ну и что здесь такого? – потом подумала она. Это свободная страна.

Тем не менее неприятное чувство не проходило.

35

– Смотри-ка, кто это у нас тут?

Джой резко остановилась и подняла голову. Ужас сковал ее члены. Перед ней стоял Бруно. Трудно было предположить, что он чисто случайно оказался у входной двери ее дома.

– Что тебе надо? – спросила она, сделав вид, будто ни о чем не догадывается, и засунула обе руки в карманы куртки.

Он шагнул к ней и заорал:

– Ты смеешься надо мной? Ты натравила на меня легавых, не отвечаешь по мобильнику и теперь еще спрашиваешь, что мне от тебя надо? – Она упрямо пожала плечами. Этот жест только еще сильнее разозлил Бруно. – Значит ли это, что тебе наплевать? Легавые обращались со мной как с уголовником, совершившим тяжкое преступление. И они забрали мою машину. Они хотят проверить, не перевозил ли я на ней в последнее время труп!

– А ты перевозил?

Плохая идея спрашивать его об этом, да еще таким дерзким тоном. Глаза Бруно сузились, и он поднял сжатый кулак.

– Ты действительно законченная стерва, – выдавил он.

Она отшатнулась на шаг назад, достаточно маленький, чтобы – как она надеялась – это не бросалось в глаза, но достаточно большой, чтобы ее шансы сбежать увеличились.

– Ты сам виноват, – упрекнула она его. – Если бы ты ясно сказал «нет», я бы тебе поверила.

– Что ты говоришь? А я бы никогда не поверил, что ты можешь быть такой поганой сучкой.

– Мне действительно жаль, Бруно, что так получилось, но у меня не было выбора. А теперь просто оставь меня в покое, о’кей?

– Ты законченная стерва, – повторил он.

С каждой секундой его лицо багровело все больше и больше. Ей лучше уйти, пока это еще возможно. Однако когда она хотела пройти мимо него, он встал у нее на пути и толкнул ее в плечо.

– Ты думаешь, что так легко отделаешься?

Она вынула руки из карманов и сжала их в кулаки.

– Что ты собираешься сделать? Избить меня? Убить? Как доктора Андроша?

– Ты совсем спятила? Я никого не убивал!

В приступе ярости он схватил ее за плечи и начал трясти, пока у нее не закружилась голова, а потом толкнул ее на стену дома. Его глаза пылали ненавистью. Только теперь она испугалась по-настоящему. Она уже видела, каким он может быть, когда теряет над собой контроль.

– Эй, что значит все это дерьмо? Оставь Джой в покое!

Голос возник из ниоткуда. Бруно и Джой одновременно повернули головы. Саша! В первый момент Джой облегченно вздохнула, но потом ее снова охватил страх. По сравнению с Бруно Саша выглядел тщедушным, и у него не было ни малейшего шанса.

– Убирайся, – крикнул Бруно, – это тебя не касается!

Не сводя глаз с Бруно, Саша подошел на шаг ближе.

– Еще как касается. Джой моя подруга.

Бруно презрительно фыркнул.

– Подруга? Особо не обольщайся, малыш, она только играет с тобой. Так же как и со всеми остальными.

Бруно стоял в нерешительности, поглядывая то на Сашу, то на Джой. Затем, видимо, осознав бессмысленность своего поведения, лишь пренебрежительно махнул рукой и, тяжело ступая, удалился.

Джой смотрела ему вслед, пока он не завернул за угол. Только после этого она смогла вновь дышать и повернулась к Саше.

– Спасибо, Саша. Этот тип совсем съехал с катушек. А на первый взгляд он показался мне таким милым и совершенно безобидным.

– Вот как можно заблуждаться в людях. А что тут вообще произошло?

Она тяжело вздохнула.

– Это долгая история.

Поднимаясь по лестнице на свой этаж, она рассказала Саше, как они с Бруно подкараулили Андроша, как ситуация вышла из-под контроля и как внезапно появился сын Андроша.

