Текст книги "Багряный декаданс (СИ)"
Автор книги: Анастасия Солнцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)
Надавив снизу большим пальцем на подбородок, он заставил меня поднять голову и встретиться с ним лицом к лицу. От жестокого предвкушающего взгляда черных глаз по спине прокатилась струя морозного ветра.
– Так может, наконец, признаешься в своем желании? – спросил он, приближая губы к моим губам. Его голос внушал одновременно и страсть, и ужас.
– Нет, – едва слышно проговорила я, надеясь, что моя ложь достаточно хороша.
– Ничего, придет день – и все изменится. Я просто не оставлю тебе выбора.
Краткий миг молчания, сильный толчок и я врезаюсь спиной во что-то твердое, а он, сильный и тяжелый, давит сверху. Крепко сжимает предплечье, отчего слабеют ноги и невозможно совладать с обессиленным телом. Он не дает отвернуться, заставляя смотреть, смотреть в его глаза, затягивающие в водоворот тьмы, где кипела, нарастая, концентрированная энергия и сила, обычно карающая и кровожадная, но сейчас такая кипуче страстная, что от этой невозможной силы чувств кружилась голова и перехватывало дыхание.
– Видишь, мышка, – низко рассмеялся демон и этот смех защекотал кожу. – Я сильнее.
И будто в подтверждение своих слов теснее сжал меня всю. Я знала, что он не задушит меня. Какая-то внутренняя уверенность подсказывала, что здесь и сейчас ему требовалось показать, что именно он главный. И никто, включая меня не способен был это оспорить.
Он поцеловал. Быстро, жестоко, зло, перехватывая мое дыхание, упиваясь им. После первого поцелуя последовала серия таких же, в которых он выливал на меня все свои эмоции. Дикие, негодующие, остервенелые, мятежные, жгучие, сильные, неукротимые, порывистые, нисходящие и восходящие. Он был именно таким. И такой же делал меня.
– Знаешь, в чем суть, мышка? – оторвавшись от моих губ, с тяжелым срывающимся придыханием проговорил мне в волосы демон. – В том, что тебе нравится наше противостояние. Тебе нравится воевать. Тебе нравится сам смысл этой войны, она заставляет тебя испытывать эмоции, прогоняет холод, которым ты пропитана. Так ты чувствуешь себя живой, ведь ты всегда сомневалась в этом, – и вновь приник к моим губам, заставляя открыться ему навстречу.
В какой-то момент в череде иступленных поцелуев я ответила. Ответила на его настойчивое безумие, потому что… потому что…
Когда он спросил, я соврала. Я знала, что уже любила его. Любила так сильно, что внутри аж все болело. Болело, когда он смотрел на меня. Когда говорил. Когда просто был рядом.
Я знала, что люблю его. А еще я знала, что никогда не скажу об этом ему.
Оторвавшись от губ, он прислонился лбом к моему лбу, дыша тяжело. Его грудь высоко поднималась и опускалась, руки, обхватывающие мое лицо, подрагивали, а глаза были закрыты.
Шумно вдохнув, он рывком притянул меня к себе, прижав так сильно, что я ощутила, насколько напряжен его живот и плечи, сведенные в гордой, невероятно прямой и гордой выправке.
– Если ты хочешь меня, – глухой, срывающийся от волнения шепот, теплым бархатом пробежал по щеке, – то приди и возьми.
Тесно сжимающиеся руки демона спустились вниз, сдавили под ребрами по хруста, а после отпустили.
Когда он отошел, я почувствовала странную ломоту внутри.
Он был прав. Я была льдом, выморожена холодом до самого донышка небольшой души. А он – огнем. Свирепым, воинственным, необузданным пламенем. Я пыталась о него согреться, а вместо этого горела вместе с ним.
– А давай выпьем! – воодушевленно предложил Сатус.
– Хочешь меня споить? – поежившись, невесело спросила я, наблюдая за тем, как Тай направляется к высокому прозрачному графину и наполняет багряной и тягучей жидкостью два бокала. – Или отравить?
