Текст книги "Багряный декаданс (СИ)"
Автор книги: Анастасия Солнцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)
Очаровательные, потрясающие слова, сказанные идеальными губами, подчеркивающими невозможно красивое лицо мужчины, способного ломать других просто ради развлечения.
Эти слова проникали в душу, нанизывали её на длинную острую иглу, создавая чудовищное ожерелье, которое он сможет повесить на стену в качестве очередного трофея.
Я чуть приподнялась, потянулась к нему, как тянется кошка за лаской, прижалась щекой к его щеке, и прошептала, легко касаясь губами уха:
– Я просто игрушка в твоих руках. И знаю об этом.
Своим телом я ощутила, как содрогнулось его. Когда он отодвинулся, я смогла увидеть его лицо и тугой, пульсирующий узел затянулся под ребрами от той оглушающей пустоты, которую вызвали в нем мои слова. Накатило ощущение болезненной слабости, какое бывает, когда чувствуешь, что заболеваешь. Когда диагностируемых симптомов еще нет, но слабость, подкравшись бесшумно, уже окутывает тебя своим ядовитым дыханием.
– Поцелуй меня, – проговорил демон, его пальцы легли поверх моей челюсти, сжимая. Не сильно, но отвернуться невозможно.
– Нет, – тихо промолвила я, избегая его взгляда.
– Почему? – потребовал ответа он. За требовательностью скрывалась глухая мольба, которая встряхнула мою душу, а после сжала так, что я судорожно вздохнула, чувствуя, как не хватает воздуха. Что же он со мной делает? Зачем? И за что?
– Потому что не хочу, – честно ответила я.
Его длинные ресницы дрогнули, глаза заблестели, а рука сдвинулась вниз по шее. Пальцы следовали вдоль линий вен, прощупывали мышцы, сдавливали в ответ на пульс. Погладив, они скользнули на ключицы.
– Знаешь, какая это мука, не владеть тем, что владеет тобой? – простонал он и, кажется, прилагал огромные усилия, чтобы не сжать сильнее, кроша все, что находилось под пальцами в пыль. Его голос звучал глухо, надтреснуто.
Это неожиданное откровение, наполненное невыносимой, рвущей на куски, честностью, легло на кожу наэлектризованной сетью.
Но я не успела ничего сделать, ни принять его, ни отвергнуть.
Потому что позади Сатуса раздался оглушающий рёв и из густых насаждений, которые скрывались за занавесом из виноградных лоз, на нас стремительной смазанной тенью выпрыгнуло огромное туловище.
Туловище было мохнатым, зубастым и когтистым, а еще – откровенно желающим нами пообедать. Что-то большее мне не позволил увидеть демон, оттолкнув в сторону и встретив внезапного гостя голыми руками.
Перекатившись через спину, промяв собой фиолетовые цветы, я припала к земле и уже оттуда, относительно со стороны, стала наблюдать за происходящим. С замирающим сердцем я глядела во все глаза на демона, который, приложив недюжинную силу, отбросил существо на четырех лапах обратно, откуда появилось, то есть, в заросли кустарника. На секунду мир затих, словно замер в одной точке, а в следующий миг окрестности огласил еще более угрожающий утробный рык. И существо вылетело назад, раздирая зеленую занавесь в ошметки и сминая сочные листья огромными лапами.
Зверь был огромным, чем-то средним между кабаном и тигром. От кабана – непропорционально короткие по отношению к телу лапы, массивный круп, широкая спина, короткая жесткая шерсть, на холке стоящая торчком, и вытянутая морда с двумя торчащими из нижней челюсти жёлтыми клыками. От тигра все остальное – мягко ступающие лапы с кошачьими подушечками и скребущими по земле когтями, широкий лоб, уши торчком, оранжевые глаза, шумно втягивающий воздух треугольный коричневый нос и ряд смертоносных клыков. Существо рычало, с каждым крадущимся шагом все ниже и неотрывно глядело на Сатуса, который бесстрашно стоял прямо перед ним, по-деловому закатывая рукава.
