Текст книги "Багряный декаданс (СИ)"
Автор книги: Анастасия Солнцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)
Кухню тряхнуло.
– Что это? – испуганно завертелась я, чувствуя, как заходил ходуном пол под ногами.
В шкафу жалобно и тревожно зазвенели чашки, тарелки и прочая утварь. Ложки, вилки и ножи запрыгали в своих подставкам. Холодильник задребезжал металлическими деталями. Стекла в окна заскрипели, создавая такой звук, от которого свело болью скулы. Толчок, будто кто-то пнул комнату, и она накренилась, как если бы мы сидели внутри картонной коробки. Я вцепилась побледневшими пальцами в столешницу. Ваза упала, прокатилась и рухнула на пол, разлетевшись на такие мелкие осколки, что они были не крупнее пыли, оставив в воздухе мелкую белую взвесь. Дверцы шкафа с протяжным пощелкиванием распахнулись и вниз оглушающим водопадом посыпались блюдца.
– Что происходит? – я запаниковала, а потом ощутила аромат. Очень знакомый аромат, заставляющий непроизвольно замирать и чувствовать слабость. Он заполнял собой воздух, как заполнял собой мою жизнь Сатус. Повеяло душистостью лесных трав, свежестью чайных листьев и благоуханием спелостью вишни, к которой лишь стоить прикоснуться губами, как сочный сладкий сок брызнет на язык.
– Мира, любовь моя, открой-ка глазки, – разнеслось по нашей уютной кухне и звук его голоса нежным шелком заструился по коже. Он говорил, нашептывал, уговаривал, а я чувствовала себя так, будто он гладит меня, пробегая пальцами по коже и порождая будоражащие тело волны.
Я поняла, что все это время в реальном мире находилась без сознания.
И пришла пора возвращаться.
– Я буду скучать, – прошептала я маме, обращая к ней свой взгляд.
Ее печальное лицо засветилось нежностью, мелькнула улыбка, будто птица крылом махнула и с собою следом позвала, преисполненная великодушием и прощением.
– Ты всегда будешь моей маленькой девочкой, – проговорила она, прощаясь. – И я всегда буду рядом с тобой, даже если ты не будешь меня видеть.
Глаза зажгло слезами. Прощаться – невыносимо, но еще хуже не знать, состоится ли следующая встреча или нет. Поэтому я не отводила от мамы глаз, пытаясь запомнить её до мельчайших деталей – выбившаяся из гладкой строго прически прядь, едва заметная родинка над губой, бледная полоска шрама чуть ниже уха. Я смотрела на неё до тех пор, пока мамин образ не растаял, пропав окончательно и оставив меня одну.
Чувствуя приближающееся пробуждение, я на прощание обвела взглядом родную кухню и с удивлением обнаружила, что фотографии с дверцы холодильника пропали, осыпавшись на пол, словно осенние листья. А магниты, которые их удерживали, изменили свое расположение. Теперь они были выстроены особым образом, сложившись в читаемую фразу.
«Не верь ему», – прочитала я оставленное послание.
А потом распахнула глаза.
Глава 29
Я лежала на мягкой подушке, укрытая невесомой тканью, похожей на шаль, приятно покрывавшей тело. Волосы разметались вокруг, ярко выделяясь на фоне оливково-черной постели, такой же, как и все вокруг. Черный каскадный потолок, будто прокладывающий путь прямиком в небо, целиком поглощенное тьмой. Глухие черные стены, радужными бликами отражающие свет от зажжённых свечей, установленных в разветвления бронзовых канделябров. Открытая терраса, украшенная черными и красными цветами, которые были везде – расставлены в вазах по полу, водружены на подставки, уложены в подвесные деревянные корзины и просто рассыпаны целыми охапками.
Но ярче всего выделялись черные глаза парня, лежащего на боку рядом со мной на постели. Подперев голову рукой, он легко водил пальцами по нежной кожей моего вытянутого в сторону запястья. Спутанные, чуть влажные волосы частично закрывали его лицо, придавая облику непостижимую глубину и уютную расслабленность. Уличный воздух проникал в комнату, неся в себе ночную свежесть, которая смешиваясь с естественным ароматом демона становилась плотнее, насыщенней, обволакивая и будоража. С вызывающей озноб прохладой резко контрастировал взгляд демона, который был подобен разожжённому костру.