– Я поехала с ним только для того, чтобы проследить, как бы Бруно не натворил глупостей, но это, к сожалению, не сработало. А поскольку сейчас доктор Андрош исчез, я решила, что, возможно, Бруно еще раз его навестил. Поэтому я пошла к твоей матери. И поэтому Бруно так разозлился на меня. Что, в общем-то, можно понять.

– Ты была у моей матери? Она ничего не сказала мне.

– Потому что я попросила ее об этом. Я хотела сама все рассказать тебе.

Она заглянула Саше в лицо, пытаясь понять, не обиделся ли он на нее. Однако выражение его лица оставалось по-прежнему непроницаемым. Какое-то время она подумывала, не рассказать ли ему наконец о том, что ей удалось разузнать о Марайке, но потом решила оставить эту затею. Одного признания в день было вполне достаточно. Поэтому она лишь спросила:

– У тебя все о’кей?

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

– Конечно.

Ей показалось, что он хотел сказать что-то еще. Однако он лишь произнес:

– Пойду к себе, пожалуй.

Он уже собирался повернуться, чтобы открыть свою дверь, когда она положила руку ему на плечо.

– Подожди.

Она подошла к нему еще на полшага, так близко, что ей показалось, что она ощущает его дыхание на своем лице.

– Спасибо за то, что ты только что меня спас, – сказала она. – Ты мой герой.

Потом она наклонилась к нему, чтобы поцеловать его в щеку, но как раз в этот момент он повернул голову, и ее губы оказались у его рта. Сначала она испугалась. Но не стала отрывать свои губы и на несколько мгновений замерла в таком положении.

Едва дверь успела за ним захлопнуться, как Саша почувствовал, как же сильно дрожали его ноги. Неужели Джой действительно поцеловала его? Он закрыл глаза, потрогал свои губы в том месте, где только что к ним прикасались ее губы. Когда наконец сердце в его груди стало биться спокойнее, он снова открыл глаза. Только не воображай ничего, подсказал ему внутренний голос. И вообще это был не настоящий поцелуй, а всего лишь поцелуйчик, который случайно сполз со щеки на губы. Или нет? Но потом он вспомнил о том, что Бруно сказал о ней всего лишь несколько минут тому назад: что она только играет со всеми. Может быть, именно поэтому она не задерживается надолго ни у одного из своих бойфрендов? И почему, собственно говоря, у нее нет ни одного настоящего друга, кроме меня?

Чтобы больше не думать об этом, он уселся за ноутбук. Возможно, появилось что-нибудь новое в отношении расследования. Первое же сообщение, на которое он наткнулся, буквально сразило его наповал.

НАЙДЕН ТРУП!

УБИЙЦА-ОТРАВИТЕЛЬ МЕРТВ?

Мюнхен. – Утром в закрытом в настоящее время путепроводе в западной части Мюнхена был найден труп молодого человека. Согласно первым сообщениям полиции, речь идет об объявленном в розыск Мирко Э. Мирко Э. подозревался в совершении убийства нескольких юных девушек. По всей видимости, он покончил с собой, приняв цианистый калий, тот самый яд, от которого умерли все его жертвы. Как во время пресс-конференции сообщили представители полиции, на его мобильнике было обнаружено прощальное письмо, адресованное его матери, которое он так и не отправил. В этом письме он сознается в убийствах. Местонахождение его отца, Йоахима А., остается по-прежнему неизвестным.

Невероятно! Мирко был мертв! Он должен был немедленно рассказать об этом Джой. Он уже набрал ее номер, но потом отложил мобильник в сторону. Нет, сейчас он не мог говорить с ней. Пока еще не мог.

Ее мать занималась проверкой классных работ. Она то и дело качала головой и бормотала что-то типа: «Софи, Софи, когда же ты, наконец, это выучишь?» Или же она кивала головой и тогда раздавалось: «Очень хорошо, Марко, ты стараешься».

– Я могу тебе чем-то помочь, дорогая? – неожиданно спросила она, зачеркивая с помощью линейки и красного карандаша целый абзац.

