Текст книги "Умри тихо, мой ангел"

Автор книги: Андреас Гётц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

28

Когда зазвонил ее мобильник, лежавший на ночном столике, Джой мгновенно очнулась ото сна. Бросила взгляд на будильник. 05.23. Видимо, часы шли неправильно, так как за окном уже было светло как днем. То, что Саша исчез посреди ночи, надолго лишило ее покоя. Она ни секунды не верила в его объяснение, что ему якобы надо было что-то посмотреть во дворе. Неужели он считал ее настолько глупой? Он встречался с этой Марайке, это было очевидно, и это ей совсем не нравилось. Что там происходило между ними?

Когда она все-таки наконец заснула, ее снова разбудил посреди ночи громкий хлопок двери: это была мать Саши, и в страшной спешке, о чем можно было догадаться, судя по ее громко цокающим шагам на лестнице. Что это могло означать? С Сашей что-то случилось. Это была первая мысль, пришедшая ей в голову. Несчастный случай! Возможно, он даже… Нет, она не могла, она не хотела даже представить себе это.

А потом – ей было стыдно признаться в этом даже задним числом – она начала плакать. Уткнувшись лицом в подушку, чтобы не разбудить свою мать. Но не прошло и четверти часа, как она услышала скрип шагов на лестнице; она тотчас вскочила и бросилась к дверному глазку. Это был он! Крался вверх по лестнице в темноте, как воришка. Ее самым большим желанием было выбежать на лестничную площадку, чтобы сначала обнять его, а потом дать хорошего пинка под зад. Но она не сделала ни того, ни другого.

Джой взяла свой мобильник. На дисплее стояло: Саша. Отлично, подумала она, по меньшей мере, он не совсем забыл о моем существовании.

– Ты знаешь, сколько сейчас времени? – было первое, что она спросила.

– О’кей, согласен, еще слишком рано для воскресенья.

– Нет, я на самом деле не знаю, сколько сейчас. Мой будильник барахлит.

– Ах, вот оно что. Начало девятого.

– Ты в своем уме будить меня так рано? В воскресенье!

Он сразу понял, что ее возмущение было наигранным, так как невозмутимо спросил:

– Завтрак у меня через полчаса? – Затем, выдержав классическую паузу, добавил: – Я должен кое-что рассказать тебе, ты будешь просто потрясена.

Она подскочила, словно укушенная коброй.

– Что-то хорошее или плохое?

– Это как сказать.

– Буду у тебя через десять минут.

Все плохие чувства, неуверенность и сомнения вмиг исчезли, уступив место радости от предвкушения совместного завтрака. Она выпрыгнула из постели, сбросила с себя старые шмотки, в которых спала, надела бюстгальтер, рубашку и просторный пуловер и натянула джинсы. В ванной она ополоснула лицо ледяной водой и взбила растрепанные волосы растопыренными пальцами. Этого должно было быть достаточно. Интересно, что же он хотел ей рассказать?

– Мама, я ушла, – крикнула она, проходя мимо спальни своей матери, – я у Саши!

Дверь его квартиры была приоткрыта. Она услышала, как он возился с тарелками и столовыми приборами на кухне, и присоединилась к нему. Он встретил ее таким взглядом, каким еще никогда не смотрел на нее и от которого у нее стало щекотно внизу живота.

– Клевый прикид, – заметил он, улыбаясь. – Глазунью?

– Ясное дело.

Она приняла от него тарелки и столовые приборы и накрыла стол, в то время как он достал из кухонного шкафчика сковороду и поставил ее на плиту.

– Вчера ты нашел, что искал? – спросила она.

– Можно и так сказать.

– Но не внизу во дворе, не так ли?

Саша подошел к холодильнику и взял два яйца.

Сегодня она была не в состоянии разобраться в нем. Он производил какое-то другое впечатление, не такое, как обычно. Человека, уверенного в своих силах. Повзрослевшего. Минутку, внезапно подумала она, а не занимался ли кто-то у нас сексом прошлой ночью? Может быть, даже впервые в жизни? Если это было так, то, по всей видимости, он не опозорился, иначе не стал бы так бодро скакать по кухне, гордо выпятив грудь. Тем не менее она не могла себе представить, что это была именно та новость, из-за которой он позвонил ей в воскресенье чуть ли не в восемь часов утра. А что, если здесь речь шла не только о сексе, но и о любви? Что, если он сейчас заявит: мы теперь вместе? Марайке и я. Мы теперь пара!

– О’кей, скажи, наконец, что происходит.

