Текст книги "Воля дороже свободы (СИ)"

Автор книги: Анатолий Герасименко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Бык, совершенный бык.

Кат нагнулся над прилавком. Ему показалось, что вблизи от рогатого несло хлевом.

– Я – мироходец, – сказал он негромко. – Если тебе что особое надо, так и скажи. Разыщу, принесу. Редкость какую, может, издание старое. Мне этот атлас позарез нужен, притом быстро. Или хотя бы наводку дай, где искать.

Рогатый книжник бросил исподлобья взгляд – быстрый, скользкий. Как жиром мазнул.

– Нету, – буркнул он и поднялся со стула, оказавшись в стоячем виде всего на полголовы ниже Ката. – Магазин закрывается, прошу покинуть.

Кат забрал с прилавка монету и пошёл к двери. Петер вернул на полку книгу, которую листал, и заторопился ему вслед. Перед тем как выйти, он обернулся и сказал:

– До свидания!

Однако ответа не получил.

Снаружи было полно народу. Закатное солнце золотило выкрашенные яркими красками стены домов. Город готовился к ночной жизни: зажигались лампы над вывесками кальянных, поднимались ставни в витринах борделей, по тротуарам прогуливались скудно одетые девушки. Невдалеке, рассекая толпу, пробирался к перекрёстку бронированный полицейский шагоход – высотой в два людских роста, с коленчатыми ногами, с открытой кабинкой наверху, откуда глядели вниз патрульные. Под брюхом у шагохода покачивалась пушка.

– Я на соседней улице библиотеку видел, – сказал Петер. – Можно зайти. До темноты успеем. Библиотека ведь тоже годится?

– Вряд ли, – сказал Кат. – Но проверим. Где видел-то?

– Вон там, – Петер указал вслед шагоходу, – за углом направо и пройти немного… Демьян, а что ты ему такое шептал?

– Здесь книжники часто ведут дела с мироходцами. Иначе торговать было бы нечем, – Кат сунул руки в карманы и не торопясь, нога за ногу побрёл к перекрёстку. – Вот я и намекнул: дескать, могу что-нибудь для него раздобыть. Но без толку.

Он оглянулся. Позади, как и впереди, было полно крикливых прохожих. Каждый куда-то спешил. Не двигалась с места только одна женщина. Она внимательно разглядывала уличный прилавок, уставленный грошовыми сувенирами – невзирая на то, что её толкали все, кому не лень.

– А почему без мироходцев нечем было бы торговать? – спросил Петер.

– На Танжере лет двадцать назад заварушка случилась, – объяснил Кат. – Все книги сожгли подчистую. По домам ходили, у хозяев отбирали и – в костёр. Потому-то у этого хера рогатого так мало книжек на местном языке. Их вообще мало. Приходится заказывать из других миров. Прибыльное дело, учёный люд бешеные деньги платит.

– Заварушка? А зачем книги сжигать стали?

Кат пожал плечами:

– Говорили, в них слишком много противоречий.

– У нас тоже заварушка была из-за… противоречий, – неохотно признался Петер. – И не одна. Но книг не жгли. А вот людей…

Он провёл рукой по стене дома. На ладони остались чешуйки синей краски.

– Интересно выходит. У них тут такое всё развитое. Ну, я имею в виду – техника, машины, света вон сколько по вечерам, да? И совсем не похоже, что они всего двадцать лет назад со знаниями боролись.

– Власть сменилась, – проворчал Кат. – Когда что-то подчистую сносят, потом это же больше всего хотят вернуть. И возвращают в тройном размере. Так всегда.

Они подождали, пока перекрёсток минует процессия, исходящая выкриками, пением, звоном струн и перестуком барабанов. На Танжере не было профессиональных музыкантов в обычном понимании этого слова – то есть, людей, которые зарабатывают тем, что играют для других. Здесь родители обучали детей музыке и танцам едва ли не раньше, чем грамоте. Любой из местных умел играть на двух-трёх инструментах и знал наизусть бесконечное количество песен. В Танжере пели хором и в одиночку, пели на свадьбах и похоронах, пели за работой и в послеобеденный жаркий час, когда принято было отдыхать всем городом. И вот так, собравшись под вечер на улице толпой, где никто не знал друг друга – тоже пели, и играли, и плясали до упаду. Музыка была любимым наркотиком танжерцев: слабым, зато бесплатным, и без похмелья.