– Мне? Нет. Почему?

– Я просто так подумала. Ты все время ходишь кругами вокруг меня со своим надкушенным яблоком в руке.

Попалась! Джой сразу же откусила второй, слишком большой кусок яблока, опустилась на диван и, не переставая жевать, принялась листать какой-то раскрытый журнал, который, конечно, ее совсем не интересовал.

– Дело только в том… – начала она через некоторое время, но поначалу так и не смогла продолжить. Как же ей это выразить словами? Что сказать? – Как, собственно говоря, узнать, что ты кого-то… Ну, в общем… Ты сама понимаешь.

– Нет, не понимаю. Как узнать что?

– Ну, что ты кого-то… любишь?

Ее мать подняла голову, удивленно посмотрела на нее поверх своих очков для чтения, едва державшихся на кончике носа, затем сняла очки и сказала:

– Я не думала, что это станет для тебя проблемой. С учетом того, как часто ты влюблялась.

Джой захлопнула журнал и отложила его в сторону.

– Это верно. Но всякий раз это начинается так возвышенно, но затем заканчивается… совсем обыденно. Я подумала, а бывает ли наоборот?

– Да, такое тоже бывает.

– А с тобою такое уже происходило?

– Конечно. С твоим отцом, например.

– Ах, так? Ты никогда не рассказывала мне об этом. Как это было?

Ее мать встала из-за своего рабочего стола в углу гостиной и села к ней на диван. Она оперлась рукой о подлокотник, положила ногу на ногу и повернулась к дочери лицом.

– Я даже представить себе не могла, что буду жить с негром. Нет, не потому, что я что-то имела против чернокожих. Мы с самого начала хорошо ладили. И он мне нравился. Но я думала: а что скажут люди, если я стану с ним встречаться? Не станут ли они тогда странно смотреть на меня? Я сама знала, что это самые глупые мысли, которые могут прийти в голову, но… ну, да, ведь живешь не в безвоздушном пространстве.

– И как же ты заметила, что все-таки любишь его?

Она откинула голову и пятерней расчесала свои волосы.

– На этом же языковом курсе была некая Бетси. Тоже белая. Из штата Орегон или что-то в этом роде. Работала на военной базе секретаршей. На редкость глупая корова. Я просто не могла уступить его ей. А поскольку я не уступила его ей – и никакой другой женщине, – это убедило меня в том, что между ним и мной что-то есть.

Джой помедлила, прежде чем тихим голосом заметила:

– Но тем не менее вы не остались вместе.

– Это не зависело от нашей любви.

– А от чего же?

– От нас самих. Твой отец никогда бы не остался жить здесь, в Германии. И он особенно не настаивал на том, чтобы я поехала с ним в Штаты. В качестве единственной белой в городском районе, где проживали исключительно чернокожие. Да я и сама этого не хотела. Возможно, нам не хватило мужества. Нам обоим. Но от него у меня осталось нечто очень красивое. – Ее мать радостно улыбнулась, наклонилась вперед и откинула с ее лица прядь волос. – А почему, собственно говоря, ты спрашиваешь об этом?

– Просто так.

– Так это случайно не связано с определенным молодым человеком? С юношей, который проживает по соседству?

Джой рассмеялась, но ей и самой было ясно, что ее смех прозвучал неестественно.

– Ты имеешь в виду Сашу? Нет… нет… Почему ты так решила?..

– Ну, ладно. Я просто подумала…

Ее мать встала и вернулась к своим контрольным работам.

Джой не могла сказать ей ничего определенного. Не могла, пока сама не разобралась, что же с ней происходило.

Она тоже встала с дивана и направилась к двери, но там остановилась и сказала, полуобернувшись:

– Мне надо как-нибудь снова позвонить папе.

– Позвони, дорогая, позвони. Он наверняка обрадуется.

И этим вечером его мать вернулась домой поздно. Ожидая ее, Саша сидел как на иголках. Когда он, наконец, услышал, как открылась входная дверь, то не мог усидеть на месте, а сразу же поспешил ей навстречу. Она выглядела довольно усталой.

