Текст книги "Воля дороже свободы (СИ)"

Автор книги: Анатолий Герасименко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Он забросил в рот горсть хлопьев и с горделивым видом принялся жевать. Кат пока ровным счётом ничего не понимал, но решил выждать, не задавая лишних вопросов: авось «носитель здорового генома» сам доберётся до сути своего путанного рассказа.

– И таким образом, – дожёвывая, невнятно проговорил Фьол, – я тут едва ли не единственный, кто хочет поменять существующие порядки. Нет, у меня имеется, конечно, поддержка. Несколько юных особей, которых тоже всё это достало. Двоих вы видели – это те самые молодцы, что дежурят у входа. Но сподвижники из них, прямо скажу, так себе. Если нужно прокопать штольню или сломать что-нибудь – им равных нет. А вот с мозгами у них, между нами, неважно. Как и у всех местных.

«Дежурят у входа, – подумал Кат. – Стало быть, свалить отсюда, в случае чего, не выйдет. Ах ты сволочь хитрая». Он ощутил, как снова поднимается злость, и с усилием приказал себе быть спокойным. «Не хватало ещё нервы тратить на всякую мразь».

– А… что вы, собственно, хотели бы поменять? – осторожно спросил Петер. – И чего боятся эти несчастные люди – я правильно понял, они же люди?

Фьол звонко впечатал ладонь в морщинистый лоб:

– Охо-хо, совсем забыл сказать… Простите старика, всё о своём думаю. Хозяина они боятся. Кого же ещё-то. И да, это, по сути – люди. Кротами их сделал страх. Много лет страха. Собственно, всю вот эту ситуацию я и хотел бы изменить.

– Они боятся Основателя? – уточнил Петер.

Фьол покивал:

– Я слыхал, его так называли кое-где. В тех мирах, где он нашкодил больше всего. Надеюсь, вас он напугать не успел. Вы мне нужны непугаными.

– Мы с ним ещё не встречались… – начал было Кат и осёкся.

Фьол смотрел на него, прищурив голые веки. Руки сплелись в замок на животе, большие пальцы безостановочно крутились – заскорузлые, как пятки.

«Вихрь, – вспомнил Кат. – Вихрь нас искал. Как будто нашаривал вслепую. И та поганая рожа…»

– Торнадо, который нас едва не погубил – его устроил Основатель? – спросил Петер сипло.

Фьол, растянув рот до ушей, покачал головой из стороны в сторону.

– Всё гораздо интереснее, внучок, – сказал он. – Гораздо забавнее!

«Искал и нашёл, – подумал Кат. – И посмотрел на нас своими сучьими глазищами. Неужели…»

– Это и был Основатель? – спросил он, не веря собственным словам. – Он что, превратился в вихрь, чтобы нас прикончить?

Фьол просиял:

– В точку! Мой бывший хозяин может принять любой облик. Вихрь, или туча, или морская волна. Большая такая волна, доложу вам. А ещё может вселиться в чужое тело. Вот потому-то его кроты и боятся. Практически всесилен. Красота!

Он захихикал: звук снова был похож на бренчание костей в мешке.

– Только вот своего тела у него больше нет, – добавил он, отсмеявшись. – Нет! И не будет. Не будет никогда. За всё надо платить, так-то.

Кат почувствовал, что дико, невообразимо устал. Тащиться в такую даль. Потратить кучу времени и пневмы. Рисковать жизнью. И пожалуйста: тот, кто хотя бы теоретически мог помочь в беде, превратился в стихийное бедствие.

«Надо было остаться дома, – подумал Кат. – Забраться с Адой в постель. Пить да любиться сутками напролёт. Она бы на пианино играла... По крайней мере, хорошо провели бы время напоследок».

– Ты работал на Основателя? – спросил он Фьола, ни на что уже не надеясь. – Всё время зовёшь его хозяином. Можешь устроить так, чтобы он меня выслушал? Дело есть.

Фьол расхохотался.

– У всех к нему дело есть! – проговорил он, утирая слёзы. – У всех, кто сюда приходит, к нему дело. Но только сам посуди, верзила: как тебя может выслушать грозовая туча? А? Или крот, в которого вселился мой хозяин – у-у, я такое видел пару раз, больше не хочу. Жуткие они всё-таки твари, особенно, когда взбесятся.

Кат подумал, что, если выбраться отсюда не удастся, надо будет обязательно как-нибудь улучить минутку и задушить этого весельчака. Хоть что-то полезное сделать перед смертью.

