Текст книги "Умри тихо, мой ангел"

Автор книги: Андреас Гётц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

– Давайте выждем ночь, – предложила она. – Возможно, Джой гуляет где-нибудь с молодым человеком и завтра утром придет домой. Ведь такое возможно, не так ли?

Мать Джой пожала плечами. По-видимому, она в это не верила.

– Тут есть один на примете, – вмешался в разговор Саша. – Брат Алины. Бруно.

Его мать удивленно посмотрела на него.

– Ты имеешь в виду Бруно, из-за которого она приходила ко мне? На которого она настучала?

– Но мне никто больше не приходит на ум.

Хотя казалось, что его мать не верила в такую возможность, она позвонила в Управление полиции и попросила отыскать все телефонные номера Бруно. Она тут же позвонила Бруно на мобильник, но попала только на его автоответчик. Тогда она оставила ему сообщение. Затем она позвонила на съемную квартиру. Бруно на месте не было, а его соседи не знали, где он и с кем гуляет. В этот день никто из них Джой не видел. Даже несмотря на поздний час, она позвонила для надежности и родителям Бруно. Но, по их словам, он не появлялся у них уже несколько дней.

– Сейчас мы не сможем больше ничего сделать, – сказала мать Саши, положив трубку. – Если она до завтрашнего утра так и не даст о себе знать, еще раз позвоните мне, хорошо? Тогда мы посмотрим, чем можно помочь.

Мать Джой поблагодарила ее, бросила взгляд на Сашу, словно хотела ему что-то сказать, но затем ушла, так и не сказав больше ни слова.

38

Вокруг нее царила такая темнота, что она невольно подумала, действительно ли ее глаза открыты. Но зато ее слух стал гораздо острее. Вот тихий плеск капающей воды. Потом снова шуршание. И что-то, напоминающее топот мелких лапок. Мыши или крысы. Каждый раз она содрогалась от ужаса. Время от времени ей казалось, что она слышит слабые стоны. «Эй?» – робко спрашивала она тогда в темноту. Однако ни разу ей никто так и не ответил.

Ей казалось, что все эти шумы доносились из бесконечного далека, и в то же время они были угрожающе близко. Темнота полностью поглотила все помещение, больше не существовали ни верх, ни низ, не было ни права, ни лева. Как долго она находилась уже здесь? Ей казалось, целую вечность. А возможно, всего лишь несколько часов.

Она до сих пор не исключала возможности, что все это было всего лишь причудливым кошмарным сном. Что ее руки и ноги не были связаны, что она не сидела в каком-то сыром подвале и что она не была дополнительно прикована к радиатору цепью, обмотанной вокруг ее живота. Что она не была кратковременно парализована электрошокером. Что эта Марайке не была одержимой оторвой, которая захватила ее врасплох. Однако резкая боль в запястьях и голеностопных суставах свидетельствовала об обратном. Все это действительно случилось. И это было явью, а не сном.

Она страшно мерзла. Пахнущий плесенью спальный мешок, который Марайке набросила ей на плечи, уже давно сполз на пол. «Я не хочу, чтобы ты замерзла», – сказала она, ухмыляясь. Какая заботливая. На все вопросы, что все это значит, она сначала не отвечала, а потом пояснила: «Не бойся, если ты будешь вести себя спокойно, с тобой ничего плохого не случится. Через день-два ты снова будешь дома».

Конечно, все это было связано с Сашей. Марайке отнюдь не собиралась отказываться от него. Но что она задумала? «Я и Саша уйдем». Она сказала это с таким торжеством в глазах, словно это было уже свершившимся фактом. Но что это должно было означать? Как она себе это представляла? Собиралась ли она похитить и Сашу?

Я должна быть предельно осторожной, внезапно подумала она. До сих пор Марайке не сказала ни одного слова правды. А ожидать от нее можно было всего. Даже самого страшного. Поэтому если она говорит, что хочет оставить меня в живых, то это еще не означает, что так оно и будет. Единственное, что говорит в пользу этого, это тот факт, что она не убила меня сразу.

