Текст книги "Умри тихо, мой ангел"

Автор книги: Андреас Гётц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

27

Химия – это дерьмо! Саша поместил это предложение в своей тетради в рамку из буйно разросшихся ветвей. С восьми часов утра он готовился к контрольной работе по химии. Если, конечно, не думал о Джой. Все это время он размышлял о том, как они расстались накануне вечером. Должна ли она ему позвонить или он ей? Сейчас ему нельзя было совершить ошибку, чтобы не разозлить ее еще больше.

С девяти часов утра его мать тоже была на ногах и как призрак бродила по квартире. Около десяти она тихонько постучала в его дверь и осторожно приоткрыла ее. Когда она увидела, что он уже не спал, то вошла в его комнату.

– Ты уже занимаешься. Это похвально. Что ты делаешь?

– Химию. В понедельник с утра контрольная работа, – ответил он, не поворачиваясь к ней.

Он полистал страницы в учебнике взад и вперед, чтобы показать, что занят.

– Я на пару часов съезжу в город. Тебе что-нибудь привезти?

Он покачал головой:

– Желаю приятно провести время.

Она снова вышла из его комнаты. Он слышал, как некоторое время она еще бегала по квартире, потом послала ему прощальный привет из прихожей и ушла.

Он взял свой мобильник. Плевать на то, кто кому должен позвонить первым, подумал он и набрал номер Джой. Однако он попал на автоответчик. «Привет, это я, – сказал он после сигнала, – моя мать только что уехала, почему бы тебе не зайти ко мне на поздний завтрак? Я учу химию с восьми часов утра и не прочь сделать перерыв. Дай о себе знать, хорошо?»

Через час он повторил попытку, но снова сработал автоответчик.

Несколько минут спустя его мобильник наконец зазвонил. Однако на дисплее высветился незнакомый номер. Только после секундной задержки он вспомнил, что это был номер мобильника Марайке. Блин, подумал он. Ведь он так и не ответил на ее вчерашнюю эсэмэску.

– У тебя все в порядке?

Судя по голосу, она совсем не обиделась, а напротив, была в хорошем настроении.

– Это как сказать. Я зубрю химию. Скука смертная.

– Я только что была у дома, где живет Тристан, и немного осмотрелась. Очень осторожно, конечно. Складывается впечатление, что он не появлялся здесь уже несколько дней. Возможно, мы сможем совершить нашу вылазку уже сегодня ночью. Одним словом, будь готов. Именно это я и хотела тебе сообщить.

– Отлично.

– Я тебе перезвоню.

Она активно включилась в работу. Пожалуй, слишком активно. Даже если он и был вынужден признать, что с ней он продвинулся за один день дальше, чем с Джой за две недели.

Джой стояла перед витриной и рассматривала выставленные картины и скульптуры. Здесь не было ничего, что она повесила бы у себя над диваном или поставила бы в гостиную. Правда, она оказалась здесь не ради искусства, а чтобы прояснить некоторые вещи. Благодаря Интернету и той информации, которую она почерпнула из разговора с Сашей, было совсем нетрудно найти картинную галерею, в которой он побывал вместе с Марайке. Стоит ли ей зайти внутрь? Ей было не по душе шпионить за другими людьми. Но в этой Марайке было что-то, не вызывающее доверия. Уже сама идея инсценировать проникновение в галерею со взломом была более чем необычной. Что она хотела этим доказать? Может быть, она попытается втянуть Сашу в какую-нибудь еще гораздо более опасную авантюру? Нет, она должна предотвратить это.

Она отбросила все сомнения и вошла внутрь. Кроме нее, здесь никого не было. Уже в следующую секунду из подсобного помещения к ней выбежал мужчина. На вид лет сорока пяти. Очки в толстой, черной оправе, покрытые гелем волосы, пиджак, а под ним футболка с короткими рукавами и треугольным вырезом. Никакого сомнения: владелец художественной галереи.

– Что я могу для вас сделать, юная фрау?