Я вдруг поняла, что рядом с ним тепло. Он согревал меня изнутри, прогоняя стужу, что жила во мне много лет. Не знаю, родилась ли я с этим холодом или он был следствием, а не первопричиной. Это было не важно. Важно было лишь то, что он меня менял.
– Очнулась? – его слова теплым ветерком скользнули по обнаженными плечам.
– Как долго я спала? – голос был хриплым, чужим.
Закашлявшись, потянулась ладонью к лицу, привставая. И с ужасом замерла, ощутив, как вниз по груди беспрепятственно заскользила черная шаль. Приподняв край тончайшего атласного материала, я увидела собственное абсолютно обнаженное тело, которое на фоне ткани цвета воронова крыла выглядело снежно-белым.
Мигом легла обратно, подбирая и теснее прижимая шаль к себе, которая на ощупь была гладкая как стекло.
– Солнце взошло трижды, – ответил Сатус, прикасаясь к моему лбу и отводя в сторону спутавшиеся и прилипшие к коже пряди. Я непроизвольно дернулась назад и, наверное, даже попыталась бы отодвинуться, если бы не боялась, что откровенный протест лишь сильнее простимулирует демона, и так находящегося слишком близко ко мне. Чувствуя себя беззащитной и уязвимой, я опасалась даже смотреть в его сторону.
– Где мы? – усталость была такой, словно я сутки взбиралась в гору.
– В моей спальне, в Акилоне, – без проявления какого-либо беспокойства ответил демон, захватывая пальцами мое запястье, которое он недавно с таким увлечением рассматривал. – Это главный дворец в Аттиане, нашей столице.
– Где?! – подхватилась я, но сразу же без сил упала обратно. Чтобы со мной не сделало кольцо, оно забрало почти все. – Почему я не в Академии? Зачем ты меня сюда приволок?
– Потому что ты не можешь больше там находиться, – жестко заявил Сатус. – Не можешь и не будешь.
– Рыцари с тобой не согласятся, – простонала я, сползая вниз по подушке, желая прикрыть глаза и провалиться в сон без сновидений. И, возможно, даже без пробуждения. – Я должна закончить обучение.
– Такими темпами ты сведешь себя в могилу, – не уступал принц. – А в мои планы в обозримом будущем не входит разводить для тебя погребальный костер.
– Тогда просто сбрось меня в ближайшую яму и оставь там, – теснее вжимаясь лицом в подушку попросила я, изо всех сил отгоняя картинки того, как он раздевал меня и что во время этого процесса видел. – Мне будет хорошо везде, где не будет те…
Он ухватил меня за подбородок и больно дернул, заставив хрустнуть позвонки и заныть мышцы.
– Никогда так не говори, – приказал он, и от этого приказа по коже заскакали раскаленные угольки. – Поняла? Я больше не желаю слышать подобное.
– Ладно, – вяло согласилась я, пытаясь выдернуть голову из его цепкой хватки, но не мне с ним воевать. Мы оба знали, кто победит в итоге. Не я. – Но тогда ты тоже прекрати.
– Что?
– Использовать магию, – он позволил мне высвободиться, и я вновь смогла расслабиться. Настолько, насколько это вообще было возможно в данных обстоятельствах. Будь во мне чуть больше сил и энергии я бы закричала, начала топать ногами, рваться к выходу и требовать вернуть меня обратно. Но сейчас я могла только дышать, и пассивно сопротивляться деспотичной натуре демона, которая с каждым днем становилась все радикальнее.
– Я не использую магию на тебе, – заявил он уверенно, но под моим недоверчивым взглядом сознался. – Не использую намеренно.
– Какая разница, если я все равно всё чувствую, – прошептала я, роняя голову на сложенные под щекой ладони.
– Ты просто очень чувствительна, – заявил демон, а на его невыносимо прекрасном лице отразился опасный соблазн.
