Текст книги "Умри тихо, мой ангел"

Автор книги: Андреас Гётц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

2

После всего того, что его мать рассказала ему о докторе Андроше, Саша представлял себе известного психиатра совсем иначе. Он и сам не знал, как именно, но, во всяком случае, не таким: среднего роста, тщедушным, с невыразительной внешностью и невзрачным, как чистый лист бумаги. Вот только его глаза были просто потрясающими, подумал Саша. Цвета морской волны. Они являли собой разительный контраст с его черными как смоль волосами. Они словно магнит притягивали к себе взгляд и уже не отпускали его.

– Садись, Саша. Будешь что-нибудь пить? Колу, минеральную воду, кофе?

Голос доктора Андроша оказался ни громким и ни тихим, ни высоким и ни низким и наилучшим образом подходил к его внешности.

Саша покачал головой. Он хотел только одного: вообще не приходить сюда. Но поскольку ему все-таки пришлось прийти сюда, он желал, чтобы все закончилось как можно быстрее.

Он ожидал оказаться в своего рода приемной практикующего врача. Золотая табличка с надписью «Доктор Йоахим Андрош – Психотерапевт – Прием только по предварительной записи», висевшая внизу у входной двери, и точно такая же вверху у входа в квартиру выглядела уж очень солидно. Но здесь даже не было медицинской сестры, обычно помогающей врачу во время приема пациентов, или какого-нибудь другого помощника врача или ассистента. После того как Саша добрался по крутой лестнице до четвертого этажа и позвонил, доктор Андрош сам открыл ему дверь квартиры. Он провел Сашу по скрипучему паркету в это просторное помещение, где имелся комплект мягкой мебели землисто-бурого цвета. Андрош устроился в кресле, а Саша расположился на диване под черно-белыми фотографиями дюн, которые были похожи на лежащие женские тела.

– Обращение на «ты» тебя устроит? – спросил Андрош, наливая себе кофе. – Или мне следует обращаться к тебе на «вы»?

– Мне без разницы.

– О’кей. Конечно, ты тоже можешь обращаться ко мне на «ты», если хочешь. Меня зовут Йоахим.

Это мне без надобности, подумал Саша и украдкой посмотрел на свои часы. Прошло всего лишь четыре минуты.

Андрош отпил глоток кофе, потом он откинулся назад, положил ногу на ногу и уперся локтями в подлокотники кресла. На нем была белая рубашка, расстегнутая на одну пуговицу, черные брюки, у которых по моде, получившей распространение еще с 20-х годов, справа и слева от пояса было застрочено по складке. Широкий перстень с печаткой казался слишком тяжелым для его тонкой руки. Довольно неприятный тип, подумал Саша. И почему-то это обстоятельство придало ему уверенности.

– Не бойся, – сказал Андрош, – здесь не происходит ничего такого, чего ты сам не хочешь. Ты сам определяешь, в каком направлении будет развиваться наша беседа. Здесь ты водитель, а я всего лишь пассажир.

Это что-то новенькое, подумал Саша.

– Разумеется, никто не узнает, что происходит в этих четырех стенах, в том числе и твоя мать. Правда, есть еще несколько вещей, о которых я хотел бы тебя попросить. Ты должен всегда приходить вовремя. Если по какой-то причине ты не можешь прийти, предварительно обязательно позвони мне и поставь меня об этом в известность. И такое должно происходить только в самых крайних случаях. Ты можешь обещать мне это?

Саша пожал плечами.

– Конечно.

– Первые пять сеансов являются пробными. Если ты почувствуешь, что это тебе ничего не дает, ты просто честно скажешь мне об этом, и мы на этом закончим. Пока все понятно?

Саша утвердительно кивнул.

Когда Андрош взял блокнот и карандаш, лежавшие на столике рядом с креслом, и положил их себе на ногу, у Саши от внутреннего беспокойства засосало под ложечкой. Итак, теперь начинается. А он даже не имел представления, о чем должен рассказать этому незнакомому человеку.

– О’кей, Саша, почему ты оказался здесь?

– Вы наверняка уже знаете это от моей матери.

– Но я хочу услышать это от тебя.

– Моя мать считает, что я никак не могу справиться с тем, что мой отец был застрелен.