Я не сдержала испуганный писк и попыталась встать, чтобы оказаться поближе к демону. Это было совершенно глупо, ведь я ничем не могла ему помочь, даже больше, в схватке со зверем я откровенно мешала бы Сатусу, но в тот момент мой мозг работал в режиме паники, производя одну единственную мысль, которая вопила, что сейчас Тай может пострадать, и я должна что-то сделать.
Однако стоило мне пошевелиться, как зверь развернул морду ко мне, принюхался и сменил цель. Охнув, я вновь рухнула вниз на четвереньки и начала пятиться назад, собирая на себя травинки и лепестки частично уничтоженных цветов. Но далеко уползти не смогла, упершись в преграду. Оторвав взгляд от морды, которая морщилась, рыча, я оглянулась назад, но не увидела ничего. Попыталась еще раз сдвинуться с места и вновь ударилась пятой точкой обо что-то твердое, что было не видно глазу, но все равно существовало, препятствуя моему позорному побегу.
– Мира, – призрачно-спокойным голосом произнес Сатус. – Замри.
И я замерла, закусив губу и вцепившись пальцами в остатки лужайки.
Зверь сделал еще один шаг ко мне и принц метнулся наперерез, нанося удар кулаком и даже не пытаясь использовать оружие, которое у него несомненно было. Что угодно могло случиться, но демоны всегда держали при себе свои клинки и не стеснялись вытаскивать при любой ощутимой угрозе. Но в этот раз, кажется, демон намеревался справиться исключительно с помощью собственной физической силы и скорости. И чем больше ударов он наносил, атакуя мохнатого со всех сторон, вынуждая реветь и отступать, тем очевиднее становилось то, что демон вымещает злость на удачно подвернувшемся под руку звере. Финальный точка спонтанного сражения была поставлена раньше, чем я ожидала, наблюдая за всем широко распахнутыми глазами. После серии ударов, принц все-таки выхватил откуда-то из-за спины длинный тонкий нож, замахнулся, вкладывая всю силу в последний рывок и вонзил лезвие зверю между лопаток, погрузив в плоть по самую рукоять. Зверь же, погибая, высоко взвыл и в предсмертной судороге мотнул головой, задевая бедро принца и вспарывая его клыками с внутренней стороны.
Тихий стон, пропущенный сквозь крепко сжатые челюсти, и Сатус осел вниз, припадая на одно колено, но не выпуская из рук клинок, который он продолжал вдавливать в тело слабеющего зверя, чьи лапы не выдержали груз тела, подогнулись и он, покачнувшись, рухнул. Оранжевые глаза застыли, лапы безвольно вытянулись, бок запал. Кем бы он ни был, он умер.
– Тай! – закричала я, подхватываясь, подбегая к нему и заглядывая в лицо. Оно побледнело, демон рукой зажимая рану на ноге, но даже из-под крепко сжатых пальцев просачивалась кровь, капая на зеленую лужайку и раскиданные по ней остатки листьев и цветов.
– Прости, мышка, – улыбнулся он через силу, прикладывая свободную руку к моей щеке.
– За что? – растерялась я, пытаясь не смотреть на рану.
– За то, что тебе пришлось увидеть это, – выдохнул Сатус.
– Тебе нужна помощь, – прошептала я, ощущая, как нарастает внутренняя дрожь.
– Все нормально, – проговорил демон и поднялся. За такое проявление упрямство пришлось заплатить свою цену, лицо стало еще бледнее, выступили бисеринки пота.
Он покачнулся, и я с готовностью подставила ему свое плечо, чтобы он смог на него опереться. Но демон не стал этого делать, вместо этого он притянул меня к себе, обняв за талию, вдохнул запах моих волос, так, словно это был самый желанный аромат на свете, и медленно повел меня назад, ко дворцу.
Он старался идти твердо и ничем не выказывать своих истинных ощущений, но на меня не смотрел и, как бы сильно не старался, все равно чуть подволакивал раненную ногу. Я только могла представить, скольких усилий стоила эта несгибаемость и стойкость, а потому молчала, дав ему возможность сконцентрироваться исключительно на движении.