Она удивилась самой себе, насколько хладнокровной и расчетливой оставалась при этой мысли. В глубине души она была твердо уверена в том, что не дойдет до крайности. Возможно, только потому, что она не могла себе это даже представить.

Вот! Снова этот едва слышный стон.

– Эй?..

Нет ответа.

Еще совсем темно. И довольно прохладно. Окурок, который я только что выбросила, – оранжевое сияние на черном фоне. Я шагаю по дорожке из света, которую передо мной расстилает мой фонарик. Собственно говоря, я знаю этот путь наизусть, я найду его и с завязанными глазами. Строение передо мной немного темнее, чем беззвездное небо. Сейчас в подвале должно быть так темно, хоть глаз выколи. У нее должно возникнуть чувство, что она сидит в собственной могиле. А ведь так оно и есть.

Я хотела бы, чтобы у меня было больше времени. Больше времени, чтобы все правильно спланировать. Все обдумать. Было ли ошибкой не являться на допрос к легавым? Нет, я не могла поступить иначе. А если бы они меня арестовали? Риск был слишком велик. Но почему я просто не позвонила и не отменила встречу? Было ли это ошибкой? Не навлекла ли я именно этим на себя подозрение?

Ошибкой было связываться с Сашей. О’кей, после того как Натали рассказала мне, что он нас видел и что у нее случайно вырвалось мое имя, я должна была узнать, представлял ли он для меня угрозу. Но оказалось, что нет. Ни в один из моментов. Он не нашел бы меня и через тысячу лет. Почему тем не менее я решила с ним снова увидеться? Он с самого начала понравился мне. И то, что впервые я увидела его у дома, в котором находился кабинет Йоахима, это имело для меня тоже определенное значение. Но по-настоящему я его захотела только тогда, когда Натали рассказала мне, что он был своего рода ее заступником. Я бы тоже хотела иметь такого заступника. Я могла бы догадаться, что у меня снова ничего не получится. После разочарования с Йоахимом. Да, это была определенно ошибка. Самая большая моя ошибка. Моя единственная ошибка, за которую вина целиком и полностью лежит на мне.

А одна ошибка влечет за собой другие. Прежде всего когда находишься в цейтноте и все должно делаться быстро.

Пожалуй, выкурю-ка я еще одну сигаретку. На это время у меня есть. Пусть черножопая сучка подождет еще несколько минут, это меня не убьет. Да и ее тоже. Ха-ха.

Я бы охотно рассказала Саше обо всем. О себе, о Боге-отце и о Старой Неряхе, а также о том, как все случилось. И о Тристане. И об этом я бы ему охотно рассказала. Прежде всего здесь, на этом месте, где, собственно, все говорит о Тристане. Возможно, я так и сделаю, если у нас останется достаточно времени на это. О Йоахиме я ему ничего не скажу, это останется моей тайной, а вот о девушках расскажу. Я их так ненавидела и все еще продолжаю ненавидеть, по меньшей мере, я ни в чем не раскаиваюсь, но с другой стороны… я осознала это только сейчас… они были в моей жалкой жизни единственными, кто действительно любил меня. И страстно желал. Дерьмо, почему у меня сейчас мурашки бегут по коже?

Я действительно хотела бы быть Тристаном, тем Тристаном, которого они видели во мне, и хотела бы быть в состоянии дать им то, чего они так страстно желали. Хотя… Я же именно это и сделала. Ведь они хотели умереть. Не с самого начала, но потом, после того, как я пробудила в них это желание. Я думаю, что сделала их счастливыми.

Ха-ха!

Не попадаюсь ли я сейчас на удочку своего собственного искусства обольщения?

Излишние мысли. Гораздо важнее: хватит ли моего цианистого калия? Надо было изготовить еще немного. То небольшое количество, которое у меня осталось, уже довольно продолжительное время было на воздухе. Думаю, все получится.

Я взбалтываю колу для черножопой потаскушки.

Ведь когда-нибудь ей захочется пить. Но что мне делать, если это не сработает? Просто убить ее? Также, как Йоахима, – нет, только не это!

