Текст книги "Умри тихо, мой ангел"

Автор книги: Андреас Гётц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

36

– Сейчас буду готова.

Джой держала в руке зубную щетку, когда открыла входную дверь, с уголка рта у нее капала белая пена. Она бросилась назад в ванную, Саша остался стоять в проеме двери.

– На улице холодно? – крикнула она из ванной. – Мне взять шапку?

– Понятия не имею. Но я взял.

Она вышла в прихожую и начала завязывать шарф.

– Это же самая настоящая премьера, – заметила она при этом.

– Что?

– То, что ты собрался раньше меня и зашел за мной. С тобой что-то не так?

Он бы охотно ответил ей какой-нибудь шуткой, но ему ничего не пришло в голову, поэтому он только пожал плечами и наблюдал за тем, как она ловко набросила на плечи куртку и подхватила свой рюкзак.

– Ты же уже наверняка слышала, что Мирко мертв, не так ли? – спросил он, когда они спускались вниз по лестнице.

– Да, только что прочла. По-видимому, на этом расследование закончено, теперь все прояснилось.

– Не обязательно.

– Почему? Я думала, есть его признание. Или твоя мать что-то сказала тебе?

– Нет, но она намекнула.

– Так это поэтому ты сегодня такой задумчивый?

– Я же по утрам никогда не бываю особо разговорчивым.

– Это верно.

Они вышли во двор и направились к своим великам. Отпирая замок, Джой спросила:

– Но в одном ты должен признаться мне прямо сейчас: есть что-то между тобой и этой Марайке или нет?

Саша уже собирался сказать «нет», которое вертелось у него на языке, но в самый последний момент все-таки сдержался, так как почувствовал, что некая неопределенность в этом вопросе являлась одним из немногих козырей, которые были у него. Это делало его интересным.

– Время покажет, – многозначительно изрек он, пряча велосипедный замок в один из боковых карманов своего рюкзака. Чтобы Джой опять не начала приставать к нему с расспросами, он сразу же повел свой велосипед в направлении улицы.

– Довольно тепло для декабря, – заметила Джой, после того как некоторое время они молча ехали рядом. – Видимо, опять будет Рождество без снега.

Саша бросил на нее быстрый взгляд. Что она такое говорит? Они еще никогда не беседовали о погоде.

– Скорее всего, да.

Впереди показался перекресток, где их пути расходились.

– Тебе не приходило в голову, что мы с тобой еще ни разу никуда вместе не выходили? – неожиданно спросила она. – Ни в кино. Ни на танцы.

Затем, лукаво подмигнув, она добавила:

– Или чтобы совершить где-нибудь кражу со взломом. – Он усмехнулся, но промолчал. – Мы могли бы наверстать упущенное сегодня вечером. Что ты скажешь на это?

– Так где ты хочешь совершить кражу?

– Ну, возможно, мы могли бы начать с какого-нибудь бара, в котором царит полумрак, или с чего-то другого в этом роде.

Бар, в котором царит полумрак? Как это пришло ей в голову?

– Я не возражаю. Можем устроить себе праздник.

– Отлично.

Они молча подъехали к перекрестку, на прощание подняли руки. Оставшись один, Саша задался вопросом, улыбнулся ли он сам при этом, но наверняка не так радостно, как она. Словно получила пятерку по математике. Он проехал еще несколько сот метров, прежде чем осознал, что же именно произошло сейчас. Он договорился встретиться с Джой. Ведь это было настоящее свидание. Или точнее: это она договорилась о свидании с ним.

Может быть, это было огромной ошибкой, подумала Джой. Уже не в первый раз в этот, как ей показалось, слишком длинный школьный день, хотя уже вскоре после обеда он закончился и еще четверть часа тому назад она вернулась домой. Собственно говоря, она почти ни о чем другом и не думала, с тех пор как утром более или менее ловко договорилась с Сашей о свидании. С тех пор ее внутренний голос, являвшийся, возможно, голосом разума, а может быть, и голосом страха, спрашивал: почему бы просто не оставить все так, как есть? Не приведет ли это к тому, что она разрушит нечто чудесное, так и не получив взамен ничего лучшего? Сегодня вечером она не будет форсировать события, это она твердо решила. Она обуздает свое нетерпение, с которым обычно бросалась в любовный омут, и позволит всему идти своим чередом. И если из этой затеи ничего не выйдет, она примирится и с этим.