Внезапно ей стало трудно дышать, и пересохло в горле, которое стало жестким, как наждачная бумага.

Саша разбил два яйца на разогретую сковородку. По-видимому, ему доставляло удовольствие мучить ее.

– Во-первых, я хотел бы извиниться перед тобой. Я не собирался… выводить тебя из состава нашей команды. Я имею в виду, в этом деле с поисками Тристана. То, что Марайке так внезапно приняла участие в нашем общем деле… это не было предусмотрено. Но она была подругой Натали, и я не мог просто заявить: это тебя не касается.

Понятно, ты уже все объяснил, сгорая от нетерпения, подумала Джой и постаралась не обращать внимания на покалывание в области сердца. Тем временем ее радость от совместного завтрака уже улетучилась, осталось только напряженное ожидание сообщения о том, что же произошло этой ночью между ним и этой сумасбродной Марайке.

– Кроме того, она действительно сдвинула дело с мертвой точки. Ты не поверишь, что мы с ней выяснили прошлой ночью.

– Э… Мы все еще говорим о… Тристане?

– Логично. О ком же еще?

Она почувствовала, что покраснела под его пристальным взглядом, и спаслась бегством к холодильнику, чтобы достать ветчину, сыр, джем и что бы там ни было еще. Холод, который повеял ей навстречу из холодильника, был как нельзя кстати.

– Так что же вы нашли?

– Тристана.

От неожиданности она чуть было не выронила баночку с джемом и повернулась к нему.

– Ты хочешь сказать: преступление раскрыто?

– Думаю, да.

Как жаль! А она не приняла участия в этом.

– И… э… что это за тип?

– Это вообще отпад.

Саша опять выдержал паузу, прежде чем наконец избавил ее от мучений:

– Это сын моего психотерапевта. По-видимому, имя Тристан он просто выдумал. На самом деле его зовут Мирко. До этого я видел его один-два раза, всякий раз накоротке. Действительно темный тип, который ненавидит своего отца. Тем самым проясняется и связь с Андрошем.

Итак, сын Андроша. Который избил Бруно, чтобы защитить своего отца. О чем она наверняка не станет рассказывать Саше. Как и о том, что именно узнала об этой Марайке от владельца картинной галереи. Сейчас был не самый подходящий момент для этого.

– Расскажи мне об этом подробнее.

– Конечно. Для этого нам пришлось проникнуть в квартиру. Это было действительно круто. Как в кино.

Джой сразу поверила ему.

Как раз в тот самый момент, когда его самодовольная ухмылка уже начала действовать ей на нервы, его лицо внезапно омрачилось, словно на него набежала тень.

– В чем дело?

– Он присутствовал при том, когда Натали… Он снял это на видео. Мы нашли этот фильм… Ее последние минуты. – Саша поднял глаза и посмотрел на Джой. – Даже если это и не вернет Натали, тем не менее у меня такое чувство, что я сделал ей что-то хорошее.

– Так оно и есть, Саша. Совершенно определенно.

Он зовет меня по имени.

Мое имя из его уст. Отражается от стен.

Как странно это слышать. Чувствовать. Так близко. И так далеко.

– Ты там?

– Я здесь, внизу.

– Что тебе понадобилось там внизу? Поднимайся, пожалуйста, наверх.

– Нет. Сам спускайся вниз. Или убирайся отсюда.

Он никогда этого не сделает. Ведь он такой услужливый, всегда готовый помочь.

Ха-ха!

Я ненавижу его. Точно так же, как и всех его потаскушек. Мне все равно.

Его шаги на лестнице. Спускается ощупью.

– Это хорошо, что ты мне позвонила. Давай поговорим.

Поговорим. Ха! Это ты действительно хорошо умеешь. Заболтаешь любого до такой степени, что крыша поедет. С потаскушками наверняка не требовалось особое мастерство. Ведь они не отличались большим умом.

– Где ты?

– В самом конце. Последнее помещение. На левой стороне.

Он идет по коридору. Я задерживаю дыхание. Он проходит мимо меня, в помещение, которое я ему назвала. В ловушку.

– Да где же ты?

Два, три широких шага, и я уже рядом с ним. Электрошокер в вытянутой руке передо мной. Все пройдет быстро. Должно пройти быстро.

Что это? Он резко оборачивается. Видит меня. Увертывается от меня. Моя рука, электрошокер – они натыкаются на пустоту. Дерьмо!

– Что это значит?

