Текст книги "Воля дороже свободы (СИ)"

Автор книги: Анатолий Герасименко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

И всё стихло.

Кат выждал, пока уймётся барабанящее сердце. Закашлялся, протёр глаза, потряс головой, поморгал. Перебирая руками по земле, сел и огляделся.

Трава кругом лежала взъерошенная, всюду валялись невесть откуда взявшиеся камешки, сучки, какая-то чёрная труха. В воздухе стояла пыль, танцевали частички пепла. Мёртвая роща поредела, стала светлей: многие деревья вывернуло из земли, они полегли вершинами в сторону восхода, беспомощно топорща скрюченные, обломанные корни.

Кат подобрался и встал. Переступил с ноги на ногу, взмахнул руками. Вроде бы цел... Он всмотрелся туда, где несколько минут назад полыхала огненная сфера. Пыль оседала, сквозь редеющую мутную пелену сияло небо – матовое, безмятежное. Воздух над горизонтом больше не трепетал от жары. Трудно было различить, что стало там после взрыва, но пропали и кровавые тучи, и песчаная светлая полоса.

Судя по всему, эксперимент Бена Репейника закончился.

«Получилось, – Кат провёл ладонью по глазам. – Сумели всё-таки».

В роще с коротким треском обрушился сломанный сук. Неподалёку, вздохнув, просела земля, но это была не ловушка: просто дожди подмыли почву, а ударная волна стронула верхний слой. Ветер подул снова – осторожно, будто извиняясь за то, что натворил. Охладил разгорячённое лицо, сдул прядь волос со лба. Разогнал пепел.

Кат оглядел себя. Плащ разошёлся в боковых швах, грязь покрывала его пятнистой маскирующей коркой. Из-под завернувшейся манжеты на левой руке проглядывало яркое пятно. Кат сдвинул рукав. Так и есть: духомер светился в полную силу. Видимо, того, что высвободилось при взрыве и прокатилось по пустоши, хватило, чтобы организм получил свою долю энергии.

Вот и всё.

Можно было идти в Разрыв. А оттуда – скорей на Китеж, чтобы увидеть особняк у парка: обветшалый, но невредимый. Увидеть город: покинутый, но уцелевший. Увидеть Аду: как она стоит у окна на втором этаже, складывает ладонь домиком и всматривается в сумерки.

Можно было пройти несколько вёрст, чтобы проверить исчезнувший оазис. Осталось ли что-то от миллионов пудов песка? Как выглядит освобождённая земля? Вернуло ли себе нормальный ход время?

Можно было отправиться на далёкий остров-тюрьму и сказать Джону Репейнику, что нашёл его сына. Поведать историю, которая началась в подземельях Батима и закончилась здесь, на Вельте. Попросить помощи; неизвестно, насколько прочной вышла воображаемая стена в воображаемом подвале, а бог, который умел залезать людям в головы, способен был, пожалуй, что-нибудь на этот счёт придумать.

А потом стоило бы вернуться на Вельт, найти в пустоши одинокую бетонную плиту и похоронить Эндена.

Кат мог идти куда угодно.

Но он медлил.

Ветер улёгся, пепел смешался с травой. Солнце, осмелев, карабкалось в зенит. Вокруг было тихо и пусто. В другой раз это пришлось бы кстати: Ката всегда устраивало молчание, одиночество, безлюдье. Но раньше он сам уходил от людей. Сейчас получилось наоборот. Одиночество обернулось непрошеным и нежеланным даром. Хотелось услышать хоть что-нибудь: слово, возглас, вздох. Может, даже песню. Или, на худой конец, стихи. Петер слишком долго был рядом. Болтал, донимал вопросами, встревал в дела. Всё – не вовремя, невпопад. Целый месяц. Он, потом ещё эта девочка…

Сейчас стало тихо.

И пусто.

«Когда я был совсем маленьким, то думал, что сделаюсь смотрителем облаков. Что это будет моя работа – смотреть на облака».

Наверное, сегодня Кат действительно превзошёл себя. Совершил всё, что было возможно, и даже немного больше. Но этого оказалось недостаточно. Потому что Петер с Ирмой ушли, пока он спал, и после них осталась только тишина.

Тишина росла, разливалась по заросшим сорной травой полям, по руинам и пепелищам. По избавленным от беды городам и деревням Вельта. По всем спасённым мирам, по целой вселенной. Которая могла опустеть совсем, но опустела лишь немного.