Она взяла из вазы с фруктами банан, апельсин, два яблока и виноград, чтобы сделать себе фруктовый салат. Дабы отвлечься от своих мыслей, она положила перед собой газету, которую ее мать оставила утром на кухонном столе. Крупный заголовок сразу привлек ее внимание.

УБИЙЦА – ОТРАВИТЕЛЬ – ОН НЕВИНОВЕН!

Слово матери Мирко Э.

Джой уже собиралась открыть статью, как зазвонил телефон. Их домашний телефон, подключенный к стационарной сети, а не ее мобильник. Абонент неизвестен, прочла она на дисплее. Она сняла трубку.

– Да?

– Могу я поговорить с фрау Леннерт? – Голос девушки.

– С какой именно? И вообще кто это?

– Я имею в виду Кирстен Леннерт. Я Фелицитас. Одна из ее учениц.

– Ах, так. Моей матери нет дома.

– А когда она придет?

– Только в половине шестого.

– Ты ее дочь?

– Да. Передать ей, что ты звонила?

– Нет. Я сама перезвоню. Пока.

Джой положила телефонную трубку назад на базу. Такое происходило довольно часто, что ее мать давала номер домашнего телефона своим ученицам и те начинали ей названивать. Поэтому Джой не стала больше заморачиваться на этот счет, а снова занялась приготовлением фруктового салата и просмотром газетной статьи.

В ней Гезине Э. заявляла о невиновности своего сына Мирко и взваливала всю вину на своего бывшего мужа. «Он всегда питал слабость к юным девушкам, – приводились в статье ее слова, – а своего собственного сына отвергал. Мирко был слишком простодушным юношей, чтобы додуматься до подобных убийств. И он никогда не был тем типом, к которому липнут девушки. Как в этом случае он мог бы склонить их к самоубийству? Скорее это мог сделать квалифицированный психолог, владеющий особыми приемами». На вопрос, считает ли она своего бывшего мужа способным на подобное, Гезине Энгельхарт ответила без обиняков: «Как психолог мой бывший муж смог добиться определенного успеха, но в глубине своей души он всегда остается холодным как лед. Я считаю его способным на все. Я на собственном опыте испытала, каким он может быть. Мне не нужно ничего рассказывать о нем, я знаю его лучше всех».

Джой оторвалась от статьи. Как Саша воспримет это? Ведь до сих пор он постоянно защищал Андроша, отвергая все обвинения, выдвигаемые против него. А что, если этот Мирко действительно невиновен, а истинный убийца ловко свалил всю вину на него? Кому это было выгодно и у кого была возможность все организовать? Неплохим вариантом наверняка был бы психотерапевт, который – возможно – делил с девушками страшную тайну и – предположительно – имел доступ к квартире Мирко. Но с другой стороны, разве в действительности станет кто-то отдавать на расправу своего невиновного сына? Какой же безграничной должна быть ненависть и каким же подонком должен быть человек, чтобы совершить такой отвратительный поступок? И этот человек при этом хороший психотерапевт, пользующийся всеобщим уважением? Нет, подумала она, это невозможно.

В квартире раздался пронзительный звук дверного звонка. Это не мог быть Саша, в это время у него еще уроки в школе. Может быть, это снова кто-нибудь к ее матери? Она решила не открывать и продолжила резать банан колечками. Однако нарушитель спокойствия проявил настойчивость и сразу же позвонил еще раз. Что это значит? Она бросила нож, прошла в прихожую и довольно нервно спросила в микрофон переговорного устройства:

– Кто там?

– Марайке, – прозвучало в ответ.

Джой подумала, что ослышалась.

– Кто?

– Марайке.

– Ты ошиблась звонком. Это квартира семьи Леннерт. Шмидт кнопка рядом. Правда, Саши еще нет дома, это я могу тебе сказать.

– Нет, Джой, я хочу к тебе. Это недолго. Только коротко переговорить.

