Текст книги "Багряный декаданс (СИ)"
Автор книги: Анастасия Солнцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)
– Зря, – хмыкнул Тиес и подмигнул мне. – Он отличный дрессировщик.
А после обошел меня, вернулся к разбитой дороге и неторопливо направился по ней дальше, с видом человека, наслаждающегося времяпрепровождением на свежем воздухе. Будто это не он совсем недавно стискивал кулаки и сжимал зубы, глядя на светловолосую девушку, лежащую в окружении руин…
И которая продолжала оставаться там за неимением другого выбора!
Соседство с мертвым телом, а также пустынность и отчужденность пейзажа не вызывала желания находиться здесь одной. А еще почему-то очень сильно стало жаль волка, который после долгого тревожного обнюхивания тела погибшей сел и, подняв треугольную морду к небу, завыл.
– Инсар! – бросилась я за демоном.
Глава 22
Он не остановился, чтобы меня подождать, и даже не замедлил шаг, а потому пришлось бежать следом, спотыкаясь на неровностях.
– Куда ты идешь? – догнав, уцепилась я за рукав Инсара, на что он отреагировал странной мимолетной улыбкой.
– Пока что прямо, – сообщил он. – Не мешай мне. Я думаю.
– О чем? – я попыталась приноровиться к его шагу, но угнаться за ним был трудно.
– О том, что происходит, – ответ был максимально размытым.
Мы помолчали, слушая шуршание пыли и перекатывание мелких камней под ногами под отдаленные вскрики редких птиц. Я посмотрела на небо, но знакомый пернатый силуэт давно исчез. Наверное, он устал бдеть и отправился по своим делам. Мне тоже хотелось поскорее покинуть это место, навевающее такую жгучую тоску, что казалось, будто она разъедает сердце, как кислота.
– Почему здесь всё так… запущено? – спросила я, шмыгнув носом. – Почему ваша империя, раз уж она такая великая, не займется восстановлением? Ведь здесь все можно отстроить заново… засеять поля… проложить дороги…
– Это наказание, – равнодушно проронил Инсар, не глядя на меня. Взгляд его напряженных глаз был подернут дымкой задумчивости.
– Наказание? – меня передернуло. – За что?
– За строптивость, – ответил светловолосый демон, но понятнее все равно не стало. – Разрушить можно все, что угодно, моя радость. Особенно, если цель оправдывает средства.
– А она оправдывает? – тихо спросила я, обходя возникшую на нашем пути идеально круглую яму с оплавленными краями, от которой зигзагами разбегались разломы в грунте. Чтобы её не сотворило, это было что-то очень мощное, безусловно убийственное… призванное сеять смерть и разрушение. Еще несколько таких же ям виднелись поблизости, будто кто-то швырялся раскаленными и увеличенными раз в пять шарами для боулинга.
– Да, – короткий жестокий ответ. И, словно прочитав мои мысли, заметил: – В жестокости заключается, помимо прочего, и сила. Утратив жестокость – утратишь силу.
Он замолчал. Молчала и я, обдумывая его слова. Но не долго.
– Эта Иннелия, – начала с осторожностью, поглядывая на демона из-под опущенных ресниц, – она была демоном?
– Демоницей, – поправил меня Инсар и решил съязвить: – Не трудно было догадаться, да?
– Но как её убили, если она такая же, как и вы? – воскликнула я, проигнорировав колкость.
– Любого можно убить, – холодно заметил Тиес. – И нас в том числе. Иннелию поразили клинком в сердце. И сделал это кто-то из своих. Клинок наш, демонский.
С того момента, как мы покинули Академию, оказавшись вдвоем, поведение Инсара менялось чаще, чем направление ветра на море. Он то был собой прежним – провокационным и двусмысленным чертенком с чарующей улыбкой. То погружался в мрачное молчание, которое почему-то казалось еще более пугающим, чем если бы он начал кричать и ругаться. То вдруг начинал отчетливо напоминать Сатуса – безжалостностью и желанием запугать.
Но когда он заговорил об этой девушке, Иннелии, я ощутила фальшь. Его слова звучали отстраненно, как если бы он говорил о ком-то совершенно безразличном ему, но сестра Феликса таковой не была. Они были не просто знакомы, я поняла это в тот момент, когда увидела лицо демона, отвернувшегося от страшной находки.
– Вы…, – я запнулась. Спрашивать о таком, тем более, кого-то вроде Инсара было странно и пугающе. Мы не были подружками, чтобы обсуждать такие темы. И я все еще не была до конца уверена, что семерка старшекурсников не водит меня за нос, пытаясь использовать в темную, не важно, в благих ли намерениях или нет. – Вы были с ней близки?
Инсар покосился на меня глазами, посветлевшими почти до прозрачности и попытался отшутиться:
– Серьезно? Неужели нашу благочестивую мышку заинтересовали такие пикантные темы?
