Текст книги "Умри тихо, мой ангел"

Автор книги: Андреас Гётц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

41

Горло Джой нестерпимо горело. Но не жажда заставила ее очнуться от чуткого сна, а шум. Едва слышное жужжание – возможно, звук мотора, – который смолк в тот самый момент, когда она проснулась. Сразу же после этого она снова почувствовала противный вкус кляпа у себя во рту. Свернутый кусок грубой материи, вставленный в рот и удерживаемый жестким ремнем, который опоясывал ее голову.

Тем не менее она была жива. Что не было чем-то само собой разумеющимся. Некоторое время она была твердо убеждена в том, что не доживет до этого утра. Это было бы логично. Марайке могла сколько угодно говорить, что не сделает ей ничего плохого, – почему она должна была ей верить? Она собиралась сначала убить Сашу, а потом покончить с собой. Это так же верно, как один плюс один равняется двум. А за двойкой следует тройка, и этой тройкой была она. Джой. Или скорее: ее смерть. Даже если, собственно говоря, тройка должна была идти перед единицей и таким образом оказаться нулем. Это была высшая математика. Высшая математика психопатки. Но ведь ноль – это ничто. Смерть…

Такие мысли приходят в голову, когда целую ночь лежишь в темном подвале, будучи связанной по рукам и ногам, и не знаешь, что случится в следующую минуту, и когда больше не чувствуешь своего тела, когда оно представляет собой одну сплошную боль. Хотя вопрос заключался скорее не в том, что случится. Это было ясно с самого начала: Марайке ее убьет. Собственно говоря, вопрос был: когда? А если сама Марайке не убьет ее, а оставит лежать здесь? Теперь, когда жажда с этим проклятым кляпом во рту, который впитывал в себя последние капли влаги, начинала становиться просто невыносимой, она была вынуждена снова подумать о бутылке колы, с которой Марайке появилась среди ночи. Возможно, она все-таки не была отравлена.

Если бы Марайке появилась с ней сейчас, вероятность того, что она открыла бы рот, была значительно выше. А вот вчера она позволила себе такую роскошь и подбородком оттолкнула бутылку. Она сделал это только из-за уверенности на девяносто девять процентов, что, выпив этой колы, она умрет. У Марайке было и без того множество возможностей убить ее. Например, еще раз парализовать ее электрошокером и влить отравленную колу ей в рот. Или задушить ее. Или проломить ей череп. Или просто оставить ее лежать здесь. Возможно, так оно и случится. Но вчера она не сделала этого. Хотя какое-то намерение у нее было, и чем чаще Джой думала об этом, тем сильнее убеждалась в этом. Что же именно спасло ей жизнь, по меньшей мере, на одну эту ночь? Она этого не знала.

До нее донесся голос. Не настолько громкий, чтобы можно было разобрать, о чем говорили, но достаточно громкий, чтобы узнать его: Марайке. Джой испугалась. Секундой спустя еще один голос. Она испугалась еще больше. Это однозначно был голос Саши!

В тот же момент ее внутреннее оцепенение прошло, она снова могла ясно мыслить.

Наверняка Марайке заманила сюда Сашу каким-нибудь похожим трюком, как в свое время и ее саму. Ничего не подозревая, он последовал за пауком в его сеть. Она обязана его предупредить! Вот только как?

В приступе ярости от своей беспомощности она начала дергать путы, однако единственное, чего добилась, так это того, что ее запястья начали болеть еще сильнее. В конце концов, она упала как подкошенная набок. Что же ей делать? Она мысленно сканировала помещение в поисках чего-нибудь, что могло бы ей помочь освободиться. Если бы, по крайней мере, ей удалось освободиться от этого дурацкого радиатора, тогда бы она наверняка что-нибудь нашла и смогла бы перерезать эти проклятые путы на руках и ногах.

Итак, радиатор. Может быть, он был прикреплен не так прочно к полу, как казалось. Она откинулась назад и ударила по нему ногами. Один раз. Дважды. Трижды. Ничего. Радиатор даже не шелохнулся. Ее удары даже не производили достаточно шума, чтобы его услышали снаружи.

И тут она заметила, что на нижней стороне кожуха имелось несколько граней. Возможно, они окажутся достаточно острыми, чтобы перетереть о них ее пластиковые путы. Но ей нужно действовать быстро. Каждая секунда промедления могла оказаться лишней, когда дело шло о жизни и смерти.