Речь могла идти только о Саше. Обычная ссора и мелочная ревность какой-то потаскушки. В своей жизни она часто попадала в подобные ситуации, поэтому сразу же распознала, о чем тут речь.

– Но сейчас у меня нет времени.

– Это действительно недолго. Через пятнадцать минут я уйду. Обещаю.

– Но если я говорю…

– Почему ты такая подлая? Ведь ты все равно победила!

– Победила? Что ты хочешь этим сказать?

– Не прикидывайся, что не понимаешь, о чем речь, и впусти меня, чтобы мы могли поговорить.

У Джой вырвался тяжелый вздох. Что ей делать? Пускать Марайке в свою квартиру она не хотела ни в коем случае. Будет лучше, если они встретятся в таком месте, где она могла бы в любое время встать и уйти.

– Здесь у меня неудобно, моя мать как раз занимается уборкой, – солгала она. – Давай лучше встретимся в маленьком кафе в конце улицы.

Какое-то время было тихо, потом Марайке сказала:

– Ну, хорошо. Через десять минут.

Джой постояла еще минутку, размышляя о том, что Марайке имела в виду, заявив: «Ведь ты все равно победила».

Рядом со входом в кафе был припаркован новенький мотороллер, который Джой сразу узнала. Он принадлежал Марайке. Давай же поскорее покончим с этим, подумала она и вошла в переполненное кафе.

Марайке сидела за одним из последних столиков, перед ней стоял стакан колы. Джой пришлось напрячь зрение, чтобы узнать ее. В бейсболке, растянутом свитере и солнечных очках ее легко можно было принять за юношу. Какой контраст по сравнению с экстравагантным прикидом, в котором она приходила в прошлый раз. Когда она заметила Джой, то лишь на секунду подняла руку.

– Недавно я видела тебя перед нашим домом, – начала Марайке, после того как Джой села. Солнечные очки она так и не сняла. – Это же была ты, не так ли?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – солгала Джой и сразу же пожалела об этом, так как почувствовала, что Марайке была абсолютно уверена.

– Это не имеет значения. Во всяком случае… Что касается Саши, ты должна знать…

К столу подошел официант и прервал разговор. Джой заказала себе кофе и стакан воды. Когда официант ушел, Марайке продолжила:

– Что касается Саши, итак… я, конечно, принимаю его решение и не намерена оспаривать его у тебя.

– Что за решение?

Марайке удивленно посмотрела на нее.

– Так он тебе не сказал?

– Что?

– Ну, что он мне… Что он меня не… хочет…

Джой была в состоянии только молча смотреть на Марайке. Она многого ожидала, но только не этого. Она не знала, что и подумать, более того, даже что чувствовать, настолько была ошарашена услышанным.

– Саша ничего не рассказывал мне об этом. Честное слово, ничего. И это действительно не имеет ко мне никакого отношения. Хочешь верь, хочешь нет: между Сашей и мной ничего нет.

– Ты меня за дуру держишь? Он без ума от тебя. Достаточно только посмотреть на твой портрет, который он нарисовал.

Еще один сюрприз.

– Он меня нарисовал? Я этого не знала.

– Ну, вот, а теперь знаешь.

Джой почувствовала, как кровь прихлынула к ее щекам, когда она это услышала. И все-таки теперь, когда Марайке сказала об этом как о чем-то очевидном, она была не сильно удивлена. Разве она с самого начала не чувствовала, что Саша видел в ней больше, чем просто хорошую приятельницу? Но она не обращала на это внимания. Тогда время для них обоих еще не пришло. Пришло ли оно теперь?

– Прекрати, наконец, лгать, – вывела ее из задумчивости Марайке, – и скажи мне, что ты искала у моего дома? Почему ты шпионишь за мной? И вообще, как ты узнала мой адрес?

В этот момент к их столику подошел официант с напитками для Джой. Она сразу же отпила глоток воды, а потом призналась:

– О’кей, я была там из-за тебя. Я думала, что между тобой и Сашей что-то завязывается, а поскольку он мне дорог, я просто хотела выяснить, что ты из себя представляешь. А твой адрес я узнала в картинной галерее, в которой ты была вместе с Сашей. Он сам сообщил мне об этом.