Я вновь вспомнила, что мы одни. Вдвоем. В его спальне. Там, где у меня почти нет шансов сбежать до тех пор, пока не появятся силы хотя бы доползти до двери, которая расположилась прямо напротив постели.
– Что тебе снилось? – Сатус отклонился в сторону, взял с прикроватного столика, такого же черного, как и все остальное, высокий стеклянный бокал, наполненный водой и подал мне. – На, выпей.
Подтянувшись на локтях я встала и обеими руками приняла бокал. Пить не хотелось, но я сделала несколько маленьких глотков.
Вопрос проигнорировала и произнесла:
– Ты меня раздел. Зачем…
Мой голос дрогнул и оборвался.
– Я тебя не только раздел, но и помыл…
– Зачем!? – и я затряслась, глотая слезы, чтобы окончательно не сорваться, вцепилась зубами в край бокала, пытаясь водой остановить истерику.
– Мира, – нетерпеливое раздраженное начало, короткая пауза. Его настроение изменилось быстрее ветра на море в штормовую ночь. Он сел, глянув на меня так, словно ножи метнул, и сложил руки на коленях. В отличие от меня он был одет. Темно-синяя сатиновая рубашка без пуговиц с рукавами до локтей и такие же свободные, по-домашнему удобные, штаны с широкими штанинами до щиколоток. Сквозь одежду, которая подчеркивала больше, чем прикрывала, я видела напряженные мышцы его плеч, спины, живота. – Я не насильник и никогда им не был. По крайней мере, я надеюсь, что до этого не дойдет, хотя ты и сводишь меня с ума. Раньше женщины либо оказывались в моих объятиях добровольно, либо не оказывались вообще. А с тобой… я жду, когда ты, наконец, осознаешь собственные чувства и перестанешь играть в игры. Не думай, что я ничего не вижу. Вижу, просто терплю. Пока. Но терпеливость никогда не была моей добродетелью. У меня вообще с добродетельностью туго. Тебе следует об этом помнить.
Я поперхнулась водой, забрызгав все вокруг.
– Что? Какие игры?!
– Мышка, – он поднял на меня черные глаза, в которых замерцали, закружили хороводом кровавые огоньки. Взгляд тяжелый, тягучий, от которого на языке стало терпко. Сердце жалобно сжалось до размера маленького шарика и повисло на тонкой паутинке, готовое вот-вот оборваться и рухнуть вниз. – Как по-твоему, кто я?
Хоть вопрос и был задан расслабленным, почти ленивым тоном, его поза и требовательное ожидающее молчание говорили, что ответить мне все-таки придется.
– М-м-м, – промычала я невнятно, поднося к губам бокал, в котором еще осталось немного воды. – Демон?
– Мужчина, мышка, – демон цедил каждое слово сквозь зубы, а по мне будто бы наждачкой проходились, раздирая плоть до крови. Еще чуть-чуть, и он освежует мою душу одним только звуком своего голоса. – И не делай такое невинное выражение лица… это провоцирует. Появляется нестерпимое желание тебя помучить…
– Пожалуйста, хватит! – застонала я. Уронила бокал. Остатки воды мигом впитались, растекшись по ткани черным пятном, а я поползла назад, пытаясь укутаться в одеяло как в кокон и все равно чувствуя себя до крика ранимой рядом с ним.
Стремительный, смазанный рывок. Демон хватает меня за руки и дергает на себя, заставляя упасть сверху на его тело, которое от моего отделяла лишь его одежда и мой импровизированный саван.
Наши лица оказались совсем близко, мои глаза – напротив его глаз, мои губы – рядом с его губами. Запах спелой, только что созревшей, вишни стал гуще, он дурманил, мягко стелясь вокруг, создавая ощущение будто я посетила фруктовый сад на закате летнего дня.