Тишина отпускала его.

А он всё стоял на месте и не знал, куда идти.

XXI

Сделать общество лучше – прекрасная идея. Однако, приступая к воплощению этой идеи в жизнь, нужно помнить о двух важных фактах.

Факт первый: «лучше» не обязательно означает «сильнее», «богаче» или, скажем, «послушнее». К несчастью, те, кто наделены достаточной энергией, чтобы менять судьбы миллионов, обычно не вдаются в такие тонкости. Им кажется, что любая перемена – благо, поскольку они видят людское несовершенство во всей его плачевной наготе. Не может быть, думают они, чтобы всё стало хуже, чем есть, потому что хуже уже некуда! После чего начинают очередную битву за коллективное счастье, которая приводит к тому, что становится намного, намного хуже.

Ну, а второй факт заключается в том, что изменить человека к лучшему может только он сам.

И это – единственная перемена, которая нам нужна.

Лучший Атлас Вселенной

Океан дышал ровно и глубоко, будто спал, разморенный полуденным зноем. На блестящей ряби качались, отдыхая, чайки. Покой был обманчивым: то и дело вытягивалась шея, красный клюв без брызг погружался в воду и возвращался с трепещущей рыбёшкой. Соседки удачливой охотницы разворачивали крылья и шипели от зависти, но до драки не доходило – слишком жарко. К тому же, рыбы хватало всем. На этом острове даже чайки жили благополучно.

Кат поправил чёрные очки, снял и перекинул через плечо плащ. Плащ смотрелся как новый. Ада выстирала его, выгладила, починила разошедшиеся швы. Жаль, после взрыва на Вельте ткань утратила волшебные свойства: больше не грела в холод и не охлаждала в жару. Так что сейчас от плаща не было никакого толку.

А вот на Китеже он пригодился. Родной мир встретил Ката морозом, с ходу залепил глаза снегом, утопил по пояс в сугробах. Поначалу это даже обрадовало. Лучше чуток помёрзнуть, чем обнаружить, что бомба сработала не так, как надо, и пустыня никуда не делась. Однако людей в городе осталось мало, извозчика найти не вышло, и Кат вконец продрог, топая пешком по пустым, заметённым улицам. Страница из атласа забросила его на рабочую окраину, идти до особняка пришлось долго.

Ада (в точности, как заранее представлялось Кату) ждала у окна на втором этаже. Увидев, сбежала вниз, отперла дверь и хотела броситься навстречу. Наружу. Но обошлось: подоспел, обхватил, удержал. Так и стояли в зале у самого порога, обнявшись. Она тискала в кулаках ворот плаща, жалась к Кату изо всех сил, не хотела отпускать. Даже до кухни дошли в обнимку – кое-как, путаясь в ногах. Ада поставила на стол горшок щей и пирог – здоровенный пирог, пышный, с мясом. Кат стал хлебать щи прямо из горшка, заедая пирогом, и не остановился, пока не доел всё подчистую. Потом Ада спросила: «А где Петер?» Кат хотел начать издалека – с того, как они вышли из Разрыва на Батиме, и дальше по порядку. Но вместо этого сразу сказал: «Петера нет». И понял, что остальное уже не важно.

Важным было только то, что оазисы исчезли.

Везде.

Строго говоря, Кат проверил только Вельт, Китеж, Танжер и Кармел. На большее не хватило пневмы. Но повсюду он видел одно и то же. Вместо пустыни, над которой клубились багровые тучи, осталась ровная земля. Рыхлый, немного влажный чернозём. Наверное, на таком хорошо растить хлеб и всякие овощи; впрочем, Кат ничего не смыслил в сельском хозяйстве. Довольно было того, что Разрыв исчез. Верней, остался там, где ему самое место – в ином мире, под невероятно жарким солнцем и высоким небом.

После путешествия Кат нуждался в кормлении. Однако вопрос удалось решить просто и незатейливо – с помощью первого попавшегося прохожего в Китеже. Голодный, одетый в рваньё, тот бережно упрятал за пазуху полученный от Ката целковый и без лишних слов поделился своей энергией. Не то что раньше, когда донора приходилось искать по нескольку дней. Нравы изменились – пусть и ненадолго, до тех пор, пока город не вернётся к порядку. Но крупные перемены часто начинаются с малых…

…А потом Кат махнул сюда. На остров, где жил бог, который просил называть его просто Джоном.