Упершись взглядом в свое бедро, Саша монотонно пробубнил это заранее сформулированное предложение.

– Я считаю, что это совершенно нормально. Как можно справиться с чем-то подобным?

Саша удивленно поднял глаза на психиатра. Разве не по этой причине мать прислала его сюда? Разве в последние одиннадцать месяцев речь не шла исключительно о том, чтобы справиться с этим делом? И теперь как раз тот тип, который должен был помочь ему в этом, вдруг заявляет, что это не является темой их беседы! Это равносильно тому, что письменный экзамен, к которому ты целую вечность зубрил необходимый материал, внезапно отменили.

– Что означает, – спросил Андрош, – справиться, наконец, с этим делом?

Саша пожал плечами.

– Понятия не имею. Чтобы больше не думать об этом все время.

– Так ты действительно постоянно думаешь об этом?

– Понятия не имею. В некоторой степени да.

– И о чем же конкретно ты думаешь при этом?

– Понятия… – Саша запнулся, заметив, что начинал каждое предложение с фразы понятия не имею, что показалось ему довольно глупым. Хотя на самом деле так оно и было. Он понятия не имел, что за мысли это были. И вообще, были ли это мысли. После продолжительной паузы, показавшейся ему самому бесконечной, он сказал:

– Собственно говоря, это, скорее всего, было просто некое чувство.

– Ты можешь описать это чувство?

– Это как-то так… Я даже и не знаю…

– Сейчас у тебя такое же чувство? В данный момент?

Саша прислушался к себе. Оказалось, что он вообще ничего не чувствовал! Ни печали, ни боли. Ничего. И действительно ли так было только сейчас? А не все время? Неожиданно его бросило в жар, словно его уличили в том, что он не выполнил домашнее задание. Охотнее всего он бы сию минуту сбежал отсюда. Но он продолжал сидеть и лишь выдавил из себя осипшим голосом:

– Понятия не имею…

– Всегда бывает трудно выразить свои чувства словами.

Прежде всего, когда у тебя вообще нет никаких чувств, подумал Саша, и тотчас его окатила новая волна жара.

После довольно продолжительного гнетущего молчания Андрош изрек:

– Может быть, тебе будет легче рассказать что-нибудь хорошее о своем отце. Нечто такое, о чем ты охотно вспоминаешь. Было что-то в этом роде?

Саша облегченно вздохнул. Он не знал, что бы случилось, если бы Андрош продолжил углубляться в эту область чувств. Я бы на его месте не отступился, подумал он. По-видимому, он не настолько хорош, как думает мама. Уже немного расслабившись, Саша откинулся на спинку дивана. Просто что-нибудь рассказать было гораздо легче. И он сразу же вспомнил об одном случае.

– Это случилось довольно давно, – начал он, – тогда мне было четыре или самое большее пять лет, и отец преподнес мне настоящий сюрприз. Просто так, без особого повода. Я хорошо помню, что погода была отличная и все такое, и вдруг звонок в дверь, и моя мать говорит: «Иди, открой, Саша, думаю, это за тобой». Конечно, она была в курсе дела. Итак, я открыл дверь, и передо мной стоял мой отец, который сказал: «Следуйте за мной, молодой человек, вы арестованы! Нельзя ли побыстрее?» А потом…

Неожиданно Саша увидел как наяву яркий свет того дня, увидел патрульную машину, и улыбающегося коллегу отца за рулем, и папу, который тоже улыбается, открывает ему дверцу машины и говорит: «Садитесь, но только побыстрее!» А потом папа подхватывает его на руки, сажает на заднее сиденье и говорит: «На этот раз в виде исключения без детского сиденья, ведь полиция нас не поймает» – и захлопывает дверцу… И Саша сразу же вспомнил, как тогда пахла кожа и материал сидений – не так уж и шикарно, а скорее холодным мужским потом – как все тогда ощущалось, как все время потрескивала и шуршала рация и как потом его отец сел в машину и они тронулись с места, и…

И в этот момент, когда он все еще напрягал свою память, он почувствовал, как что-то накатывает на него. Сначала он не знал, что это было, а когда понял, уже было слишком поздно, чтобы остановить это, и он просто позволил этому свершиться. Оно накатилось на него со всего размаха, это чувство, состоящее из печали и боли, ярости и тоски, словно гигантская волна, словно цунами, оно подхватило его и потрясло до глубины души, заставило полностью забыть все, что его окружало.