Спокойно! Я должна сохранять спокойствие! Все пройдет хорошо.

Я отбрасываю сигарету в сторону.

Вперед, в бой…

Она не спит. Когда луч света падает на ее лицо, она инстинктивно отворачивает голову, зажмуривает глаза. Спальный мешок сполз вниз. А в остальном она сидит в углу примерно в той же самой позе, в которую я усадила ее вчера.

– Доброе утро, – говорю я и убираю спальный мешок в сторону, чтобы посмотреть, плотно ли закреплена цепь на ее животе. В сущности, это лишняя мера предосторожности, но тем не менее так я чувствую себя спокойнее. Она дрожит всем телом.

– Путы причиняют боль, – жалуется она.

– Да, эти стяжки для электрокабелей действительно просто отвратительные. Ты не должна их дергать, в противном случае они еще глубже врежутся в тело.

– Я не понимаю, чего ты добиваешься, удерживая меня здесь.

– А тебе это и не надо понимать.

Она таращится на меня своими большими глазами. Неужели она продолжает верить в то, что я не сделаю ей ничего плохого? У нее было достаточно времени, чтобы обо всем подумать. И она намного умнее, чем этот глупец Мирко.

Я вглядываюсь в ее лицо, однако не имею ни малейшего понятия, что происходит за этим высоким лбом. За этими красивыми глазами.

Она всего лишь предмет.

А о чем думают, что чувствуют предметы?

– Ты наверняка хочешь пить, – говорю я.

Она кивает.

Я откладываю в сторону фонарик и отвинчиваю пробку бутылки с колой. Я снова беру в руку фонарик и освещаю ее лицо, чтобы поднести бутылку к ее губам. Не пройдет и двух минут, как ты будешь мертва, Джой. И тогда Саша будет принадлежать только мне одной. Навсегда и навечно.

39

Он открыл глаза и сразу же окончательно проснулся. Что-то случилось.

Нет. Это был всего лишь сон. Плохой сон. Его отец, который звал на помощь… Он вспомнил… Но он не смог помочь. Его отец? Или, скорее, это была Джой? У него было такое чувство, что это были они оба. Испуг, страх, потрясения – они все еще не отпускали его, парализуя его волю, когда он зажег свет и посмотрел на будильник. Скоро половина пятого утра. Он приподнялся в постели, взял свой мобильник с ночного столика. В принципе, ему было достаточно нажать на кнопку повторного вызова, чтобы позвонить Джой, так как она была последней, кому он пытался позвонить вчера перед тем, как лечь спать. Но он не сделал этого. Не только из-за раннего времени. Почему-то он был уверен, что не дозвонится до нее.

Стеснение в его груди не проходило. Это чувство было ему хорошо знакомо, да и не было для него в новинку внезапно просыпаться среди ночи. После смерти своего отца он в течение нескольких месяцев просыпался так каждую ночь. Даже по нескольку раз за ночь. Неужели теперь это опять началось?

Может быть, свежий воздух поможет. Он встал, накинул на плечи куртку и вышел на балкон. Утро было таким холодным, что, даже несмотря на куртку, он сразу озяб. Он прислушался. Кто-то был на соседнем балконе.

– Эй? – приглушенно донеслось оттуда.

Сначала он вздрогнул, а потом его сердце забилось так сильно, что у него застучало в висках.

– Да?

– Это ты, Саша?

Женский голос, но не такой низкий и не с такой характерной хрипотцой, как у Джой. Это был голос ее матери.

– Да, это я.

– Ты тоже не можешь спать?

– Да, что-то не спится.

– Я всю ночь была на улице и искала ее.

Он ничего не мог сказать в ответ. Его колени дрожали. От холода. И от страха.

– Я проехала по всем площадям, побывала во всех ресторанах и кафе, исколесила город вдоль и поперек. Собственно говоря, я не из пугливых. Джой умеет постоять за себя. Но бывают такие ситуации, что…

Внезапно ему показалось, что балкон уходит у него из-под ног. Он обеими руками ухватился за перила, вцепился в них намертво.