Едва он успел окинуть ее быстрым взглядом, как тотчас утратил все свое вдохновение коммерсанта. Девушка в засаленной куртке, поношенной водолазке, в потертых во многих местах джинсах и растоптанных тяжелых ботинках не обещала выгодной сделки.

– Вы владелец галереи?

– Да, это я. Почему ты интересуешься этим?

– Я хотела бы задать вам один вопрос.

– А кто ты вообще такая?

– Меня зовут Джой Леннерт.

– А я Герд. Герд Вацке. Итак, о чем речь?

– Об одной девушке, которой вы недавно разрешили прийти сюда ночью. Ее зовут Марайке.

Выражение его лица почти мгновенно ожесточилось.

– Ну и? – язвительно спросил он, прищурившись.

– Я подумала, что вы могли бы немного рассказать мне о ней. Дело в том, что в последнее время она увивается вокруг одного хорошего… очень хорошего моего друга, а поскольку она показалась мне довольно странной, я подумала…

– Ты хочешь узнать побольше о Марайке? – спросил он с холодной яростью в голосе. – Пойдем, я тебе кое-что покажу!

Широко шагая, он устремился вон из зала, Джой последовала за ним в подсобное помещение, на стенах которого висели рисунки тушью, выполненные поверх основы, загрунтованной акварельными красками. На каждый из этих рисунков из баллончика с красной краской была нанесена огромная буква X.

– Не думай, что так должно быть, – сказал Герд. – Это сделала Марайке. – Он строго посмотрел на нее. – Твой друг помогал ей изгадить рисунки?

– Наверняка нет. Саша любитель живописи. Он сам отлично рисует. А такое… Нет, он бы такое никогда не сделал.

Герд махнул рукой, его гнев быстро прошел, и все закончилось беспомощным сопением, а потом сказал:

– Да мне теперь без разницы. Это уже никого больше не интересует. Прошлогодний снег.

– Ах, так. И почему же?

– Отец Марайке купил все картины. В таком виде, в каком они есть. По очень хорошей цене. Правда, с условием, что не будет никакого заявления в полицию о правонарушении. Но я и не собирался этого делать. У меня тоже есть своя гордость. – Его глаза на мгновение вспыхнули, но тут же снова погасли. – Но художник хотел написать такое заявление. – Он пожал плечами, словно извиняясь. – Ну, да он же бедный парень, который считает каждый евро. Его тоже можно понять. – Он прошелся по комнате, поглядывая на обезображенные картины. – Вероятно, теперь их выбросят на помойку. У меня сердце разрывается от этого.

– Почему же Марайке так поступила?

– Почему? – возмутился он. – Понятия не имею! Возможно, потому, что якобы я испортил ее задумку. Так как оставил записку, в которой написал, чтобы она обязательно включила сигнализацию, когда будет уходить. Что в этом плохого? Ну, да теперь уж все равно. В любом случае было глупо с моей стороны пускать ее сюда. Просто я слишком добр. Слишком уступчив. За это и поплатился.

Правда, сочувствие Джой было весьма умеренным. Наверняка он прикарманил хорошие комиссионные. А вот картин ей было действительно жаль. Они на самом деле были великолепные.

– Насколько хорошо вы знаете Марайке?

– Я считал, что достаточно хорошо. Однажды она появилась здесь, мы поговорили с ней об экспонатах. Для своего возраста она не только обладает обширными знаниями в искусстве, но и отлично разбирается в нем и имеет хороший вкус, и она стала заходить сюда… Так продолжается уже год или полтора. Честно говоря, она вызывала у меня жалость. Мне кажется, она одинока.

– Почему? У нее нет друзей?

– Она приходила сюда всегда одна.

– А ее семья?

– Якобы она всегда мечтала о такой семье. Что она такая классная и предоставляет ей полную свободу и тому подобное. Ну, да. Ее отец известный адвокат, защищающий интересы концернов. Доктор Зигмунд Аренс. Я его еще ни разу не видел, так как все вопросы он решал по телефону. При этом он производил впечатление довольно обходительного человека. Но как только я потребовал, чтобы Марайке извинилась передо мной, он сразу же стал вести себя надменно. – Герд подошел к Джой. – Итак, если позволишь дать тебе совет относительно твоего друга и этой Марайке: будет лучше, если он не станет с ней связываться. Такие доставляют одни неприятности.