А ведь он еще почти ничего не рассказал о том дне: не рассказал о синих проблесковых сигналах, о пистолете, который ему разрешили потрогать, не рассказал об огромном вафельном стакане с мороженым, которое ему купили во время поездки домой. Он не смог вымолвить больше ни слова, так как из его глаз вдруг брызнули слезы, которые никак не кончались, и все его тело сотряслось от рыданий, которые просто рвались наружу, и им не видно было конца…

О’кей, вот оно и вырвалось наружу, подумал Саша, спускаясь вниз по лестнице. Я слабак, размазня и тряпка. Как же я мог так потерять самообладание? А ведь это даже еще не был настоящий сеанс психотерапии, а всего лишь первое знакомство. Но и этот Андрош хорош, как же ловко он сумел обвести его вокруг пальца своими мягкими манерами и на первый взгляд такими безобидными вопросами. Видимо, в этом и заключалась его работа – доводить людей до слез, дерьмовая работа, между прочим, хотя надо признать, что как психиатр он весьма хорош. Но что это дало? Саша не чувствовал никакого облегчения, а скорее только какое-то опустошение. Или еще лучше: он чувствовал себя так, словно его проживали и выплюнули. И с сегодняшнего дня он должен позволять так поступать с собой каждую неделю? Нет уж, большое спасибо!

Когда он рывком распахнул входную дверь, его взгляд упал на спину девушки, сидевшей на ступеньках перед домом. Она повернулась к нему. На него смотрели большие, ярко сияющие глаза, похожие на глаза девушек в японских комиксах манга. У девушки был маленький рот с полными губами, который заставил Сашу подумать о спелой вишне. Девушка ничего не сказала и через несколько секунд снова отвернулась, чтобы продолжить нервно теребить свой уже довольно растрепанный бумажный носовой платок. Саша прошел мимо нее и спустился вниз на тротуар. На углу улицы он еще раз оглянулся. Девушка уже исчезла.

Я просто скажу маме, что не могу ходить на прием к этому типу, подумал он позднее, сидя в автобусе. Но, вероятно, тогда она сразу же найдет ему другого психотерапевта. Нет, по-видимому, ему не удастся так просто избавиться от этого. Собственно говоря, оставался только один выход. Он должен был убедить ее в том, что не нуждается в лечении у психотерапевта. Что он уже почти справился с этим делом. Вопрос только в том, как все это устроить.

Саша вышел из автобуса, не доезжая до кладбища одну остановку. Он хотел пройти последний отрезок пути пешком. Еще немного подышать воздухом, пока придет на место. Когда его снова охватило неприятное чувство, он подумал: ну что здесь такого? Это всего лишь два квадратных метра земли.

А почему же тогда тебе понадобилось целых одиннадцать месяцев, пока ты, наконец, не появился здесь?

Возможно, все было бы иначе – гораздо проще, если бы тогда его мать разрешила ему увидеть своего отца в последний раз. Так, как Саша и требовал. Он бы смог это пережить. В конце концов, и одиннадцать месяцев тому назад он уже не был маленьким мальчиком. Но она лишь сказала: «Сохрани в своей памяти образ отца таким, каким он был при жизни». Но именно это нагнало на него страху. Почему ему не разрешили увидеть его? Что с ним случилось?

Его пальцы скользили по кирпичной стенке. По мере того как он замедлял шаг, ускорялось сердцебиение. Вот уже показались ворота. Вскоре он уже стоял перед решеткой из кованого железа, которая была приоткрыта. За ней – могилы. Одна подле другой.

Теперь только не струсить и не сбежать отсюда, подумал он.

Он был обязан узнать, сможет ли совладать со своими нервами или все-таки он был жертвой. Нормальный он или псих. Этот инженер человеческих душ должен будет согласиться с тем, что его болтовня была излишней и что то обстоятельство, что уже во время первого сеанса он расплакался, еще абсолютно ничего не значит. И его мать должна, наконец, понять, что она не всегда бывает права и что он сам точно знает, что ему надо, а что нет.