Когда шумное сборище, наконец, схлынуло с перекрёстка, взгляду открылась стоявшая на углу зарядная будка. Дверь её медленно отворилась, наружу вывалился человек – бледный, в поту, с закрытыми глазами. Он бухнулся на тротуар и остался лежать, а в корытце монетоприёмника, висевшее сбоку будки, с глухим звоном посыпались медяки.

Кат подошёл ближе.

– Неплохой у них тут курс, – заметил он, заглянув в корытце. – На наши деньги где-то полтинник.

Петер нерешительно остановился над человеком. Тот еле слышно захрипел.

– Мы как-нибудь поможем? – спросил мальчик.

– Зачем? – Кат пожал плечами. – Сам оклемается. Не рассчитал сил, перестарался. Бывает.

Переступив через неподвижное тело, он двинулся вниз по улице. Однако спустя несколько шагов обнаружил, что идёт в одиночестве, и посмотрел назад.

Петер обеими руками выгребал деньги из монетоприёмника и ссыпал их лежащему в карманы куртки. На него косились прохожие – многие наверняка считали, что дюжина медяков станет неплохим дополнением к их бюджету. И планировали сюда вернуться.

Кат зашагал дальше. Вскоре его трусцой нагнал Петер.

– Так монетки целее будут, – объяснил он.

– Угу, – кивнул Кат. – Целее.

«Себе парень, конечно, ничего взять не догадался», – подумал он.

– Ну, я подумал, так правильно… – пробормотал Петер.

– Правильно, – послышался женский голос у них за спинами. – Молодец, мальчик.

Петер вздрогнул и оглянулся. Кат оглядываться не стал.

– От самой книжной лавки за нами идёшь,– сказал он, не останавливаясь. – Ты кто?

– Меня зовут Ариана, – женщина за его спиной откашлялась. – У меня к вам дело. Насчёт той книги, что вы ищете. Мы можем зайти куда-нибудь?

Кат прицелился пальцем в вывеску ближайшего кафе – яркую, как всё здесь, с большими красными буквами.

– Туда, – сказал он.

Они спустились в кафе: первым Кат, за ним Петер, женщина по имени Ариана – последней.

В зале, освещённом белым неживым светом кристаллов, царил гвалт. Местные не умели жить тихо. Здесь шумно ели, шумно обсуждали скачки и ящериные бои, шумно ссорились и ещё более шумно мирились. Кафе было пропитано запахами дыма, жареного мяса, кальянной смеси и местного чая – чёрного настоя, который не заваривали, как в Китеже, а кипятили на огне. Между столиков, подшаркивая и теряя на бегу верёвочные сабо, бегали официанты с мятыми лицами.

Короче, это была обычная дешёвая забегаловка – идеальное место для того, чтобы поговорить о важных вещах.

Кат отыскал столик у дальней стены, чудом оставшийся незанятым. Протиснулся к нему, задевая сидящих полами плаща. Уселся на стул с плетёной спинкой. Стул затрещал, но выстоял.

Петер пристроился на соседнее место. Женщина по имени Ариана села напротив, нервно одёрнула платье на коленях – простое, серое в горошек. Запахнула пиджак с высоким стоячим воротником.

– Выкладывай, – сказал Кат.

Она подалась вперёд.

– Я слышала, как вы спрашивали о книге, – голос был едва различим в общем шуме. – «Лучший Атлас». Книга у него. У Астера. Это мой брат.

– Рогатый? – уточнил Кат.

Женщина кивнула. В её облике угадывалось некоторое сходство с хозяином лавки – крупное сложение, массивный лоб. Однако, в отличие от брата, на голове Арианы не росли рога, а черты лица были мелкими: острые глазки под куцыми бровями, стянутые в короткую полоску губы, нос-кнопка, смотревший чуть в сторону. И все движения у неё тоже выходили мелкими, суетливыми. Даже кивала она так, словно боялась согласиться с собеседником. Коротко и несмело.

– Я могу достать книгу. Для вас. Но за услугу.

Кат откинулся на стуле и скрестил руки на груди.

Ариана посмотрела ему в глаза, теребя пуговицу пиджака:

– Вы ведь мироходец?

Кат не ответил.