– Привет, – сказал он. – У меня есть суп. Вкусный картофельный суп, который ты так любишь.

Она улыбнулась и сбросила ботинки, даже не развязывая шнурки. Хотя она сама постоянно критиковала его за то же самое, он ничего не сказал, а пошел вперед на кухню, где сразу включил конфорку, на которой уже стояла кастрюля с супом.

– Кошмарный день, – услышал он голос своей матери за спиной.

– Почему? Я думал, вы нашли этого Мирко.

Саша постарался, чтобы это замечание прозвучало как бы между прочим.

– Да. Но мертвым. В таких случаях всегда остается нехорошее чувство. Кроме того…

Она запнулась на полуслове, так и не закончив фразу.

Он полуобернулся к ней.

– Что?

– Ничего.

Она снова вышла из кухни, и Саша услышал, как она возилась в ванной. Он поставил на стол две та-редки и отрезал несколько ломтиков хлеба. Как раз в тот момент, когда суп начал кипеть, его мать снова появилась на кухне в удобных легинсах. Она обессиленно опустилась на один из стульев.

– Массаж?

– После. Сначала суп. Ммм, он так вкусно пахнет. Ты слышишь, как урчит мой желудок? Он радуется.

Он тоже услышал это. По-видимому, она опять целый день почти ничего не ела.

Поставив кастрюлю на стол, он сначала наполнил ее тарелку, потом свою. Они молча ложка за ложкой уплетали горячий суп, при каждом глотке его мать даже постанывала от удовольствия.

– Все еще никаких следов Андроша? – спросил он между двумя глотками.

Его мать бросила на него быстрый взгляд и сказала:

– Нет, – и тотчас потянулась за новой ложкой супа.

– А этот Мирко не мог его?..

Она лишь покачала головой.

Что это значит? Она не верила, что Мирко стоял за исчезновением своего отца? А он-то думал, что полиция была убеждена в этом. По меньшей мере, так было написано в заключениях экспертов, которые повсюду цитировались.

– Но как же девушки… Натали… Ведь это же его рук дело?..

– Давай поговорим о чем-нибудь другом, Саша. Сегодня я не хочу ничего больше слышать об этом деле. Лучше расскажи, как прошел твой день.

Отхлебнув еще ложку супа, Саша подумал: «Джой меня поцеловала, но я не знаю, что это означает».

Оно вернулось ко мне. Сверкающее сердце Алины. От нее оно попало к Натали, от Натали перешло к Саше. А теперь оно у меня. Судьба? Предназначение? Вовсе нет! Ерунда!

Дурацкая пластмассовая безделушка. Почему я никак не могу оторвать от тебя взгляд?

Как я могла хоть на секунду поверить в то, что с Сашей все будет иначе?

Испания. Италия. Смешно.

Он точно такой же, как Йоахим. Все время прикидывается милым, приветливым и все остальное, а как доходит до дела, любая дешевая потаскушка оказывается ему дороже, чем я. Вероятно, он сейчас смеется надо мной, расфуфыренной дамочкой без сисек и без задницы, и задается вопросом, как такая могла позариться на него, на потрясающего Сашу, мечту всех девушек…

Я ненавижу тебя, Саша!

Я швыряю сердце в угол. Но оно не оставляет меня в покое. Я оборачиваюсь, и мне кажется, что оно таращится на меня.

Теперь довольно!

Я поворачиваюсь к нему спиной и пристально вглядываюсь в стену.

Типично. Если я кого-то хочу, все заканчивается именно так.

Я могу понять, что ты, Саша, не можешь сразу влюбиться в такую, как я. Я бы сама тоже не влюбилась в себя. Вот так сразу, с первого взгляда. При этом я совсем не такая в душе. Я думала, что ты это увидишь. Но ты не увидел.

И этого я тебе не прощу. Никогда!