Только будь осторожен, Саша, подумала она, и не бери колу из рук этой мрази!

42

– Где это мы?

И хотя развалины выглядели иначе, Саша невольно вспомнил о доме в старом классическом триллере Хичкока «Психо». Они выглядели по-своему так же мрачно и жутко.

Марайке оставила свой мотороллер сразу за въездными воротами и привела Сашу сюда.

– Здесь мой отец хотел построить для нас виллу. Но потом что-то случилось, и он неожиданно расхотел. Пойдем!

Он ожидал, что они войдут внутрь развалин, однако Марайке направилась к древнему строительному вагончику, который стоял на некотором расстоянии от недостроенной виллы.

– А что же случилось? – спросил он, следуя на полшага позади нее.

– Расскажу прямо сейчас. Там, внутри, – она показала на вагончик, – это мое маленькое царство. Когда я хочу, чтобы меня никто не беспокоил, удаляюсь сюда. До сих пор я это еще никому не показывала.

У строительного вагончика был такой вид, словно ему было уже лет сто. Под воздействием солнца, ветра и дождя краска облупилась, а дерево сгнило. Было лишь вопросом времени, когда эта хибара рухнет. Надеюсь, этот вагончик выдержит, по меньшей мере, ближайшие один или два часа, подумал Саша. К входной двери вела маленькая лесенка из ржавого металла. На двери висел тяжелый замок. Марайке одним махом преодолела ступеньки, открыла замок и распахнула дверь. Потом она отступила в сторону, пропуская его вперед.

Он в нерешительности остановился.

– В чем дело? Ты боишься?

Она рассмеялась таким смехом, от которого неприятное чувство, охватившее его, скорее усилилось. Тем не менее он поднялся по ступенькам и вошел внутрь вагончика. Марайке вошла следом и сразу же закрыла за собой дверь. Она снова навесила замок на дверь и защелкнула его.

– Почему ты закрываешься на замок?

– Чтобы нам никто не помешал.

– Да кто может нам помешать в этой глуши?

– Никогда не угадаешь. Садись!

Здесь имелось только одно маленькое оконце, через которое внутрь падало немного света. Пол был выложен туристическими резиновыми ковриками и подушками. У стен стояло множество картонных коробок и до отказа набитых сумок: повсюду лежали книги и журналы, кроме того, валялись коробки от пиццы, пустые бутылки, разные шмотки и всякая мелочь. Саша опустился на одну из подушек. Марайке начала зажигать обычные свечи и свечи-таблетки в алюминиевом корпусе, которые были расставлены по всему помещению.

– А разве это не опасно, – спросил он, – среди всего этого легко воспламеняющегося барахла?

– Почему ты такой боязливый? Я только хочу, чтобы нам было уютно.

Уютно? Только что она была не в настроении, а теперь ей вдруг захотелось уюта?

Когда, наконец, была зажжена последняя свеча, Марайке опустилась рядом с ним на подушку и посмотрела на него как на кого-то, кто принадлежал только ей одной.

– Я хотела бы рассказать тебе о себе, Саша, – сказала она, выдержав паузу. – Ты должен знать все. Абсолютно все.

Я смотрю на него. Саша. Всматриваюсь в это лицо. В эти полные ожидания глаза. И мне хочется говорить. Наконец-то говорить.

Но… я молчу.

То, что у меня в душе, – это невозможно выразить словами. Словами, которые он поймет. Которые расскажут о том, что было.

Так что же было?

Бог-отец, который хотел сына.

Тристана.

Что он получил – так это меня.

Итак, я должна была стать Тристаном.

Но я не была им.

Я была и изо дня в день остаюсь разочарованием.

Мое тело – не тело Тристана.

Они меня ненавидят за это.

Но ведь ненависть – это тоже вид любви. Не так ли?

А потом они перестают меня ненавидеть. Что случилось?

Родился Тристан. Желанный Тристан.

И я снова становлюсь просто Марайке. Марайке, которую никто не хотел.

Бог-отец любит своего Тристана. Он качает его на коленях. Он гладит его по головке. Он ласково похлопывает его по попке. Это ему особенно нравится. И он хочет делать с ним и другие вещи. Бог-отец любит маленьких мальчиков слишком сильно. Я это знаю. И он знает, что я это знаю.