Тут его шарахнуло чужим воспоминанием, да так, что в глазах поплыло.

Он летел. Парил над лоскутным полем, над атласной лентой реки, над курчавым ковром леса. Клубились облака, воздвигались на пути – огромные, как сотканные из пара башни – но, приблизившись, обращались в дым, в туманную морось, в ничто. Он был один. Наконец-то один, без докучливой свиты, вдали от набивших оскомину чужих слов, лиц, улыбок. Нет ничего прекрасней и благородней одиночества. Одиноко солнце. Одиноко небо. Одинок тот, кто выше всех прочих. Это естественно и разумно. Необходимо и достаточно.

Внизу сверкнула полоса пляжа и распростёрлось море. Бесконечное, тихое, будто из самоцвета вырезанное, лазурное по краю и чёрное над глубиной. Он сбавил высоту и понёсся низко-низко, вспахивая морскую гладь потоками воздуха из турбинных двигателей, оставляя за собой кипящие, расходящиеся клиньями буруны. Опустил боковое стекло, подставил лицо ветру. Засмеялся от счастья…

Кат очнулся. Он по-прежнему сидел на стуле посреди грязной каморки. Вдали от дома, в подземелье, населённом чудовищами. Без надежды, без будущего. Без Ады.

Рядом звенел мальчишеский голос.

– Неужели он всё время такой? – спрашивал Петер, ковыряя пальцем завязки на сумке. – Никогда… не приходит в хорошее настроение? Учитель нам рассказывал, что Основатель, вообще-то, не был негодяем. Просто у него по-другому работала голова.

– Эх, дружочек, – проворковал Фьол, подавшись вперёд. – У него теперь совсем-совсем по-другому работает голова. Мой бедный бывший хозяин свихнулся. Лет пятьдесят уж как. Он псих. Безумец, который ненавидит всё, что шевелится. И старается убить всех, кого заметит на поверхности.

Он снова откинулся на подушки и бросил в рот жменю хлопьев из миски.

– В сущности, – невнятно проговорил он, работая челюстями, – я не могу винить кротишек в том, какими они стали. Год за годом… Ходить под смертью... Да, тупые, да, трусливые… Но от такой жизни кто угодно станет тупым и трусливым.

– Кто угодно, но не вы, – сказал Петер, подняв голову и встретившись глазами с Фьолом. – Вы же его не боитесь, да? Сами сказали. Или это только слова? Сидите-то под землёй, вместе с остальными.

У него вдруг прорезались непривычные интонации. Слова прозвучали жёстко, с вызовом. «Смотри-ка, щенок рычать пытается», – подумал Кат удивлённо.

На Фьола, похоже, эта перемена тоже произвела впечатление.

– С хрена ли мне его бояться?! – зашипел он, щеря корявую гниль зубов и плюясь размокшими ошмётками. – Он уже мне сделал всё, что мог! Изуродовал! Я служил ему почти целый век! Верой и правдой! И всё, что получил – вот это!!

Он запрокинулся, выставив нижнюю часть тела на обозрение – гнездо сочащихся блестящей сукровицей гибких, змеистых отростков.

Кат с трудом подавил желание вскочить и запустить в него стулом.

Петер тоже остался на месте, хотя вздрогнул, когда Фьоловы щупальца прянули ему почти в лицо.

– Вы говорили о помощи, – сказал он твёрдо. – И о том, что можете сделать нечто взамен.

Фьол сопел, обсасывая губы. На бледных, как непропечённые блины, щеках, выступили звёздчатые розовые пятна.

– Да, – сказал он почти спокойно. – Да-да. Отвлёкся я что-то… Не судите строго. Я кой-чего у вас попрошу. У всех прошу одно и то же. Никто пока не справился, но попытаться-то можно, а? Хотя бы попытаться…

Он подвинул к себе миску и принялся копаться в её содержимом, опустив голову. Кат с минуту наблюдал его блестящую от пота лысину, пытаясь хранить спокойствие. Потом не выдержал.

– Что делать-то надо? – спросил он. – Говори уже, одолел совсем.

– Поймать хозяина, – буркнул Фьол. – Только и делов-то. Справитесь?

«Издевается, – злость внутри Ката заколыхалась, грозя расплескаться в любой миг. – Придушить, что ли, этого выблядка прямо сейчас…»

– У тебя, очевидно, есть мысли, как это сделать? – спросил он. – Поймать, значит, твоего хозяина.