Стоит мне только подумать о том, что я его поцеловала, как мне хочется блевануть. Я выставила себя полной идиоткой. И мне хочется блевать еще сильнее, когда я представляю, что он мог бы начать лапать меня, не желая на самом деле ничего получить от меня, а я бы могла в ответ обнимать его.

Стучат. Старая Неряха. Она снует по дому уже всю первую половину дня. Что ей надо? Пусть оставит меня в покое.

– Марайке?

– Убирайся!

– Ты снова куришь? Дым чувствуется даже в прихожей.

– Почему ты тогда спрашиваешь, если и без того все унюхала?

– Тут кто-то хочет с тобой поговорить.

Я вздрагиваю.

– Со мной?

Кто бы это мог быть? Саша?

Откуда он знает, где я живу?

Значит, та черножопая сучка, которую я видела позавчера, была все-таки эта Джой. Но как она узнала меня в шлеме? Или она оказалась поблизости совсем не случайно и точно знала, чей это дом? Она шпионит за мной? А может быть, за этим стоит Саша?

– Марайке?

– Да!

Почему Старая Неряха не скажет, наконец, кто там пришел? Она делает это намеренно. Она еще сведет меня с ума.

– Кто там пришел?!

– Полиция, – шепчет она через дверь. – Ты опять что-нибудь натворила? Мне позвонить папе?

– Нет. Просто скажи, что меня нет дома.

– Так больше не пойдет.

Глупая корова.

Что мне делать? Смыться?

Нет. Сохранять хладнокровие. Возможно, все совершенно безобидно.

– Я иду.

Я тушу сигарету в пепельнице. Вставая с кровати, я ощущаю сильное жжение на бедре. Дерьмо, как же больно. Раскаленный пепел от окурка так глубоко въелся в кожу, что я лишь с огромным трудом стряхнула его. Но зато какой кайф! И боль прошла.

Я открываю дверь, и вот она стоит передо мной, Старая Неряха, и укоризненно смотрит на меня своими холодными рыбьими глазами. Я закрываю дверь своей комнаты на замок и кладу ключ в карман джинсов. Потом я иду наверх. Одна.

Оба легавых ждут в гостиной. Один из них протягивает мне руку.

– Главный комиссар Конрад Фальтерер.

Я хватаю его узловатую руку, не обращая внимания на удостоверение, которое он показывает мне другой рукой. Второй легавый не собирается подавать мне руки, а только бормочет себе под нос свое имя, но я не могу разобрать его, да мне и без разницы. Я не предлагаю им сесть, а тем более что-то выпить. Так они скорее уйдут.

– Речь идет о вашем друге Мирко Энгельхарте, – говорит Фальтерер.

Дерьмо. Теперь сохранять хладнокровие. Только не подать виду.

Они стоят в небрежной позе. Не так, словно собираются тотчас арестовать меня и увести с собой.

– Он мне не друг, просто знакомый.

– Вы знаете, что он мертв?

Мои руки хотят скреститься на груди, но я оставляю их висеть по бокам и засовываю большие пальцы рук в петли пояса. Это выглядит непринужденно и не указывает на то, что я приготовилась к защите и напряжена, так как мне есть что скрывать. Они не должны заметить, что пот ручьем стекает по моей спине.

– Да, я читала об этом.

– Мы нашли ваш адрес в его вещах, поэтому мы здесь. Когда в последний раз вы встречались с ним?

Выходит, эта скотина проследила за мной до самого дома. Хотя я строго-настрого запретила ему делать это. А я ничего не заметила!

– Уже довольно давно.

– Несколько дней или, скорее, несколько недель тому назад?

– Недель. Я не могу рассказать вам много о Мирко. Он что-то хотел от меня, но мне было на него плевать. Мне не нравятся типы, которые цепляются к тебе как репейник, а он был именно таким.

А ведь это верно, на сто процентов.

– Вы знаете, что он предположительно натворил?

– Вы имеете в виду это дело с девушками? – Легавые синхронно кивают головами. Теперь я все-таки скрестила руки на груди, совершенно непроизвольно, просто не смогла проконтролировать себя. – Я читала об этом. И это меня ничуть не удивило.