Решетка противно заскрипела, когда он толкнул ее, повернулась на ржавых петлях. Под ногами захрустел гравий. С одного из надгробий на него смотрел каменный ангел, прижимавший указательный палец к губам и призывавший к тишине. Саша хорошо помнил дорогу к могиле отца. По широкой аллее вверх, потом третье ответвление с правой стороны. И об этом он тоже помнил. Траурный зал под высоким куполом. Светло-коричневый гроб, цветы и свечи. Он помнил это.

Он помнил все, как будто это было только вчера. Его мать, которая стоит рядом, в черном костюме. Мои соболезнования. Мои соболезнования. Бедный мальчик. Полицейские в форме, которые поднимают гроб и несут его всю дорогу. Полицейский оркестр играет монотонный траурный марш. Он сам, держащий маму за руку. Не понять, кто кого поддерживает. Прямоугольная могила. Куча земли под зеленым брезентом. Из праха ты вышел, прахом и обратился. Пепел к пеплу, прах к праху.

Он помнил.

Да и как он мог это забыть!

Где-то позади всех этих надгробий должен был лежать и его отец. Саша обошел один из особенно громоздких надгробных камней и остановился как вкопанный, так как оказался непосредственно перед могильным холмом, покрытым увядшими венками и цветами. Совсем свежая могила. В торце возвышался простой деревянный крест, к которому была прикреплена черная лента и фотография девушки. Этот вид поразил Сашу, словно удар кулаком под дых. Его сердце заколотилось как сумасшедшее. Его бросило в пот. Он хотел продолжить свой путь. Но не смог сдвинуться с места. Потоптавшись на месте, он резко повернулся. Сделав несколько нерешительных, осторожных шагов, он перешел на бег и в конце концов помчался со всех ног назад по тому пути, которым пришел. Выскочив на улицу, он остановился и перевел дух.

«Дерьмо», – подумал он. Выходит, все-таки я жертва, псих. Конечно, сказал его внутренний голос, а чего ты еще ожидал? У тебя сердце начинает колотиться уже тогда, когда кто-то звонит в дверь.

Сидя в автобусе, он снова вспомнил о девушке на фотографии. О девушке, лежавшей в могиле. Она выглядела такой юной, вряд ли она была старше его самого. Когда он осознал это, его руки покрылись гусиной кожей. Что могло стать причиной ее преждевременной смерти? И хотя он ничего не знал об этой девушке, но всю дорогу мысли о ней не давали ему покоя.

Когда Саша подошел к своему дому, Джой стояла на тротуаре и возилась со своим велосипедом. Дело дрянь, подумал он, надо же встретить ее именно сейчас. И хотя она и ее мать жили здесь уже больше недели, он не перебросился с ней даже и словом. При этом он бы охотно познакомился с ней. Она была очень симпатичной. Но, к сожалению, до сих пор у него еще не было такой возможности. Правда, сегодня после всего пережитого он не был расположен к пустой болтовне. И уж тем более ему совсем не хотелось, чтобы она, не дай бог, заметила по его лицу, что совсем недавно он ревел как белуха.

Он был уже метрах в пяти от нее, когда Джой подняла голову.

– Привет, – поздоровалась она с ним.

– Привет.

Она тотчас снова занялась своим велосипедом. Саша уже хотел пройти мимо нее, когда, не поднимая головы, она попросила:

– Ты не мог бы подержать велосипед?

– Эээ… – изрек он в ответ.

– Да это займет не больше минуты.

Помедлив, он взялся за руль и с удивлением наблюдал за тем, как ловко она подкручивала тормоза. Она действовала очень уверенно, почти профессионально, хотя он и не мог судить об этом, так как в практических делах сам был полным профаном. Потом он присмотрелся к ее беспорядочно заколотым вверх волосам, к овальному лицу, на котором выделялись большие темные глаза, обратил внимание на ее стройную фигуру. Вблизи она оказалась еще симпатичнее, чем издали. И на какое-то время ее близость заставила его даже забыть о том, какой же дерьмовый день был у него сегодня до встречи с ней.

– Тебя зовут Саша, не так ли? – как бы между прочим заметила она.