Фьол кивнул, оторвавшись, наконец, от миски.

– Есть, – сказал он. – Думается, что именно вам это удастся. Вот ему удастся.

И он ткнул пальцем в сторону Петера.

– Чем же я такой особенный? – спросил Петер, слабо улыбаясь. – Как это у меня получится поймать бога?

– Так же, как у него получается красть чужую пневму, – объявил Фьол, зыркнув на Ката. – Вы оба особенные. Только он по-плохому, а ты, внучок, по-хорошему.

Кат опешил.

– Ну-ка, старый хер, повтори, – потребовал он. – Что ты там сказал?

– Что слышал, упырь! – ощерился Фьол. – Думаешь, у тебя одного двойной дар? Мальчишка тоже такой! Он не только в Разрыв шастать умеет. Он ещё кое на что горазд!

Кат скрипнул зубами.

– Ты видишь чужие способности? – спросил он.

– Догадался, пневмосос, – Фьол, перегнувшись через край кровати, тягуче сплюнул на пол. – Таких, как ты, раньше сразу после рождения топили. Красть чужую пневму – хуже, чем убивать. Хуже, чем дитёнка растлить. Все это знают.

Щёлкнул нож. Кат прыгнул вперёд, на кровать и, подмяв под себя Фьола, упёр остриё трёхвершкового клинка в складки на стариковской шее.

Фьол выпучил глаза. Лицо его налилось свекольной краской.

– Сейчас кротов позову! – прохрипел он, пытаясь вжаться как можно глубже в заскорузлые тряпки. – Сожрут тебя!..

– Ты этого уже не увидишь, – пообещал Кат севшим от ярости голосом и надавил ножом чуть сильней. – Ну-ка, падаль червивая, придумай, почему тебе жить надо. Да быстро.

– Демьян… – застонал Петер.

Фьол скривился.

– Чертежи, – пробулькал он. – У меня его чертежи остались! Я в лаборатории бываю, там все материалы… Дай сказать!

Помедлив, Кат отпустил Фьола и слез с кровати.

– Ладно, говори, – он подобрал опрокинутый стул и уселся, держа нож на виду. – Кто тебе раньше-то говорить не давал?

Петер шумно перевёл дух.

Фьол закашлялся – это звучало так, будто комкали лист мокрой бумаги. Петер поднялся с флягой наготове. Кат отобрал у него флягу и напился сам – не торопясь, напоказ. Воды осталось на донышке.

– Ну? – спросил он. – В двух словах. Самую суть.

– Сделка, – просипел Фьол. – Размен. Вы его ловите. Мальчик ловит, ты не сможешь… У меня прибор для этого есть. А я вам даю чертежи. Они рабочие, гарантирую. Хозяин уже собирал однажды. Всё получилось. А теперь – снова. Но собрать уже некому…

Кат хлопнул ладонью по колену:

– То пургу несёшь, а о главном – ни слова. То всё рассказал, но так сократил, что ни пса не понять. Давай-ка ещё раз: внятно, по делу, простым языком. Я даже помогу. Пацан каким-то образом ловит Основателя с помощью аппарата, который у тебя имеется. Так?

Фьол кивнул, отдуваясь и держась за грудь.

– Продолжаем разговор, – Кат с силой выдохнул, пригладил волосы. – Допустим, Петер поймал твоего хозяина. Ты нам что за это? Чертежи какие-то? На кой они нам хрен?

– То, что сейчас делается – ну, история с Разрывом, – Фьол утёрся воротом рубахи, – это происходит не впервые. Такое уже однажды случалось. Хозяин устроил эксперимент. Тогда всё тоже вышло из-под контроля…

– Погоди, – перебил Кат. – Вот эта мутотень с пустынями, которые ползут по мирам – дело рук Основателя?!

Фьол оскалился:

– А то чьё же! Началось оно полсотни лет назад. Здесь, на Батиме. Ему было интересно поглядеть, что станет, если смастерить постоянно действующий портал. Портал в Разрыв. Всё в итоге пошло вразнос, портал начал быстро расширяться. Везде появлялись его копии – мы их называли оазисами. Когда Разрыв подобрался к лаборатории, хозяин опомнился. Собрал такой специальный агрегат, бомбу. Эта бомба уничтожила ближайший оазис. Шуму было… А потом запустилась цепная реакция. Все остальные зоны Разрыва тоже схлопнулись. И всё закончилось.