– Если бы всё было так просто…, – с горечью рассмеялся он. – Нет, мне не нужна твоя смерть. Иначе я убил бы тебя прямо сейчас. И никто не смог бы мне помешать. Ты здесь… Полностью в моей власти. Если я захочу, тебя бросят за решётку. Захочу, оставят без воды до тех пор, пока ты не сойдешь с ума от жажды. Сломать тебя так же просто, как сорвать цветок, – поведал демон, возвращаясь ко мне и протягивая один бокал.
Я неуверенно взяла, обхватив неповинующимися пальцами тонкую хрустальную «ножку».
– Тогда зачем всё это? Ты… Я не знаю, чего ты хочешь от меня. Порой, мне кажется, что ты меня любишь, а порой, что ненавидишь.
– Всё так, – с кривой ухмылкой согласился демон. – Я ненавижу тебя. И люблю. А что на счёт тебя? Разве ты не испытываешь тоже самого? Разве не бывает дней, когда ты хочешь моей смерти? И дней, когда ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Разве ты не вспоминаешь те моменты, когда мы были близки? Когда наши губы соприкасались, пробуя друг друга на вкус? Разве это не было…, – он шумно вдохнул воздух, задумавшись на мгновение, будто подбирая правильное слово, – захватывающим? Разве твоё сердце не замирало, а после не билось сильнее, взрываясь в груди? – интимным шепотом спросил он, в один плавный и такой же тягучий как багряный напиток шаг приблизившись ко мне. – Разве ты не думала о том, что однажды мы останемся только вдвоём?
– Пожалуйста…, – искренне взмолилась я, дернувшись назад и расплескав напиток. Густые красные капли усеяли мои руки, протянувшись цепочкой блестящих драгоценных рубинов, резко контрастируя с моей утончившейся до предела кожей. – Пожалуйста, – продолжала шептать я, чувствуя, что вот-вот накатит истерика, – найди себе другую. Я не знаю, чего ты хочешь от меня. Но я… я не выдержу всего этого.
– Тебя нельзя заменить, Мира, – проговорил демон и, глядя мне в глаза, полностью завладев моим внимание так, что даже если бы я хотела не смотреть на него, то не смогла бы отвести взор. Но я хотела. И признаться в этом было трудно. Как будто саму себя предавала. И тягостно, и муторно, и обидно. Обидно от мысли, что все-таки они, демоны, меня переиграли. А играли ли они по-настоящему? Играли со мной или мной? – Теперь уже точно нет. Я не могу тебя отпустить. Ни у тебя, ни у меня нет выбора. Но разве… Тебе это не нравится? Разве ты не чувствуешь себя особенной?
Выдохнув последние слова, он грациозно и плавно склонился к моему запястью, собирая губами блестящие капельки. Темные глаза мерцали, глядя исподлобья, сквозь упавшие, чуть подвивающиеся черные пряди волос.
– Разве тебе не нравится, – жарко шептал мне в кожу Сатус, поднимаясь губами выше, следуя от запястья к сгибу локтя. Я задрожала, чувствуя, как внутри распаляется что-то объемное, тяжелое и всепоглощающее. – Когда я с тобой такой…
– Ты жестокий, – с трудом вымолвила я. И мне даже хватило сил вырвать руку и отступить назад, а потом еще и еще. Он легко отпустил, но только потому, что знал – бежать мне некуда. Скользящим движением, околдовывая чарующей улыбкой он двинулся за мной, словно неторопливый охотник, знающий, что добыча загнана в угол и практически повержена.
– С другими – да, – склонил он голову к плечу. А у меня от звучания его физически ощутимого напористого голоса кожа дергалась, и кровь шумела в ушах, как море. Мир сузился, сжался до одной точки и этой точкой был Сатус. – Но не с тобой.
– Со мной тоже.
– Разве? – соблазнительные губы дрогнули в мягкой, покровительственной улыбке. – Я делаю все, о чем ты просишь.
– Я ни о чем тебя не прошу! – выкрикнула я, пытаясь перестать осиновым листом на ураганном ветру. – Вернее… я прошу! Я прошу оставить меня в покое! Я прошу прекратить игру, которую все затеяли! Ты! И мама! И Луна! Все вы… я же для вас ничего не значу! Я для вас просто инструмент! Вы… я….