– Когда вы разговаривали с братом, я была в соседней комнате, – женщина ссутулилась. – Стены тонкие. Нечаянно подслушала…

– Что тебе нужно? – перебил Кат.

Плечи Арианы ещё сильней поникли. Полы пиджака разошлись, из-под воротника показалась татуировка – витиеватые буквы, изящно выведенное слово на местном языке.

– Оружие, – сказала она. – С другого света. Пистолет, стреляет ядовитыми иглами. Чтобы… Ну, следов не оставалось. После того, как…

Петер сцепил пальцы в замок и уставился на стоявшую посреди стола перечницу.

– Стреляет иглами? – переспросил Кат. – Знаю такой. Игломёт называется.

– Хорошо, – Ариана выпрямилась. – Можете достать?

Кат почесал мизинцем бровь.

– Могу, – сказал он. – Только он недешёвый вообще-то. Деньги есть?

Петер оторвался от созерцания перечницы и взглянул на Ката. Открыл рот, собираясь что-то сказать, но, видимо, передумал.

Ариана замялась.

– Деньги… Денег нету. Совсем.

– То есть, я должен его на свои купить? – Кат вытянул было под столом ноги, но задел лодыжку Арианы и убрал ноги обратно под стул. – Замечательно. Всё лучше и лучше.

– Могу натурой… – чуть слышно пролепетала Ариана. – Тут зарядная будка рядом…

Кат покосился на Петера. Тот сконфуженно выводил пальцем зигзаги по столу. Похоже, в его мире, как и на Танжере, такое считалось неприличным. Впрочем, Кату было плевать на приличия.

– Твоей натуры по местному курсу только на тарелку супа хватит, – сказал он. – Ладно, деньги найдутся. Можно узнать, зачем тебе такое оружие?

Ариана чуть дёрнула головой, мигнула.

– Человека убить, – сказала она.

Кат фыркнул.

– Ясное дело, – сказал он. – Я не о том. Зачем именно пистолет? Ничего не выдумать попроще, подешевле? Отраву там подложить или, не знаю, устроить несчастный случай? А то, может, у тебя особые способности имеются?

Петер протянул руку и аккуратно сдвинул перечницу на пару вершков влево. Потом передвинул обратно.

– Отраву не получится, – тихо, через силу сказала Ариана. – Он за этим следит. И способность у меня никудышная: могу долго обходиться без воды. Не поможет. А несчастный случай… Мне легче с пистолетом будет.

Она часто пристукивала каблуком по полу. Кат смотрел на неё, думая, как ему хочется встать, выйти из этой вонючей харчевни, перенестись на Китеж, объявить Будигосту, что ничего не вышло, вернуть золото и пойти домой. Спать.

Его осторожно дёрнули за рукав.

Кат повернул голову. Лицо Петера в искусственном свете было иссиня-бледным. Очень серьёзным.

– Ты правда собираешься ей помогать? – тихо, одними губами спросил он.

Кат хотел ответить «Не влезай, когда старшие разговаривают» или ещё что-то в этом роде, но тут его прошибло чужим воспоминанием.

Как всегда, не вовремя.

Он был маленьким, лет семи, ребёнком, и его били. Жестоко, по-взрослому. Каким-то гибким предметом, вроде тонкой палки или жокейского стека. Хлестали по рукам, по спине, по голове. Он визжал, но не слышал собственного визга, потому что сорвал голос. Потом откуда-то выбежала молодая женщина. Заслонила его собой. Дёрнулась от удара в лицо, упала. И его снова начали хлестать, ещё яростней, чем прежде. Он старался отползти, вертелся, собирался в комок: всё напрасно. А та, которая пыталась его спасти, лежала без движения, запрокинув голову и разбросав омертвелые руки.

На шее у нее чернела такая же татуировка, как у Арианы. Танжерские буквы, каллиграфически сплетённые в короткое слово.

Слово это было «раб».

Кат встряхнулся, прогоняя наваждение. «Сказала ведь: у неё никудышная способность, – вспомнил он. – У нас, на Китеже при таком раскладе стала бы чернью. Здесь это – прямая дорога в рабство».

– Ты собираешься… – снова зашептал Петер.

– Да, – оборвал его Кат.

И добавил, обращаясь к Ариане:

– Тебе ведь для брата пушка нужна?