– Иногда Джой бывает капризной. Неуравновешенной. Я знаю это. И часто бывает довольно дерзкой. В такие моменты я готова отшлепать ее. И хотя такое со мной случается, я ни на секунду не перестаю ее любить.

Ни на секунду. Ни на одну секунду. Он не переставал ее…

– Но одно Джой никогда бы не сделала, Саша. Никогда. Я знаю это, и поэтому я так беспокоюсь. Она бы никогда… не оставила меня в неведении.

Она шумно вздохнула. Собиралась ли она заплакать? Нет. Она спросила:

– А что ты думаешь, Саша, могло случиться?

– Э… Понятия не имею… я сам не знаю…

Нет, он действительно не знал, что случилось. Но он был абсолютно уверен: она не с Бруно. Не в его съемной квартире.

Где ты, Джой? Не причини мне никакого зла!

– С ней что-то случилось. Не так ли, Саша? Ты тоже это чувствуешь. Мы чувствуем такое – те, кто ее любит…

Да, он чувствовал это. Еще как чувствовал.

Ему уже чудилось, что кто-то звонит в дверь, он уже видел перед собой мужчин в темных куртках, которые смотрели на него этим известным взглядом и говорили: Нам очень жаль…

Видел свою мать, которая обнимала его. Утешала. Теперь ты должен быть сильным…

Но потом он осознал, что на этот раз к ним никто не придет. Он был только ее сосед. Знакомый. Приятель, который знал ее совсем недолго.

Однако на этом оборвется не только одна жизнь – ее, – а сразу две: и его тоже. Но не та жизнь, которой он жил. А другая, о которой он мечтал. Жизнь вместе с ней.

Жизнь, в которой он ей сказал, что любит ее.

Жизнь, которая могла бы давно начаться, если бы он был хотя бы немного смелее.

Если бы он не боролся со своими чувствами, а воспользовался бы ими. Чтобы добиться чего-то определенного.

Печаль. Ярость. Страх. Боль.

Любовь. Счастье.

Холодное сердце. В которое ничто не проникало. И из которого ничто не исходило. Это было ошибкой. Только теперь он осознал это. Только теперь, когда, возможно, уже было слишком поздно.

40

Утром Саша в одиночестве спустился во двор, в одиночестве отпер замок на цепи, которой был прикован к стойке его велосипед, в одиночестве отправился в школу. На перекрестке он несколько тягостных секунд всматривался в ту сторону, куда всегда уезжала Джой. Встав с постели, он прикинул, не сказаться ли ему сегодня больным и не остаться ли дома. Но быстро понял, что будет все время смотреть то на часы, то на свой мобильник и при этом медленно сходить с ума. В школе он, по меньшей мере, сможет отвлечься от мрачных мыслей.

Словно зомби ехал он на своем велосипеде, пока не заметил, что впереди, метрах в двадцати от него, кто-то поставил свой мотороллер поперек велосипедной дорожки и явно не собирался его убирать. Саша несколько раз сердито нажал на звонок. Тогда мотоциклист снял свой шлем, и только теперь он узнал, кто был перед ним: Марайке! А она-то откуда взялась? В такое раннее время? Или полиция уже переговорила с ней? Охваченный неприятным предчувствием, он затормозил и остановился перед ней.

– А ты что здесь делаешь? – спросил он, стараясь при этом держать себя как можно непринужденнее.

– Мне надо было увидеть тебя.

Ее лицо казалось еще более бледным и осунувшимся, чем обычно. Но, возможно, это объяснялось тем, что сегодня она была без макияжа.

– Сейчас не самое подходящее время. Мне надо в школу. Я и так уже опаздываю.

– Но ты мне нужен, Саша, иначе…

– Что?

Трезвоня своими звонками, к ним приблизились несколько велосипедистов. Марайке сдвинула свой мотороллер на тротуар, чтобы они могли проехать. Потом она сказала:

– Вероятно, ты уже слышал от своей матери, что полиция была у меня дома.