Но так продолжалось недолго. Не успели мы преодолеть и четверть необходимого пути, как Сатус с силой сжал мое тело, безмолвно призывая остановиться.
– Слишком долго, – качнул он головой. – Я мог бы воспользоваться Огненными Путями, но мне может не хватить сил удержать контроль. Это опасно, особенно, когда со мной ты.
– Тогда, может, ты сам…, – нерешительно начала я, пытаясь от него отстраниться.
– Нет, – отрезал демон, не позволяя отойти. – Одну я тебя не оставлю. Это опасно. Грул появился не просто так.
– Грул? Ты про зверя?
– Да, – тяжело вздохнул Сатус. – В дикой природе они не агрессивны. Нападают только выращенные в неволе грулы, те, кого специально для этого готовили и натаскивали. У таких всегда есть хозяин, приказы которого грул исполняет. Пока я не выясню, кто такой бесстрашный, что прислал к императорскому дворцу грула, я не позволю тебе ходить одной.
– И что же делать? – я бессильно оглянулась по сторонам. – Может, мне позвать на помощь стражу?
– Нет, – вновь отказал принц. – Ты должна попробовать использовать Огненные Пути. Это единственный вариант.
– Я даже не знаю с чего начать, чтобы это сделать, – мне не понравилась идея демона.
– Начни так, как делаешь обычно, – криво усмехнулся Сатус. – Как делала всегда. Попытайся войти в межпространство, а дальше – я тебя направлю.
– Кулон? – практически одними губами спросила я, наконец, поняв, как попала во внутреннюю дорожную систему демонов.
– Да, – демон поймал мой взгляд и с внушением прошептал: – Ты идешь, я – указываю путь.
И дело было не в том, что так хотел Сатус. Дело было даже не в принуждении, которое звенело в его голосе и прокатывалось по коже маленькими своенравными ежами, а в том, что я действительно хотела ему помочь.
Опустив взгляд, я вновь посмотрела на его ногу, которая теперь, залитая кровью, выглядела еще хуже с болтающимися лоскутами кожи и разорванной красной плотью. Рана тянулась от колена к верней части бедра и лишь чудом не задевала пах.
– Ладно, – смирилась я. – Я сделаю это.
С третьей попытки у меня получилось. Получилось вновь оказаться внутри круговерти призрачной и будто бы подсвеченной изнутри загадочной многогранной трехмерной мозаики, похожей на то, что я вдруг перенеслась внутрь детской игрушки.
Прошла по ней.
И вышла в тронном зале.
Череда высоких квадратных окон слева и справа, обилие блеска и света, золотые квадратные колонны, подпирающие потолок. В центре у стены два роскошных кресла, стоящие рядом на возвышении, к которому вели узкие ступеньки. А перед ними два ряда стульев с низкими квадратными же спинками, расставленные так, чтобы занимавшие их сидели боком к правителю, в положении постоянно повернутой набок головы и лицом друг к другу, оставляя в центре проход. В целом, все здесь было симметрично, выстроено словно по линеечке и выверено до миллиметра.
Едва мои ноги коснулись отполированного до зеркального блеска пола, выложенного позолоченной квадратной плиткой, как я со стоном выдохнула и опустилась на колени. Удерживать вертикальное положение, пусть и шаткое, не осталось сил.
Подняв тяжелую, какую-то чугунную голову, оглянулась на Сатуса. Тот стоял, широко расставив ноги, опираясь на больную ногу и ничуть не страдая от этого, глядя на меня с непонятным выражением. Эта была смесь неверия, удивления и угрюмой радости.
Двери в зал распахнулись и вбежала целая толпа людей. Это были стражники, о чем я догадалась по форме, которая состояла из тяжелых красных мантий с подметающими пол подолами, высоких сапог, закрывавших ноги намного выше колен, наручей, начинавшихся у костяшек пальцев и заканчивавшихся у локтя, плотных брюк и таких же облегающих рубашек со шнуровкой от горла до нижнего края.
– Мой принц? – с невысказанным вопросом ступил вперед тот, у которого были черные усы и борода клинышком, а смоляные волосы опускались вниз по плечам и выглядели лучше моих.