Я запнулась, говорить было тяжело, а думать еще тяжелее. В голову будто кто-то напустил густой туман, который поглотил собой все мысли.
– Кажется, – довольно и почти напевно протянул Сатус, – кто-то запутался. Мышка, – он встал передо мной, неустрашимый и вызывающий, подобно древнему богу войны, намеренно оставляя между нами небольшое расстояние, но прекрасно понимая, что я – на пределе. – Я перед тобой… Я предлагаю тебе себя и всё, что у меня есть. Я предлагаю тебе трон, империю, слуг, которые будут готовы выполнить любое твоё желанию, народ, который будет преклонялся перед тобой, как перед божеством и армию, которая защитит тебя от любой угрозы. Я предлагаю тебе Аттеру. Я отдаю тебе весь мой мир. И цена за это совсем небольшая. Почему же ты не берёшь? Моя сладкая девочка, моя маленькая мышка, постоянно норовящая удрать…
– Потому что ты сам не веришь в то, что любишь меня, – я сжалась в попытке защититься и блуждая рассеянным взглядом вокруг – по оставленному блюду с виноградом, по нечаянно уроненному вееру, по подушкам, настолько скомканным, что было очевидно – еще недавно на них занимались чем-то, очень энергичным. – И потому что мы оба знаем – у нашей истории не будет счастливого конца.
– Не верю? Я не могу не верить, ведь у меня болит не переставая… вот здесь, – и он схватил мою руку, силой разжал стиснутые пальцы и приложил к своей оголенной груди, положив сверху обе свои ладони и теснее сильнее прижав к себе. Едва пальцы коснулись теплой гладкой кожи, меня как кипятком окотили. И я на одно, но очень долгое мгновение задумалась, может ли та боль, что жила во мне быть нашей общей болью? – Что же это болит, мышка? Неужели сердце?
Я не ответила, молча кусая губы и уже чувствуя металлический вкус собственной крови во рту.
– Твое сердце? А что по поводу сердца моего?
Брови демона выгнулись с издевательской учтивостью.
– Все еще злишься из-за нас с твоей матерью? – он рассмеялся, но оборвал свой смех так же резко, как и начал, продолжив со всей мрачностью: – Зато теперь ты больше не живешь иллюзиями и верой в то, чего нет. И никогда не было. Правде и врагам нужно смотреть в глаза, мышка, только так можно выжить, запомни это, – в его голосе глубокие, будоражащие артикуляции.
И я задумалась.
Может быть, это правда? Может быть, он тот, кто делает меня сильнее? Он такой противоречивый и чувства к нему такие же – то светлые, то темные, ты вынимающие душу, та дарящие крылья, то вынуждающие кричать, то заставляющие сердце трепетать. Он надменный, яростный, непостижимый, спонтанный, угрожающий. И я с ним такая же. Сама не своя. С ним я – его.
И в тот момент, когда я была на грани того, чтобы разрыдаться от переизбытка чувств, эмоций, откровений и желаний, наполнивших меня за последние дни до самых краев, настолько, что кажется, будто еще капелька, и захлебнусь, послышались тяжелые, протяжные, преодолевающие некоторое сопротивление шаги. Из скопления густого, медленно шевелящегося в углу мрака вышагнул…
…Кан.
Лицо его было угрюмым, волосы влажными, словно он совсем недавно попал под дождь, а глаза настороженно-злыми. Широкая ладонь правой руки красноречиво сжимала рукоять тонкого облегченно меча цвета платины. Вдоль наточенного лезвия блеснули выгравированные замысловатые символы, цепляющиеся один за другой. Я видела тонкое свечение, исходящее от меча, некая аура, вроде той, которую видят люди во время приступов мигрени, но смысл их был от меня скрыт.
Уперев в Сатуса неприветливый взгляд, Кан замер, широко расставив плечи. Тай лишь глянул через плечо, криво усмехнулся, и я поняла, что появление друга его ничуть не удивило. В каком-то испорченном, исковерканном смысле он был этому рад. От радости этой тянуло замогильным холодом и энтузиазмом повешенного, мне даже показалось, что где-то вдали я услышала тоскливый вой собак.