А потом Тристан умирает, и они говорят, что это я его убила.

Столкнула с балкона. Здесь. И это именно то, что случилось, Саша, так вот почему красивая, новая вилла превратилась в развалины, а с ней и вся жизнь, о которой грезили.

Убила ли я Тристана?

Я это уже и не помню. Я только знаю, что он стоял на балконе и что я протянула к нему руку, но я уже и не помню, для чего: чтобы удержать его или чтобы столкнуть.

Да это и не так важно. Так как я сделала открытие, Саша, которое все изменило. Боль, ненависть, скорбь моих стариков – они дают мне власть над ними. Я разрушила их жизнь, и без разницы, бьют ли они меня или презирают, ничто это уже не изменит. Они абсолютно беззащитны. Также, как они создали мир, в котором я вынуждена была жить, так и я заново создала их мир. Наш мир. Ледяной ад для всех, кто в нем живет.

А сейчас я смотрю в твои наивные глаза, Саша, и уже не знаю, плакать мне или смеяться. Слова, которые я ищу, чтобы рассказать тебе о себе, именно так, чтобы ты все понял, – они не существуют, их просто нет в природе.

Только то, что я сделала, может рассказать мою историю. И то, что я еще планирую сделать. А ты, Саша, теперь и ты являешься частью этой истории.

43

– Марайке?

Казалось, что ее молчание продолжалось уже целую вечность и стояло между ними почти как что-то материальное. Она сидела, словно окаменев, уставившись в одну точку. Так, словно она полностью отключилась. Саша уже начал беспокоиться.

– Да что с тобой?

Неожиданно она снова шевельнулась, а в ее застывший взгляд вернулась жизнь.

– Что?

– Ты вдруг куда-то пропала…

Она улыбнулась, но эта улыбка была холодной, и в ней не было никакой веселости.

– Я чувствую себя хорошо.

– Ты хотела что-то рассказать мне.

– Да, но… Это не так важно. Важно лишь то, что ты здесь. Со мной. Прошлой ночью я думала, что не переживу следующий день. Но теперь. С тобой. Это даже прекрасно. Ты спас меня, Саша.

Неожиданная перемена ее настроения в немалой степени озадачила Сашу. Неужели она опять ввела его в заблуждение? И никогда всерьез не думала о том, чтобы что-то сделать с собой? И весь этот спектакль был разыгран только для того, чтобы он пришел сюда вместе с ней? Что она задумала на этот раз? Его взгляд невольно упал на замок на двери. И чем дольше он смотрел в ту сторону, тем тревожнее становилось у него на душе. «Юноша, изнасилованный девушкой», – неожиданно подумал он. Классный заголовок. Ян будет кататься со смеху. Нет, это, конечно, ерунда. Что она, такая худенькая и хрупкая, могла сделать с ним?

Тем не менее. Будет лучше, если он продолжит подыгрывать ей до тех пор, пока не выберется из этого вагончика. Но потом он выскажет ей все в глаза. Как она может хотеть, чтобы он воспринимал ее всерьез, если сама постоянно дурачит его?

– Почему ты все время смотришь на дверь?

– Просто так. Мне лишь кажется, что здесь, в вагончике, не так уж и здорово. Честно говоря.

– Ты тоже умираешь от жажды? – спросила вдруг Марайке.

Он поднял глаза.

– Да, в некоторой степени.

– Тут у меня есть кола. Ты же любишь колу, да?

– Конечно, супер, кола – это то что надо.

Он наблюдал за тем, как она повернулась, пошарила рукой у себя за спиной и вытащила початую бутылку колы. При этом она опрокинула локтем шаткую стопку картонных коробок. Самая верхняя коробка упала прямо перед ним, и на пол высыпалась большая часть ее содержимого. Однако его внимание привлек один предмет – бейсболка. Ядовито-зеленая бейсболка, которую он уже где-то видел. И он тотчас вспомнил, где именно.

– Этого не может быть! Точно такая бейсболка была на голове Тристана, когда я видел его вместе с Натали!

Марайке удивленно подняла брови.

– Неужели? – сказала она.

Только теперь он заметил исписанные листы, которые явно были вырваны из какой-то тетради. Почерк показался ему знакомым.

– Это… Это… Разве это не страницы, вырванные из дневника Алины?

Марайке лишь пренебрежительно выпятила губы.

– Может быть.

– Как они попали к тебе? И почему?