– Проводите принцессу в мои покои, – распорядился Сатус и я даже не сразу осознала, что он говорит обо мне. – Ей следует отдохнуть.
До меня дошла суть сказанного только тогда, когда этот, похожий на мушкетера, стражник приблизился и почтительно протянул мне руку.
– Вставай, Мира, – раздраженно поторопил меня принц после нескольких долгих секунд, в течение которых я тупо созерцала чужую ладонь.
Проигнорировав помощь, встала и молча направилась к двери. За мной шаг в шаг последовал стражник с бородкой, держа обе руки на поясной перевязи. Уже выходя, бросила взгляд на Сатуса, который был всецело погружен в какие-то свои мысли, а на его губах играла жестокая ликующая улыбка. От его слабости не осталось и следа, больная нога больше не тревожила, хотя выглядеть лучше не стала, а сам он казался полностью довольным жизнью.
Глава 34
Стражник, назойливо напоминающий пехотинца времен кардинала Ришелье, для полноты образа не хватало разве что мушкета, но он ему был и не нужен, ведь имелась магия, проводил меня до уже набивших оскомину дверей и поклонившись, распахнул их передо мной.
– Если вам что-нибудь понадобится, моя принцесса, смело можете обращаться ко мне за помощью, – проговорил демон с отзвуком необычного акцента в голосе. То ли он привык общаться на другом языке, то ли это была его собственная особенная манера разговаривать.
– К вам? – удивилась я, в который раз игнорируя обращение «принцесса».
– Я – капитан вашей гвардии, – представился он и поклонился. – Меня зовут Сиджеру. Я ответственный за вашу безопасность. Я и мои воины должны быть рядом с вами всегда, когда с вами нет принца.
– У меня есть гвардия? – оторопела я, застыв в дверном проеме.
– Да, – с короткой насмешливой улыбкой, которую он поспешил спрятать за кашлем, ответил Сиджеру. – Гвардейцев лично отбирал и одобрял наследник.
– Ох, – потерла я лоб. – Ладно, хорошо. Я поняла.
Сиджеру еще раз поклонился и сделав несколько шагов назад не поворачиваясь ко мне спиной отошел, показывая, что более он ко мне разговоров не имеет.
Я на прощание кивнула и вошла в спальню. Короткий, едва слышный скрип и дверь слилась со стеной, мигнув слоем защитной магии, которая преграждала путь не только во внутрь, но и наружу.
Я вновь почувствовала себя животным в узкой, тесной клетке.
На месте не сиделось. Поэтому я начала мерять шагами спальню, то ускоряясь, то замедляясь, то кружа по центру, то обходя периметр, держась около стен. В конце концов, я выдохлась и опустилась на пол, от которого исходила прохлада, но сейчас она казалась даже приятной. Положив подбородок на подтянутые к груди колени, я просидела так до момента, пока дверь вновь не распахнулась, явив моему взору абсолютно и всецело здорового Сатуса, успевшего переодеться. К этому моменту в спальне уже царил полумрак, а с моего места на полу сквозь открытую террасу с её неувядающим обилием цветов открывался прекрасный вид на зачарованное небо Аттеры.
– Вставай, – приказал Сатус, приближаясь и протягивая мне ладонь.
Я не шелохнулась, игнорируя появление демона.
– Мне силой принудить тебя слушаться меня? – лениво поведя бровью, холодно поинтересовался Сатус.
Я молчала, созерцая небо.
Раздраженный вздох, шелест рубашки, когда он склонился ко мне, рывком вздернув на ноги, не особенно стараясь быть сдержанным.
– Мне больно, – тихо проговорила я, не глядя на него, но и не вырываясь из его рук, которые держали слишком сильно, сжимали слишком зло, давили слишком по-хозяйски.
Кажется, я начинала привыкать к нему такому. И к такой себе.
Сатус поморщился с досадой и, указав на кровать, тихо произнес:
– Иди спать. Нужно отдохнуть, и тебе, и мне. Давай на сегодня заключим перемирие.
Я согласно качнула головой, принимая новые условия очередного раунда игры и двинулась к постели. Он легко отпустил, скользнув ладонью по бедру.