Та распахнула глаза:

– Как вы…

– Если бы для кого другого, могла бы попросить любого мироходца, – Кат отбросил назад упавшую на лоб прядь волос. – В лавке, небось, часто кто-то из наших бывает. Специфика коммерции. Скажешь, нет?

Ариана потупилась, разглядывая собственные пальцы с обломанными ногтями.

– Но те, кто ведут дела с твоим братцем, заподозрят неладное, – продолжал Кат. – Могут доложить: мол, так и так, рабыня чего-то затеяла, поинтересуйся.

– Рабыня?.. – пшеничные брови Петера полезли на лоб.

– А тут появляюсь я, весь такой никому не знакомый и ни к чему не причастный. И ты решаешь, что настал везучий случай, – Кат снова скрестил руки на груди. – Ну, будем считать, что настал. Рассказывай.

Ариана не сразу подняла взгляд. Сперва долго смотрела на перечницу, ту самую, которая минуту назад была объектом пристального внимания Петера. Потом вздрогнула, поёжилась, быстро оглядела кафе, не задерживая ни на ком глаз. И только после этого посмотрела на Ката.

– У нас в Рабаде устраивают семейный праздник, когда девочка рождается, – сказала она тусклым голосом. – Девочку можно дороже продать. И берут охотней…

Кат молчал, ожидая продолжения. Пока он не услышал ничего нового.

Ариана коротко вздохнула:

– А родители жили бедно. Очень радовались, когда меня пристроили в обеспеченную семью. Там были хорошие люди. Не обижали. Я у них на кухне, по большей части, работала. Готовить научили всякое.

Подлетел бритоголовый щуплый официант, скороговоркой протараторил фразу на танжерском: вероятно, спрашивал, чего желают клиенты. Кат отрицательно качнул головой. Официант сделался мрачен, принялся что-то втолковывать. На божеский он не перешёл, но общий смысл угадывался и так – дескать, либо заказывай, либо выметайся. Кат спросил чая на троих. Бритоголовый помрачнел ещё сильнее, однако заказ принял и ушёл на кухню. Презрение излучала даже его узкая, затянутая в полинялую ливрею спина.

– Жила у них долго, – продолжила Ариана, когда он скрылся из виду. – Лет десять. Потом хозяин помер, хозяйка имение продала. Вроде как её обманули, не знаю, что было. Деньги со сделки быстро кончились, и она меня выставила на аукцион. Там…

Она прервалась, чтобы перевести дух. Петер смотрел на неё исподлобья, руки его под столом мяли и разглаживали ткань штанов на коленках.

– Там Астер меня и купил, – Ариана снова вздохнула. – Пришёл на рынок – аукцион в порту проводят, на невольничьем рынке... Я-то его узнала сразу, Астера, хоть вон сколько лет прошло. Ну, знаете, по рогам. Да и лицо такое. Узнаваемое.

Кат вспомнил физиономию владельца книжной лавки: жирный валик над бровями, тухлые глазки, каменная челюсть. Что верно, то верно, это лицо нескоро забудешь.

–…Нам запрещали с покупателями говорить, ну я ему улыбалась, – говорила Ариана. – Пока он торговался, пока документы подписывал – всё лыбилась, как дура. Ещё бы, думала ведь – родной брат пришёл выручить из неволи. Домой заберёт, заживём семьёй.

Она замолчала. Петер снова поправил перечницу.

Подошёл официант. Чудом не расплескав, брякнул на стол три кружки с чаем. Кат заглянул в свою. Чай был черней самого крепкого кофе и пахнул хорошо проваренной тряпкой.

– Я не юрист, – сказал Кат, отодвигая кружку, – но, по-моему, на Танжере положена скидка кровным родственникам. Как раз чтобы выкупить из рабства брата, сестру, и так далее. И подписать вольную. Верно?

Ариана кивнула:

– Да. Он потому меня и купил, чтобы скидка вышла. Но вольную подписывать – куда там. Даже не подумал. Просто поводок нацепил да повёл к своей коляске. Ни слова не сказал. Я-то ещё ничего не понимала. Дождалась, пока в коляску сели – тогда к нему обниматься полезла. Ну, он мне и выдал по первое число. Нос сломал...

– Взял себе рабыню по дешёвке, – кивнул Кат. – Ловко, молодец. А родители ваши – они что?

– Умерли, – просто сказала Ариана. – Погибли в аварии. За год до того. И он наследство получил. Вот эту книжную лавку.