– Понятно. И что ты рассказала ему обо мне?

– Ничего. Ведь я вообще ничего не знаю о тебе. Вероятно, он тоже был бы недоволен, как и ты, если бы узнал, что я… Ты же ничего ему не скажешь, да?

Марайке покачала головой.

– Мне очень жаль, – продолжала Джой. – Мне не нужно было шпионить за тобой. Это было некрасиво с моей стороны. Ты простишь меня?

Немного помолчав, Марайке сказала:

– Саша немного рассказал мне о тебе. Я думала, что ты одна из этих типичных воображал, за которыми бегают парни. И когда я тебя увидела, то только укрепилась в этом мнении. Но теперь, поговорив с тобой, я считаю тебя отличной девчонкой. Мы могли бы с тобой даже подружиться.

Джой опустила глаза. Ей показалось, что Марайке явно набивается ей в подруги, иначе она бы тоже заметила, что между ними не было никакой духовной связи. Чтобы не обидеть ее, Джой ответила, пусть даже и после довольно продолжительной паузы:

– Конечно, мы могли бы подружиться.

Марайке улыбнулась, но ее улыбка была натянутой.

– Видишь ли, у меня не очень много друзей. Собственно говоря, ни одного, если быть до конца честной.

Добро пожаловать в наш клуб, подумала Джой, но промолчала и опустила глаза, уставившись на свою чашку.

– Мои родители никогда не хотели, чтобы я встречалась с другими людьми. Уже одно представление о том, что кто-то может навестить меня дома, заставляло их ужаснуться. У них у самих нет друзей, и они думают, что они вообще не нужны. Для них главное – иметь как можно больше денег, и чтобы другие пресмыкались перед ними и обхаживали их. Но ведь это же не главное в жизни, не так ли?

Джой подумала о высоких стенах и видеокамерах, установленных вокруг дома Марайке. Какую же печальную, одинокую жизнь вела эта Марайке.

– Я хотела бы кое-что показать тебе, Джой.

– Конечно. Почему бы нет?

На лице Марайке появилась улыбка.

– Супер. Не беспокойся, у меня есть второй шлем.

– Второй шлем?

– Только из-за легавых. Мы тотчас вернемся назад.

Джой почувствовала себя застигнутой врасплох.

– Э… А куда мы поедем?

– Позволь тебя удивить.

Поездка закончилась перед земельным участком на окраине города, обнесенным забором. Джой точно не знала, сколько времени они были в пути, но под «недалеко» она определенно понимала нечто другое. За забором возвышался высокий кустарник, на воротах висела ржавая табличка с предостережением: «Частная собственность! Вход запрещен!»

В то время как Марайке открывала ворота, Джой спросила:

– Где, собственно говоря, мы находимся?

– Сейчас увидишь.

Ворота ужасно заскрипели на ржавых петлях, когда Марайке распахнула их настолько, чтобы проехать на мотороллере, затем она снова прикрыла ворота.

Она поставила свой мотороллер на подножку и двинулась вперед.

– Пошли!

Джой почувствовала себя неуютно, ее охватило какое-то тревожное чувство. Кроме них, здесь никого поблизости не было. И что означало это стремление Марайке делать из всего тайну?

– Скажи же, наконец, где мы находимся?

Марайке сделала вид, что не слышит.

Путь, по которому они шли, видимо, когда-то был подъездной дорогой или въездом. Но сейчас это угадывалось лишь с трудом, так как он полностью зарос бурьяном. Джой держалась поближе к Марайке. Метров через десять кусты расступились, и перед ними открылся вид на двухэтажное недостроенное здание. Если бы когда-нибудь стройка была завершена, то это наверняка была бы впечатляющая вилла со множеством комнат. Несколько в стороне от этих руин стоял на спущенных колесах строительный вагончик, имевший довольно дряхлый вид. Марайке остановилась и повернулась к Джой. По-видимому, они были у цели.

– Что это такое? – спросила Джой.

– Это то место, где все началось. И где все закончится.

Довольно патетически, подумала Джой и изрекла лишь:

– Ага.

– Пойдем, я проведу тебя вокруг и все покажу.