Сперва я хотела лечь спать прямо в платье, но едва села, как сразу же почувствовала необходимость его снять. Шнуровка, с которой мне утром пришлось справляться самой, а потому я затянула её кое-как, вдавливалась в кожу, нарушая кровообращение и вызывая зуд.
Приближение Сатуса я почувствовала раньше, чем услышала шаги. Это было словно стремительная горячая волна, пронеслась сквозь меня, вынуждая вздрогнуть.
– Тебе нужно переодеться, – глухо произнес он.
– Да, – тихо согласилась я. – Но не знаю, куда делась моя ночная рубашка, – растерянно оглянулась по сторонам, заглянула под подушку и даже пощупала одеяло. Одежда, которую я сняла с себя утром, исчезла, её нигде не было, а спать голой… Нет, этого я точно не собиралась делать.
Короткая заминка, а после почти что скромные, хотя это совершенно не вязалось с принцем и тем, как он предпочитал поступать, слова:
– Я могу дать тебе свою рубашку.
Я растерялась. А он принял мое робкое безмолвие за согласие.
– Держи, – и перед моим носом появилась его рука, держащая ту самую черную рубашку, что еще секунду назад была на нем.
Я нерешительно потянулась к ней, не зная, чего ожидать дальше.
– Я могу помочь тебе раздеться, – почти прошептал он и оказался так близко, что от его дыхания у меня задергалась кожа на затылке, шее и на спине, ниже лопаток. – Шнуровка… её трудно распустить в одиночку.
Я хотела отказаться, сказать, что могу сама справиться и со шнуровкой, и с переодеванием, но голос пропал и все внутри замерло… в ожидании. Однако стоило ему прикоснуться ко мне, как я словно ошпаренная подскочила и отпрянула. Сердце в груди стучало, отбивая торопливый, заполошный ритм. И дышать стало тяжело, будто я пыталась вздохнуть сквозь толщу воды.
– Стой, – повелительно приказал он шепотом, но даже в его придыхании было столько силы, что не подчиниться было практически невозможно. Он приблизился ко мне вплотную. – Не убегай от меня. Даже, если больно… Даже, если страшно… Даже, если ты меня не любишь, – последние слова он процедил сквозь зубы, и его грудь, прижатая к моей спине, завибрировала от его сдерживаемого рычания. – Дай мне время. Время – это все, что я прошу.
Я молчала, слушая его голос и практически не вдумываясь в слова.
– Ты такая маленькая, такая хрупкая и слабая. И смелая. Слишком смелая. Отчаянно, самоубийственно, необдуманно смелая. Если бы ты видела всю ситуацию так, как вижу её я, ты бы не была такой отчаянной и безрассудной. А если бы у меня был выбор, мы бы встретились по-другому, и ты бы не смотрела на меня, как на врага. Если бы, если бы…, – он грустно вздохнул, сжимая пальцы на моих плечах. – Если бы все можно было вернуть назад, если бы мы были не теми, кто мы есть. Порой мне кажется, что я уже получил тебя, а потом ты вновь начинаешься сопротивляться, даже не понимая, настолько близко оказываешься к беде. И мне в очередной раз приходится делать еще один шаг по неправильной, плохой дороге. Но я дойду до цели, мышка, с твоим на то желанием, или нет.
Я задрожала, и он это почувствовал. Короткий, мимолетный поцелуй, оставленный на моих волосах, и он покинул меня со словами:
– Переодевайся, я скоро вернусь.
Оставшись одна, я осела на кровать, прижимая к груди рубашку, что еще хранила тепло его тела. Я поняла, что он хотел мне сказать.
От судьбы не убежать. Никому. И мне тоже.
Проснулась я в одиночестве, так же, как и заснула. К острому чувству неизбежности добавилась тревога. Маетность, муторность быстро прогнали липкий, совсем не здоровый и не несущий приятного чувства отдыха сон. Протянув руку к другой стороне кровати, туда, куда обычно ложился Сатус, я поняла, что совсем недавно он был здесь. Лежал рядом, как всегда, на спине, будто в любой момент готовый к любой неожиданности.