– Разумеется. Ты уже давно знала Мирко, верно?

Она кивнула.

– Но, к сожалению, не очень хорошо. Те бумаги и химические препараты, которые мы нашли у него в квартире, – я и раньше знала, что они там находятся. Я обнаружила их, когда была у него. Но я хотела, чтобы мы нашли их вместе с тобой, поскольку все это имело для тебя такое большое значение.

– А откуда ты знаешь Мирко?

– Я познакомилась с ним на улице. Он попрошайничал, и я дала ему один евро. Мне стало его жалко, и я пригласила его пообедать. С тех пор я постоянно немного заботилась о нем. Правда, вскоре он захотел большего, но быстро осознал, что ничего не выйдет. Что он точно так же шпионил за мной, как и за другими девушками, я поняла слишком поздно. Возможно, он собирался меня тоже отравить, не знаю.

Красивая история, сказала бы сейчас его мать и наверняка тотчас спросила бы: но правдива ли она?

– Ты все время обманывала меня, Марайке.

– Мне жаль, что теперь это так выглядит. Я это не намеренно. Честное слово.

– Почему же тогда ты это делала? Почему ты с самого начала не говорила мне правду?

Он осуждающе покачал головой.

На ее губах появилась улыбка, полная горечи.

– Просто я только хотела… что-то тебе предложить… что-то испытать вместе с тобой… чтобы ты захотел быть со мной…

Ему было жаль ее. Но одновременно он задался вопросом, как далеко она способна зайти, чтобы завоевать для себя другого человека – например его самого. Часто из-за любви совершались ужасные преступления.

– Моя мать считает, что Мирко никого не убивал, – вновь начал он. – Кто-то подбросил ему все эти вещи. Я имею в виду улики. Это была ты?

Он и сам не верил в это, просто он хотел ее спровоцировать. Может быть, это заставит ее рассказать ему, наконец, всю правду.

– Ты совсем рехнулся?! – возмутилась она. – Ты действительно думаешь, что это я их всех убила?

– Если уж ты так ставишь вопрос, тогда скажи: ты имеешь к этому хоть какое-нибудь отношение?

Она посмотрела на него так, словно он только что дал ей пощечину.

– Но это уже что-то из ряда вон выходящее, Саша. Зачем мне это было делать? Натали была моей подругой, а всех остальных я знать не знала. Если это действительно был не Мирко, то тогда это сделал его отец. Ведь об этом писали газеты. А Мирко мне однажды рассказывал, что все эти девушки были по уши влюблены в него. Я имею в виду в его отца.

– Может быть. Но почему ты не расскажешь полиции все, что знаешь? Если ты не совершала никакого преступления, то тебе нечего бояться.

– Полиции я не боюсь, а вот моих родителей…

– Как так? Я думал, они у тебя суперклассные. Или ты и здесь наплела с три короба?

Она опустила глаза в землю.

– Я это сказала, так как… хотела, чтобы так оно было. Но в действительности я совершенно безразлична своим родителям. Их абсолютно не волнует, чем я занимаюсь, пока у них не возникают из-за этого трудности. Им было бы удобнее всего, если бы меня вообще не было на белом свете. Для них я всего лишь досадное недоразумение.

Ее верхняя губа задрожала, по щеке скатилась слеза. Затем еще одна.

Как оказалось, было совсем нелегко разговорить человека, который вызывал у тебя только жалость.

– Как я теперь вижу, – сказал он, – до сих пор ты только лгала. Что касается Мирко. И тебя самой. Как я могу и дальше верить хотя бы одному твоему слову?

Быстрым движением она смахнула слезы.

– Ты прав, Саша, – сказала она. – Я снова все испортила. Так мне и надо, что ты меня не хочешь. – Она на несколько секунд уставилась прямо перед собой в пустоту. – Я бы хотела, чтобы Мирко, или кто бы там ни был, отравил не этих девушек, а меня. Это было бы лучше для всех.

– Что за чепуха!