Они обменялись взглядами. Я сказала что-то не то?

– Почему же? – спросил Фальтерер.

– Он был крайне неприятный и грубый тип.

– Вы действительно контактировали с ним несколько недель тому назад?

Фальтерер смотрит на меня так, словно у него вызывают сомнения не только мои ответы, но и все мое шоу. Словно он уже давно знает, в чем дело, и даже читает мои мысли.

Но этого просто не может быть. Он ничего не может знать об этом.

С каждой секундой этот разговор надоедает мне все больше и больше, я не хочу больше разговаривать с этими типами, я хочу только одного – чтобы оба поскорее ушли.

– Собственно говоря, еще долго будет продолжаться этот разговор? Дело в том, что у меня целый день сильно болит голова, мигрень, мне хотелось бы перенести наш разговор. Я охотно приду к вам в Управление полиции.

Оба легавых смотрят друг на друга.

– Такое, конечно, возможно. Когда вам будет удобно?

О’кей, теперь я уже не сомневаюсь: у них пока еще ничего нет против меня.

– Завтра. Возможно, в полдень.

– Итак, в тринадцать часов?

Я утвердительно киваю.

Фальтерер вынимает из своего потертого портмоне визитку и протягивает ее мне.

Я провожаю обоих легавых до входной двери и прощаюсь с каждым за руку. Я могла бы повеселиться, подкинув им завтра парочку головоломок, которые никуда их не приведут. Мне наверняка придет в голову нечто такое, что им понравится. Но даже если они еще некоторое время и будут идти по ложному пути, когда-нибудь им все-таки удастся наткнуться на что-то, что меня выдаст. И боюсь, это произойдет скорее раньше, чем позже.

Я надеваю бейсболку, и все готово. Все сидит безупречно. Вместе с мужскими шмотками ко мне возвращаются небрежная походка и широкий шаг, это происходит само собой. В прихожей я встречаю Старую Неряху, которая явно подкарауливала меня там, но я не скажу ей, что от меня хотели легавые, даже если она сделает стойку на голове.

Она растерянно смотрит на меня.

– Как ты выглядишь?

Прошло уже довольно много времени с тех пор, как она видела меня в таком виде в последний раз. Я засовываю себе в рот жвачку и смотрю, как у нее на глаза наворачиваются слезы. Она страдает. О боже мой, как же она страдает! Ха-ха!

– Что значит весь этот наряд, Марайке?

– Марайке? Кто это такая? Я Тристан.

Хлоп! Я получаю пощечину. И она ударила довольно сильно. Я даже прикусила себе губу. Я же знала, что так и случится. Я сама этого хотела. Я смеюсь над ней.

– Никогда больше не произноси это имя, иначе я…

– Что? Хочешь снова запереть меня в интернат? Те времена уже прошли.

– Просто я скажу об этом папе…

Я показываю ей средний палец и ухожу, оставив ее стоять в прихожей как столб.

Могильный холм был украшен к Рождеству еловыми веточками и свечами. Это выглядит совершенно нелепо. Крест с фотографией Натали возвышается в изголовье. Цветок, увядший, так и не успев расцвести.

Я все это вижу и – ничего не чувствую.

Нет, это не так. Я определенно что-то чувствую. Я чувствую себя хорошо. По-настоящему хорошо.

Ее упругие груди, ее крепкая задница, ее красивые большие глаза – они разлагаются и гниют сейчас у меня под ногами, а я все еще стою тут.

Ха!

Я вытаскиваю свой смартфон, вставляю в ухо наушник и запускаю клип под названием «Натали». И вот я снова вижу, как она издает предсмертный хрип, как корчится в судорогах, вижу удивление на ее лице, а потом, сразу за этим, ее глаза стекленеют. Это так круто. Так круто. Другие смотрят порнуху, а у меня есть это. Здесь, на ее могиле, смотреть это еще приятнее. Черт, почему я раньше не додумалась посмотреть клип здесь? Это же вообще полный улет.