Петер деликатно кашлянул:

– Извините, что спрашиваю, но почему он с вами так? Он… он за что-то держал зло? Хотел отомстить?

Ариана пожала плечами.

– Отомстить? Да нет… Мы с ним в детстве не ссорились особо. Жили, знаете, как все живут: старшая сестра, младший брат. Я за ним присматривала. Ругала порой, конечно – если хулиганил. Он, вообще-то, часто гадости делал. Топил кошек. Ребят поменьше колотил. Ещё пару раз таскал деньги у родителей… Ну, так. Всё по мелочи. Ничего особенного.

– И они его не продали, – утвердительно произнёс Кат.

Ариана помотала головой.

– Сначала он был слишком маленький. А потом у них дела пошли лучше. Даже книжная лавка появилась.

– Но тебя родители обратно не выкупили? – Кат попытался устроиться на утлом сиденье поудобнее, однако не преуспел.

Ариана снова пожала плечами – как-то наискосок, так что одно плечо поднялось выше другого:

– Наверное, им было не по средствам. Да и понятно: только дела пошли в гору – а тут такие расходы. Ещё ведь пришлось потратиться. Они сами родились с нормальными способностями. Папа чувствовал железо, искал руду. Мама быстро считала в уме. А мы с Астером – бесполезные. Вот… они ему на совершеннолетие купили гражданство. Это дорого у нас.

– Ему купили? А вам? – негромко спросил Петер. Он оставил в покое перечницу и взялся за кружку с чаем: двигал по столу взад-вперёд, потом вправо-влево, затем снова взад-вперёд. Чай угрожающе колыхался.

– Может, со временем и мне бы оформили, – Ариана поправила волосы и сложила руки на коленях. – Только не успели.

«Врёт? – думал Кат. – Вряд ли. Слишком паршивая история, чтобы быть враньём. Хотя для Танжера такое в порядке вещей. Сбагрили дочку, вырученные деньги вложили в дело. Мелкого сучонка, который всем пакостил, продавать не стали. Наоборот, занесли за него взятку в муниципалитет. Как-никак, мальчик. Наследник лавочной империи… А потом он вырос – и хлоп, авария. Готов поспорить, сынок им эту аварию и устроил».

– Скажите, – Петер всё дёргал кружку туда-сюда, – а вам обязательно его… Ну, убивать? Может, легче сбежать куда-нибудь? Или уговорить его подписать эту самую вольную?

Ариана улыбнулась – неловко, непривычно.

– Бежать некуда. Поймают. А вольную он в жизни не подпишет. Я чего только не делала.

На последнем слове она осеклась. Кат посмотрел в упор:

– Трахает тебя?

Она сжала губы. Еле заметно кивнула.

Зазвенело, плеснуло, покатилось. Петер с шипением вскочил, отряхивая брюки от разлитого чая. Стул со скрипом проехал ножками по кафельному полу.

– Из-звините, – пробормотал Петер, тряся обожжённой рукой.

– Я ж понесла от него, – сказала Ариана. – Три месяца назад. А он, как узнал, меня в живот бил. Пока не скинула.

Петер замер, держа покрасневшую ладонь на отлёте. Чай тёмной струйкой лился на кафель. От лужи поднимался пар.

– Человек! – гаркнул Кат на весь зал. – Тряпку неси!

V

Весьма вероятно, что в каждом из освоенных миров Основатель установил некие устройства, которые блокируют работу магии перемещения. Потому что, сколько ни бились новые люди над созданием телепортов, ни одного им так построить и не удалось. Я раздавал сборочные схемы тем, кто откликался на мой зов, но это ни к чему не привело.

Сообщение между мирами возможно только с помощью таких, как ты, о путник. Редчайших уникумов.

Забавно, что именно я, слабый и ущербный, не способный к путешествиям в Разрыве, собрал и систематизировал, пожалуй, самую полную коллекцию якорей для навигации по этому удивительному пространству. Но атласы, которые я дарил курьерам-мироходцам, постигла та же участь, что и схемы телепортов. Они пропали бесследно – вместе с курьерами.

Надеюсь, хотя бы одна книга всё же попадёт в нужные руки, иначе нам всем крышка.