– Ммм… – промычал он в ответ.

– Красивое имя. Кстати, меня зовут Джой. – При этом она продолжала что-то подкручивать и подвинчивать на своем велосипеде. – Ты всегда такой молчаливый?

Он откашлялся, прикинул, о чем можно было бы с ней поговорить, однако в голову не приходило ничего путного.

– Крутой велик, – выдал он наконец, хотя совершенно не разбирался в велосипедах.

– Я бы так не сказала. Бывают и получше.

– Конечно. Всегда найдется что-то получше.

Она выпрямилась, сунула отвертку в боковой карман своих брюк и взялась за руль. Их руки оказались так близко, что почти соприкасались.

– Теперь можешь отпустить руль, Саша. Мне надо обкатать велик.

Саша неохотно выпустил руль из рук. По сравнению с ее беззаботностью его собственная жизнь показалась ему вдруг такой пресной. Как же ему захотелось хотя бы на несколько часов или даже минут сбросить с себя эту свинцовую тяжесть, парализовавшую все его члены.

Джой села на свой велосипед и поехала вниз по улице.

– Еще увидимся! – крикнула она, и это прозвучало для него как обещание.

3

Какая же невезуха, подумал Саша. Когда надо, чтобы мусорное ведро было полным, оно, как назло, совершенно пустое. Он открыл хлебницу. Несколько зачерствевших ломтиков хлеба – это уже что-то. Яблоки в вазе для фруктов немного сморщились. Уберем их прочь. Разве оба банана не перезрели? В мусорное ведро их. Он услышал, как дверь соседней квартиры сначала открылась, а потом с силой захлопнулась. Он подхватил мусорное ведро и выскочил из квартиры. Под ним, где-то на лестнице, звонко шлепали резиновые подошвы вьетнамок. А в воздухе еще висел аромат персикового шампуня.

«Я просто приглашу ее, – подумал он, в то время как его сердце уже билось где-то у него в горле, – как бы мимоходом, так, словно это только что пришло мне в голову».

Когда он вышел во двор, Джой сражалась с крышкой мусорного контейнера, которая, как всегда, заклинила. На Джой были очень узкие легинсы и просторная футболка с короткими рукавами, и выглядела она в этом просто потрясно. Несколько секунд Саша стоял и любовался ею.

– Подожди, – крикнул он потом, – я помогу тебе!

Джой повернула голову в его сторону.

– Какое счастье, – сказала она.

Счастье – да откуда ему взяться! Через открытую балконную дверь Саша услышал, как мать Джой приказала ей вынести мусор. Уже несколько дней он дожидался такого удобного случая. Дни и ночи, в течение которых он слишком много думал о Джой. Тот, собственно говоря, незначительный момент, когда он держал ее велосипед, все больше и больше казался ему знаменательным началом чего-то. Вот только он еще не знал, чего именно.

– Из-за такой горстки мусора ты специально бежишь вниз? – спросила она, когда увидела его полупустое ведро.

– На такой жаре биологические отходы начинают так быстро вонять, – поспешил пояснить он, – кроме того, они привлекают этих маленьких мошек, а я их ненавижу.

Саша откинул крышку мусорного контейнера. Джой бросила в контейнер свой набитый доверху мешок, Саша опорожнил свое мусорное ведро. Их обнаженные руки действительно соприкоснулись или это ему только почудилось?

– А разве не следует бросать биоотходы вон туда? – Джой показала на коричневую пластиковую бочку.

Саша улыбнулся.

– Слишком поздно.

Они вместе вернулись в дом. Было самое время что-то сказать, чтобы начать разговор. Но он забыл все темы разговора, которые наметил заранее. К счастью, они ему и не понадобились, так как Джой спросила:

– А твоя мать действительно служит в полиции?

– Откуда ты это узнала?

– Да моя мама где-то слышала.

Интересно, знала ли она уже о том, что его отец погиб? По-видимому, знала. Он лишь надеялся, что она не будет касаться этой темы.

– Это не так уж и увлекательно, как многие думают, – сказал он. – А чем занимается твоя мама?