– Закончилось? – Петер нахмурился. – Что же тогда сейчас происходит?

Фьол махнул рукой:

– Мы упустили из виду второй портал, резервный. Надо было его разобрать, но руки не дошли. Он всё это время гнил в подземном павильоне – как я теперь понимаю, с заряженными батареями. И не так давно рванул. Думаю, это хозяин постарался. Вот вам и вторая катастрофа.

«Или это ты, паскуда, его взорвал, – подумал Кат. – Чтобы к тебе явились со всех планет мироходцы и помогли справиться с тронутым Основателем… Ладно, не важно. Важно другое».

– Я так понял, у тебя есть чертежи бомбы? – спросил он. – Той, что уничтожила оазисы в первый раз?

Фьол помусолил веко дрожащим пальцем:

– Есть.

Стало тихо, как тихо бывает, наверное, только глубоко под землёй. Но потом слуха коснулись приглушённые, далёкие взрывы. Должно быть, бог, обратившийся в ураган, сообразил, что добыча ушла от него, и свирепствовал, разнося всё на поверхности планеты.

– Вы сможете собрать такую бомбу? – спросил Петер. – Ну, по чертежам?

– Мог бы – собрал бы, – хмуро ответил Фьол.

– Ты ж инженер, – напомнил Кат.

– Так и есть, – окрысился Фьол. – Я инженер. Техник! А не бог, который сотни лет провёл за изобретением разных штуковин.

– Кто же тогда справится со сборкой? – растерянно спросил Петер.

Фьол развёл руками:

– Почём мне знать? Походите по разным мирам, поищите всяких учёных. Талантливых и с руками не из жопы. Авось найдёте. Вы ж мироходцы, – закончил он ехидно.

Кат потянулся так, что стул под ним с натугой заскрипел и опасно накренился. Как ни странно, ярость прошла без следа. Убивать Фьола больше не хотелось. Хотелось есть. Спать. Хотелось в сортир – последний раз он облегчился дома у Ады. И ещё…

Пневма.

Если духомер не врёт, у него не осталось пневмы!

Он напрочь забыл, что каждую секунду может свалиться замертво!

Кат задрал рукав.

Камень светился – ярко и безмятежно. Словно не притворялся обычным речным окатышем пару часов назад, когда от его сияния зависела человеческая жизнь.

«Вот как, – подумал Кат с облегчением. – Выходит, что-то всё же наводило помехи. А под землёй прибор пришёл в норму. Дрянь, а не мирок, как ни крути… Однако это значит, что мы свободны».

– А почему бы тебе не отдать нам эти чертежи по доброте душевной? – задумчиво спросил он Фьола. – Вот прямо сейчас. Пока я твои щупальца по одному отрезать не начал.

Фьол оскалился.

– Либо сразу убей, либо будет по-моему. Станешь пытать – заору. Кроты сбегутся.

«И придётся сваливать в Разрыв не солоно хлебавши, – добавил про себя Кат. – После – возвращаться, искать эти его чертежи. А второй раз мы от шибанутого бога можем не уйти».

Вслух же сказал:

– Железный аргумент. Ладно, считай, договорились.

– «Договорились», – передразнил Фьол. – Иди-ка в манду! Единственная причина, по которой ты ещё жив – это мальчишка. Если бы не он, я бы позвал кротов, как только ты достал перо. Думаешь, я смерти боюсь? Ни хера я не боюсь. Только отомстить хочу господину Бенедикту. Хозяину дорогому. У меня для него такое припасено, что охренеешь. И ради этого я готов даже твою рожу здесь терпеть. Лишь бы мальчишечка хозяина одолел…

Кат с некоторым удивлением отметил, что оскорбления старика на этот раз оставили его совершенно равнодушным. Фьол с хрипом втянул воздух.

– Но если вы мне помогать не станете, то похер, что со мной будет! – закончил он свистящим шёпотом. – Могу прямо сейчас их позвать! Позвать? А?!

– Не надо, сударь Фьол, – сказал Петер. – Мы… Я готов вам помочь. Я поймаю вашего хозяина.

XI

Великий Феб провидел судьбы мироходцев, являвшихся на мой сигнал. Провидел и то, что они сперва должны направить стопы к Отцу зла, а затем – туда, куда укажет дорогу этот несчастный. Дальнейшие прозрения Солнцеподобного туманны, и он никому их не открывает. Вероятно, конечная точка путешествия находится так далеко и так хорошо спрятана, что неподвластна даже его могучему дару.