Вторая попытка. Я стремглав бросаюсь на него. Он наносит удар по моей руке. Я разжимаю пальцы, электрошокер падает на пол.

Он отворачивается. Хочет убежать. Что я должна делать? Что я могу сделать?

Неожиданно перед собой на полу я замечаю палку. И вот она уже в моей руке, я и сама не знаю, как она оказалась там. Теперь уже эта палка берет контроль надо мной, я ничего не могу с этим поделать. Она заставляет мою руку размахнуться, с силой опускается вниз, с грохотом бьет его по плечу. Слышится крик. Он вздрагивает, шатается и врезается в стену.

Палка бьет еще раз. По сгорбленной спине.

Еще раз. По голове.

Он кричит. Он падает.

Еще раз.

Он кричит.

Еще раз.

Еще раз.

Еще раз.

Он больше не кричит.

Палка останавливается. Она устала.

Все стихает, только слышно тяжелое дыхание. Пыхтение. И в центре всего этого – я. Я – дыхание. Я – пыхтение.

Мое сердце – сейчас оно разорвется.

Я промокла до нитки. И от меня идет пар.

Он мертв?

Я не хотела, чтобы он так умер. Так не должно было случиться. Он должен был умереть точно так, как и все остальные.

Не торчать без дела. Что-то делать.

– Но что?

Палка все еще лежит в моей руке. Ее безмолвное самодовольство злит меня. Я отбрасываю ее в сторону, она с грохотом падает на бетонный пол.

Он не может продолжать так лежать. Только не так.

Я хватаю его за ноги, оттаскиваю в центр помещения.

Что-то темное просачивается сквозь его пуловер. Кровь. Внезапно она повсюду. Кровь и тьма – они перемешиваются. Становятся одним целым. Вокруг одна кровь. Я плаваю в ней. Тону.

Я жадно хватаю ртом воздух. Но не получаю его.

Я хочу выбраться отсюда. Но не могу. Пока не могу. Сначала должен исчезнуть он. Совсем исчезнуть. Вот только как?

В углу лежит кусок брезента. Надеюсь, он достаточно большой. Я приношу его и набрасываю на его тело.

Исчез. Теперь он исчез.

Давление спадает. Медленно.

Я снова в состоянии дышать.

Мой электрошокер. Я поднимаю его.

Я поворачиваюсь и ухожу. Забыть, все это забыть. Насилие. Кровь.

Он должен был умереть. Но так же, как и все остальные. Как его потаскушки.

Но теперь уж все равно. Все кончено.

29

– Я думаю, нам надо кое-что обсудить, мой дорогой.

Саша не повернулся к своей матери. И ничего не сказал, а продолжал читать комикс. Или, по меньшей мере, делал вид, что читает. Уже было довольно поздно, шел двенадцатый час, и она только что пришла домой из Управления полиции.

– А что там случилось? – спросил он с невинным видом и поднял глаза. – Я думал, ты собиралась позвонить.

– Не получилось. Было слишком много работы. Пойдем на кухню, мы поговорим там.

И она вышла из комнаты.

Саша встал. Несомненно, она уже знала, кто был анонимный абонент, которому она была обязана тем, что ей пришлось провести на работе свой выходной. Он отогнал от себя дурное предчувствие. Подчеркнуто не спеша, засунув руки в карманы и шаркая ногами, он отправился на кухню, где его мать как раз наливала себе бокал вина.

– Можно и мне бокальчик?

Она удивленно посмотрела на него.

– Конечно. Почему нет?

Она достала второй бокал, поставила его на стол и налила вина и ему.

– Садись уж.

Ножки стула громко заскребли по плитке, когда он вытягивал стул из-под стола. Он опустился на стул. Что бы она ни сказала, ничто не сможет испортить чувство удовлетворенности от того, что он сделал что-то важное. Нечто такое, что даже она будет вынуждена это признать.

– Прошлой ночью мы получили анонимный звонок, который привел нас к некой квартире. Тебе что-нибудь известно об этом?

– Мне? С какой стати?

– Скажи, за какую дуру ты меня принимаешь, собственно говоря! – вскипела она. – Ты думал, что я не узнаю твой голос? Для этого ты слишком часто звонил мне в последние месяцы.

Его взгляд скользнул мимо нее, на белизну стены у нее за спиной. Это замечание он нашел излишним. Но если она считала, что при этом ей обязательно нужно было кричать, – пожалуйста. Это его нисколько не беспокоило. Он только пожал плечами, взял бокал и пригубил вино.