Уже было поздно, когда позвонила Марайке. Саша уже давно перестал ждать ее звонка и бесцельно бродил по Интернету в поисках какого-нибудь нового музыкального клипа. И Джой до сих пор так и не позвонила. Так что весь день оказался в его распоряжении, и он не выпускал из рук учебник химии, готовясь к контрольной работе.

– Ты можешь через час быть у дома Тристана? – спросила Марайке без долгих предисловий.

– Через час? – Он посмотрел на часы – Тогда будет уже полпервого ночи.

– Ты успеешь?

– Только если моя мать ничего не заметит. После нашего визита в галерею она была довольно раздражена, что я так поздно пришел домой.

– Ты должен сам справиться с этим. И возьми с собой фонарик. Я жду тебя здесь.

Конец разговора.

Как нарочно, теперь позвонила еще и Джой. Она заставила его целый день томиться в ожидании ее звонка, а теперь у него не было желания разговаривать с ней. Поэтому он не подошел к телефону, а, шаркая ногами, выскользнул в гостиную, где работал телевизор – показывали какой-то детектив, – в то время как его мать, задремав, лежала на диване. Это было типично для нее: не проходило и полчаса, как она засыпала перед телевизором. Прежде всего, когда она перед этим, как и сегодня, выпивала один или два бокала вина.

– Спокойной ночи, мама, – сказал он так громко, чтобы она проснулась. – Я ложусь спать.

Она часто заморгала, улыбнулась, кивнула ему.

– Спокойной ночи. Я тоже сейчас лягу. Вот только досмотрю детектив до конца.

Он вернулся в свою комнату, достал из ночного столика маленький фонарик и стал ждать. Не позже чем через десять минут его мать снова крепко заснет. Подождав для верности еще пять минут, он вышел на цыпочках в прихожую, снял с вешалки куртку, прихватил свои ботинки и, стараясь не шуметь, прикрыл за собой входную дверь. В то время как он поспешно одевался на лестничной площадке, дверь соседней квартиры приоткрылась, и перед ним появилась Джой в брючках от ночной пижамы и футболке с короткими рукавами. Неужели она подкарауливала его у дверного глазка?

– Куда это ты собрался?

– Я только на минутку.

– И для этого тебе понадобился фонарик?

Блин! Не надо было класть его на ступеньку, а следовало сразу сунуть в карман куртки.

– Мне надо кое-что посмотреть. Внизу во дворе.

К счастью, она не стала расспрашивать. Очевидно, она поняла, что он солгал. Ему было стыдно, но не мог же он сказать ей, что идет, чтобы совершить кражу со взломом? Чем меньше она знала, тем лучше.

– Почему ты до этого не отвечала на звонки?

– Ты звонил? Я ничего не слышала.

Она смотрела, как он, сидя на ступеньке лестницы, завязывал шнурки. Казалось, она хотела что-то сказать. Однако она продолжала молчать. Наконец он встал и накинул на плечи куртку.

– Мне надо идти. Давай созвонимся завтра.

Джой закрыла дверь.

Саша поднял воротник куртки. Поднялся холодный ветер. Он быстро зашагал вниз по улице, к дому, в котором – возможно – жил Тристан. При этом он смотрел в оба, пытаясь обнаружить Марайке, но ее нигде не было видно. Когда он подошел к входу, неожиданно кто-то окликнул его сзади:

– Полиция. Что вы здесь делаете в такое позднее время, молодой человек?

Он перепугался до полусмерти и резко обернулся. Перед ним с довольной ухмылкой на лице стояла Марайке, как всегда, в шикарном прикиде. В волосах у нее сверкал блестящий обруч, она была одета в синюю куртку, доходившую ей до бедер, которая была застегнута до самого горла, а в талии плотно перетянута поясом, и в дорогие джинсы-дудочки.

– Очень смешно, – сказал он.

– Пойдем.