Берег окатило длинной волной. Из шипящей пены показался маленький краб. Завидев Ката, он угрожающе поднял клешни и тут же улепетнул – боком, с отчаянной быстротой.

«А не будет ли хуже? – в который раз за день подумал Кат. – Дело-то серьёзное... Ну да ладно, рискну. Надо ведь найти управу на засранца».

Он закрыл глаза. Здешнее солнце было таким настойчивым, что щекотало веки даже сквозь чёрные стёкла очков. Но Кату не нужна была полная темнота, потому что темнота жила внутри его разума. В скале, где чернела огромная дверь. В глубоком подвале со сводчатым потолком. В нише, заложенной камнями.

Он потянулся к неровной кладке – мысленно. Мысленно ощутил шероховатую, волглую поверхность камней, их тяжесть, толщину. Вот, здесь. Тот самый, последний. Единственный, который можно вынуть. Мысленно, разумеется.

Раздался шорох и скрежет. В темноте открылось ещё более тёмное прямоугольное отверстие: окошко в кромешный мрак.

Из ниши не доносилось ни звука.

– Я готов дать тебе шанс, – сказал Кат.

Молчание.

– Мы – на острове. Тут живут двое, которых ты запер под куполом. Твои родители.

Нет ответа.

– Петер обещал вернуть им сына. Я готов это сделать. Только отдать им тебя не могу, потому что они заперты. И ты тоже заперт. Понимаешь, к чему я?

Нет ответа.

– Слушай, псих пеженый, – сказал Кат, – мне вовсе не улыбается всю жизнь носить тебя в башке. Тебе, думаю, тоже несладко там сидеть. У меня есть решение проблемы, так что уж изволь откликнуться.

– Чего ты хочешь? – спросил Бен слабым голосом. Кат не знал, чего больше в этой слабости: притворства или подлинного истощения, вызванного ужасом и болью. Но ему было всё равно.

– Скажи, как отключить купол.

Бен не отвечал очень долго. Кат пребывал в знакомом раздвоенном состоянии: ощущал на коже солнечное тепло, слышал прибой, крики чаек – и одновременно стоял в глухом ледяном подвале, куда не проникала даже мысль о свете. Было не слишком приятно, но, по сравнению с тем, что ему довелось пережить, вполне терпимо. Так что он ждал.

В конце концов Бен глухо произнёс:

– Аппарат невидим. Левитирует над поверхностью земли. Не зная точное местоположение, обнаружить его невозможно.

Он снова замолчал.

– Ну? – не выдержал Кат. – Где он левитирует?

– Если выпустишь, проведу, – сказал Бен не очень уверенно.

Кат вздохнул.

– Считать себя самым умным – простительно, – сказал он. – Непростительно считать всех остальных полными дураками. Ты серьёзно думаешь, что я тебя выпущу?

Бен издал тихий звук, похожий на скрип несмазанных дверных петель.

– Хорошо, – сказал он. – Аппарат – на побережье. Там, где были верши, чтобы ловить крабов. И рядом ещё находится геликоптер. Я телепортировал его с Батима…

– Минуту, – перебил Кат. – Этот твой геликоптер – такая ржавая херобора с лопастями? Выкрашена жёлтой краской?

Бен сделал паузу.

– Я сейчас лишён доступа к твоей памяти, – сказал он, – но готов сделать вывод, что тебе уже знакома данная машина.

– А то, – сказал Кат.

Он открыл глаза и, поборов головокружение, побрёл на северный берег острова. По правую руку то и дело вспыхивали на солнце хрустальные грани купола, каждая – в несколько саженей длиной. Один раз на такую грань налетела чайка и сразу же исчезла в дымной вспышке. До ушей с запозданием донёсся хлопок.

Геликоптер лежал на берегу – увязнув в песке грузным брюхом, тараща бельма ветровых стёкол, развесив поникшие лопасти. Кат ради интереса обошёл его кругом, под разными углами разглядывая небо.

– Я на месте, – сказал он. – Где аппарат?

– Возле высокой старой пальмы лежит камень. Видишь?

Пальма росла неподалёку, на небольшом пригорке. Рядом с её выступающими из песка корнями обнаружился плоский валун в пятнах сухого, выбеленного солнцем лишайника.