Только теперь он начал что-то понимать. Или, по меньшей мере, ему так казалось. Как он мог быть таким слепым все это время?

– Ты и Мирко… Вы делали это вместе, не так ли?

– Не пори чушь! – рявкнула она на него. Но уже секунду спустя гораздо спокойнее продолжила: – Ты действительно милый, Саша, но как детектив ни на что не годишься. Твоя мать была совершенно права: Мирко никогда не имел ничего общего с Тристаном.

– Но зато ты имела, ведь так?

Она расхохоталась.

– Да, неужели ты все еще не врубился?

– Что?

– Я и есть Тристан!

Прежде чем он успел собраться с мыслями, она снова пошарила у себя за спиной, вытащила какой-то предмет, немного похожий на пистолет, и приставила эту штуковину к его плечу. В следующее мгновение он почувствовал сильный удар тока, его мышцы свело судорогой, он упал набок и потерял сознание.

44

Хотя кисти ее рук почти полностью онемели, Джой почувствовала, как по пальцам одной из них потекло что-то теплое и наконец закапало на пол. Кровь. Очевидно, она поранилась об острую кромку. Плевать. Только не останавливаться. Должно быть, осталось совсем немного.

Она упрямо продолжала прижимать пластиковую завязку к острой кромке и двигала руки вверх и вниз, просто не обращая внимания на то, что все больше крови сочилось по ее кистям. И наконец это случилось: путы разорвались, и ее руки были свободны. Она осмотрела свою рану. Порез на возвышении большого пальца левой руки выглядел страшнее, чем был на самом деле. Она вытащила изо рта кляп и сделала несколько глубоких вдохов. Теперь наступила очередь пут на ногах. Так как ее пальцы все еще были занемевшими, ей потребовалось несколько попыток, чтобы освободиться от пластиковых стяжек на ногах. Однако и с этим она справилась.

Но как же теперь освободиться от цепи? Марайке постаралась на славу. Один конец цепи был обмотан вокруг труб радиатора и зафиксирован с помощью замка, а второй конец был точно так же закреплен на ее талии. Замок она не сможет открыть, здесь у нее не было ни единого шанса. Оставалась единственная возможность: она должна была постараться стянуть цепь вниз вместе с замком. Она затаила дыхание, как можно сильнее подтянула ягодицы, и действительно не хватило совсем чуть-чуть, чтобы цепь соскользнула вниз.

О’кей, трезво подумала она, чрезвычайные ситуации требуют особых мер. Она распустила ремень, расстегнула пуговицы на джинсах и спустила их вместе с трусиками вниз до колен. Звенья цепи больно впивались в ее бедра, сдирали кожу и оставляли на теле кровавые следы, но это сработало. От облегчения ей хотелось громко закричать. Она была свободна! Но она сдержала крик радости. После того как она полностью освободилась от цепи, она поспешно подтянула трусики и брюки вверх. Теперь она больше не могла терять время.

Когда она вставала с пола, то нечаянно наступила ногой на обрезок трубы, который откатился в сторону. Она потеряла равновесие и упала на трубы, прислоненные к стене. Трубы с грохотом и звоном покатились по полу, устроив жуткий шум. Мало того, при падении она больно ударилась коленкой о какую-то железку, и острая боль пронзила ее ногу. Ей показалось, что она не сможет больше встать с пола.

Нет! Только не это!

Как же она собирается помочь Саше, если окажется не в состоянии даже ходить?

45

Когда Саша снова пришел в себя, ему понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить сложившееся положение. Он лежал на животе, руки были связаны за спиной. Почему? Кем? Он снова все вспомнил: строительный вагончик. Марайке. Что-то, похожее на удар током. Там было что-то еще, она что-то сказала, незадолго до того, как он отключился, но он никак не мог это вспомнить. Что означает все это дерьмо? Что она задумала? Он перевернулся на бок и увидел, что Марайке с ледяным спокойствием наблюдает за ним.

– Жаль, – сказала она, – все должно было произойти иначе. Но ты сам все испортил.

– Что я испортил?

Но она лишь молча смотрела на него, кусая при этом губы. О чем она думала? Потом она сунула руку в карман своих джинсов и что-то достала оттуда: его сверкающее сердце.

– Ты узнаешь это?

– Конечно. Ты украла это у меня.

– В свое время оно принадлежало Алине.