Он последовал за ней. Они завернули за угол к задней стороне дома, находившейся в строительных лесах. Несколько окон слабо мерцали в отблеске включенных телевизоров, остальные оставались темными. В том числе и те, которые относились к квартире М. Энгельхарта.

– Ты действительно хочешь провернуть это дельце?

– А ты как думаешь?

Марайке первой начала подниматься по лестнице, он последовал на некотором расстоянии за ней. Они без труда добрались до четвертого этажа. Эти строительные леса были настоящим подарком для любого взломщика. Правда, в такой развалюхе, вероятно, не было ничего ценного, ради чего имело смысл устраивать кражу со взломом.

Марайке вытащила из кармана своей куртки фонарик.

– А ты взял с собой фонарик?

– Конечно.

Саша достал свой фонарик.

Как два призрачных пальца, оба конуса света бродили по помещению за окном, ощупывали разбросанные шмотки, пустые коробки из-под пиццы, переполненные окурками пепельницы, компакт-диски и прочее барахло. Вместо картин стены украшали граффити.

– Выключаем свет! – Марайке выключила свой фонарик, Саша последовал ее примеру с секундным опозданием.

– А что теперь? – спросил он.

Она что-то вытащила из кармана своей куртки.

– Надень вот это.

Только когда она сунула их ему в руку, он увидел, что это были одноразовые резиновые перчатки, которыми обычно пользовались врачи или санитары.

– Из-за отпечатков пальцев.

Она подумала действительно обо всем. И, по всей видимости, ей нравилось указывать другим, что делать дальше. В то время, когда он, испытывая неприятное чувство, натягивал перчатки, она уже начала ощупывать окно.

– Здесь не получится, – констатировала она. – Посмотрим другое окно.

Находившееся рядом окно относилось к кухне и было поменьше, чем то, которое они осмотрели. Марайке осторожно надавила на стекло. Рама начала потрескивать. Она надавила сильнее. Окно поддалось, правда, только вверху.

– Что будем делать теперь? – спросил Саша.

– Мы так быстро не сдадимся. Может быть, я смогу добраться через щель до ручки.

Она сняла куртку и закатала рукава своего пуловера. Это граничило с акробатическим искусством, как она просовывала свою руку через узкое отверстие и подбиралась все ближе к рычагу, с помощью которого переставлялось окно. Наконец она ухватилась за рычаг и повернула его вниз. Окно выскочило внизу из паза и теперь висело всего лишь на одном шарнире.

– Круто, – сказал Саша.

– С такими руками это сущий пустяк.

И то верно. Они у нее были такими тоненькими, как бамбуковые палочки из настольной игры «Микадо». Марайке спустила вниз рукава своего пуловера, надела куртку, застегнула ее на пуговицы до самого верха и туго затянула пояс.

Они вошли в кухню, переступив через мойку, до самого верха забитую грязной посудой. Им в нос ударил запах гнили. Кроме того, здесь сильно пахло остывшим табачным дымом. Когда они оказались внутри, Марайке снова вставила оконную раму в паз и закрыла окно. Саша зажег свет, и они смогли в полной мере оценить открывшийся их взору масштаб запущенности: у стены стояло несколько набитых до отказа пакетов с мусором. И остальная часть кухни была довольно сильно загажена.

– Фуу! – воскликнула Марайке и сморщила нос. – Ужасно!

Саша кивнул и подумал: как только можно так жить?

Лампочка в прихожей перегорела, однако света, падающего из кухни, им было достаточно, чтобы пройти по коридору в гостиную. Марайке зажгла торшер. Саша непроизвольно отступил на шаг назад к двери. При тусклом свете торшера казалось, что граффити буквально прыгали со стен на тебя: страшные рожи, черепа, монстры, обрамленные и пронизанные беспорядочно вращающимися кругами, пунктирами и ломаными линиями. Шоу ужаса, сотканное из агрессии и страха. Может быть, это было выражение находящейся в глубоком смятении души Тристана?

Марайке толкнула его в бок.

– Нам надо торопиться. То, что его не было здесь уже несколько дней, еще не означает, что он не может вернуться в любой момент. Кроме того, я хочу как можно быстрее убраться из этой жуткой дыры.