Все это время она смотрела на него так, словно он был одним из ее преступников, и при этом барабанила пальцами по крышке стола.

– Это вы влезли в квартиру? Одно окно было только притворено.

И мгновением позже:

– Конечно, вы. Если бы это была только наводка, не было бы нужды звонить анонимно. Но вам же непременно надо было самим поиграть в сыщиков.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Я могу спросить и Джой. Она наверняка все мне расскажет, если я достаточно долго поработаю с ней.

– Разумеется, ты можешь ее спросить. Но она тебе ничего не расскажет. Потому что она ничего не знает.

– Ага. В отличие от тебя.

– Нет. Я тоже ничего не знаю.

– Я могу вызвать тебя повесткой, для сравнения голосов. Ты этого хочешь?

Он усмехнулся. Слабый блеф. Вопрос звучал скорее так, хочет ли этого она сама.

– Нет проблем. Когда мне явиться?

Ее рука метнулась вперед, пальцы впились в его предплечье, при этом она задела локтем свой бокал, который со звоном разбился. Саша испугался и вздрогнул от ее быстрого движения и от опрокинувшегося бокала, но еще больше он испугался выражения ее лица.

– Ты хочешь меня одурачить? Ты думаешь, мы тут в игрушки играем? Ты поставил меня в идиотское положение! Если выяснится, что анонимным звонившим был ты, а я не доложила об этом, тогда отвечать придется уже мне.

Он уставился на красную лужу на столе, в которой блестели осколки стекла. Вот, оказывается, в чем опять было дело: она и ее работа. Это было непостижимо.

– Ты опрокинула свой бокал.

Она отпустила его руку, встала и взяла рулон бумажных кухонных полотенец, в то время как он начал выбирать из вина осколки стекла.

– Оставь это, а то еще порежешься.

Он бросил осколки назад в красную лужу, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Извини за то, что хотел тебе помочь.

Она отмотала длинную полоску бумаги, слегка смяла ее и положила сверху на пятно. Бумага мгновенно впитала вино. Она оставила ее лежать на столе, а сама встала позади стула.

Было ясно, что это еще далеко не все.

– Я не понимаю этого, Саша. Сколько прошло времени с нашего последнего разговора? Я думала, что достаточно четко объяснила тебе, что по ночам ты не можешь уходить и приходить, когда тебе вздумается. А теперь ты устраиваешь такое, что выходит за все рамки! Какой тогда смысл разговаривать с тобой?

– Тогда оставь это. Кроме того…

Он бросил на нее быстрый взгляд. Она была права. Эти разговоры не имели никакого смысла, каждое следующее слово растрачивалось впустую. У нее было свое мнение, разумеется, верное, а все остальное было ерундой. Он мог говорить что угодно, но она даже не пыталась понять его. Ясно, так для нее было гораздо удобнее.

– Что кроме того?

– Забудь об этом.

Он еще плотнее сцепил руки у себя на груди, как толстые канаты, с помощью которых отгородился от нее.

– Не говори мне забудь! В таком тоне ты можешь разговаривать со своими приятелями или с Джой, но не со мной. Я жду ответа!

– Почему ты не говоришь о том, что я сделал для вас прошлой ночью. Без этой наводки вы бы никогда…

В ответ на его слова она лишь покачала головой с этой свой беспомощной улыбкой на губах, словно смеясь над глупым мальчишкой, который никак не может понять, что происходит.

– Никто не имеет ничего против того, чтобы ты сообщил полиции о том, что тебе удалось выяснить; мне или кому-то другому, если тебе так больше нравится. Но ты не можешь ночью вламываться в чужую квартиру. Ведь могло случиться все что угодно. Например, кто-то из жителей этого дома мог бы заметить вас и вызвать полицию. И тогда вы бы сами превратились в преступников, на вас было бы заведено уголовное дело, и, в конце концов, вы могли бы получить судимость. А это могло бы повлиять на всю вашу дальнейшую жизнь. Или еще хуже, в темноте вы могли бы сорваться с этих лесов, пораниться или даже разбиться насмерть.

– Если так думать, то в таком случае мне вообще нельзя больше выходить из дома. В любой момент может что-то случиться.

– Это же вздор! – Она подошла к столу с другой стороны, взяла стул и села. – С Джой я еще тоже поговорю. Так не пойдет.

– Я же сказал: Джой при этом не присутствовала! Ты меня слушаешь или нет?

– Но ты был не один. Я ни за что в это не поверю.

– Ну, конечно. Для чего-то подобного я слишком глуп.

– Ах, прекрати же, наконец!