– А я все ждал, когда же ты появишься, – весело начал Сатус, загораживая меня собой и разводя руки в стороны, будто бы намереваясь встретить Кана объятиями.
Но нет, обниматься они не стали. Встали друг напротив друга, словно и не друзья вовсе, а соперники.
Демонский союз трещал по швам у меня на глазах.
– Считай, дождался, – кивнул Кан, выглядя темнее грозовой тучи. На секунду оторвавшись от созерцания фальшивой улыбки Сатуса, которая так и не добралась до черных, бездонных глаз, Кан быстро оглядел меня с ног до головы. Кажется, он хотел убедиться, что со мной все нормально. И как только заметил красную цепочку отпечатков моих стоп, тянувшихся наискосок от того места, где я стояла, до скопления подсыхающих багровых озерец у самого входа в это странное укрытие, его брови сошлись на переносице.
– Уже все зажило, – лениво сообщил Тай. – Так что, можешь не спешить изображать из себя спасителя.
Я, не поверив словам принца, приподняла одну ногу и с удивлением обнаружила, что он говорит правду. От порезов не осталось и следа, как будто это не я шагала по стеклу. Неужели он…
– Да, – это было брошено мне, вместе с улыбкой дьявола. – Когда целовал.
Но Кана объяснения друга не утешили. Наоборот, взбесили еще сильнее.
– Молодец, – совсем не похвала, – сам поранил, сам залечил.
– Я всегда готов зализать раны своей принцессы, – зло ухмыльнулся Сатус.
Кожа Кана потемнела, а на дне треснувших зрачков зародился сверкающий серебром смерч. Стремительно разрастающийся переливчатый водоворот должен был вот-вот вырваться наружу, извергнувшись на головы тем, кому не повезет оказаться на его пути.
– Это плохая идея, – лениво протянул Сатус с усмешкой, в которой угрожающее предупреждение соседствовало с утонченным сочувствием. Вот только кому он сочувствовал мне было непонятно. А дальше последовал совсем уж загадочный диалог. – Согласен, реальность – отвратительна. Но с этим ничего не поделать.
– Ты права не имел, – прорычал Кан, поведя заметно увеличившимися в размерах плечами, которые ткань темно-серой рубашки обтягивала словно вторая кожа. – Ты нарушил уговор!
– Да, нарушил, – легко согласился Сатус, ни минуты не раскаиваясь. Хотя насколько тяжелым было его преступление я могла лишь догадываться. – Но теперь это не имеет значения. Ты настолько зол и поглощен собственными переживаниями, что упустил главное. Посмотри на шею девчонки.
И Сатус, обернувшись, одним молниеносным взмахом руки отбросил мои волосы назад, обдав порывом ветра, от которого сразу же заныли и натянулись в спазмах мышцы рук, ног, живота. Значительного усилия воли мне стоило не застонать и остаться стоять, пусть и не так ровно, как прежде.
Глаза Кана впились в кулон, висящий чуть ниже ключиц и ему потребовалось некоторое время, чтобы продолжить разговор.
– Это ничего не меняет, – сипло проговорил Ферай, встречаясь со мной взглядом. И, кажется, только, кажется, он говорил это не принцу, а мне в попытке утешить, пообещать что-то, что придаст мне сил. – Кулон надет без согласия, а, значит, не имеет законного статуса.
– Серьезно? – надменно вскинул бровь Сатус, поправляя на груди рубашку. Наверное, щеголять голой грудью надоело. Да и не перед кем было, я уже все видела, а Кану не интересно. – Назови хотя бы один случай, когда растерия в Аттере надевалась исключительно по согласию невесты.
Явственный скрип зубов, от которого заныли мои собственные, был лучшим подтверждением правоты принца.
Лицо Кана приобрело отчетливо зверское выражение. Под кожей начали проступать серебристые вены, складывающиеся в орнамент, который можно было бы рассматривать как отдельный вид произведения искусства, если бы не ужас им же внушаемый.
– А как же закон?
– Плевать!
В глазах Кана уже вовсю бушевали кучевые вихри.
– Это не дает тебе права решать…, – начал было он, но Сатус дослушивать не стал.