Она подошла к столу, заваленному бумагами, газетами и рекламными проспектами.

– Ну, а вот это уже интересно, – сказала она в следующий момент и взяла со стола газетную страницу. Одна из статей была жирно обведена красным маркером. «ЗАГАДОЧНОЕ ОТРАВЛЕНИЕ» – гласил заголовок этой статьи, под ним было написано: Почему Лайла должна была умереть?

– Или поклонник, или… – То, как она при этом посмотрела, говорило о том, что Марайке сама понимала, что это не шутка.

Саша занялся исцарапанным комодом, стоявшим в углу гостиной, и выдвигал один ящик за другим. Шмотки. Опять всякое тряпье. Только в самом нижнем ящике их не было. Там лежали скоросшиватели и папки. Когда он открыл первую папку, то от испуга чуть было не выронил ее из рук. Фотография Натали! Под ней ее имя и объявление о розыске. Он продолжил листать папку и нашел еще больше ее фотографий с указанием места и времени. Но ни на одной из этих фотографий Натали не выглядела так, словно знала, что ее фотографируют. Между ними записи:

13.15: выходит из школы, одна…17.30: выходит на улицу, без определенной цели, одна. Останавливается у киоска шаурмы.

Правда, так подробно были задокументированы только отдельные дни, но зато на протяжении нескольких месяцев.

– Ты должна это увидеть, Марайке. Это просто ужасно!

Она подошла к нему, взяла из его рук папку и полистала ее.

– Жесть, – призналась она. – Он вел слежку за Натали. Это настоящее дело, как у полицейских. Смотри-ка, и ты здесь есть.

Сашу бросило в дрожь. Она была права. На фотографии были запечатлены он и Натали в старомодном кафе. Это был тот самый день, когда они познакомились. И сейчас он смотрел на самого себя как бы глазами Тристана!

– С тобой все в порядке? – спросила Марайке.

Он постарался взять себя в руки, насколько это было возможно.

– Да. Продолжим, чтобы поскорее уйти отсюда.

В то время как Марайке продолжала листать папку с фотографиями Натали, он просмотрел остальные скоросшиватели. Поспешно, с дрожащими руками. На первой странице в каждой папке были фотографии девушек. Он прочел их имена: Сара. Алина. Лайла. Все уже мертвы.

– Здесь есть еще кое-что, Саша.

Что там еще? Уже одни эти папки были достаточно скверные. Он посмотрел в ее сторону.

Марайке держала в руке флешку.

– Она была приклеена липкой лентой в конце папки. Что нам с ней делать?

Саша пожал плечами. Что такого важного на ней могло быть? Еще больше фотографий? Видео? Возможно, такие, на которых девушки сняты во время переодевания или в душе. Что бы там ни было, у него не возникло ни малейшего желания это смотреть. Но с другой стороны, на этой флешке могло быть записано и нечто совсем другое. Что-то, указывающее на мотивы Тристана.

– Давай, по меньшей мере, глянем, что там такое, – решил он.

Марайке обнаружила под кучей бумаг на столе закрытый ноутбук и включила его.

Саша подошел к ней поближе.

– Это все так противно, – сказала она, содрогнувшись от отвращения.

От напряжения у Саши сдавило горло.

Они молча ждали, пока ноутбук загрузится. Потом Марайке протянула ему флешку.

– Хочешь сам?

Он покачал головой. Она вставила флешку в USB-порт, кликнула по значку «Съемный диск», открылось окно, в котором появились четыре папки. Каждая папка носила имя одной из мертвых девушек. Марайке кликнула по папке с именем Натали, папка открылась, появился список фото– и видеофайлов.

– Какой мне открыть?

– Понятия не имею. Любой.

Главное, чтобы она сделала это побыстрее и они, наконец, покончили с этим!

Медиаплеер включился автоматически, вскоре начался фильм. Саша затаил дыхание. Он не мог смотреть на монитор. Но и оторваться от экрана он тоже не мог…

Натали сидит на своей кровати и пьет что-то, похожее на колу. Она открывает глаза и смотрит на кого-то, потом в объектив видеокамеры, потом на что-то рядом с камерой. Она выглядит сбитой с толку. Кажется, что-то пошло не так, как она ожидала.