– Это совершенно неинтересно. Она учительница. Говорят, в школе она на отличном счету. Но зато она меня постоянно достает. Ну да теперь уже недолго. В конце декабря мне исполнится восемнадцать, тогда я съеду отсюда.

БУМ! Вот как. Восемнадцать – выходит, она старше его больше чем на год! Как практически совершенно неопытному в любовных делах парню компенсировать такую большую разницу в возрасте? У него было примерно столько же шансов, как если бы он решил босиком подняться на Эверест.

– И куда бы ты хотела переехать? – Саша постарался, чтобы это прозвучало как можно непринужденнее.

Джой пожала плечами.

– Еще не знаю. Но как можно дальше отсюда. Не из-за моей матери, она не такая уж и плохая. Но ведь хотелось бы узнать что-то новенькое, не так ли?

– Ясное дело.

– А ты? Чем ты собираешься заняться после окончания школы?

– Понятия не имею. – Но потом у него появилась идея. Нечто такое, что могло бы произвести на нее впечатление. – Я бы хотел стать художником.

Ее красивые большие глаза стали еще больше и еще красивее.

– Правда? Да это же с ума сойти как круто! Ты пишешь картины или делаешь что-то другое?

– Что-то в этом роде. Я рисую. Главным образом комиксы.

– Действительно? Я обожаю комиксы! Можно мне будет когда-нибудь посмотреть твои работы?

– Конечно.

– Если ты ничего не имеешь против, я зайду к тебе прямо сейчас.

– Нет проблем.

Эврика! От такого неожиданного счастья Сашино сердце было готово выпрыгнуть из груди. Все прошло даже лучше, чем ожидалось. Джой в его комнате – это было даже трудно себе представить!

Они добрались до своего этажа. Джой вставила в замок ключ, который все время держала в руке.

– Дай мне пять минут времени, – сказала она.

– Я лишь притворю дверь. Тебе не нужно будет звонить. Просто входи.

Художник, нервно думал он, когда поспешно убирал из своей комнаты грязные футболки, носки и шорты. По правде говоря, это было несколько преувеличено. Рисование всегда было для него всего лишь хобби. Но, к сожалению, в его распоряжении имелось не слишком много вещей, с помощью которых он мог бы произвести впечатление на такую классную девушку, как Джой, которая была к тому же старше его больше чем на год.

И Джой действительно была впечатлена. То, как она рассматривала его рисунки, медленно перелистывая большую стопку законченных работ, подолгу задерживаясь на некоторых из них, питало Сашины надежды. Хотя он не знал ни одного случая, чтобы девушка влюбилась в парня из-за его художественных способностей, и особенно когда речь шла о комиксах с супергероем в качестве главного действующего лица. Но Джой, а он сразу понял это, была совсем не такой, как другие девушки, которых он знал. Может быть, с ней это сработает. Может быть, ей было без разницы, сколько лет ее парню. Или насколько он опытен в любовных делах. Он с трудом сглотнул.

– Они великолепны, – сказала Джой наконец. – У тебя действительно талант.

Саша смущенно улыбнулся и пожал плечами.

– Эй, а что это такое? – Она вскочила со стула и подбежала к шкафу. – Скажи, что ты еще и музыкален!

Она вытащила гитару из ниши между мебельной стенкой и кирпичной стеной, где та пылилась уже несколько долгих месяцев.

– Только совсем немного, – сказал он, – и я уже давно не играл.

– Никаких отговорок! Сыграй что-нибудь! – Джой протянула ему гитару.

С гитарой в руках он сел на край кровати и начал настраивать струны. Со дня смерти своего отца он так ни разу и не прикоснулся к гитаре. Джой уселась перед ним на полу и с нетерпением смотрела на него. Ему не нужно было ломать голову над тем, что ей сыграть: Father and Son Кэта Стивенса. Его отец научил его этому, и эту песню он исполнял лучше всего. Он начал играть и петь; после такого долгого перерыва снова петь эти слова показались ему чем-то чужим и в то же время таким знакомым. При исполнении второй строфы Джой показала на свою руку. Сначала он не понял, что она имела в виду, но потом увидел, что ее рука покрылась гусиной кожей. И в тот же момент и у него по спине побежали мурашки. Но это произошло в меньшей степени из-за самой песни.