– Пожалуйста, – шепотом взмолилась я, не имея сил не только говорить в полный голос, но и отвернуться. Он смотрел молча, взгляд дурной, невыносимый. В двух черных глубоких озерцах, похожих на затягивающие воронки, я видела собственное отражение. – Пожалуйста… не надо…
– Мне жаль, мышка, – искренне пробормотал он, пробегая пальцами по моей скуле и от его прикосновений я задрожала, будто ток по телу пустили. Его ладонь молниеносно легла мне на затылок, притягивая обратно и не позволяя сдвинуться с места. – Но рядом с тобой почти невозможно себя контролировать. И чем дольше я смотрю на тебя, тем сильнее во мне бурлит то, что я не могу обуздать.
Он потянулся к моим губам. Я зажмурилась, сжалась, как бывает, когда ожидаешь удара. Потому что знала – бить он умел, не только кулаками, но и словами, после которых чувствуешь себя нокаутированным на ринге бойцом, падающим под выкрики яростной толпы, скачущей за сеткой октагона.
Но ничего не произошло. Он остановился.
Я приоткрыла веки, не понимая. И сразу же пожалела об этом. Потому что увиденное повергло в шок. На невыносимо красивом лице отразилась целая гамма эмоций и ни одна из них не была светлой. Обида, печаль, отчаяние, гнев – вот, что я видела в то время, как стальные пальцы сжимались вокруг моих предплечий, надежно сковывая.
Мне стало так тошно, что хоть вой.
А он зарылся лицом в мои волосы, уткнулся носом в сгиб шеи и прошептал, мягко задевая губами:
– Я бы мог сделать это на своих условиях. Я бы мог взять тебя силой. Получить все, что хочу и тогда, когда хочу. Но я вновь и вновь натыкаюсь на запертую дверь. Почему, Мира? Что не так?
Я молчала, дрожащими руками вцепляясь в его жесткие плечи, то ли пытаясь его оттолкнуть, то ли пытаясь за него удержаться. Мне нечего было сказать.
– Что мне нужно сказать, чтобы ты мне поверила? Насколько близко я должен подойти и насколько больно сделать, чтобы ты перестала игнорировать мои чувства?
Его пальцы продолжали сжиматься и теперь я едва не скулила, из последних сил сдерживая челюсти крепко стиснутыми.
Перекатившись вместе со мной на кровати, Сатус навис сверху, сжав бердами мои ноги, надежно заблокировав со всех сторон. Для него это было все равно что развлечение, детская забава, а у меня сердце тарабанило, словно били в большой барабан, руки противно потели и жар с холодом чередовались, пытаясь окончательно повергнуть меня в пучину безумия.
– Ты не покинешь дворец, – прошептал он мне в губы и от этих слов повеяло первобытностью. Отворачиваясь, я скользнула взглядом по лицу и успела увидеть, прочувствовать, жестокий, протыкающий насквозь взгляд.
Легко оттолкнувшись, он встал.
– Думаешь, сможешь удержать меня? – он не мог не понимать, что как только я приду в себя, то смогу открыть проход и уйти, куда захочу.
Ну, или куда меня решит отправить межпространство.
– Конечно, – в его улыбке была необузданная, выдержанная, будто дорогой алкоголь, извращенная тьма. И помешательство дьявола. – Без моего разрешения тебе в межпространство не удрать.
– Мне не нужно твое разрешение, – упрямо мотнула я головой, подтягивая к себе все, до чего могла дотянуться, лишь бы прикрыть побольше кожи, которая горела огнем.
– Возможно, – через силу согласился демон. Губы растянулись в способной отравить все живое ухмылке. – Но тебе следует быть готовой к последствиям.
Я попятилась, отодвигаясь назад как можно дальше от него, пока не уткнулась в спинку кровати. Вжала голову в плечи, подтянула колени к груди, обняла себя руками – все, лишь бы защититься от Сатуса, который, кажется, наслаждался видом моей бесполезной и жалкой попытки сделаться как можно меньше и незаметнее.
– Чего ты хочешь от меня?
– Хочу, чтобы ты была в безопасности. И видела только меня, – его магия больше не была похожа на изысканные духи. Теперь она была неумолимой и бездушной, как лезвие поднятой гильотины. Она проникала, просачивалась, вторгалась в меня с остервенением голодного зверя. Он будто бы силой заставлял меня её пить, как пьют воду. – И так будет. Ты будешь находиться здесь столько, сколько захочу и определю я. Потому что мне надоели игры.