Она посмотрела на него, тяжело вздохнула и потом сказала с некоторым разочарованием в голосе:

– Я уже и сама не знаю, что тебе можно доверить, а что нельзя. Я считала, что ты постепенно повзрослеешь, но, по-видимому, ты все больше и больше впадаешь в детство.

Эти слова больно задели его. Он вскочил, опрокинув при этом свой стул.

– Ты вообще ничего не понимаешь! Если бы не мы, вы бы никогда не нашли этого типа! Вы не смогли даже разобраться в том, что происходит! Уж в этом ты могла бы признаться!

– Откуда ты можешь знать, на какой стадии находилось наше расследование? Если я тебе сейчас скажу, что мы уже были на полпути к этому типу? Вы наткнулись на что-то совершенно случайно, о’кей, но это совсем не означает, что вы умнее, чем полиция. Что ты о себе возомнил?

– Почему ты не можешь хотя бы раз просто сказать: ты это хорошо сделал? Что в этом такого трудного?

– Абсолютно ничего. И я охотно говорю тебе это, когда дело обстоит именно так. Но в данном случае это совсем не так.

Как она только могла такое говорить! В свете этих фактов!

– Знаешь что, – бросил он ей в лицо, – да пошла ты!

С этим он бросился в свою комнату, с грохотом захлопнул за собой дверь и закрылся на ключ.

Попытка поговорить по душам вышла боком. Как он мог надеяться, что его мать похвалит его хотя бы за что-нибудь? Назовет это классным? Вместо того чтобы выразить ему свое признание и похвалить, она лишь постоянно критикует его. Он со всей силы ударил ногой по корзине для бумаг, и она отлетела к книжной полке. На пол высыпались клочки бумаги и прочий мусор. Одновременно что-то упало с полки. Семейное фото у тира на ярмарке!

Он поднял его и внимательно рассмотрел: его отец с ружьем на изготовку, один глаз прищурен – все в его позе говорило о предельной концентрации, но также и об абсолютной уверенности в том, что выстрел никак не может пройти мимо цели. А что бы он сказал в данном случае? Вероятно, слегка ударил бы его кулаком в челюсть, так, как часто это делал, и, улыбаясь, сказал бы: да у тебя задатки сотрудника уголовной полиции, сынок. Мое почтение. Но не смей поступать так в дальнейшем, пока не получишь значок полицейского, ясно? Во время подобной операции может произойти все что угодно.

Он поставил фотографию назад на полку и рухнул на кровать. Просто отцы и сыновья лучше понимают друг друга. Они мыслят одинаково. А матери, напротив… Какой парень хорошо ладил со своей матерью, если только он не был педиком?

Хотя и между отцами и сыновьями не всегда все шло гладко. Это видно на примере Андроша и Мирко.

Андрош…

Он приподнялся в постели и сел.

Во всей этой суматохе он совсем не подумал о нем. Как Андрош воспримет то, что его сын оказался убийцей? Как можно с этим смириться? Возможно ли это вообще? Возненавидит ли он меня, когда узнает, что это я изобличил Мирко? Это можно было бы понять. Вероятно, теперь уже никто не пошлет к нему своего ребенка на сеанс психотерапии. Кому захочется обращаться к психотерапевту, сын которого совершил такое ужасное преступление? Я позвоню ему завтра, подумал он, и скажу, что тем не менее по-прежнему доверяю ему.

Его взгляд упал на будильник. Уже полпервого ночи. Ему давно пора спать. Но как теперь заснуть, после всего, что случилось! Итак, вторая бессонная ночь подряд. А завтра контрольная по химии. Плевать, даже если он ее и провалит. В жизни есть дела и поважнее, чем контрольные работы по химии. Или вообще школа. Внезапно у него возникло желание все бросить. Так, как это сделала Марайке.

Марайке. Она поступила правильно. Хотя он и не ожидал, что его мать устроит большой праздник по поводу его ночной вылазки, но что она не увидит в ней ничего хорошего, он тоже не думал. Марайке ясно предсказала ему это и тут же дала объяснение:

«Родители не хотят гордиться тобой, Саша, они хотят гордиться только самими собой. Тем, что они сделали из тебя что-то потрясающее». Таковы были ее слова, и дым сигареты окутал ее лицо, когда она произносила их как нечто само собою разумеющееся.

«Я думал, что между тобой и твоими родителями отношения просто супер», – сказал он ей на это, но она возразила: «Плевать, какие отношения между нами, родители всегда остаются родителями».