Неожиданно слегка притворенная дверь его комнаты распахнулась, и перед ними возникла его мать. Когда она заметила Джой, улыбка тотчас сползла с ее лица. Хотя она и не выглядела шокированной, но и не очень обрадовалась этому обстоятельству. Несомненно, она задавалась вопросом, что здесь происходило. Тем не менее она оказалась достаточно тактичной, чтобы тут же ретироваться и прикрыть за собой дверь.

– Оба-на, – сказала Джой.

И они оба рассмеялись.

Саша сыграл еще несколько тактов, но потом отставил гитару в сторону. То, что его мать была дома, его нервировало.

– Тогда я, пожалуй, пойду, – сразу же сказала Джой. – Можно мне взять с собой парочку твоих рисованных историй? Я нахожу их просто классными.

Саша почувствовал, что его щеки запылали румянцем, однако небрежно пожал плечами.

– Нет проблем.

Он принес пустую папку и присел перед ней на корточки.

– Какие ты хочешь?

Она окинула взглядом листы, лежавшие вокруг нее на полу, и выбрала несколько штук. Когда она взяла и один из самых старых рисунков, который, видимо, лишь по ошибке попался ей на глаза, Саша вмешался и мягко отобрал его у нее.

– Только не этот.

– Почему нет? Я нахожу его особенно красивым.

– Да он же еще совсем детский.

– Ерунда. Я нахожу его очень забавным. Ну, хорошо, ты автор, тебе и решать.

Она захлопнула папку и, зажав ее под мышкой, направилась к выходу.

– Говорят, в выходные будет жарко, – сказала Джой. – Возможно, мы сможем искупаться.

– Было бы отлично.

– О’кей. Пока.

– Пока.

Дверь открылась и снова закрылась, и она ушла. В груди у Саши осталась лишь сладкая боль. Джой и он во время купания. Ему стало не по себе. От счастья и от волнения. Было ли это уже настоящим свиданием?

– Мне кажется, это здорово, что ты снова играешь на гитаре, – раздался голос матери у него за спиной.

От неожиданности Саша вздрогнул, повернулся и прошел мимо нее на кухню, оставив это высказывание без комментария. По-видимому, с ним что-то произошло, неожиданно он почувствовал себя выше ростом и шире в плечах.

– Между прочим, девушки без ума от гитаристов, – сказала его мать с едва заметной улыбкой в уголках губ.

– Мама! – Саша сделал большие глаза.

– Так было всегда. Как ты думаешь, чем меня привлек твой… – она не закончила предложение.

Саша подошел к холодильнику.

– Я приготовлю нам что-нибудь по-быстрому.

– Ты не обязан это делать. Ведь это я твоя мама. – Она отодвинула его в сторону, открыла дверцу холодильника и заглянула внутрь. – О’кей, – сказала она и снова отступила на шаг в сторону, – в этом хозяйстве только один человек в состоянии приготовить вкусный обед буквально из ничего.

Саша не смог удержаться от улыбки.

– А пока ты готовишь обед, мы поговорим. О девушках. И что в твоем возрасте можно делать, а что нет.

– Мама, ты ставишь меня в неловкое положение!

У Саши возникло такое чувство, что присутствие Джой каким-то чудесным образом изменило его комнату. Поэтому он оставил все так, как было: рисунки на полу, гитару, прислоненную к шкафу, пустой стакан на письменном столе. Он присел на край кровати и уставился на то место в комнате, где она только что сидела. Ему показалось, что в воздухе что-то осталось от нее. Что-то такое, что он мог оживить силой своего воображения.

Просидев так, как ему показалось, целую вечность, он встал, взял блокнот для рисования, карандаш и ластик и снова сел на край кровати. Потом он опять начал пристально вглядываться в то место, где она недавно сидела, и действительно, Джой снова появилась там – или все еще была там. И тогда он начал рисовать ее портрет, осторожными, легкими штрихами, словно опасаясь того, что слишком решительные действия могли вытеснить ее образ из памяти, прежде чем он успеет перенести его на бумагу.

– Я рад снова тебя видеть.

Судя по тому, как улыбался доктор Андрош, Саша почти поверил ему. Однако он сам не был особенно рад снова оказаться здесь, но поскольку у него не было другого выбора, он решил дать психотерапии еще один шанс.