– Но у меня не так уж много времени. Вообще-то…

– Это продлится недолго.

– Ты говорила то же самое и о поездке. Но все оказалось совсем не так. Итак, где мы находимся?

– Тебя же так интересовало, где я живу. Вот это мой дом. По меньшей мере, должен был стать моим домом. Пока мой старик не отказался от стройки. Буквально в одночасье.

– И почему?

– Это я тебе скоро объясню. А сейчас пойдем!

Джой нерешительно последовала за ней внутрь развалин. И зачем она только согласилась на эту поездку? Она уже была готова просто повернуться и уйти отсюда. Но нигде не было видно ни автобуса, ни трамвая, не говоря уж о метро или электричке.

Марайке направилась к лестнице, ведущей в подвал, и уже спустилась на две ступеньки вниз, но затем повернулась, так как Джой осталась стоять вверху.

– В чем дело?

Джой совершенно не понравилась темнота, которая открылась у нее под ногами.

– Лучше я останусь здесь наверху. Мне кажется, там внизу слишком жутко.

Марайке закатила глаза.

– Да не валяй дурака! Ты думаешь, здесь водятся привидения?

– Нет, но…

– Я могу взять тебя за руку, если тебе так будет спокойнее.

Марайке рассмеялась и действительно попыталась взять Джой за руку, но та ее отняла. Ей самой показалось, что она ведет себя как ребенок. В конце концов, Марайке права. Что такого страшного может быть там внизу?

Ступенька за ступенькой она последовала за ней вниз в темноту. В конце лестницы Марайке что-то подняла с пола: карманный фонарик, поняла Джой, когда Марайке его включила.

– Видимо, ты часто бываешь здесь.

– Время от времени.

Они двинулись по широкому проходу, к которому прилегало несколько помещений. Сложилось впечатление, что Марайке направлялась в определенную комнату.

– И что же такого интересного имеется здесь в подвале?

– Это вот здесь, внутри.

Марайке посветила внутрь помещения, пропустив Джой вперед. Под потолком тянулись какие-то провода, в углу был установлен радиатор, которым, видимо, еще никогда не пользовались. Другие трубы были прислонены к противоположной стене, словно ждали, когда же их, наконец, смонтируют. Больше здесь ничего не было. Ага, подумала Джой. И что же такого особенного было в этой куче ржавеющих труб? А, понимаю, пришло ей в голову, меня просто дурачат. Очень смешно.

– О’кей, это я увидела, – сердито сказала она и повернулась, чтобы уйти из этой комнаты.

Но Марайке загородила ей дорогу, ослепила ее ярким светом своего фонарика и сказала:

– А вот это ты еще не видела.

Джой заметила, что в другой руке она держит какой-то маленький прибор, но не смогла разобрать, что это было. В следующее мгновение она ощутила мощный удар тока, парализовавший все ее тело. И у нее потемнело в глазах.

37

Саша нетерпеливо следил за ходом секундной стрелки на своих ручных часах. Три – две – одна… конец! Пронзительно зазвенел звонок. Послеобеденную сонливость, только что еще царившую в классе, словно ветром сдуло, все принялись запихивать в свои рюкзаки тетради, карандаши, ручки и учебники, и возглас учителя «Господа, урок заканчивается, только когда я вас отпущу!» прозвучал всего лишь как голословное утверждение. Быстрее всех у выхода оказался Саша. Всего лишь несколько минут спустя после звонка с урока он уже вскочил в седло своего велика и, изо всех сил нажимая на педали, помчался домой. Но прежде он включил свой мобильник, в надежде получить от Джой эсэмэску. Однако эта надежда не оправдалась. Вместо этого на дисплее высветилось сообщение о пропущенном вызове. И опять не от Джой, а от его матери. А что ей-то было нужно от него?

Когда некоторое время спустя он подъехал к перекрестку, на котором каждое утро расставался с Джой, его сердце забилось чуточку быстрее. С тех пор как он осознал, что сегодня вечером у него свидание с Джой, маятник его чувств, словно обезумев, качался между надеждой и страхом облажаться. Что, если он понял все неправильно? Нет, что-то было по-другому. С ее стороны. И для него это все меняло.