Встала. Мышцы затекли от неудобной позы, а потому некоторое время я двигалась неловко, ощущая себя больной кривой черепахой.
Черепахой, которая к тому же очень хотела есть.
– Когда же я ела в последний раз? – спросила я саму себя. – Не помню…
А есть очень хотелось, аж до резей в желудке, которые одновременно вызывали приступы тошноты.
Некоторое время я посидела, разглядывая неприступную для меня дверь. И чем дольше я на неё смотрела, тем сильнее злилась. Конечно, я могла попросить Сатуса принести мне еды. Но, во-первых, моя гордость всеми силами противилась такому исходу, ведь обращение с просьбой к принцу фактически означало бы мое признание его победы и правоты. А во-вторых, его сейчас здесь не был, а где он был и когда вернется оставалось неизвестным. Следовательно, я могла просидеть в этой дурацкой спальне страдая от голода как минимум до утра, как максимум – до наступления собственной голодной смерти.
И я решилась.
Не зря же все наперегонки пытались научить меня сознательно использовать магию и перемещаться по желанию – туда, куда хочется и тогда, когда хочется. Пора перейти к самостоятельной практике.
Правда, оставался невыясненным один момент – демон, даже не будучи рядом, мог прознать о моих проделках еще раньше, чем я доберусь до виноградников, а именно туда я собралась нагрянуть с целью насобирать себе пару гроздей на поздний ужин. Возможно, дело было в кулоне, а возможно, в чем-то другом. Единственное, в чем я не сомневалась – что-то происходило. Происходило помимо моей воли, но по желанию демона. Он не хотел, чтобы я сбежала – и я не могла. Он перенаправлял мои усилия по открытию межпространства – и у меня не было и шанса воспрепятствовать этому. Как он это делал? Я не знала, но знала, что должна была быть быстрой и аккуратной, чтобы осуществить задуманное раньше, чем Сатус обо всем узнает.
Решительно выпрямившись, я прикрыла веки, потрясла запястьями, пытаясь расслабиться и сосредоточиться, а после начала представлять, как раскраиваю полотно пространства, обнажая то, что за ним – бесконечность и пустоту, в которую были обернуты миры, словно конфеты в фантик. Этот фантик не был ни цветным, ни шуршащим, ни ароматным, вызывающим желание облизнуть, он просто был и был всегда. Дольше, чем я могла себе представить, дольше, чем кто-либо мог осознать. В отличие от всех остальных он был вечным и бессмертным, глухим ко всем мольбам и ко всем страстям. Меня он всегда встречал равнодушием и безмолвием, обрушивая ощущение собственной ничтожности, напоминая, что я – никто и ничто. Я – песчинка, позабывая в космосе, зависшая в невесомости, там, где нет ни конца, ни края. А он – всё.
Почувствовав свободу и возможность сделать первый шаг, я двинулась вперед, представляя, как выхожу снаружи дворца. И едва не заорала, потому что в грудь, там, где брачный кулон соприкасался с кожей, словно ударили зубилом, втыкая его в кости. Глаза, которые до этого я держала зажмуренными, крепко закрытыми, распахнулись помимо воли, и я упала, хватаясь за шею и пытаясь нащупать рану… которой не было.
Я сидела на поджатых ногах в рубашке Сатуса, которая для меня была как платье, держась одной рукой за стену, а другой упираясь в грубый каменный пол.
– Это не спальня, – удивленно спросила я вслух, рассматривая колонны, чередой выстроившиеся у другого края. Витые вертикальные опоры, толщиной больше, чем я могла обхватить обеими руками, поддерживали белый мраморный потолок, а за ними легко просматривалась обширная виноградная долина. – Это галерея, – с изумлением поняла я, поднимаясь. – Но как я оказалась здесь?
Вариантов было два. Либо я не справилась и, когда ожил кулон, вышагнула из межпространства не там, где надо. Либо Сатус узнал, чем я занимаюсь и пресек мое баловство.
– Как бы там ни было, – продолжила я беседовать с самой собой, – а дальше придется идти пешком. И что мне делать? Вернуться обратно в спальню? Но я даже не знаю, в какой она стороне, а дворец-то огромный!