– Дает! И никакой закон мне не указ. Надо будет, я перепишу закон!
– Только если победишь в Битве, – зловеще прищурился Кан, делая короткое, но уверенное движение в сторону принца.
Последнего это не испугало, но язвительная насмешливая улыбка перестала гулять по бледному лицу.
– Не забывай, – вновь демонстрируя свойственную ему властность, а вернее, даже властолюбие, которое обрамляло его личность подобно ореолу, выразительно произнес Кан. Когда мы только познакомились, этот ореол сиял ярче солнца, а потом я просто перестала обращать на него внимание. Сейчас же я вновь вспомнила, каким он умел быть, когда хотел. – Я тоже наследник престола. Я уступал тебе раньше только потому, что меня не интересовала Аттера. Были планы масштабнее. Но теперь появилось кое-что… за что хочется побороться.
– Я могу обойти тебя, а могу переступить, – предупредил Сатус. – Но клянусь, если ты начнешь эту схватку, я её закончу.
Кто первым нанес удар я не увидела. Просто в какой-то момент оба парня одновременно сорвались с места и столкнулись, как сталкиваются два мощных циклона.
Когда подобное происходит в природе они либо разрушают друг друга, либо объединяют свою мощь, чтобы стать еще опаснее.
Они были сильными, чрезвычайно сильными и что-то мне подсказывало, что боролись даже не вполсилы, а на четверть, скорее всего, чтобы не привлечь лишнего внимания к своей стычке. А еще они были быстрыми, они перемещались быстрее, чем я успевала следить за ними глазами, стоя в сторонке и царапая саму себя ногтями.
Они знали друг друга наизусть. Знали сильные и слабые стороны друг друга. Знали уязвимости и преимущества. Когда один замахивался, другой отклонялся. Когда Сатус совершал рывок, Кан легко уходил с траектории его движения. Они оба будто танцевали танец под только им слышимую музыку.
Но в какой-то момент преимущество оказалось на стороне одного из них. И другой, воспользовавшись моментом, решил нанести сокрушительный удар – то ли магией, то ли каким-то особенным демонским приемом.
Не знаю, был ли он на самом деле сокрушительным, или мне просто так показалось, потому что когда не можешь дышать и перед глазами лишь мельтешение смазанных полос, многое кажется не тем, что есть. Потому что под удар попала именно я.
Что-то круглое и тяжелое, похожее на шар для боулинга, с размаху ударило в живот, угодив прямехонько в солнечное сплетение. Меня подбросило, ноги оторвались от пола, а после спиной я ощутила столкновение со стеной, по которой сползла, рухнув вниз, лицом в пол. А сверху посыпалось еще что-то, возможно, я и шар проломили каменную кладку.
Я не потеряла сознание, а очень хотелось.
Перед глазами возникло лицо Сатуса. И то ли в моей голове что-то искривилось, то ли что-то произошло с самим демоном, но я никогда не видела, чтобы кто-то так стремительно бледнел.
Тай и Кан, позабыв о ссоре, бросились приводить меня в чувство. Но лучше бы они этого не делали, потому что в процессе все равно ругались.
– Куда ты её потащил? – зарычал разъяренный до крайности Кан, когда прину аккуратно перевернул меня на спину, а после его руки скользнули под шею и поясницу, подняв. – Ей нужен целитель! У тебя во дворце целый штат магов, вызови кого-нибудь!
– Нет, – отрезал Сатус, прижав меня к своей груди так, что я щекой почувствовала сильные удары его сердца. – Я не подпущу к ней никого. И тебя тоже, так что, стой в стороне.
– Смотри, как бы я тебя постоять не отправил, – прохрипел Кан.
Руки, удерживавшие меня на краткий миг сжались, подобно стальным прутам, но сразу же стали мягче, человечнее, стоило только слабому стону сорваться с покусанных губ.
Меня легко опустили на что-то мягкое и я, хоть и ударилась головой, но быстро сообразила, что это было – те самые подушки, на которых Сатус развлекался с девушками, чей оголенный вид не оставлял простора для фантазии.