Лучший Атлас Вселенной

Свет кристаллов под потолком был таким ярким и резким, что, казалось, щекотал кожу. В воздухе плавал назойливый запах – смесь оружейного масла, металла и ещё чего-то горького, едкого, чем обычно пахнут коробки с патронами. На стенах висели пистолеты, винтовки, боевые жезлы – мёртвые и неподвижные, но с виду живые и стремительные, будто готовые в любую секунду сорваться с крючьев и начать драку. Матово отсвечивали стволы и затворы, с недобрым блеском глядели фокусирующие линзы. Ласково, словно приглашая себя потрогать, круглились изгибы прикладов. Под витринным стеклом блестели нагими клинками ножи.

– Иглы берите с запасом, – сказал продавец. – Лучше вот эти, от «Штайна». Тонкие, эт-самое, как волосок. И сразу распадаются после выстрела. Кровяная плазма их растворяет.

Кат стоял перед прилавком, взвешивая игломёт в руке. Оружие было лёгким и каким-то несерьёзным на вид: с тонким, в локоть длиной, стволом, с неудобной рукоятью, чересчур широкой даже для Катовой лапищи, с большой крючковатой мушкой, весь вид которой говорил о том, как жадно она уцепится за одежду в самый неподходящий момент.

– Сразу распадаются, говоришь? – спросил Кат задумчиво.

– Ну, эт-самое, не сразу, конечно, – смешался продавец, – минут через десять. Но быстро. И действуют быстро.

На его лоб вопросительным знаком свисала прядь слипшихся волос. Глаза были чёрные, с горизонтальными козлиными зрачками.

Кат пожал плечами.

– Ладно, – сказал он и протянул игломёт продавцу вперёд рукоятью. – Беру.

– Иголок вам завернуть? – спросил тот азартно. – Пять коробок по девяносто девять, шестую отдам бесплатно.

– Одну коробку, – сказал Кат. – И в магазин заряди сразу.

– Кобуру? – блеск в козлиных глазах угасал. – Набор для чистки? Масло?..

Кат покачал головой.

Петер всё это время неподвижно торчал у окна, сунув руки глубоко в карманы и глядя на улицу. Снаружи царила дождливая темень. Здесь, в Кармеле солнце вообще было редким гостем, особенно зимой – а сейчас как раз стояла зима, хоть и совсем не похожая на китежскую, сырая и ветреная. Совершенно непонятно, зачем Основатель устроил город в таком промозглом месте. Впрочем, многие поступки Основателя были куда трудней для понимания.

Продавец тем временем сноровисто вогнал заполненный магазин в рукоять и положил игломёт на прилавок – ближе к себе, чем к Кату.

– С вас триста девяносто девять, – сказал он, придерживая оружие рукой. – Можно, эт-самое, расплатиться энергией. Пневму принимаем прямо здесь, у нас новое устройство отбора, сертификат от совета городских докторов…

«Ещё чего», – подумал Кат. Час назад он сменял на деньги один из зарядных кристаллов, полученных от Килы. Размен в местном банке вышел грабительский, но наличных теперь хватало. Кармел был одним из редких миров, где золото ценилось не дороже свинца, так что «подгон на дорожку», как Кила назвал свой прощальный подарок, оказался весьма кстати.

Деньги перекочевали в кассу. Продавец бережно, как драгоценность, придвинул игломёт к Кату.

– Благодарим за покупку, – проговорил он с выученной улыбкой. – Приходите к нам снова... А вы ведь уже раньше приходили?

– Нет, – сказал Кат, пряча пистолет за пазуху. – Это, наверное, кто-то похожий.

И вышел на улицу, пригнувшись, чтобы не задеть макушкой притолоку.

Через несколько секунд к нему присоединился Петер. Они молча зашагали по улице вдоль домов, которые глядели на них заплаканными окнами.

– Что там светится? – спросил Петер немного погодя.

Кат вгляделся сквозь мглу. Высоко над крышами мерцала красная искорка.

– Обелиск Победы, – сказал он. – Местные после войны поставили.

– И кого они победили?

Кат сплюнул в лужу.

– Сами себя.

Петер перешагнул через мелкий, но бурный ручей, что тёк из водосточной трубы.

– Демьян, я могу говорить откровенно?

Кат завозился, поправляя игломёт под плащом. Громоздкое оружие было предельно неудобным: чувствительно тыкалось в рёбра, цеплялось дурацкой мушкой за рубашку и постоянно норовило вывалиться из-за пазухи наружу, под струи ледяного дождя.