– Как тебе жилось после последнего сеанса?

– Было довольно забавно, – подчеркнуто небрежно ответил Саша. – Понятия не имею, почему я так разревелся на прошлой неделе. Вообще-то я не отношусь к тому типу людей, которые чуть что, сразу в слезы.

– У тебя в душе рана, Саша, боль. А когда у нас что-то болит, то мы обычно плачем. Это совершенно естественно, и ты не должен этого стыдиться.

– Если вы так считаете, – пробормотал он.

– Сегодня я хотел бы начать с небольшого упражнения. Оно называется «Внутреннее убежище». Оно будет для тебя таким местом, в котором ты всегда сможешь укрыться. Безопасным местом в тебе самом, дающим чувство защищенности.

– О’кей, – сказал Саша и подумал: видимо, только теперь начинается сеанс настоящей психотерапии. – Должен ли я закрыть глаза?

– Можешь закрыть, но не обязательно. Готов?

Саша кивнул и закрыл глаза.

Андрош попросил его представить себе место абсолютного покоя и умиротворенности и предложил описать его. Это могла быть его комната, или пляж, на котором ему было хорошо во время каникул, или какое-нибудь придуманное место. Саша показался самому себе чокнутым, а поскольку ему не пришло на ум ничего лучшего, он стал думать о цветущем луге.

– На нем растут всевозможные цветы, над ними порхают бабочки и жужжат пчелы, – описывал он луг. – Ярко светит солнце, по небу плывут белоснежные облака. Во всем чувствуется абсолютная умиротворенность и покой.

– Почему ты чувствуешь себя защищенным именно здесь? – донесся до него голос Андроша.

– Я думаю, из-за простора. Здесь тебя не поджидают никакие неприятные неожиданности.

– Оглянись вокруг. Чем больше деталей ты увидишь, тем лучше.

– Передо мной небольшой холм.

– Как он выглядит?

– Он полностью покрыт цветами. Красными цветами. Маками. И еще такими синими, которые растут на полях. Как они называются?

– Васильки?

– Да, именно их я имею в виду. – Саша запнулся. Картина перед его внутренним взором внезапно изменилась. Только что благоухающие свежие цветы лежали увядшие на земле. Что с ними случилось? И там появилось еще что-то. Записка на кривой палке. Усилием воли он приблизил записку, чтобы посмотреть, что на ней было написано. И в тот момент, когда она была уже достаточно близко, он испугался и, жадно хватая ртом воздух, открыл глаза.

– Что с тобой? – спросил Андрош.

– Ничего. – Саша постарался поскорее отогнать от себя страшное видение. – Абсолютно ничего.

Могила. Небольшой холмик оказался могилой. Могилой мертвой девушки. На записке жирными черными буквами было написано ее имя: Сара.

Красный кабриолет с ревущим мотором на огромной скорости пронесся мимо Саши. Потом вспыхнули стоп-сигналы, и машина резко остановилась точно у входа в его дом. Только со второго взгляда он узнал, кем же была молодая женщина, сидевшая рядом с водителем. Он узнал ее по смуглым обнаженным плечам, видневшимся из-под топика с узкими бретельками, и по неподражаемой манере закалывать волосы вверх. Но что за тип сидел за рулем этой шикарной машины? Очень коротко стриженные черные как смоль волосы, характерный профиль – с такого расстояния Саша не мог увидеть ничего больше. Да ему и увиденного было вполне достаточно. Это определенно был мужчина, а не какой-нибудь несовершеннолетний подросток. Как небрежно он опирался локтем о подлокотник сиденья рядом с водителем и при этом как бы случайно касался рукой плеча Джой. О чем они так оживленно болтали? По-видимому, ему было совсем нетрудно развлекать ее, так как она держала себя с ним совершенно свободно и часто громко смеялась. Некоторое время спустя она достала с заднего сиденья большую сумку, поцеловала лощеного типа в губы и вылезла из машины. «Ух ты», – вырвалось у Саши, когда он увидел ее в мини-юбке и в топике, оставлявшем живот открытым. Перед входной дверью она послала водителю кабриолета воздушный поцелуй и скрылась в подъезде.