– Камень вижу, – сказал Кат.

– Подойди и наступи на него.

– Звучит небезопасно.

– Если бы я был уверен, что освобожусь, убив тебя, – в голосе Бена прорезалось раздражение, – то сделал бы это ещё на Вельте. Но я уверен в обратном. Мне нужна физическая основа. Раньше я был стабильно привязан к экосфере Батима. Ты грубо отделил меня от привычной базы и абсорбировал. Приковал к себе намертво – ещё до фокусов с замуровыванием. Вообще, не представляю, как ты собираешься меня передать родителям, хм… без себя самого в комплекте.

– Я тоже, – пробормотал Кат. – Ладно.

Он подобрал валявшуюся рядом длинную корягу и надавил её концом на камень. Тот едва заметно подался под нажимом.

Больше ничего не произошло.

– Сломалось, что ли? – спросил Кат. – Всё равно не видать этот твой аппарат.

– Терпение, – отозвался Бен. – Управляющий модуль сейчас снизится. Полезай на кабину геликоптера.

Кат повиновался. Ржавые листы металла в чешуйках краски загудели от его шагов, одно из стёкол прогнулось и покрылось веером трещин.

– Готово, – сообщил он. – Дальше что?

– Повернись спиной к несущему винту и подними руку.

Встав, как было велено, Кат потянулся вверх. Рука упёрлась в какой-то предмет – судя по ощущениям, металлический.

– Нащупал что-то, – сказал он. – Вроде железной коробки.

– Её надо открыть, – сказал Бен. – Открывается просто, поворотом ручки. Ручка справа. Внутри – контрольная панель. Визуальные эффекты настроены на меня одного, ты ничего не увидишь. Но схема расположения клавиш элементарная. Цифры, в три ряда. Надо будет набрать код…

– Не гони, – пропыхтел Кат, обшаривая невидимую коробку. Что-то попалось под руку. Он ухватился, повернул, услышал скрежет. Тотчас же нечто твёрдое больно стукнуло его в лоб.

– М-мать, – сказал он.

– Крышка откинулась? – уточнил Бен.

– Ещё как.

– Ищи клавиатуру, – напомнил Бен. – Трёхрядная.

Кат, точно слепой, огладил кончиками пальцев внутренности коробки.

– Кнопки какие-то, – сказал он.

– Слева вверху единица, справа внизу девятка. Нуля нет. Код – один шесть один восемь.

Кат повозился, тыкая в кнопки. Сначала ничего не вышло, на второй раз – тоже.

А затем над островом пронёсся порыв ветра.

И сверкающие грани в воздухе исчезли.

– Готово, – Кат спрыгнул с кабины на землю. – Купол отключился. Пора к батьке с мамкой.

Но идти никуда не пришлось.

Сперва Кату показалось, что начался снегопад. Показалось лишь на миг: снежинки плясали в воздухе, сверкали, только притом были совершенно чёрными. Тогда он решил, что исчезновение купола вызвало пожар или взрыв, вроде того, который был на Вельте, и снег – никакой не снег, а пепел. Но чёрные частицы, как живые, закружили вокруг Ката по спирали. Стали заметны короткие шлейфы, что тянулись за ними следом. Он подставил руку; отороченная шлейфом точка легла на рукав, мерцая по-звёздному – угольная чернота разгоралась и затухала.

– Это же Демьян Кат! – послышалось сверху. – Вижу, у тебя всё получилось.

Кат поднял глаза. С пригорка неторопливо спускался бог, который просил называть его Джоном. На нём была уже знакомая линялая рубаха, домотканые штаны и стоптанные ботинки. В пальцах дымилась впечатляющих размеров самокрутка. Шляпа болталась на тесёмке за спиной, жёлтая, круглая, и казалось, что Джон носит с собой собственное небольшое солнце.

Кат шагнул вперёд. Они обменялись рукопожатием. У бога была крепкая ладонь, вся в мозолях из-за крестьянской работы. Дым от самокрутки шёл ядрёный – совсем не то, что от папирос Ады.

– Ну и здоровенный ты парень! – вблизи Джон оказался на голову ниже, глядел снизу вверх. – В прошлый раз не так заметно было.

Чёрные звёзды вдруг куда-то исчезли. Тревожно и тоскливо, будто прощаясь, крикнула в небе чайка. Лицо Джона стало серьёзным и от этого постарело.