Подъехав к дому, он открыл ворота и отвел свой велосипед на задний двор. Велик Джой уже стоял на своем обычном месте. По всей видимости, она была дома. Защелкнув цепь на велосипеде, он вытащил мобильник и набрал номер Джой. Он так волновался, что несколько раз нажимал не ту клавишу. Что говорят, когда то, что у тебя на сердце, трудно выразить словами? Я тебя люблю. Я хочу тебя поцеловать. Я хочу большего. От этих мыслей его всякий раз бросало в дрожь. Джой, я тебя люблю. Что за слова? Слова тяжелее, чем весь мир. И снова по спине бегут мурашки.

Вот уже пошел сигнал вызова. Сейчас он услышит ее голос. Его сердце было готово разорваться, внизу живота он ощутил горячее пульсирование. Конечно, он не скажет: я люблю тебя. Скорее всего, он просто скажет: привет, как дела? Он не скажет: я хочу тебя поцеловать. Он скажет: где ты сейчас? А потом он скажет: когда за тобой зайти? А потом…

Кто-то снял трубку. Какой-то шум, очень громкий. Возможно, чей-то голос. Голос, который что-то кричал. Затем сразу щелчок. Связь прервалась.

Всего лишь проблема со связью? Или она намеренно отключила его?

Немного помедлив, он еще раз набрал ее номер.

Автоответчик.

Блин.

Почему она сбросила вызов? Неужели все, что между ними произошло, было лишь плодом его фантазии? Он принял желаемое за действительное?

Когда он вошел в прихожую, его мать стояла в дверях кухни и смотрела на него с таким видом, что ему сразу стало понятно: его ожидает очередная головомойка. Даже сам факт, что в это время она уже была дома, не предвещал ничего хорошего. Правда, он никак не мог уразуметь, что теперь ее не устраивало.

– Ну, наконец-то и ты, – сказала она.

– У меня только что закончились занятия. Ты же сама должна это знать.

– Да, да. Зайди на кухню. Нам надо поговорить.

Он сбросил рюкзак, снял куртку и подчеркнуто медленно повесил ее на вешалку. Потом, едва волоча ноги, последовал за ней. Она указала рукой на стул. Он плюхнулся на него, в то время как она осталась стоять.

– Я должна знать, кто навел тебя на квартиру Мирко Энгельхарта. И немедленно.

– Я же тебе уже сказал, что не могу назвать имя. Я дал слово.

Ее глаза сердито сверкнули, язвительным голосом она бросила ему в лицо:

– Ты можешь себе представить, что сейчас мне глубоко плевать на это? Здесь речь идет о расследовании убийства, и подобные дурацкие подростковые клятвы не в счет!

Прежде чем он успел что-то ответить, она вытянула в его сторону руку, на мгновение задержала дыхание и сказала:

– О’кей, извини, это был неподходящий тон. Позволь мне начать еще раз.

Ух ты, подумал он, видимо, она действительно на взводе, если сначала так грозно набрасывается на меня, а потом сразу же извиняется. Она никогда так не делала. Что тут происходит?

– Позволь тебе объяснить, – продолжила она через несколько секунд уже более спокойным голосом, ухватившись при этом обеими руками за спинку стула. – Мирко Энгельхарт был довольно придурочный тип, настоящий балбес, но, по всей вероятности, он никого не убивал и не склонял к самоубийству.

Он насторожился.

– Нет?

– Нет.

– И как ты пришла к такому выводу?

– Поскольку все было спланировано очень скрупулезно, до мельчайших деталей. А это никак не вяжется с человеком, который не может устроить даже свою собственную жизнь. Между прочим, мы с самого начала сомневались в том, что он и есть наш преступник.

– Но ведь существуют же папки с документами и фильм… и признание.

– Неотправленная эсэмэска на его мобильнике является самой слабой формой признания, какую только можно себе представить. Такое признание может набрать на клавиатуре любой. И даже если бы это он сам набрал данное сообщение… Ты знаешь, сколько фальшивых признаний мы получаем? Нет, Мирко Энгельхарт не преступник, а жертва. А что касается улик, найденных у него в квартире: кто-то их ему подбросил, в этом мы абсолютно уверены. Поэтому ты просто обязан рассказать мне все, что знаешь. Итак: с кем ты был в квартире и кто дал вам наводку?