– Я знаю.

Саша увидел, как Марайке начала покачивать брелок перед глазами, словно хотела загипнотизировать саму себя. В этот момент у него мелькнула мысль, возникшая как бы из ничего.

– Ты имеешь какое-нибудь отношение к исчезновению Джой?

Марайке ничего не ответила, но этого и не требовалось. Он и без того все понял. И это вызвало в нем внезапный приступ ярости. Он начал рвать свои путы и закричал:

– Где она? Что ты с ней сделала?

Марайке лишь презрительно закатила глаза.

– Успокойся. Я ничего ей не сделала.

Разве теперь он мог ей верить? После всей лжи и всех ее обманов? Ему оставалось надеяться только на то, что в виде исключения она один раз не солгала.

Несмотря на крайнее волнение, внезапно он снова вспомнил, что Марайке сказала в самый последний момент, незадолго до того, как он отключился. Тристан! Она была Тристаном! Убийцей! И теперь он лежал здесь, связанный, полностью в ее власти.

От страха у него чуть было не застыла кровь в жилах. Страх парализовал его. И в этот момент ему стало ясно, что этот страх был ему хорошо знаком: это был тот самый страх, который охватил его в день смерти его отца и с тех пор больше не покидал. Нет, не только скорбь о любимом отце так долго парализовала его волю, но и вот этот самый страх. Страх смерти. Он вспомнил, о чем говорил однажды доктор Андрош, но только сейчас понял, что он хотел этим сказать: Смерть любимого человека заставляет нас сопоставлять это с нашей собственной смертностью.

Но сейчас он не мог позволить страху овладеть им. Не мог, если хотел выбраться отсюда живым. Его взгляд упал на сверкающее сердце в руке Марайке. Холодное сердце. Это было именно то, в чем он сейчас срочно нуждался: холодное сердце. Он снова представил себе: сердце в его груди, так же как и пластиковое сверкающее сердце, чем-то окружено и защищено, страх хочет схватить его, но никак не может до него добраться, и поэтому он не имеет над его сердцем никакой власти. Холодное сердце… Холодное сердце… В его груди… холодное сердце…

И это сработало! С каждым вдохом он становился все спокойнее. Настолько спокойнее, что в конце концов смог твердым голосом спросить Марайке:

– Что, собственно говоря, это означает, что ты и есть Тристан?

Только теперь она подняла глаза. Она снова убрала в карман сверкающее сердце, оперлась локтями о колени, посмотрела на него и сказала:

– Ну, что же, я объясню это тебе, горе-детектив. Натали и я вообще никогда не были подругами. Я сама пристала к ней со своими ухаживаниями в образе Тристана. Точно так же, как к Саре и Алине. Обе были влюблены в меня по уши. Ты можешь себе это представить? Я на это никак не рассчитывала. То, что я изображала из себя юношу, должно было быть только маскировкой.

– И как?..

– Что как?

– Как ты побудила их к тому?..

– О, это было проще простого. – Марайке взяла бейсболку и надела ее себе на голову. – Ты должен быть абсолютно неприступным. Загадочным. Суровым. Этим ты завоюешь их всех. А потом… – Она зашептала чрезмерно сладким голоском: – О, мой ангел, я так тебя люблю. Больше, чем свою жизнь. Давай умрем вместе. Соединившись навечно на том свете… – Ее голос опять стал нормальным. – Потом я делала вид, что мы обе собираемся покончить с собой. Но умирали только они. Так как только в их коле был цианистый калий.

Она снова сдернула с головы бейсболку и зашвырнула ее в угол.

У Саши не укладывалось в голове то, что он только что услышал. Ее дела и без того были достаточно ужасными. Но та манера, в которой она о них рассказывала, делала их еще страшнее. Ни следа сожаления. Или раскаяния. Нет, создавалось впечатление, что она с наслаждением вспоминала о содеянном.

– Я всего-навсего оказала им одолжение, – добавила она, помолчав несколько секунд. – Ведь они же сами хотели умереть. Просто они оказались слишком трусливыми и не могли решиться на это без чужой помощи.

– А как же Лайла? А Мирко? – воскликнул он. – Как же быть с ними? – Марайке лишь пожала плечами. – И вообще, почему? Что тебе сделали все эти девушки? Ты же их совсем не знала. – Еще как знала! – Взгляд, которым Марайке смотрела на него, был одновременно обжигающим и холодным как лед. – Но как это сможет понять такой человек, как ты. Такой красавчик, которого невозможно не любить и в которого по уши влюблены все девчонки.