Сразу затошнило. И появилось неконтролируемое желание убраться отсюда подальше, даже, если придется ползти ползком. Что угодно лишь бы перед глазами снова и снова не возникала картина обнаженных демониц в объятиях черноглазого принца…
– Не дергайся! – приказал мне Сатус, возвращая на место после слабой попытки отодвинуться в сторону. Ловкие пальцы быстро ощупали затылок, коснулись подбородка, спустились ниже по предплечьям. После широкие ладони легли на живот, и я вновь не выдержала, попытавшись избежать его касаний, которые заставляли мышцы глубоко внутри сжиматься и разжиматься.
Полная уязвимость.
Доверие, абсолютное и беспрекословное, через страх и желание убежать. Вот чего от меня добивался демон.
Глава 39
– Я, конечно, знал, что ты готов на все, но не думал, что так далеко зайдешь! – с рычанием рявкнул Кан.
Приподняв тяжелые веки я сквозь падающую от ресниц тень увидела стоящего над нами Кана. Застыв за спиной присевшего на колени рядом со мной Сатуса, его лицо удерживало выражение с трудом контролируемой свирепости, а в глубине глаз плескалось что-то такое, отчего не только волосы могли поседеть, но и уши отвалиться. Но Сатусу все было ни по чем. Его интересовали исключительно мои бедра, до которых он к этому моменту добрался.
– Нет, – начала слабо сопротивляться я.
– Кости целы, внутренние органы тоже, – не обращая внимания ни на меня, ни на друга, сообщил демон, сосредоточенный на исследовании моего тела. Напоследок он ощупал колени, щиколотки и даже ступни, покрытые успевшей взяться коркой крови.
Наконец, он меня отпустил.
– Вот, – подняв с пола оставленный бокал, из которого совсем недавно пил сам, демон поднес его к моим губам и повелел: – Выпей.
Перед моим ртом в прозрачном затейливом фужере заплескалась густое вино цвета рубина, в нос ударил аромат брусники, такой резкий, что сознание моментально прояснилось, а перед глазами посветлело.
Заподозрив неладное, я попыталась увернуться. Но Сатус, потеряв терпение, на которое никогда не был щедр, склонился надо мной, ухватил за лицо, надавил на щеки, заставляя разжать челюсти и вылил на язык все до последней капли. Мы так делали со своим котом, когда надо было дать лекарство.
Я сдавленно закашлялась, отпрянув. Во рту стало так сладко, что скулы свело.
– Тай! – гаркнул Кан, но помешать не пытался.
– Я в своем праве!
– Значит, и я в своем, – со злорадным предвкушением и незначительной симпатией скрестил Кан руки.
Сатус застыл, как умели застывать лишь демоны, будто бы обращаясь в двухмерную картинку. Показалось, что он – нарисованный герой комикса, по жестокой случайности сошедший в реальный мир.
– Мы оба знаем, что нет, – загадочно растянул губы в злой усмешке Кан, сверкая такими же злыми глазами. – В ней ничего не изменилось.
– Откуда знаешь? – глянул на друга Сатус, ниже опустив голову, отчего на его лицо упала тень, частично скрывая.
– Я бы почувствовал, – уверенно заявил Кан.
Эти двое будто общались на каком-то своем тайном языке, а мне же оставалось быть лишь пассивным наблюдателем.
– Не смей, – почти дружелюбно предупредил Сатус, но лицо его, частично скованной загустевшей тенью, казалось не просто зловещим, а жутким. Я едва удержалась, чтобы не передернуть плечами. – Ты своей шанс упустил, и знаешь об этом. И не тебе мне напоминать о наших правилах, ты сам сделал тоже самое, помнишь? С…
– Хватит! – оборвал его Кан.
Принц выдохнул, чуть прикрывая глаза.
– Кому, как не тебе понять меня, Ферай.
– Мог бы и поосторожнее, – чуть спокойнее продолжил Кан, но упрек и противоборство никуда не делись.
– Ты тоже… мог бы. Но не захотел, верно? – криво Сатус усмехнулся. Мне. Прикоснулся к волосам, пропуская прядь сквозь пальцы. – Больше не болит?