Просто дух захватывает, когда представлю. В пророческих снах мой господин проникает в самые отдалённые уголки Вселенной. В пророческих снах мироходцы грезят о нём. Ведомые его гением, они следуют по пути – шаг за шагом, сон за сном, планета за планетой… И вот так может спастись мир.

А может и не спастись.

Порой мне кажется, о путник, что всё вокруг, вся моя жизнь, две с половиной тысячи лет бесконечных стараний сделать Элладу хоть немного лучше и уберечь её от врагов – один длинный сон. И он вот-вот закончится насовсем.

Интересно, что будет, когда я проснусь.

Лучший Атлас Вселенной

Крот прокладывал тоннель.

Вначале крепко упирался загривком в потолок, а лапами – в пол свежевырытого хода. Вытягивал остроконечную башку, хрипя и ворча, скалил клыки. Затем следовала серия взрывов. Костяной вырост на морде посылал в землю несколько ударных волн – в этом выросте был спрятан особый орган. Первая волна получалась мощней прочих, от неё вязко отдавало в груди. Остальные шли слабее; а, может, так ощущалось после первой. Раздробленную, осыпающуюся землю крот подминал когтями под брюхо и утаптывал задними лапами. Земли этой было до странного мало, хватило бы от силы на две-три лопаты.

Кат, Петер и Фьол шли следом, держась на расстоянии. Иначе закладывало уши – не столько от грохота, сколько от того, что воздух рядом с кротом во время взрывов делался страшно разреженным. Кат сунулся было один раз ближе и сильно об этом пожалел: почудилось, что вот-вот лопнут барабанные перепонки. Больше он такой ошибки не совершал. Если бы сзади не ковылял второй крот, Кат увеличил бы дистанцию ещё на дюжину саженей.

Чувствовал себя он препаршиво. Усталость брала своё, от духоты стискивало виски, накатывала муторная сонливость. Рюкзак за плечами казался набитым камнями. Шею резал ремень, на котором болтался дыхательный прибор: перед тем как спуститься в тоннели, Фьол выдал Кату ржавый баллон с присоединённым к нему регулятором давления и коротким шлангом. Конец шланга был увенчан мундштуком, грубо вырезанным из трещиноватой резины. Похожий баллон достался и Петеру. Регулятор барахлил, кислород приходилось тянуть с усилием, но обойтись без аппарата в свежевырытом тоннеле было нельзя.

– Куда всё девается? – спросил Кат Фьола, когда наступило короткое затишье после очередных взрывов. – Он вёдрами должен землю у себя из-под носа выгребать. Жрёт он её, что ли?

Крот, бубня на своём угрюмом языке, обнюхивал стену. Был виден его тощий, покрытый роговой чешуёй зад и до смешного маленькие для такого крупного существа гениталии. Недостаток кислорода, похоже, крота не беспокоил.

– Действительно, – поддержал Петер, отводя от лица мундштук. – Когда он… ну, бабахает, то перед ним всё как-то расступается.

– Глазастый мальчик, – похвалил Фьол и скованно дёрнул рукой: будто хотел потрепать Петера по плечу, но передумал. – Кроты – не простые мутанты. На их развитии сказалась та беда, про которую я говорил, помнишь? Когда хозяин облажался в первый раз. Те, кто держался близко к порталам – у них появилась связь с Разрывом. Односторонняя.

Петер вежливо кивнул, не понимая. Потом распахнул глаза:

– Они сбрасывают землю в Разрыв?!

– Верно, – хихикнул Фьол. – Прямо туда. Бум! И поминай как звали. Потому-то роют так быстро. Этому красавцу (он указал на крота) не надо заботиться об отходах производства. Просто прёт себе, куда глаза глядят, да шарахает всё в Разрыв. Они и друг друга так могут. Видел бы ты, какие у самцов драки за бабу! Прямо дуэли. Сходятся-сходятся… Потом бум!! И одного нет.

Он всё время подчёркнуто обращался к Петеру, делая вид, что не замечает Ката. На шее у старика тоже висел дыхательный аппарат: лёгкая, тонкой работы вещица с маской из прозрачного материала.

– А уходить в Разрыв они умеют? – спросил Петер.