Падая на подушку я уже понимала – он сделал со мной почти тоже самое, что и с мадам Мелиндой. Он демонстрировал свою власть и был бескомпромиссно уверен, что находится в своем праве.
Но даже если взрослая сильная женщина не смогла ничего ему противопоставить, на что же было рассчитывать мне?
Когда темнота, запущенная в мое сознание Сатусом, почти полностью заслонила собой весь мир и самого демона в том числе, я почувствовала порхающее прикосновение горячих пальцев к ключицам, медленно спускающихся ниже по груди.
– Отдыхай, моя любовь, – услышала я прежде, чем окончательно утонула, окруженная, оглушенная его силой. – Твои приключения окончены. Теперь твоя жизнь принадлежит мне.
Глава 30
Я проснулась как от резкого толчка в комнате, наполненной светом зарождающейся зари и первыми лучами приветствующего этот мир солнца, под натиском которого таяла темнота, но предрассветный сумрак все еще окутывал нас. Меня, лежащую на кровати в пропитанной потом, влажной постели, неприятно липнущей к коже, и крупную фигуру, неподвижно сидящую в высоком, похожем на трон, кресле. Широкие округлые предплечья смутно вырисовывались на фоне черной обивки, чей оттенок был лишь на одно деление светлее, чем одежда неожиданного гостя. Внушительные вольготно руки покоились на подлокотниках. Одна нога была закинута на другу, благодаря чему первыми в глаза бросались сапоги с широким голенищем, которые украшали плотно прилегающие ремешки с идеально начищенными металлическими пряжками. Подняв взгляд выше я увидела короткий кожаный хлыст, который мужчина оставил лежать на своих коленях.
– Кто вы? – выдохнула я, от страха сжимаясь пружиной и стискивая в кулаках край одеяла.
– Проснулась? – поинтересовался незнакомый голос без лица, которое было невозможно рассмотреть, хотя сидящий находился не так уж и далеко от меня. Но вокруг его головы клубилась чернота и это явление было определенно магическим. Будто кто-то накинул на него непроглядный, сгущенный морок. – Ты долго спала. И заставила меня ждать.
– Я…заставила? – в горле пересохло, слова звучали сипло и вырывались из горла, обдирая его.
– К сожалению, – я действительно услышала неподдельное огорчение, – я не мог тебя разбудить. Для этого пришлось бы вмешаться в магию, наложенную моим сыном. А он бы сразу это ощутил. И примчался тебя защищать. А я желал встретиться наедине. Для начала.
– Сыном? – я смогла осознать лишь малую долю сказанного.
Мужчина плавно поднял руку и провел пальцами рядом с тем местом, где должно было находиться лицо. Морок рассеялся, как будто его сдули, и я увидела… Сатуса!
Только лет на двадцать-тридцать старше. Те же линии скул и волевого подбородка, те же полные чувственные губы, тот же будто созданный античным скульптором лоб, и запоминающиеся один раз и навек антрацитовые глаза, готовые в любой момент раскалиться до красна.
Вот только… взгляд Сатуса выжигал, пробивая насквозь и оставляя дыру размером с весь этот чертов мир. Взгляд же его старшего родственника, а они определенно состояли в близком родстве, был как горячее горное масло. Прикоснешься – и останется шрам на всю жизнь.
Помимо очевидного внешнего сходства их роднило еще кое-что, а именно – надменность и апломб, которые считывались в каждом жесте, в каждом движении головы, в каждом мимоходом брошенном замечании. На нем не было короны, но она была и не нужна. Все и так было понятно.
– Вы его папа, – с трудом ворочая языком проговорила я. – Вы – император.
– Верно, – кивнул головой мужчина с сардонической усмешкой, от которой я поежилась. – И я дозволяю тебе обращаться ко мне «кахир» или «отец».
– У меня уже есть отец, – пролепетала я, продолжая глядеть на того, кто правил целой империей, а сейчас сидел напротив меня и одним своим видом нагонял жуть.