– Очень жаль твоих друзей, – сказал он. – Соболезную.

Кат неуверенно кивнул. «Знает?.. Ну да, он ведь рассказывал. Всякое может».

Джон потёр лоб, словно что-то забыл и пытался вспомнить.

– За двести лет и не такому научишься, – сказал он. – Особенно, когда больше нечего делать…

Он прикрыл глаза.

– Покой тебе, Бенни. Давно не виделись, сын.

Кат не услышал ответа. Но, видно, ему и не положено было слышать.

– Могу, – сказал Джон спустя пару секунд таким голосом, что у Ката мурашки побежали по спине. – Ещё как могу. Ты даже не представляешь, что я теперь умею. А ну-ка вылезай.

В следующее мгновение Кат решил, что пришла, наконец, его смерть. Вселенная принялась выворачиваться наизнанку, расползаться по швам. То, что было вверху, стало тем, что внизу, раскалилось, взорвалось, сгустилось в целое и опять растворилось без остатка. Время потеряло дорогу и обратило ход в стороны. Вчерашний день восстал против завтрашнего, прошлое проникло в настоящее и отравило его. Осталось одно уцелевшее мгновение. В этом мгновении собрались люди, родившиеся от самого начала человечества. И все они были единым существом: Демьяном Катом. А он был каждым из них – и одновременно чем-то гораздо большим. Он знал, смел, хотел, молчал. Воздух носил его во чреве, земля отделялась от огня, тонкое отделялось от плотного, постоянное становилось летучим, и всё это было…

…Невыносимо.

«Дуй, ветер буйный, свей росу медвяную, – Кат хватался за слова Маркела, чтобы не пропасть окончательно. – Пойду из дверей в двери, из ворот в ворота, выйду в чистое поле, на вольную волю. Воля мне, свобода, дивная дорога. Волен я век повеки, отныне довеки».

С последним словом мир стал прежним.

Светило солнце, покачивались листья пальм. Океан неторопливо рокотал, гладил огромными руками песок на берегу. Время тронулось с места, земля вернула себе вес, пустота заполнилась.

Всё было, как раньше.

– Ну, драть-колотить, – только и сказал Кат.

А потом заметил, что мир немного изменился.

Рядом с Джоном стояла тёмная фигура, сотканная из мерцающих, снующих, мельтешащих частиц.

– Наконец-то пригодились для настоящего дела, – сказал Джон.

Фигура была очень знакомой. Кат вгляделся. Узнал.

– Стало быть, твой сын больше не у меня в голове, – проговорил он. – Отрадно.

Джон затянулся окурком самокрутки и, бросив, припечатал каблуком.

– Нужно было какое-то вместилище, – сказал он. – На Батиме Бен мог вселяться в кого угодно. Но там он оставался привязанным к планете. Потом ты привязал его к себе. Вне твоего тела он бы не выжил. Так что пришлось его извлечь и пересадить… вот в это.

Составленный из частиц Бен дёрнулся, словно пытался не то улететь, не то убежать.

– Э, нет, – сказал Джон. – Резвый какой.

Бен потерял человеческое подобие, вытянулся в длинное веретено. Частицы разом сверкнули, будто вскрикнули – беззвучно, но отчаянно.

– Я уж думал, мне с ним всю жизнь таскаться, – сказал Кат. – Как тебе удалось?

Джон пожал плечами:

– У меня был опыт работы с людьми. Поднаторел за время странствий. Нащупываешь энергию, и дальше уже делаешь, что хочешь. А моего-то сорванца взять под контроль было несложно. Он нынче совсем хлипкий.

– Это я его уходил, – признался Кат.

– Ну и славно, – сказал Джон. – Была, правда, вероятность, что он попытается уйти через Разрыв, но там бы я его живо нагнал… Больше от него проблем не будет. Клянусь.

– Что теперь с ним станется? – спросил Кат.

Джон поморщился:

– Наверное, кому-нибудь было бы приятно узнать, что его накажут великими казнями. В расплату за вред, который он причинил. Прямо или косвенно.

– Лично мне плевать, – сказал Кат. – Просто так спрашиваю, из праздного интереса.

Джон кивнул.

– Знаю. Ты… честный человек. Поэтому могу честно сказать: я просто оставлю его здесь. Включу силовую защиту и пойду исправлять то, что он натворил.