«Счастливого пути», – говорит приторно-нежный голос за кадром. Затем лицо Натали искажается, словно от сильной боли, она опрокидывается на бок, камера не выпускает ее из виду, безжалостно увеличивает ее лицо. Натали сипит, раздается истошный крик, она издает предсмертный хрип, теперь ее глаза широко открыты…

Только теперь Саша до конца осознал, что увидел: агонию Натали. Он вскрикнул и почувствовал, как сжался его желудок. Его ладони горели, но он никак не мог снять эти проклятые резиновые перчатки. В панике он бросился вон из комнаты. Ванная! Где здесь ванная? Слева? Кухня. Значит, справа. Он распахнул дверь, включил свет – верно, это была ванная. Он упал на колени перед унитазом, сделал рвотное движение. Но ничего не получилось, давление в его желудке спало, и тошнота отступила.

– Саша?

Марайке. Она стояла в двери и озабоченно смотрела на него.

– Я в порядке, – сдавленным голосом ответил он. – Мне лишь надо пару минут… побыть одному.

Она кивнула и ушла.

Он встал, снял перчатки, склонился над умывальником и подставил руки и пылающие щеки под струю ледяной воды.

Дерьмо, подумал он, что все это может означать?

Он снова выпрямился и вгляделся в лицо, смотревшее на него из зеркала. Оно было знакомым и в то же время каким-то чужим. Таким, словно с ним что-то произошло, словно оно изменилось, всего лишь на какую-то малость, но решающую.

Однажды он уже пережил похожий момент: после смерти своего отца.

Какой-то шум вывел его из задумчивости. Тяжелые шаркающие шаги на лестничной площадке. Они приближались.

– Выключи свет! – приглушенным голосом воскликнул он и ударил кулаком по выключателю. – Кто-то идет сюда!

Марайке тоже среагировала молниеносно, квартира погрузилась в темноту. Сашино сердце бешено колотилось в груди, внезапно его бросило в пот.

Шаги приблизились. Кто-то остановился перед дверью квартиры. Раздалось позвякивание связки ключей.

Тристан, подумал Саша. Что теперь?

Он услышал, как кто-то ковырялся ключом в дверном замке, дверную ручку несколько раз нажали вниз, сначала спокойно, потом сильнее, яростнее. Кто-то грубо выругался. «Что за дерьмо, твою мать!..» Что там происходило? Потом снова шаркающие шаги. Наконец – тишина.

Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он отважился спросить в темноту:

– Что это было?

– Понятия не имею, – донесся из гостиной голос Марайке. – Возможно, какой-нибудь пьяный сосед ошибся дверью.

Только теперь Саша с облегчением перевел дух.

– Нам надо сваливать отсюда, – сказал он.

Из гостиной в ванную упал свет. Марайке снова включила торшер.

– Я тоже так считаю, – сказала она.

Он вышел из ванной. В этот момент он что-то заметил краем глаза. У него вырвался приглушенный крик, и он тотчас отпрянул назад.

Кто-то стоял в проеме входной двери и из полумрака смотрел на него.

Фигура в дождевике оливкового цвета.

Как они могли так ошибиться! Никакой не сосед, который ушел в квартиру по соседству. Тристан!

Но почему он не двигался? Почему он просто стоял там?

Саша пригляделся – и облегченно вздохнул.

Никакого Тристана. И вообще никого. Всего лишь висящий на вешалке дождевик. С длинным надрывом сбоку.

Но этот дождевик он уже где-то видел. И он тотчас вспомнил где.

Когда он с дождевиком в руках вошел в гостиную, то нашел Марайке, сидящую за ноутбуком Тристана.

– Посмотри сюда, – сказал он и поднял вверх куртку.

Она повернулась к нему, однако не обратила никакого внимания на его находку, а сразу спросила:

– Где твои перчатки?