– Твоя семья очень скоро станет для тебя чужой, – спокойно заметил император с истинно царской непринужденностью. Научиться так говорить невозможно. Нет, нужно родиться тем, кому с пеленок дозволено вершить судьбы, казнить и милом одним росчерком изысканного пера.
– Почему это? – забеспокоилась я, с тревогой и недоумением оглянувшись по сторонам, ища поддержки у пустых безответных стен.
– Потому что, как и любая девушка, став женой, ты оторвешься от своего рода и вступишь в род своего мужа, станешь частью новой семьи.
– Чего? – подскочила я вместе с одеялом, упершись коленями в мягкую постель, слегка прогнувшуюся подо мной. – Какой еще женой?
Император глубоко вздохнул, медленно взмахнув ресницами, такими же чернеными и густыми, как у сына.
– Ты – чужая для нас, создание, порожденное далекими дикими землями. И сложись ситуация иначе, я бы никогда не позволил единственному сыну привести в мой дом ваине. Но теперь уже поздно о чем-то говорить, – он сожалел, почти что по-человечески. И по-человечески я понимала это сожаление, кто захочет себе в семью кого-то, вроде меня?
– Почему? – мой пустой, и это было хорошо, желудок мелко-мелко затрясся, а ноги ослабли под очень нехорошим, презирающим взглядом демона, который родился за сотни лет до меня и проживет еще столько же после моей смерти. Он был почти вечным, был почти небожителем.
– Потому что ты лежишь в постели моего сына, – указал мужчина на то, о чем мне и так не нужно было рассказывать. Более того, слышать это от кого-то постороннего было как ткнуть пальцем в налитый чернотой синяк – больно до судорог. – Ты спишь в спальне моего сына, во дворце, который является олицетворением власти над всеми, кто живет в Аттере. Ни одна женщина до тебя не входила в эти двери, потому что это возможно только для той, которая станет избранницей следующего императора.
– Я не хочу замуж, – попыталась твердо заявить я, но все испортил всхлип. – Ни за вашего сына, ни в принципе.
– Посмотри на свою шею, – возможно, мне показалось, но на лице императора мелькнула тень печали. Не знаю, кого он жалел. Себя, отца, которого разочаровал единственный сын, выбрав не ту. Или меня, которой не повезло быть «не той».
Мои пальцы метнулись вверх и нащупали на груди затейливый кругляш, который болтался цепочке, защелкнутой на шее. Кругляш, будучи металлическим, нагрелся от контакта с телом и под холодными пальцами казался приятно теплым. Задняя его часть была идеально гладкой, а на передней был отлит рисунок. Развернув его к себе, я всмотрелась в вытесненные на металле линии. Распознать получилось не сразу. Глаза после магического сна чувствовались опухшими и сухими, будто присыпанными песком, к тому же, рассматривать пришлось вверх ногами.
Но я поняла.
Это были два аиста, чьи длинные изящные шеи переплелись друг с другом.
– Это…, – и мой голос заглох, не в силах произнести вслух.
– Да, – вбил последний гвоздь в крышку гроба император. – Это растерия, брачный кулон нашего рода. Когда-то я повесил его на шею матери Тая, сегодня он надел его на тебя. Обычно это происходит после совершения брачного обряда, но сын решил изменить устоявшуюся традицию и пропустить некоторые, как ему кажется, несущественные её этапы. Наверное, верит, что ты стоишь этого. Растерия не только символ того, что девушка уже не свободна, но также знак принадлежности к семье и амулет, заговоренный на защиту, на появление наследников и благополучные роды.
– Ох, – я выронила кусок металла, рука упала на одеяло, а сама я осела без сил. Изо всех углов на меня начал выползать ужас, подобный голодному чудовищу, крадущемуся к жертве.
– Сплетение птиц – это сплетение душ, которые соединили свои сердца и жизненные пути, – закончил объяснение демон.
– Я ничего не сплетала…, – и дернула из всех сил, желая сорвать эту штуку с себя.