– Исправлять? Как?

Джон почесал затылок, задев свободно висевшую на верёвочке шляпу.

– Сам пока не знаю. Видишь ли, в своё время я решил не лезть в человеческие дела. Был уверен, что людям не нужна помощь свыше. Они сами себе должны помочь. Уверен в этом и сейчас. Когда меняешь общество по-крупному, всегда приходится что-то ломать. Начинаются бунты. Революции. Войны. Льётся кровь, разбиваются судьбы. И всё ради того, чтобы через сотню лет кто-нибудь сказал: лучше не стало, давайте опять переделывать.

Кату вспомнился Обелиск Победы в Кармеле. Огромная стела с высеченными именами – тысячами имен – и с большой надписью «Они сражались за мир». Это был уже второй обелиск, который возвели на главной площади Кармела. Первый разбомбили в предыдущей заварушке – на нём стояла такая же надпись, только имена были другие.

– Но теперь в стороне оставаться нельзя, – продолжал Джон. – Как-никак, именно я обратил Бена в бога. И не сумел предвидеть последствия. Значит, должен разбираться с этими последствиями сам. Буду ходить от мира к миру. На Землю мне пока дороги нет, но и без того работы навалом. Стану налаживать связи, помогать, чем получится. Понемногу, без фанатизма.

– Благотворительностью, что ли, займёшься? – уточнил Кат.

Джон развёл руками:

– А что ещё остаётся? Пока только это на ум и приходит. Накормить голодных. Открыть больницы для бедных. Устроить приюты, забрать с улицы беспризорников…

– Убить всех бандитов, – не удержался Кат.

Джон поднял бровь.

– Убивать я, представь, тоже умею, – сказал он. – Неплохо когда-то справлялся. Но лучше, думается, сделать так, чтобы бандитам в принципе херово жилось. Была у нас в Энландрии организация – Гильдия Недрёманного Ока. Будет нелишним учредить такие же гильдии в каждом мире. Займусь в первую очередь. Хорошо, что напомнил…

Он вдруг осёкся. Сказал совершенно другим тоном:

– Вот и ты.

Рядом с ним стояла высокая женщина в простом сером платье. Кат не заметил, когда она появилась. Джил просто была здесь: возможно, с самого начала. Ветер пошевеливал длинные седые волосы, сквозь загар на скулах проступала бледность. Она шагнула к облаку, составленному из тёмных частиц, коснулась лица бесплотной фигуры.

Ладонь свободно прошла сквозь мельтешащие в воздухе точки. Джил уронила руку и ссутулилась.

В следующий миг силуэт Бена потерял очертания, превратился в туман, потёк ей навстречу, окутал с ног до макушки. Джил запрокинула голову, прикрыла веки и застыла на месте, будто прислушиваясь к чему-то далёкому, еле слышному, понятному ей одной.

– Ну, ну, – сказал Джон тихо.

Джил обернулась и посмотрела на Ката в упор. Глаза по-кошачьи осветились изнутри, черты дрогнули.

– Спасибо, – сказала она. – Вернул его. Давно ждала. Хоть так. Спасибо.

Кат на секунду ощутил знакомое желание броситься на землю ничком. Служить преданно и отрешённо, поклоняться, восславлять… Но затем Джил отвернулась, и наваждение прошло. Осталась седоволосая женщина в домотканом платье. Она стала медленно подниматься на пригорок, и туманное облако поплыло за ней вслед.

– Что ж, – сказал Джон и потянулся в карман за портсигаром, – думаю, сейчас лучше оставить их наедине.

Он сунул в рот самокрутку, достал кристалл с прикрученными к концам проводками. Поглядел на Ката, щурясь, чтобы в глаза не било солнце:

– Ты для нас очень много сделал. Если я могу что-то сделать в ответ, самое время об этом сказать.

Лиловое свечение. Вспышка. Сизый дымок.

Кат повёл подбородком, прочистил горло.

– Я слышал, – он снова кашлянул, но говорить легче не стало, – слышал, что подлинные боги умели возвращать мёртвых.

Джон опустил голову, сбил пепел с самокрутки – хотя сбивать было почти нечего.