– Почему же? На всем белом свете нет ни одного человека, который хотел бы иметь со мной дело. Ты же тоже не хочешь. Итак, о чем ты говоришь?

Она подошла к своему мотороллеру, а затем остановилась, словно чего-то ждала. Его ответной реакции? Саша не хотел еще раз попасться на ее удочку. Но что, если сейчас она говорила откровенно? Если ее боль, ее слезы и ее отчаяние были искренними? И если она действительно думала о том, чтобы покончить с собой?

– Сделай мне одолжение, Саша, – сказала она в конце концов и посмотрела на него с ледяной холодностью. – Только не приходи на мои похороны.

Она взяла свой шлем с сиденья, где его оставила, и сделала вид, что собирается его надеть. Однако Саша крепко схватил ее за руку. Он не мог позволить ей уйти. Так, как в свое время позволил уйти Натали.

– Прекрати, наконец, такие речи, – сказал он. – И не делай глупостей.

Марайке удостоила его лишь презрительного взгляда.

– Не делай глупостей? Это все, что ты можешь сказать на это? Ты настоящее разочарование, Саша. Хорошо, что теперь я это знаю.

Она вырвала свою руку.

Он был готов взвыть от отчаяния. Словно переживаний за Джой было ему недостаточно, так теперь на его голову свалилась еще Марайке. Возможно, это опять была одна из ее очередных игр. А если нет? Что ему стоит подыграть ей и провести с ней немного времени? Если сейчас он позволит ей уйти и она что-нибудь с собой сделает, он никогда себе этого не простит.

– Подожди, Марайке, – сказал он, – что ты скажешь на это: я пропускаю школу, все равно в голову ничего не лезет, и мы едем ко мне и спокойно поговорим.

– Не заморачивайся, мне не нужна твоя жалость. Она вновь подняла шлем.

– Нет! – крикнул он. – Это не из жалости. Честное слово, нет! Мне интересно с тобой. И будет еще интереснее, если ты будешь наконец до конца честной.

Она вновь опустила шлем и, как ему показалось, раздумывала над его словами.

– О’кей, – затем сказала она. – Но мы поедем не к тебе. Я знаю местечко получше.

– Не возражаю. И где?

– Позволь тебя удивить.

Марайке подняла сиденье своего мотороллера и достала из находившегося там маленького багажника второй шлем. Саша приковал цепью свой велосипед к фонарному столбу, надел шлем и сел к ней на мотороллер. Он надеялся вернуться домой не позднее чем к обеду.

Получилось! Мое шоу прошло удачно. Я знала, что заполучу его, если надавлю на его нечистую совесть. Какое счастье, что я понятия не имею, что такое совесть. Ха-ха! Теперь ты принадлежишь мне, Саша. И твоя полная неосведомленность еще трогательнее, чем твое сочувствие.

Как по рельсам мотороллер мчится по городу. Ощущение такое, словно ты летишь. И тут вверху в сером небе образуется просвет. Возможно, мы сможем пролететь через него позже. Неужели сейчас я думаю об этом? Боже мой, как это по-детски!

Неужели любовь всегда такая? Глупая? Детская? Была ли я точно такой же в случае с Йоахимом? Или это близкая смерть настраивает меня на такой веселый лад? Короткий счастливый момент, ведь так и будет там внутри. Саша и я, и море мерцающих свечей, я расскажу ему все, все мои тайны, – а потом… мы выпьем смертоносный напиток и отойдем в мир иной… смертоносный напиток… отойдем в мир иной… Боже мой, как сентиментально, как пошло… как глупо… и как прекрасно!

А потом… Как же я рада, что вчера Джой не стала пить. Каким бы упущенным шансом было ее убийство. И какое же счастье, что я вовремя осознала это. В самый последний момент. Нет, она обязана жить. Ведь что это за жизнь, если у тебя не будет того, чего ты желаешь больше всего на свете? Она будет похожа на раненого зверя. Так как я соединюсь с Сашей навечно. Так как я получила его. А не она. Это будет ее болью, пока она будет жить. А я желаю ей жить долго, очень долго.