А долина с таким ароматным виноградом была вот она, передо мной, как на ладони! Я подошла к одной из колон. На легкой свежем ветерке затрепетал край рубашки и распушились волосы. Долина, окутанная сумраком ночи, но подсвеченная светом, льющимся из дворца, казалась близкой и далекой одновременно. И все же… я решила до неё добраться.
Хотя на путешествие ушло гораздо больше времени, чем казалось изначально. Я куда-то очень долго шла, вообще не понимая, куда иду. Пересекала большие и маленькие пустые помещения, натыкалась на открытые и закрытые двери, преодолевала длинные и короткие коридоры, ныряла в какие-то ниши и выныривала из-за тяжелых портьер, которые пахли пылью, но на вид были чистейшими из самых чистых. Сворачивала за углы, и еще раз сворачивала, предварительно, будто заправский шпион, выглядывая, чтобы не наткнуться на кого-нибудь опасного. А опасными тут были все. Пару раз я слышала шаги и пряталась от стражей, которые, двигаясь бесшумно, проходили мимо и исчезали за очередным необъятным, как и многое здесь, столбом или крутым поворотом.
И… я устала. Остановилась, выдохнула, прислонилась спиной к очередному массивному столбу, оканчивавшему вереницу таких же, и потерла предплечья. В этом месте я чувствовала себя чужой, совершенно не на своем месте. Это повышало ощущение повсеместной угрозы до невыносимого уровня.
Взрыв истеричного визгливого смеха, раздавшийся совсем рядом, напугал. Показалось, будто хохочет призрак, потешаясь над живыми. Инстинктивно присев, я завертела по сторонами головой, одновременно втягивая её в плечи. Но рядом никого не было. Смех оборвался также резко, как и возник, и дворец вновь погрузился в мирное, какое-то чрезмерно искусственное спокойствие, которое напрягало еще больше, чем если бы он был наполнен обычными звуками, присутствующими там, где есть хоть какая-то жизнь.
Спустя пару минут бесполезного оглядывания я заметила дверь, которая не сразу попала в зону моего обзора из-за колонн. Она была приоткрыта, роняя полоску желтого света на неровный пол, выложенный старинными каменными плитами, будто бы вырезанными из скалы.
Любопытство сгубило кошку, не удержалась от него и я. Встав на цыпочки, прокралась вдоль стены, подобралась поближе и замерла, вслушиваясь в то, что происходило внутри.
Подоспела я как раз к моменту второго приступа неудержимого хохота, который теперь нарастал, переходя в вопль, в отрывистые вскрики, наполненные болью и отчаянием, таким густым, что казалось, его можно было потрогать руками. И на этот раз смех не затих самостоятельно. Его оборвал влажный всплеск, как если бы кто-то выплеснул полный стакан воды.
Но звуки на этом не прекратились. Послышалось бормотание. Торопливое, невнятное, иступленное, напоминающее то ли молитву, то ли призыв. А может быть, оно было и тем, и другим одновременно.
Вытянув шею я аккуратно заглянула за край стены, заглядывая в щель. И увидела спинку небольшого дивана, затянутого красной тканью, на вид мягкой, бархатной, подсвеченной огнем из большого встроенного в стену очага, где желтые языки обгладывали колотые поленья. На диване спиной ко входу сидела мужская фигура, возложив руку на подлокотник. Желтый свет огня из очага, рядом с которым стоял диван, бросал приглушенные отсветы на мужское лицо, придавая ему таинственности и глубины, частично освещая. Но даже если бы в этой небольшой комнате, похожей на домашнюю библиотеку или кабинет, властвовала темнота, то и сквозь неё я узнала бы этот затылок, позу, горделивый разворот плеч, манеру держать голову.