– То, что я видел у тебя в памяти… – он помедлил, сдвинув брови. – Там дикая кутерьма творилась. Разрыв и реальность – всё было вперемешку. Потом ещё бомба натворила дел. Их можно сравнить… С песчинками в буре, наверное. Следов не найти. И, кроме того – уже, скорее всего, поздно. Мне такое удалось однажды, но сразу после того, как человек умер. А спустя столько времени – не знаю. Попробую, конечно.

– Поздно? – Кат сглотнул. Вместо того чтобы жрать щи с пирогом, мог сразу сюда…

– Ты бы всё равно не успел, – Джон неопределённо повёл рукой. – Важны только первые минуты. Да и я – не из тех, древних. Хонна, возможно, на что-то сгодился бы... Ладно. Сейчас пойдём и посмотрим.

Он торопливо затянулся и отправил самокрутку щелчком в прибой.

– Только надо кое о чём позаботиться.

Разгуливавшие по берегу чайки с хлопаньем крыльев поднялись в воздух, когда Джон подошёл к геликоптеру.

– Первое, что достал у тебя из головы, – пояснил он тоном, в котором слышались извиняющиеся нотки. – Очень уж мечталось. Всё думал – где же он спрятал эту хреновину?

Кату вдруг показалось, что рядом стоит Джил. Но, обернувшись, он увидел её вдали на склоне холма – стройную фигуру в сером и тёмное облако вокруг.

Джон меж тем легко вскочил на кабину.

– Один шесть один восемь, – пробормотал он, нащупывая невидимые кнопки. – Ишь, затейник…

Над островом сверкнула беззвучная молния. Повеяло ветром. Кат подался назад, силясь разглядеть призрачные грани восстановленного купола.

– Так-то надёжнее, – Джон спрыгнул с геликоптера и встал рядом. – Даже если что и задумает, никуда не денется.

– А ей ничего не сделает? – Кат кивком указал на холм, где стояла Джил.

Джон усмехнулся:

– Бен теперь состоит из пустоты. Парцелы нематериальны. Всё, что он может – менять форму да общаться. И то – телепатически. И потом, Джил в случае чего сумеет за себя постоять. Уж поверь.

Кат кивнул.

– Ну что, готов? – спросил Джон.

В кармане плаща лежал пучок травы, сорванный на вельтской пустоши. Раскрошившийся, с сухой землёй пополам.

– Мне надо сосчитать до ста, – сказал Кат. «Солнце, солнце…»

Воздух заполонили крошечные чёрные кометы с пепельными хвостами. Джон протянул руку:

– Не обязательно.

Он смотрел, всё так же прищурившись – крепко сбитый, немолодой мужчина с проседью в давно не стриженных, падавших на лоб волосах. Кат гадал: улыбается Джон, или просто так сложились углы губ? И стоит ли доверия эта улыбка?

– Хватайся, – сказал Джон. – Сэкономишь энергию.

Вокруг появлялись новые и новые парцелы. Они отбрасывали на землю размытую бледную тень.

– А якорь? – спросил Кат.

– Вельт остался в твоей памяти, – объяснил Джон. – Его там столько, что лучшего якоря мне и желать нельзя. Давай лапу, и поехали.

Кат сжал его руку.

Парцелы встали сплошной стеной, небо исчезло, свет померк.

И тут же опять стало солнечно, но уже совершенно иначе. Пахнуло горячим ветром, будто открылась дверца гигантской духовки. Небосвод выцвел, раздался вширь и вверх, повис, раскалённый, над макушкой. Ноги увязли в песке.

– Давно здесь не был, – сказал Джон, нахлобучивая шляпу на лоб. – Ох и жарища!

Он сжал губы, повёл носом, как гончая. Повернулся вокруг себя. Указал на ближайшую дюну:

– Нам туда.

«Вот бы и мне так, – подумал Кат. – Легко и сразу».

Солнце жарило исступлённо, давило зноем на плечи и спину, подталкивало в нужном направлении. Джон шёл чуть враскачку, не глядя по сторонам. Кат машинально накинул плащ: сказалась привычка. Но тут же и снял – мгновенно взмокнув и оттого вспомнив, что ткань больше не охлаждает.

Взобравшись на вершину дюны, Джон полной грудью вдохнул нагретый воздух.

– Гиблое место, – сказал он. – Однако, признаться, я по нему скучал. Тюрьма – она и в раю тюрьма… Ну, выход здесь. Пойдём.