– Прекратите! – приказал император и моя рука помимо воли замерла. Что-что, а повелевать отец Сатуса умел. Его воля словно копьем проткнула мое сознание, вынуждая подчиниться. – Нет смысла пытаться свернуть себе шею. Брачный кулон может снять лишь тот, кто его надел. То есть, мой сын.
– Не надо, пожалуйста, я не хочу…, – захныкала я маленькой девочкой, которой себя в этот момент ощутила в полной мере.
Но меня не слышали и не слушали.
Встав, мужчина, так похожий на своего сына, легко взмахнул хлыстом со свистом рассекая воздух. После подошел к постели, захватил двумя пальцами мое лицо, до боли сжав щеки и взглядом заставляя замереть на месте, не дыша и не шевелясь.
– Ты – ваине, чужестранка, поэтому скажу прямо, – жестко начал он, с некоторой гордостью изогнув такие знакомые губы. Сколько раз я видела, как губы Сатуса кривились в почти такой же долгой, сокрушающей улыбке. – Тебя не примут. Ни я, ни другие демоны. Но если я вам мешать не стану, сын мне все-таки дорог, то для других его сердечные привязанности ничего не значат. Поэтому проживешь ты недолго. Но, надеюсь, хотя бы успеешь подарить моему сыну наследника. Ведь кроме тебя этого теперь уже никто не сможет сделать. Скоро сын вернется, поэтому постарайся набраться сил.
Последние его слова могли бы быть почти доброжелательными, если бы не все то, что прозвучало до них. Не соизволив попрощаться, император развернулся, направился к двери и исчез за ней, не дожидаясь моего ответа и в целом продемонстрировав, что собственного мнения у меня по определению быть не может.
Стоило ему уйти, как мне стало немного легче. Но не настолько, чтобы успокоиться. Нет, мне было плохо. Сердце ныло, пульс болезненно бился под кожей, будто пойманный в ловушку, но надеющийся на освобождение птенец, а виски сдавливало щипцами.
– Так, Мира, надо успокоиться, – заговорила я сама с собой и затрясла вспотевшими ладонями.
Решение пришло быстро.
– Бежать, – кивнула я, дополнительно подтверждая сказанное громче и увереннее. – Надо бежать.
Вскочила с кровати, ступив на холодный пол голыми ступнями. Прижимая к телу еще теплое после сна одеяло, начала панически озираться в поисках одежды. Хоть какой-нибудь! Моей формы, той, в которой Сатус забрал меня из Академии нигде не было видно. Никого хотя бы подобия шкафа или гардеробной здесь не имелось. А потому у меня не осталось никаких других вариантов, кроме как бежать прямо в постельном белье. Но одеяло было плотным и тяжелым, удерживать его руками было трудно, и оно постоянно так и норовило соскользнуть вниз. Решив заменить одеяло простыней, я сдернула с кровати тонкое полотно, отшвырнула одеяло в сторону и начала оборачивать вокруг себя темную ткань. С обувью было еще сложнее, но здесь придется потерпеть.
– Главное, открыть проход, – твердила я сама себе, туго затягивая край простыни вокруг груди и заправляя его в складки под левой рукой. – Неважно – куда, лишь бы подальше отсюда.
Пока импровизировала с одеждой чутко прислушивалась к происходящему за дверью, но сердце набатом грохотало в груди, а в ушах шумела кровь, поэтому слышала я только себя.
Остановилась. Замерла. Вдохнула и задержала дыхание, попытавшись отпустить напряжение и взглянуть на мир не глазами, а чем-то другим, что жило во мне, пусть я даже старалась не думать об этой силе.
Во дворце стояла глухая тишина, что было странно для любого большого строения, где обитали сотни живых существ. А они должны были здесь присутствовать – не только император и принц, но еще охрана, горничные, камердинеры, управляющие, прислужницы, какие-нибудь кухарки и виночерпии.
Но нет, никто не ходил, не ворочался, не кашлял, не вздыхал, не стучал каблуками об пол, не шелестел одеждой и перелистываемыми страницами книг, не скрипел приборами по тарелкам.
Во дворце Аттеры было тихо и пустынно, как в склепе.