– Разве это уместно? Ведь как-никак мы на кладбище.

Я совсем не слышала, как подошла эта старуха. Она стоит рядом со мной, в зимнем пальто и в теплой шали на голове. Только со второго взгляда я узнаю ее, это же мать Натали. Я сразу выключаю клип. Кладу смартфон в карман и, не говоря ни слова, ухожу.

– Ты Тристан? – кричит она мне вслед.

Мои ноги резко останавливаются.

Как это имя пришло ей в голову?

Я возвращаюсь к ней.

– Что означает этот вопрос? Разве вы не видите, что я девушка?

– О. Извините, я сожалею.

– Ничего. Такое со мной часто происходит. Просто это нервирует. А кто он такой, этот Тристан?

– Я и сама не знаю. Саша и Джой спрашивали меня о нем, по их словам, он дружил с Натали, и с тех пор это не выходит у меня из головы. Ты знакома с Сашей?

– Лишь мимолетно.

– А с Джой?

На это я ничего не говорю.

– Оба навестили меня после смерти Натали. Очень милые люди. Не удивлюсь, если тем временем они уже стали парой. Сразу видно, что между ними что-то есть. – Зачем она говорит мне это? Только портит мне настроение. Но она продолжает говорить. – Саша хотел защитить Натали, и теперь его мучает совесть. Как будто он виноват в ее смерти. Об этом мне рассказала Джой. Такой хороший парень. Натали было бы хорошо с ним… Если бы она подпустила его к себе.

Подпустила. Подпустила. Что за чепуху болтает эта старуха? Она что, сожалеет о том, что ее дочь не отдалась Саше? Она совсем рехнулась?

Что это вдруг со мной происходит? Я шатаюсь. Это земля уходит у меня из-под ног?

Я хватаюсь за что-то, чтобы не упасть. Чтобы не грохнуться на землю рядом с могилой Натали.

Джой. Значит, все-таки Джой. Черножопая сука. Она наверняка подпустит к себе Красавчика Сашу. И его больше не будет мучить совесть из-за Натали. И чокнутая Марайке больше не мешает. Она получила отставку. Обезврежена. Она вызывает скуку. Даже не похожа на девушку со своими…

– Что с тобой? Тебе плохо?

Я пристально смотрю на нее. Почему она спрашивает меня об этом? Что она видит в моем лице?

И тут я замечаю, что это она, за кого я держусь. Ее рука.

Я отпускаю ее.

Мне надо уйти…

Немедленно уйти отсюда…

Я швыряю бумажный платок к тысяче других платков. Сопли и слезы. Слезы и сопли. Теперь у меня уже ничего больше нет. Ни соплей, ни слез. Все такое дерьмо. Жизнь. И все остальное.

Я хочу умереть. Прямо сейчас.

Я подхожу к своему письменному столу и достаю из ящика баночку с последним цианистым калием, который у меня еще остался.

Проглотить и исчезнуть, навсегда.

Это было бы так просто. И в то же время так тяжело. Почему я так цепляюсь за жизнь, которая для меня не имеет никакого значения? Которую я ненавижу?

Ждут ли они меня там, по ту сторону? Сара. Алина. Натали. Лайла.

Йоахим.

Как они меня встретят?

Какая чушь. Нет никакой другой стороны. Никакой жизни после смерти.

Но нет никакой жизни и до смерти. По крайней мере, для меня.

Мое решение непоколебимо. Я ухожу. Теперь, когда я это решила, я совершенно спокойна. Ведь было ясно, что так оно и закончится. Так должно было закончиться. Со мной. Но я уйду не одна и не как проигравшая. Саша. Джой. Не вы будете торжествовать победу надо мной, а я над вами. Только жаль, что у меня остается совсем немного времени. Я должна спешить, чтобы все успеть сделать, прежде чем меня сцапают легавые. Правда, им надо будет сначала найти меня. И у меня есть нечто такое, чего нет у них: у меня есть план.