Не дождавшись ответа, Петер продолжал:

– Нехорошо как-то получается. Он всё-таки её брат. А она его хочет убить. И мы вроде как в этом помогаем.

– Он её вроде как в рабстве держит, – бросил Кат.

– Ну да, – подхватил с жаром Петер, – Этот рогатый, конечно, гад последний. И отвратительно, что у них на Танжере рабы везде. И то, как с ними принято обращаться – это тоже ужасно. Но убивать… Тем более – родного брата…

Лицо у него было мокрым и несчастливым.

– Как вообще можно сестру в рабыни взять? – помолчав, спросил он. – А то, что она в конце рассказала… Как он её…

– Законом не запрещено, – Кат снова поправил игломёт. – Это же Танжер. Да и похеру. Пусть сами разбираются. Сюда давай.

Они свернули в переулок, подальше от людских глаз – что было, пожалуй, излишним, так как на улице, кроме них, не водилось прохожих. Петер долго не мог развязать мешочек с песком из Разрыва: стоял, горбясь, под чьим-то жёлтым окном, без толку дёргал отсыревшие тесёмки. Кат ждал. Дождь молотил его по макушке, словно вознамерился продолбить череп.

Наконец, Петер справился. Высыпал на ладонь щепоть песка, вцепился Кату в предплечье.

– Раз, два, три, четыре… – начал Кат.

«Солнце, – думал он. – Солнце, солнце, солнце…»

Холод принял их в объятья.

Волосы Ката, насквозь промокшие, облепили голову ледяным шлемом. Дуновение ветра, несильное, даже с какой-то ленцой мазнувшее по лицу, заставило попятиться и закрыться рукой. Петер издал короткий задыхающийся звук, словно его ударили под ложечку.

Днём в Разрыве царила жара, но по ночам она уступала место мёртвому холоду. И темноте. Впрочем, тьма была относительной: немного света всё же давали звёзды, сложенные в незнакомые созвездия.

– Ох, мама, – сказал Петер на своём языке и тут же перешёл на божеский: – Я думал, там холодно было… А тут-то ещё холодней!

– Стой здесь, – сказал Кат сквозь зубы, – я сейчас.

Он полез вверх по склону ближайшей дюны. Ночь в Разрыве почему-то всегда оказывалась холодней ночи того мира, откуда держишь путь. Даже если пришёл из зимнего Китежа, где куры несутся замороженными яйцами, Разрыв встретит тебя ещё более лютой стужей…

Тут откуда-то снизу раздался негромкий треск, а через секунду левой ноге стало очень свободно.

– Срать мне в гроб, – произнёс Кат раздельно.

Опустившись на корточки, он нашарил в потёмках обрывки шнурка и выругался ещё раз. Неизвестно, сколько предстояло топать по пустыне, прежде чем найдётся точка перехода. И Кату совершенно не улыбалось делать это в ботинке, спадающем со ступни. Он потянулся, чтобы связать шнурок, но проклятый игломёт упёрся стволом прямо в пах. Когда же Кат, бранясь сквозь зубы, попытался его пристроить удобнее, пистолет каким-то образом проскользнул вниз и едва не выпал наземь.

Кат живо представил, что будет, если мелкий песок Разрыва набьётся в деликатный, стреляющий иголками механизм, и с шипением выдохнул.

– Петер, – позвал он, – поди-ка сюда.

Петер подошёл. Кат сунул ему игломёт и занялся шнурком. Волосы лезли в лицо, ветер сыпал в глаза невидимую мелкую пыль, шнурок зажил собственной подлой жизнью и выскальзывал из пальцев, словно юркий червяк. Кату очень хотелось посмотреть на духомер, но он запретил себе отвлекаться и сосредоточился на самом важном – ловил и связывал лохматые концы, и упускал их за миг до того, как затянуть узел, и вновь ловил, и снова связывал, и опять упускал, и снова…

Минут через пять он победил шнурок и с хрустом распрямился. Прохрипел, протягивая руку:

– Давай.

Петер вернул игломёт. Кат спрятал оружие за пазуху и глянул на духомер. Тот светился, притом довольно бодро: пневмы было ещё вдоволь.

Кат перевёл дыхание и прислушался к себе.