На диване сидел Сатус, а прямо перед ним стояла на коленях незнакомка, взирая на него умоляющими, наполненными слезами и тоской, глазами. Такую тоску я видела только у бездомных, одиноко бродящих по неприветливым улицам, собак, столкнувшихся с человеческой жестокостью и знающих, что ничего хорошего им от людей и судьбы ждать не приходится. Животных, подвергшихся садизму, такому же бессмысленному, как и жизнь тех, кто его творит, легко узнать. Они приседают пониже к земле, прижимают хвост и уши, стараются быть незаметнее, мельче, надеясь, что так вызовут меньше ненависти, которую провоцирует просто само их существование. Так и эта девушка сжималась в комок, пригибала голову и выглядела побитой, хотя никаких следов насилия на ней не было. Зато имелись следы выплеснутого прямо в лицо чего-то красного. Алые потеки покрывали щеки, капали с длинных светлых ресниц, огибали чувственные губы, немного непропорциональные, но от того не менее влекущие, и стекали вниз, собираясь где-то внутри корсета, который выставлял напоказ то, чем действительно можно было гордиться.
– Ты успокоилась? – лениво поинтересовался Сатус, потянулся к бутылке, стоящей здесь же на подлокотнике и вновь наполнил бокал рубиновым напитком. Кажется, именно этим плеснули в девушку.
Она тряхнула крупными белыми кудрями, собранными в замысловатую прическу, часть волос промокла и прилипла к лицу, пропитавшись алой жидкостью и приобретя легкий розоватый оттенок.
– Это…, – она задохнулась, в смятении сминая тонкое ажурное кружево, которое украшало юбку тесного платья насыщенного синего цвета, – это все, что ты мне можешь сказать?
– Я вообще не желаю с тобой разговаривать, – с прежним безразличием протянул демон, крутя в длинных пальцах бокал. – И сообщил об этом не раз и не два. Но ты не желаешь понимать.
– Это все из-за неё? – всхлипнула блондинка, сжимая руки у груди. – Из-за этой девчонки, которую ты привел с собой из Межмирья? Неужели ты действительно решил сделать её своей парой?
– Я не решил сделать, – жестко прервал он незнакомку. Сатуса совершенно ничего не смущало, ни то, что девушка продолжала стоять перед ним в унизительной позе, ни то, что она плакала. Слезы смешивались с красными разводами от, скорее всего, вина, делая лицо еще более мокрым, словно она попала под странный дождь. – Я уже сделал.
– Не может быть, – замотала головой красавица. – Я не верю. Не верю!
– Верь, не верь, мне все равно, – сухо проронил демон. – Я даже не понимаю, зачем ты сегодня пришла сюда, ведь я четко распорядился, чтобы ты сидела дома и больше не показывалась во дворце. Не хочу, чтобы Мира случайно с тобой столкнулась.
– Даже если ты провел обряд, до первой брачной ночи он считается незавершенным, – хрипло выпалила блондинка. Её брови трагично надломились, а губы задрожали. – А её не было, я точно знаю!
– Откуда? – хохотнул Сатус. – Ты что, под моей спальней со свечкой дежуришь? Прикажу усилить отряды внешней охраны.
– Потому что если бы ваша близость уже случилась, ты сейчас был бы не здесь, один, в окружении любимых книг, а с ней, – сделала весьма странный, но категоричный вывод девушка. – Потому что я знаю… Я знаю, каково это – оказаться в твоих объятиях. Не родилась еще та женщина, которая испытав твою любовь после захочет её лишиться.
– Ты преувеличиваешь мои скромные возможности, – хмыкнул Сатус, одним глотком допивая вино.
– Разорви обряд! – воскликнула девушка, вцепляясь в его ногу как утопающий за спасательный круг. – Будь со мной!
– Ортиния, – с досадой начал Сатус, отрывая её руку от себя и отбрасывая. Лица я его не видела, но была уверена, что в этот момент он морщил нос и изгибал губы. Я так часто видела это выражение, что легко могла воспроизвести его по памяти. – Вспомни, что ты обещана другому. У тебя есть мужчина, с которым ты перед членами рода поклялась соединить свою жизнь. Так будь верной ему.
– Верность? – с надсадным вскриком переспросила девушка. – Ты не имеешь права даже произносить это слово! Ты никогда не был верным! И когда не мог насытиться только одной женщиной! Так было и будет всегда!