Лишь с улицы, куда выходила открытая терраса, усыпанная цветами, доносился звук пробуждающегося ото сна мира, напоминающего, что я не единственная здесь живая.
Там пробегал по траве ветер, заботливо играя с молодыми побегами и чуть пригибая к земле сочные зеленые стебельки. Там журчали струйки воды, весело стекающие по желобками, огибающие камни и преодолевающие крутые пороги, чтобы влиться в другой поток, сильный и шумный, резво мчащийся дальше. Там перелетали с ветки на ветку птицы, чьи внимательные хищные глаза, горящие янтарем, ловили каждое едва заметное шевеление, каждый едва слышный шорох. Ночью они на охоте, которая еще не закончилась, а кто-то другой был жертвой. Кто-то маленький и беззащитный, перебегающий от одного ненадежного убежища к другому в надежде добраться до уютной норки и прожить еще немного. До следующей такой же ночи, до следующей неравной схватки не на жизнь, а на смерть, потому что природа немилосердна и надменна.
Громкий взмах сильных крыльев, крутое пике сорвавшейся вниз охотницы. Высокий писк, наполненный страхом и желанием жить, который оборвался также резко, как и возник, прорезав тишину и заставив меня распахнуть глаза.
Кажется, сегодня еще одна маленькая норка осталась пустой. Хозяин больше не вернется.
Стало так больно, тоскливо, почти не выносимо тягостно, захотелось сесть на пол и раскачиваясь из стороны в сторону рыдать. Долго, громко, не красиво. Выплакать все, что накопилось внутри, вытряхнуть все эмоции, как хлам из старого пыльного мешка.
Хотелось ослабить эту тугую удавку, перетягивающую горло и не дающую дышать.
Хотелось гореть. Гореть долго и сжечь всё.
Но нельзя было.
– Надо взять себя в руки, Мира, – зашептала я, вытирая мокрые ресницы. – Надо идти дальше.
Подхватив край простыни, которая была большой и, в силу моего роста, край её волочился по полу, сковывая движения, я направилась на террасу.
Тихонько выскользнула на свежий воздух, даже после ночи наполненный запахом прогретой солнцем земли и душисто-сладким ароматом, который вызывал ощущение приятного насыщения.
Подняв лицо вверх я взглянула на небо.
Оно было почти обычным, если не считать мерцающие завихрения у самого горизонта. Они занимали почти треть видимого небосвода и напоминали северное сияние, только ярче, гуще и словно бы состояли из звездной пыли. Явление было необычным, красивым и притягивало взгляд. Я поняла, что та Аттера, где мне довелось побывать ранее, разительно отличалась от столицы, в которой обитала местная аристократия.
Заботливо отодвинув цветы, и те, что лежали на полу, и те, что росли в горшках, я подошла к тонкому металлическому ограждению, уперлась в него ладонями и обвела взглядом вид, который открывался из спальни будущего правителя.
А он стоял на вершине, возвышаясь над всей остальной долиной.
Слева расположилась череда аккуратных домиков с белыми крышами, которые не выглядели живыми в силу полного отсутствия окон. Рядом с ними, чуть ближе ко дворцу, высились круглые строения, возведенные в шахматном порядке, выверенном будто под линейку и радующим глаз своей симметричностью. Скорее всего и первые, и вторые были хозяйственными постройками. А за ними, далеко вдали, виднелись городские кварталы, обозначенные красными квадратами крыш, меж которыми тянулись улочки, которые с высоты дворца казались лабиринтом, расчерченным с геометрической правильностью.
Справа, почти сразу от дворца, начинались ровные ряды виноградников, простирающиеся далеко-далеко, дальше, чем хватало взгляда, аккуратными зелеными линиями деля местность на полосы.
А между домиками слева и виноградниками справа, то есть, прямо напротив дворца был разбит сквер. Зеленые прямоугольники лужаек перемежались ягодными кустарниками, которые окружали бьющий прямо из земли и обложенный необтесанными кусками камня источник. Он выглядел так, будто кто-то просто грубо проломил слои горной породы, высвободив пролегающие глубоко под землей чистейшие водные потоки.