– Туда, – показал он и двинулся вперёд, глядя под ноги, чтобы ненароком не потревожить кусты песчаного винограда. Петер шёл за ним – след в след.

Ледяной ветер пытался забраться под плащ, желая, по-видимому, согреться. Звёзды перемигивались, будто что-то знали, но условились молчать.

– Демьян, – сказал вдруг Петер. – Извини, не хочу показаться грубым. Но это неправильно. То, что ты хочешь сделать.

Кат сделал губами, как извозчик: «Пр-р-р».

– Правильно, неправильно, – сказал он, не останавливаясь. – Без разницы. Ты вон тогда засунул деньги парню в карман. Правильно сделал?

– Да, – сказал Петер с упорством.

– Только куртку с него минут через пять сняли, вместе со всем, что в карманах, – продолжал Кат. – Выходит, толку от твоей правильности – ноль.

Петер задумался. Песок хрустел под подошвами, шаги двух пар ног складывались в неровный, спотыкающийся ритм.

– Может, и не сняли, – послышался голос Петера спустя минуту. – Ты же не видел.

– В Танжере-то? – Кат усмехнулся. – Ну да. Может, и не сняли. Ещё помогли встать, пряник дали и доктора вызвали.

Ток пневмы в его жилах внезапно ослаб.

– Стоп, – сказал Кат, нащупывая булавку за лацканом плаща. – На месте. Хватайся, выходим.

Танжер встретил их влажной духотой летней ночи – словно дракон языком в лицо лизнул. Они очутились посреди большого пустыря, огороженного понурым забором и заросшего высокой, в пояс, травой. Под ногами хрустела щебёнка и осколки старого бетона: когда-то здесь стояло здание, но потом его то ли снесли, то ли разбомбили, и до сих пор не собрались восстановить. Безлюдное место на отшибе понравилось Кату с первого взгляда, и он подобрал накануне пару камешков, чтобы при случае использовать их в качестве якорей. Так теперь и вышло.

Кат хотел распахнуть плащ, впустив тепло к продрогшему телу, но вспомнил про пистолет за пазухой – и не стал. Вместо этого он снова глянул на духомер. Камень светился значительно бледнее прежнего: обратный переход вытянул силы. А ведь впереди ждала самая рискованная часть сегодняшнего предприятия.

– Нужна пневма, – сказал Кат.

Петер пожал плечами:

– Как угодно.

Он одёрнул куртку, пригладил волосы и шагнул ближе.

Кат простёр руку, завладел его взглядом.

«Один, два…»

Когда ему случалось пить чужую пневму, ощущения каждый раз были сходными – и вместе с тем оказывались немного иными. Вот и сейчас: стало уютно и спокойно, как всегда. И в то же время Ката охватила непривычная, странная тяга к прошлому. Пришло воспоминание – на сей раз не чужое.

«Тридцать пять. Тридцать шесть…»

Он вспомнил Маркела. Не того смуглого от времени старика, с которым виделся месяц назад в обители близ Яблоновки. Кату пригрезилось детство: клеенчатый стол под кустами сирени, пение пчёл над цветущими маками, умытое недавним дождём солнце. И Маркел – за столом, в свежей рубахе. Ещё молодой. И уже седой, до последнего волоса.

«Пятьдесят два. Пятьдесят три…»

Дёма, с этим надо жить. Непросто, но придётся. Поглощённая пневма оставляет след в сознании. Обычные люди – как твоя мама, например – этого не чувствуют. Могут обмениваться с другими без всяких побочных явлений. Всё оттого, что у них есть своя энергия. Пневма донора соединяется с пневмой реципиента. Смешивается, растворяется в ней. И теряет отпечаток личности донора. Я понятно объясняю? Не слишком сложно?

«Девяносто восемь. Девяносто девять…»

Но мы с тобой лишены собственной пневмы. Собственного духа – мне ближе это слово, всё-таки родной язык… И потому наши чувства обострены. Мы ощущаем связь с теми, чей дух когда-то поглотили. Неважно – взяли по согласию, как все прочие люди; или силой, как умеем только мы. Отголоски чужих эмоций, знаний. Даже чужих способностей. Они остаются с нами навсегда.

Не бойся такого, Дёма. Просто научись с этим жить.

«Сто… Холера, сто ведь уже было!»