То, что в него были влюблены все девчонки, оказалось для него новостью. Как это только пришло ей в голову?

– Я действительно хотела, чтобы все прошло гораздо красивее, – сказала она. – Романтическое настроение здесь со всеми этими свечами, мы смотрим друг другу в глаза и чокаемся друг с другом, а потом я смотрю, как ты умираешь, и, когда ты умрешь, я следую за тобой. И мы соединяемся навсегда.

Когда ты умрешь – слова, которые врезаются в тебя как бритвы. Вот каким, оказывается, был ее план, и было не похоже, что она собиралась отказываться от него.

– Не сопротивляйся, Саша. Все произойдет действительно быстро. Тебе надо будет сделать только один большой глоток.

Она отвинтила пробку бутылки с колой.

– Я не буду это пить!

Он хотел выкрикнуть эти слова ей в лицо, но из его горла вырвался лишь хриплый шепот.

– Еще как будешь. – Она подняла руку с зажатым в ней электрошокером. – Если я еще разок обработаю тебя вот этим славным прибором, ты будешь достаточно долго парализован, чтобы я успела влить тебе в горло колу.

Дерьмо! Ни в коем случае нельзя было позволять ей еще раз достать его электрошокером. Когда она приблизилась к нему достаточно близко, он начал отбрыкиваться как бешеный и попал ногой ей в бедро. Она вскрикнула, скорее от испуга, чем от боли, и отпрянула назад. Но ему было ясно, что это лишь короткая передышка.

В этот момент снаружи донесся крик:

– Саша! Саша! Где ты?

Джой! Его сердце встрепенулось. Она была жива! Она была здесь!

Страх пропал, прилив новых сил воодушевил его.

– Я в вагончике, Джой! – закричал он во все горло. – Ты меня слышишь? Поторопись!

– Я иду!

Марайке на мгновение замерла в нерешительности, напряженно раздумывая. Саша воспользовался этим моментом невнимательности. Прицельным ударом ноги он выбил из ее рук бутылку с колой. Описав высокую дугу, она отлетела в угол на кучу одеял и подушек. Марайке словно разъяренная тигрица метнулась за ней, порылась в куче одеял и нашла ее. Однако уже было слишком поздно. Бутылка оказалась пуста.

Кипя от злости, Марайке метнула ее в сторону Саши.

– Только не думай, что это спасет тебя, – злобно прошипела она.

Она несколько раз пнула его ногой. Однако она могла пинать его сколько ее душе угодно, это никак не сказалось на его надежде на спасение.

– Джой, быстрее! – крикнул он.

– Заткни свою поганую глотку! – рявкнула Марайке.

Однако, несмотря на этот приступ ярости, от него не укрылось, что Марайке была растеряна и не знала, что ей теперь делать. В конце концов, она спрятала электрошокер в задний карман джинсов, метнулась к двери, открыла замок и выскочила из вагончика. Саша услышал, как она навесила на дверь замок снаружи.

– Джой! – крикнул он. – Она идет к тебе! Будь внимательна! У нее электрошокер!

Но Джой не ответила. И вообще снаружи не долетало ни одного звука.

Тут он заметил, что между отдельными досками в стене вагончика виднелись тонкие полоски света. Здесь время оставило свои неизгладимые следы на дереве. Он снова вспомнил, каким обветшалым выглядел строительный вагончик снаружи. Возможно, будет достаточно применить грубую силу.

Он перекатился к тому месту стены, которое показалось ему самым ветхим, и изо всех сил ударил по нему обеими ногами. Прогнившие доски затрещали. Он предпринял вторую попытку. Но доски все еще держались. Все его тело покрылось потом. Еще одна попытка. Треск. Но снова ничего больше. Он остановился. Откуда появился вдруг этот въедливый запах? Он осмотрелся. Дым шел из одной из подушек.

– Дерьмо! – прохрипел он.

Пожар! По-видимому, когда он перекатывался к стене, одна из свечей опрокинулась. Пламя быстро распространялось по вагончику, дым и чад разъедали глаза, не давали дышать. Как долго он сможет еще дышать? Проклятые доски, подумал он и снова ударил обеими ногами по стене, ломайтесь же, наконец!