Фьол качнул головой:

– Нет, могут только вот так. Хозяин очень ими гордился. Говорил, мол, открыл новый тип эволюции. Стрессовая эволюция – вот как её называл. Но пришлось свернуть исследования, когда оазис подобрался к лаборатории…

Крот-проходчик бросил топтаться на месте, сердито рявкнул под нос. Снова зазвучали взрывы. Кат, чувствуя подступающую дурноту, нашарил мундштук и принялся всасывать кислород с усилием, как воду.

Петер с Фьолом двинулись вперёд. Старик, перекрикивая грохот, продолжал что-то втолковывать мальчику. Кат хотел отстать на несколько шагов: ему надоел Фьол, надоело смотреть на его извивающиеся по земле щупальца и слушать несмолкаемый, слащавый дребезг его голоса. Да только тут же послышалось за спиной угрожающе фырканье – страшилище, что топало сзади, не желало сбавлять ход. Страшилище, как выяснилось, было самкой; впрочем, если не считать одного незначительного элемента, самку от самца ничего не отличало.

Кротиха волочила за собой привязанную к постромкам волокушу, ржавый лист железа с загнутым передом. На волокуше ехала ловушка. Кат предполагал, что это будет устройство вроде капкана или клетки. Однако ловушка оказалась простым кубом, сработанным из нержавеющей стали. Сбоку виднелся разъём для подключения проводов – и только: на поверхности куба не было ни кнопок, ни рычагов, ни экранов. И ни единого шва. Сплошь тусклый, в царапинах металл, такой толстый, что, если по нему постучать, раздавался не звон, а глухой короткий гул.

Какое-то время Кат шёл позади Фьола с Петером, потягивая кислород и яростно моргая, чтобы не так резало от бессонницы глаза. Рискованно было отправляться в путь, не выспавшись. Но сон в подземной берлоге Фьола стал бы, скорее всего, не просто ошибкой – последней ошибкой Ката. Да и время поджимало… «Помрём – отдохнём, – вертелась в голове дурацкая поговорка. – Помрём – отдохнём». Эту нелепицу любил повторять кто-то из знакомых матери, но кто именно, Кат вспомнить сейчас не мог. Мозг словно бы плавал в тёплой манной каше. Мысль о том, что вот-вот придётся встретиться с Основателем, вызывала не страх, а тоску.

И ещё ворочалось, судя по ощущениям, где-то под селезёнкой неловкое, непривычное чувство. Стыд. Кат его испытывал крайне редко. Когда ведёшь дела с такими, как Кила, стыд – роскошь, которую не можешь себе позволить, а Кат вёл дела с Килой уже очень много лет. Но сейчас ему было не по себе из-за пережитой вспышки ярости. «Ведь ещё чуть-чуть – и прирезал бы доходягу, – думал Кат. – Что на меня нашло? Как с цепи сорвался». Очевидно, батимская разрушительная магия действовала не только на атмосферу, но и на мозги. Стоило учесть это обстоятельство и впредь держаться настороже: упырь не должен терять над собой власть.

«Не буду терять», – решил Кат. В следующий миг на него накатило чужое воспоминание.

Редкостной гнусности.

Вначале стало темно. Кат подумал было на испортившийся окончательно фонарь, но обнаружил, что фонаря при нём нет – как нет и рук, и всего прочего. В целом мире не осталось ничего, кроме темноты.

– Власть есть упорядоченная сфера питания в пространстве, – сказал какой-то незнакомый голос. – Некоторый вещественный параметр цветёт, так сказать, в своём неимении вещей. Он и есть мой взгляд на жизнь, мой образец. Рассмотрим самосопряжённый оператор и найдём для него два момента. Первый имеет корни, которые являются базисом для труда. А то, что неизбежно, сами понимаете, без труда не достаётся.

Хватая ртом воздух, Кат вынырнул из тьмы в реальность. У него снова были руки, ноги, голова с глазами. Был фонарь.

Впереди по курсу Фьол продолжал что-то втолковывать Петеру. Петер рассеянно кивал.

Кат посветил фонарём назад. Луч выхватил из тьмы кротовую самку. Та заворчала, щурясь от света.

– Что за нахер? – потрясённо пробормотал Кат.

И вновь очутился в темноте.