– Видимо, я забыл их в ванной. Такую куртку я уже однажды видел. После нашей первой встречи в «Рокки». Тогда какой-то тип в подобной куртке поспешил убраться, когда я заметил его. Тогда я ни о чем таком не подумал, но теперь… Возможно, это был Тристан. Может быть, уже тогда он держал нас на примете.

Даже страшно представить себе: в то время, когда он искал Тристана, Тристан уже давно нашел его.

– Дерьмо… Давай, наконец, смоемся отсюда, мы и так торчим здесь слишком долго.

Саша вернулся в ванную, чтобы забрать свои перчатки. Когда он уже снова собирался уходить, его нога наткнулась на какую-то коробку, стоявшую под умывальником. Звон стекла заставил его остановиться. Минутку, подумал он, если это не… Он снова надел перчатки, открыл коробку и нашел, как и ожидалось, целый набор химических пробирок и прочих стеклянных емкостей, а также лопаточек и горелку Бунзена. Кроме того, баночки и бутылочки с химикатами. На этикетке одной из бутылочек он прочел: Красная кровяная соль (Гексационоферрат (III) калия); на другой: Поташ; на одной из бутылочек было написано: Серная кислота. Разве не эти же самые названия встречались в видеоклипе об изготовлении цианистого калия?

– Я только что наткнулся на химическую лабораторию Тристана! – крикнул он в гостиную.

– Я здесь тоже кое-что нашла, – донеслось оттуда.

– Правда? Сейчас подойду.

Он снова сложил все в коробку, закрыл ее и задвинул на старое место.

Когда он вошел в гостиную, Марайке по-прежнему стояла у ноутбука Тристана.

– Что ты нашла? – спросил он.

– Вот это. – Она кликнула мышкой. – Ты его уже где-нибудь видел?

На экране компьютера появилось лицо. Лицо, которое Саша сразу узнал. И вот она, связь с Андрошем.

– Это же… Мирко!

Они молча шли вниз по улице. Дул холодный ветер, и Сашу знобило. Однако его бросило в дрожь не только из-за ветра. Картины умирающей Натали – они не давали ему покоя. Они вызывали в его душе ярость, скорбь и боль. Как он сможет теперь спать спокойно? Может быть, только тогда, когда схватят Тристана и тот поплатится за все. Тристан. Которого на самом деле зовут Мирко. И который является сыном Андроша.

Саша вспомнил, как Мирко стоял на тротуаре, в то время как он, сидя в автобусе, проезжал мимо него: такой злой, такой беспомощный и такой одинокий. И такой тип склонил всех этих девушек покончить жизнь самоубийством? Как? С помощью какого трюка? И это будет со временем раскрыто. Но уже сейчас было ясно: не только Лайла – которая предположительно оказалась единственной, кто сумел противостоять его влиянию, – была убита, но и все остальные девушки! Тристан – Мирко: он был серийным убийцей!

– Хотя Тристан и виновен в смерти девушек, – нарушила гнетущее молчание Марайке, – но если ты спросишь меня, то здесь речь идет скорее об его отце. В противном случае он бы не выбрал именно этих девушек. Это было своего рода послание ему.

Саша растерянно покачал головой:

– Этот тип болен.

– Иногда человека доводит до болезни любовь. Неразделенная.

Саша молчал. Возможно, так оно и было. Но сейчас у него не было желания искать объяснения или даже оправдания действиям Мирко.

– И как мы поступим теперь? – спросила Марайке.

– А как еще? Мне придется рассказать все своей матери.

И она удивится, подумал он, что мы раскрыли это дело, в то время как она с толпой своих полицейских все еще бродит в тумане.

– Ты хочешь рассказать своей матери, что мы вломились в чужую квартиру? Но тогда не упоминай обо мне, хорошо? Я не хочу, чтобы у меня возникли неприятности с моими стариками.

– В таком случае мы сделаем анонимный звонок. То есть я это сделаю.

– Такие звонки записываются. Твоя мать сразу же узнает твой голос.

– Тем лучше.

– Но меня не вмешивай в это дело, ясно? Обещай мне это!

– Не беспокойся, твое имя не всплывет. Клянусь.

В первый раз после всех ужасов этой ночи ему удалось едва заметно улыбнуться.