Хвостатые крупинки закружились вихрем, чёрная воронка выросла, сжалась, заслонила палящий зенит. Кат невольно закрыл глаза – а, открыв, не сразу понял, куда его забросило.

Пустошь обратилась в луг.

Всюду, куда ни глянь, колыхалось на ветру разнотравье. Яркая зелень с частыми проблесками цветков – красных, голубых, белоснежных. Невидимые в вышине, перекликались птицы. У самых ног деловито пробирался между травяных стеблей кто-то маленький и мохнатый. Гудела над ухом пчела.

Кат осматривался – веря и в то же время не веря, думая, что зря, пожалуй, понадеялся на помощь Джона, что надёжнее было бы идти на Вельт по старинке, в одиночку. Но потом заметил рощу. Она стояла такая же, как и прежде – обгорелая, посечённая осколками, прореженная ударными волнами. Словно памятник погибшим, только без имён и лозунгов.

А на западе, в том самом месте, куда пришёлся центр взрыва, возвышалось раскидистое дерево. До него было не больше версты.

Джон присвистнул:

– Это же песчаный виноград! Ничего себе вымахал. Интересно, почему…

«Действительно, похож, – подумал Кат. – Листья такие же. Только без щупальцев».

– Когда я отсюда уходил, – проговорил он, – оставалась только голая земля.

Джон сдвинул шляпу на затылок.

– Сейчас посмотрим, что здесь и как, – сказал он.

Взметнулись вверх сверкающие точки. Их было много, очень много: рой парцел разрастался на глазах, бурлил в небе грозовой тучей. Став непомерно громадной, туча лопнула – пугающе беззвучно, выстрелив во все стороны прямыми остроконечными лучами, составленными из летящих с бешеной скоростью частиц. Лучи разделили небо на равные доли: пустошь словно бы накрыло великанское стекло, расчерченное проходящими через центр прямыми. И в середине этой фигуры стоял Джон. Молчал. Прислушивался. Ждал.

Кат тоже ждал. Больше ничего не оставалось.

Полевые цветы пахли мёдом и сеном. Вдали на ветру серебрились листья песчаного винограда, ставшего огромным деревом. Было тепло, но не жарко; Кат снял очки и спрятал в футляр.

Спустя несколько минут тёмные лучи в небе пропали.

– Чувствую нечто странное, – произнёс Джон и указал в сторону дерева, где клубились туманной стайкой последние оставшиеся парцелы. – Там. Пойдём глянем.

Они зашагали по лугу. Кат набросил плащ, чтобы освободить руки – вдруг начнётся драка или ещё что. Но Джон шёл спокойно и, судя по всему, дурных сюрпризов не ждал.

Чем ближе становилось дерево, тем лучше его удавалось рассмотреть. Собранные в пышные пучки розетчатые листья. Сине-зелёные бутоны, готовые вот-вот распуститься. Извилистые ветки, похожие на замершие, обездвиженные конечности живого существа. Толстый, двух аршинов в поперечнике ствол, составленный из сотен перекрученных, сросшихся лоз.

«Если вздумает на нас поохотиться – костей не соберём, – думал Кат, искоса поглядывая на Джона. – Он-то, может, и выпутается, а вот мне крышка».

Но исполинский виноград не собирался охотиться. Он стоял, шумел, слегка покачивался под порывами ветра – то есть, вёл себя как обычное дерево, словно и не вырос в чистом поле за двое неполных суток.

Вдруг листва осветилась изнутри, будто там зажгли яркий фонарь. Крона наполнилась переплетением ажурных теней. «Путеводный огонь», – подумал Кат, сам не зная, отчего это пришло на ум.

– Нашли, – сказал Джон. Дерево было уже рядом. Парцелы взлетали до самой его верхушки, возвращались, пронизывали ветки, плясали у корней. Но больше всего их было наверху – там, где разливалось свечение.

– Нашли? – переспросил Кат. Джон кивнул:

– Да. Только не мы, а нас. Это удивительно. И красиво. И… Ладно, думаю, ты сейчас сам всё поймёшь.

Свечение медленно поплыло вниз. Из зелёной путаницы листьев показался мягко сияющий шар. Небольшой, вершков двадцати в поперечнике, лучистый, как звезда. Да, больше всего он походил на звезду: словно та упала с неба, но не сгорела, а спряталась в древесной листве.