– Бытие я вижу в единстве, которое есть симметрическая матрица искомого базиса, – сообщил всё тот же голос. У него были самодовольные, назидательные интонации, словно он рассказывал о самых простых вещах тому, кого считал неизмеримо глупей и ниже себя. – Бытие в отрицании – неизбежная проблема, теперь уже не сон и не что-то общественное. Соотносится с собою как небытие инобытия. Введение скалярного произведения с единичной матрицей означает, что я есть в себе.

Кат забился, пытаясь вырваться из кошмара. Тщетно: у него по-прежнему не было тела. Он ощущал себя частью чего-то большого, враждебного, непреодолимого. Частью тьмы.

– Используя правила обращения и транспонирования ума, мы легко докажем определённость как качество, – сказал голос лекторским тоном и вдруг без всякого перехода дико заорал. Крик был надсадным, истошным, на разрыв связок. Он длился долго-долго, никаких человеческих лёгких не хватило бы на такое.

Потом крик оборвался, и одновременно сгинула тьма.

Кат опять обнаружил себя в тоннеле – задыхающимся, мокрым, как мышь. Фонарь плясал, зажатый в трясущейся руке.

Обернувшись, он увидел прямо перед собой кротиху.

– Ыб-быб, – промычала та и чувствительно подтолкнула его башкой, чтоб не останавливался.

Кат с минуту вздрагивал и косился по сторонам, опасаясь, что воспоминание вернётся ещё раз. Но больше ничего не было. Петер с Фьолом продолжали шагать вперёд. Кротиха сопела, шаркала когтями по земле и бубнила.

– Ети вас всех по списку, – пробормотал Кат, чуть успокоившись. «Никогда такой жути не было, – подумал он. – Видно, духота влияет. И магия. Надо выбираться отсюда, да поскорее, пока вовсе с катушек не съехал».

В этот момент крот-проходчик взбрыкнул задними лапами, подняв фонтан глиняных комьев, и заревел. Таким же рёвом отозвалась самка. Чудовища начали перекликаться: тоскливый, похожий на гудки паровоза вой заволок тоннель.

– Ну чего ещё, а! – воскликнул Фьол. – Опять вы, опять!...

– Что с ними? – прокричал Петер.

– Боятся! – крикнул в ответ Фьол. – Не хотят идти! Сейчас уговорю!

Он выпростал во все стороны осклизлые щупальца, с неожиданной, какой-то насекомьей лёгкостью вскарабкался на стену и, забирая всё выше, пополз вперёд. Поравнявшись с кротом, навис над самой его мордой, протянул руку и что было силы дернул гиганта за мясистое ухо. Крот замолк; тут же, как будто ей в глотку забили кляп, замолчала и самка. Фьол притянул к себе увенчанную костяным наростом кротовью голову и принялся что-то негромко говорить. Крот протестующе урчал.

Петер плюхнул сумку прямо в грязь. Уселся сверху, сгорбившись и втянув голову в плечи. Задышал редко и глубоко, сжимая в зубах мундштук. Под тканью куртки топорщились в такт дыханию лопатки – будто маленькие крылья, которые когда-нибудь вырастут. Если вырастет сам Петер.

Если ему дадут вырасти.

«Если мы вообще отсюда выберемся, – добавил про себя Кат. – Интересно, у парня тоже беды с головой начнутся? Или он просто ещё немного поглупеет?»

Петер обернул к нему бледное, испачканное подземной грязью лицо. Прохрипел:

– Тяжело… Тяжело идти.

– Не надо было соглашаться, – проворчал Кат.

– Он сказал… – слова выходили редко, с трудом. – Сказал, что у меня дар. Дар усмирять духов. Что в моём присутствии… Ну, духи слабеют. Я справлюсь… с Беном.

Кат хмыкнул.

– Он тебе ещё и не то сказал бы. Ему просто приманка нужна. «Усмирять духов». Самому-то не смешно?

Петер сделал несколько вдохов, страдальчески сдвинув брови.

– А у меня есть выбор? – спросил он невнятно.

– Да нет никакого выбора, – Кат скинул рюкзак и прислонился к стене тоннеля. – Просто он тебя на смерть отправляет. А ты и рад.

– Я не рад, – хрипло ответил Петер и выпрямился. – Дело в другом.

Кат бросил взгляд вперёд – туда, где Фьол что-то нашёптывал кроту в обвисшее ухо. Из темноты позади доносилось тихое курлыканье самки.

– Ну? – спросил Кат.

Петер повёл глазами по сторонам, будто искал подсказку.