Я так и не смогла разобрать, спрашивал он или утверждал, но на всякий случай скоренько прислушивалась к собственным весьма непривычным ощущениям.
Боли действительно больше не было. Её прогнало тепло, зародившееся в груди и медленно распространившееся по всему телу чувственными приливами, от которых начало покалывать кончики пальцев.
– Испытываешь границы? – пренебрежительно хмыкнул Кан. – Зачем спустил с поводка магию, натравив на девчонку иллюзию? Знаешь же, что она слабая.
– Уверен, что слабая? – неотрывно глядя на меня, но разговаривая с Каном, выразительно усмехнулся принц. – Её потенциал помощнее нашего с тобой будет.
– Возможно, – пожал могучими плечами Кан. – А возможно, и нет. Возможно, её убьют в твоей постели, потому что любая из твоих любовниц может перерезать ей горло, и никто ничего не скажет против…
Я больше их не слушала. Перед глазами все закружилось, завертелось, будто я оказалась на аттракционе. Тело стало легким, а внутри, наконец, ослаб тугой узел. Опустившись на подушку, я запрокинула голову назад и уткнулась лицом в сгиб локтя. Чувствуя, как растекается по венам умиротворенность, я впервые за долгое время отрешилась от всего. Мне вдруг стало плевать вообще на все. На отца, который не выходил из моей головы даже во сне. На маму, которая теперь не виделась мне как сосредоточение света, отчего было так горько, словно замарали святыню. На Тима, который продолжал где-то там далеко жить, возможно, ненавидя меня за то, что с ним случилось. На демонов, которых ставили меня в тупик, и я тратила огромное количество сил на попытки понять их. На саму себя, за то, что была не такой, какой нужно. Недостаточно красивой по сравнению со всеми женщинами в жизни Сатуса. Недостаточно умной, чтобы учиться в Академии. Недостаточно способной, чтобы освоить магию. Недостаточно смелой, чтобы попытаться решить проблемы, а не бегать от них. Я была не такой, какой нужно во всем от начала и до конца, и знала это.
Убийственно тихий смех скользнул по груди невесомым взмахом невидимого крыла. И спокойствие треснуло, как трескается тонкое стекло.
– …Ври кому угодно, Ферай. Ври мне, ври парням. Но не ври самому себе. Я вижу, что с тобой происходит. Как ты смотришь на неё, когда думаешь, что никто не замечает. И узнаю эту горькую воющую тоску. Я чувствую тоже самое.
– И что ты предлагаешь?
– Кажется, выбора у нас с каждым днем все меньше, – вздохнул Сатус.
– Дуэль?
– Да.
– Ты же понимаешь, что один из нас с неё не вернется. Стоит ли ставить на кон всё?
– А ты сам как думаешь?
Я села, распахнула глаза. Мир, разобщенный и раздробленный, сжался, будто сдавленный в кулаке сдутый шарик, а после вновь стал осязаемым и выпуклым.
Первое, что увидела – уроненную на пол картину. Скорее всего, она сорвалась со стены в момент моего падения. Поморщившись, попыталась припомнить, видела ли её до этого момента и поняла, что даже если картина и была здесь раньше, то я не обратила на неё внимания.
Парни, заметив, что я пришла в себя и больше не мимикрирую под один из разноцветных пуфиков, умолкли. Две пары глаз, одна с серебряными молниями, другая с завихрениями красных отсветов уставились на меня, фиксируя каждый вздох.
От этого стало сильно не по себе, но картина… картина меня заинтересовала. Поднявшись и шатаясь, словно пьяная, я подошла, упала на колени рядом и приподняла обрамленный в тяжелую раму холст.