– Это была не наводка в истинном смысле этого слова.

– А что?

Он посмотрел в глаза своей матери. Она не отстанет от него, пока он ей все не расскажет. Но если он сделает это, Марайке возненавидит его еще больше, чем теперь.

– Итак? Я жду!

– О’кей, я скажу тебе это. Но ты должна пообещать мне, что ее родители ничего не узнают о проникновении в квартиру Мирко.

Она фыркнула.

– Я все равно никому ничего не скажу. Из-за тебя. Ну, выкладывай же, наконец!

– Я был там с подругой Натали. У нас не было наводки как таковой. Просто она вспомнила, что однажды забирала оттуда Натали. Мы подумали, что это квартира Тристана.

– Тристан? Кто такой Тристан?

– Таинственный тип, который… был вместе с Натали, перед тем как она… Я же тебе рассказывал об этом!

– Да, верно, теперь припоминаю. А эта подруга Натали – у нее есть имя?

Его мать нетерпеливо смотрела на него. Это было странное чувство – ощутить себя не ее сыном, а свидетелем по делу об убийстве. Так как именно свидетеля она и видела в нем сейчас. Только свидетеля.

– Марайке. Ее зовут Марайке.

– А как еще? Я имею в виду фамилию.

– Э… Понятия не имею. Она мне ее не назвала.

– Ты не знаешь ее фамилии?

– Нет. И я не знаю, где она живет, если ты собираешься спросить меня об этом. Однажды она уже была жертвой преследования настойчивого поклонника и поэтому не хотела давать о себе никакой информации. По меньшей мере, так она мне сказала. У меня есть только номер ее мобильника.

– Напиши. – Она взяла со столика листок бумаги и шариковую ручку.

В то время как он списывал со своего мобильника номер телефона Марайке, его мать металась по кухне взад и вперед, напряженно размышляя при этом.

– Марайке… Ведь это имя попадалось мне совсем недавно. – Она разговаривала не с ним, а с самой собой.

Он пододвинул к ней через стол записку с номером телефона.

– Ты думаешь, Марайке как-то связана с этим?

Вместо ответа она взяла свою куртку, висевшую на спинке стула, и накинула ее на плечи.

– Мне надо еще раз уйти. Возможно, вернусь поздно.

– Как всегда.

Она посмотрела на него и кивнула.

– Да, как всегда. – Она задержала свой взгляд на нем. – Я хотела бы, чтобы ты рассказал мне все это гораздо раньше. Если у тебя есть что-то еще, что может оказаться важным, сейчас самое время рассказать. Ты не имеешь права продолжать совершать ошибки. Ошибки приводят к последствиям, понимаешь? К тяжким последствиям. Например, такой ошибкой было бы позвонить этой девушке и предупредить ее, как только я уйду.

Он кивнул. И она ушла. Комиссар полиции, а не его мать. Ее здесь вообще и не было.

Он остался один, совершенно сбитый с толку, с таким чувством в желудке, словно он был набит свинцовыми пулями. Как ей пришло в голову обвинять его в причастности к смерти Мирко только потому, что он не выдал Марайке раньше? Ведь ничего другого она не имела в виду, когда сказала: Ошибки приводят к последствиям. К тяжким последствиям. Как он должен был предвидеть то, что произошло? Он же с самого начала сказал своей матери, чтобы она искала Тристана, но она проигнорировала этот след. Если кто и виноват в случившемся, так это только она сама! Однако вместо того чтобы наконец признать это, она прицепилась к Марайке.

Писк мобильника вывел его из задумчивости. Эсэмэс. От Джой! Неужели она тоже не могла дождаться, чтобы увидеться с ним? Но радость оказалась недолгой.

«Прямо сейчас иду в кино, – с удивлением прочел он, – позвоню завтра. Джой».

Что бы это значило? Она срывала их свидание? Но почему? Более того, даже не упомянув его ни одним словом? И не извинившись! Это совсем не похоже на нее. Может быть, она забыла о нем? Но разве она могла вот просто так взять и забыть о нем?!