– Я трус, – выговорил он наконец. Вытер лоб, оставив на коже очередной грязный развод. – Вот почему я здесь. Потому что бежал… Бежал из приюта. В страхе.

Кат помолчал, ожидая продолжения. И дождался.

– Они выбили дверь внизу, – сказал Петер. – Ворвались. Я слышал, как начали крушить мебель. Кестнер, наш учитель, на них кричал. И потом тоже… Кричал… А они поднялись на второй этаж, где были спальни. Стали вытаскивать всех из кроватей. Всех наших. Напротив спала Ирма… Напротив моей комнаты. Хотел к ней идти, как-то спасать, не знаю. Но тут дверь с петель слетела. И я увидел их, увидел, как схватили Ирму. А дальше… Оказался в Разрыве.

– У тебя со страху открылся дар, – кивнул Кат. – Бывает.

Петер провёл ладонью по лицу.

– Её забрали, – сказал он. – И всех тоже забрали… А Кестнера, должно быть, убили. У нас в городе последнее время часто такое случается. Рейдеры. Нападают на общежития, на школы, на приюты. Угоняют в рабство. Молодых и детей.

Со стены дробно осыпалась горсть мелких камешков.

– Ирма теперь у них, – произнёс Петер и прочистил горло. – А я – сбежал. Бросил её. Бросил всех.

– Она была твоей девчонкой? – спросил Кат.

Петер приоткрыл рот, желая что-то сказать, но моргнул и опустил голову.

– Да, – произнёс он после долгой паузы.

Кат пожал плечами:

– Ты бы всё равно её не спас. Просто получил бы по башке. Валялся бы и смотрел…

– Не надо, – выдавил Петер, не поднимая головы.

Кат снова пожал плечами и вгляделся в темноту, чтобы определить, чем занята самка за их спинами, но не определил. Фьол всё так же бормотал на ухо кроту – монотонно, словно убаюкивал.

– Я должен вернуться, – Петер потянул носом. – И всё исправить. Найти их. Найти Ирму.

Кат мог бы сказать, что думает насчёт шанса найти Ирму, и в особенности – насчёт возможности всё исправить, однако решил поберечь дыхание.

– Но сначала надо перестать быть трусом, – закончил Петер. – Вот в чём дело. Понимаешь?

Кат в третий раз пожал плечами.

– Как, говоришь, называется твой мир? – спросил он.

Петер беспомощно наморщил лоб:

– Мы его называем просто «Мир». По нашему – Вельт.

– Не слышал ни про какой Вельт. Может, расскажешь про него что-то особенное? Вроде примет?

– Ничего там нет особенного, – Петер кашлянул. – Голубое небо, зеленая трава. Вода в реках прозрачная. Вот разве что в нашем городе часто бывают туманы, которые пахнут нехорошо, это из-за сернистых источников. А, и ещё у нас три луны.

Кат покачал головой:

–Трёх лун отродясь нигде не видел. Приливы у вас, наверное, мощные… Ладно, авось отыщем. Если живы будем.

Влажно шелестя, спустился со стены Фьол.

– Почти на месте, – сказал он, отдуваясь. – Сейчас мои ребята пробьют ход на поверхность и вытащат ловушку. Дальше нужно будет работать быстро, пока хозяин нас не учуял. Поэтому, внучок, если хотел что-то спросить, то давай спрашивай сейчас. Потом будет некогда, хе-хе…

Проходчик растопырился в полутьме огромной чёрной кляксой. Лихо рыкнул. Загрохотали взрывы, так что какое-то время говорить было невозможно. Крот теперь копал под углом к горизонтали, тоннель шёл вверх.

Спустя несколько минут взрывы, отдалившись, стали глуше.

Самка перетаптывалась, щерила кривые зубы. «Ыг-ду-бу-бо, пы-ры-ро-ху», – из пасти опадали сосульки тягучей слюны.

– Напомните, пожалуйста, – Петер поднялся на ноги. – Что мне, собственно, придётся делать?

– Завлечь хозяина в ловушку, – ухмыльнулся Фьол, – как я и говорил.

– Можете объяснить подробнее? В деталях?

– Детали деталями, – вмешался Кат, – а суть одна. Петер будет приманкой для Основателя. Огромный риск, в случае провала – верная гибель. Скажешь, нет?

Фьол сморщился:

– Риск минимален. Ловушку спрячем в яме, хорошенько замаскируем, а мальчонку поставим рядом. Когда хозяин объявится…