Картина обладала собственной индивидуальностью, это чувствовалось с первого взгляда. Удивительное цветовое звучание притягивало и не отпускало. В особенности впечатляло небо, затянутое тучами, такими, которые приходят исключительно летом, чтобы пролиться на жаждущую землю теплым грибным дождем. Сквозь эти уже убегающие куда-то за пределы картины тучи, – а мастеру удивительно точно удалось передать их постоянную динамику и стремительность, – прорывалось небо василькового цвета, такого глубокого, что в него, казалось, можно провалиться. Солнце стояло в зените, постепенно выплывая из-за туч, что определялось по струящемуся только с одной стороны картины золотистому цвету. Справа вырисовывались серые очертания примыкающих друг к другу гор, к которым бежала немного размокшая, типично деревенская тропа, поблескивающая влагой. По тропе, приподняв длинный подол, шла девушка. И опять – практически невозможный в своем великолепии художественный прием автора, создающий впечатление, будто смотришь не на холст, а сквозь него, заглядывая в момент, который видел художник, когда творил. Длинные черные волосы главной героини картины, достигали поясницы и развевались на ветру. Часть рукава съехала вниз, обнажая гладкое плечо. Лицо, кажущееся знакомым, было чуть опущено вниз, словно девушка рассматривала дорогу, но черты её оставались отчетливо прорисованными. Черты, которыми невозможно не залюбоваться.
– Это кажется знакомым…, – зашептали мои онемевшие губы. Картина, изображение в целом, воспринималась не как точно писанный с натуры этюд или произвольное сочинение, а как воспроизведенная реальность, смазанное воспоминание. Воспоминание, которое мы с автором делили на двоих. И о котором я ничего не знала.
– Отойди, – приказал Сатус, приближаясь.
Я не сдвинулась с места, а потому он раздраженно вздохнул, схватил меня за плечи, поднял, как куклу, встряхнув мимоходом, а после поставил рядом с собой.
Наклонился, легко, одной рукой поднял то, что я не смогла поднять и двумя, потому что рама была цельной.
– Кто эта женщина? – не удержалась я от вопроса.
– Моя тетя, – ответил Сатус сдержанно, рассматривая полотно с такой тщательностью, будто проверял, не повредилось ли оно. После он вернул картину обратно на стену, любовно приладив на место.
– Я слышала, что она умерла, – мне стало отчего-то очень грустно, и я не могла с точностью сказать, откуда взялась эта грусть, ведь женщина была мне не знакома. Как можно грустить по кому-то, кого ты никогда не знал? – Сгорела. Но разве демон может сгореть?
– Может, – сухо ответил принц, рассматривая полотно. – Не весь огонь одинаков. Даже демон погибнет, если окажется в огне, который не может контролировать. Это и случилось с моей тетей… Она оказалась там, где не должна была и погибла… вместо кого-то другого.
– А кто… кто написал эту картину? – сердце забилось быстрее.
– Ты его знаешь, – ответил Кан, отставляя пустой бокал и направляясь к нам. – Это Шейн.
И он прошелся между нами, задев плечом край только что установленной картины. Не знаю, на чем она крепилась, но незначительного столкновения с плечом Кана оказалось достаточно, чтобы с рама грохотом рухнула вниз.
– Вот же… шушваль! – совсем не раздосадовано воскликнул Кан. – Прости, – с ехидной улыбкой обратился он к другу. – Кажется, я уронил твою тетю.
Сатус ничего не ответил, лишь мышцы на лице напряглись сильнее, делая его старше, стирая будто ластиком черты юного парня и показывая мужчину.
В гробовой тишине подняв полотно, он понес его в угол, туда, где остался лежать на табуретке местный аналог лютни.
Не успела я сообразить в чем дело, как Кан, воспользовавшись тем, что Тай на нас не смотрит, притянул меня к себе и зашептал:
– Тебе надо бежать, – я сжалась в комок, как громом пораженная таким заявлением. Бежать? А куда? И главное – зачем? Ведь от принца сбежать возможно только в одном случае – если он это позволит, решив поиграть в кошки-мышки. Мышкой была я, это, так сказать, моя утвержденная роль. А Тай был кошкой, любезной ровно настолько, насколько ему этого хотелось в каждый конкретный момент. – Сократ ждет тебя внизу, у выхода. Поспеши!
И одним размашистым толчком меня втолкнули в сосредоточение продолжающего шевелиться, ползать прямо по воздуху мрака, живущего какой-то своей собственной жизнью.
Я успела лишь непроизвольно задержать дыхание, мысленно приготовившись к тому, что в меня воткнется если не стекло, то какой-нибудь томагавк точно, который швырнет беглянке вдогонку быстро прозревший Сатус.