«Да пошла ты! – в сердцах воскликнул он. – Глупая корова!»

Он уже собирался написать ей гневную эсэмэску, но потом передумал. Сохранять хладнокровие, подумал он. Холодное сердце. Она не должна думать, что это свидание ему нужно больше, чем ей.

Через некоторое время он подумал: а с кем же она идет в кино?

Бруно. Это мог быть только Бруно.

Саша сидел на краю кровати, уставившись на свои колени. Но недолго, потом он снова вскочил и начал метаться по комнате, как тигр в клетке. В течение уже нескольких часов он слушал свои любимые диски с записями песен Эминема. В течение уже нескольких часов его мысли и чувства кружились по замкнутому кругу.

Может быть, после своей ссоры они опять помирились. Ведь такое вполне возможно. Они могли встретиться за чашкой кофе, а потом решили пойти в кино. Там он обнял ее за плечи, они прижались друг к другу. После кино они пойдут к нему, там они сблизятся еще сильнее, а потом случится то, что и должно случиться: они окажутся в постели. Так всегда происходит в жизни. Для примирения секс является самым лучшим средством. По крайней мере, так говорят.

Он услышал, как его мать вернулась домой. Быстрый взгляд на часы: уже десять. Он вышел в прихожую, чтобы посмотреть, в каком настроении она сегодня. Но она выглядела очень усталой и измотанной. Немного помедлив, он последовал за ней на кухню, где она в этот момент заглядывала в холодильник.

– Я могу что-нибудь приготовить тебе, – предложил он.

– Хорошо, но я не очень сильно хочу есть. Но ты мог бы открыть мне вот эту бутылочку вина.

Он поискал штопор и взял у нее бутылку.

– И?

– Что и?

Она разложила на столе колбасу, сыр и хлеб.

– Ты сама знаешь, что я имею в виду.

Его мать ничего не ответила, приготовила себе бутерброд.

– У нас есть маринованные огурцы?

– Мама!

– Ну, хорошо. Некая Марайке Аренс была обязана явиться на допрос сегодня в полдень. Ее имя многократно встречалось в бумагах Мирко Энгельхарта. Но она так и не появилась. Дома мы ее тоже не застали. Что, по-видимому, не является чем-то необычным, так как нам показалось, что ее родители предоставляют ей большую свободу. Ее мать сказала, что юная дама не отличается пунктуальностью, а затем без видимой причины начала грозить нам адвокатом. Посмотрим, отнесется ли эта Марайке серьезнее к официальному вызову повесткой в Управление полиции.

Она с аппетитом откусила от своего бутерброда и добавила с полным ртом:

– Фальтерер был там вчера. Вилла защищена как тюрьма для особо опасных преступников. И ее обитатели такие же.

С некоторым усилием он откупорил бутылку вина.

– Похоже это на твою Марайке?

– Не знаю. В некоторой степени да.

Он достал бокал и налил ей вина. В этот момент в дверь позвонили. Они переглянулись. Кто бы это мог быть, в такое позднее время? Джой – сразу же подумал он.

– Я пойду открою.

Однако когда он открыл дверь, на лестничной площадке стояла не Джой, а ее мать. Вид у нее был довольно обеспокоенный.

– Ты не знаешь, где Джой?

Он пожал плечами.

– Я получил эсэмэску, что она идет в кино.

– Я тоже, но… это кажется мне странным. Из-за такой ерунды она никогда не присылает мне эсэмэски. Обычно она звонит, когда задерживается. Или когда остается ночевать где-то в другом месте. Значит, ты ничего не знаешь? Она тебе не звонила?

– Нет, только прислала эсэмэс.

– Твоя мать дома?

– Только что пришла.

– В чем дело? – услышал он за спиной голос своей матери. Прежде чем он успел ответить, мать Джой вошла в прихожую.

– Джой не пришла домой, и я никак не могу до нее дозвониться. Это довольно странно. Нельзя ли в этом случае что-нибудь сделать?

Саша закрыл входную дверь и повернулся к ним. Его мать стояла в прихожей с бокалом вина в одной руке и с надкушенным бутербродом в другой.