– Чего это я благочестивая? – надулась я. – И вообще! Ты так говоришь, как будто благочестие – это что-то плохое!
– А что, хорошее? – насмешливо выгнул демон бровь.
– Не знаю, но…
– Прилежность и праведность – это скука смертная, – вздохнул парень. И добавил с бесстыдной улыбкой: – Хотя некоторых заводит совращать скромниц. Я даже знаю, кого…
Не знаю почему, но я покраснела. Вот покраснела и все тут!
И, конечно же, мое вспыхнувшее лицо заметил Тиес.
– Думаешь, я говорю о Сатусе? – заулыбался демон довольным хулиганом.
– Не знаю, – а еще я не знала, отчего мне так неловко.
– Может, и о нем, – возведя к небу проникновенный взгляд, проворковал Инсар.
– Я думаю, ты болтаешь разную ерунду, лишь бы не говорить о своей любимой девушке, которая умерла, – и я с раздражением толкнула несносного парня в плечо, зашагав вперед усерднее, широко размахивая руками.
Инсар настиг меня почти сразу, вцепился в руку повыше локтя и, притянув к себе, уверенно проговорил:
– Она не была моей любимой девушкой.
– Кем же она была? – я все еще злилась на него, а потому упрямо следовала по дороге, чему демон не препятствовал, поддерживая видимость свободы воли.
– Она была той, кто любил меня всю мою жизнь, с самого детства.
И я все поняла. Пусть он этого не показывал, скрываясь за улыбками и шутками, но ему сейчас было очень плохо.
Почти невыносимо.
Не знаю, что подтолкнуло Инсара к откровенности, но он начал рассказывать:
– Когда она была совсем маленькой, я сажал её себе на плечи и катал, а она смеялась. Громко и звонко, вцепившись маленькими пальчиками мне в шею. Прошли годы, малышка выросла, а мне выпал шанс наблюдать, как она из розовощекой пухленькой крошки превратилась в прекрасную девушку. Её красота цвета и пахла, привлекая к себе все новых и новых поклонников, но она… хотела только меня. Я видел её интерес, и понимал его природу. Но… не мог ответить на её чувства. И чем выше я пытался выстроить стену между нами, тем сильнее она пыталась сквозь неё пробиться.
– Но почему ты хотя бы не попытался? – растерялась я.
– «Не попытался» что? – жестко отреагировал демон.
– Полюбить её…, – прошептала я.
– А почему ты не попытаешься полюбить Сатуса? – в ответ спросил парень, чем поставил меня в тупик. Я не ожидала такого откровенного вопроса. А еще я не ожидала, что захочу ответить на него честно.
– Потому что в этом нет смысла, – проговорила я, отводя глаза, потому что смотреть на Инсара было трудно.
– В любви нет смысла? – спросил Инсар, но я не успела ответить. Он остановил, схватила за плечи, и встряхнул, пытаясь поставить что-то внутри меня на место. – Или в твоей любви конкретно к нему нет смысла?
– Нет смысла бороться за то, у чего нет будущего. Поэтому я думаю, что лучше нам быть порознь. Мне кажется, одиночество лучше, чем кажется, оно помогает снизить ущерб.
Демон долго и угрюмо всматривался в мое лицо, а я глядела в сторону.
– Да, мышка-малышка, – протянул Инсар на удрученном вздохе. – Ты совершенно не понимаешь мужчин в общем, и принца в частности.
– Знаешь, что для нас, демонов, является самым невыносимым? – спросил он, когда я начала нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, не понимая, чего мы, собственно, ждем, стоя посреди жалких остатков уничтоженного древнего города, стараниями демонов обращенного в пыль.
Я пожала плечами, рассматривая выжженные остатки того, что когда-то, скорее всего, было большим красивым парком. О его былом предназначении свидетельствовала поломанная витая оградка, расколотые чаши фонтанов, обрушенные мосты над ручьями и некие архитектурные формы, которые теперь были лишь грудами камней. Из-под некоторых таких завалов выглядывали ветки выкорчеванных и давно иссохших деревьев, рядом валялись куски чего-то серо-бежевого, пластинчато-бугристого, вытянутого и похожего на останки какого-то позвоночного животного.
Лишь спустя мгновение до меня дошло, что так оно и есть, я смотрела на хребет некоего существа, которое при жизни было размером с мини-грузовик и имело широкие ребра, которые теперь, на фоне развалин и запустенья, выглядели как изогнутые прутья пустой клетки.
– Невыносимее всего для нас – это лишиться того, что мы считаем своим. Защищать свою собственность – это инстинкт, прописанный в крови. Мы не умеем отпускать, не умеем прощать, не умеем сдаваться. Это все противоречит нашему естеству. Мы мстим, мы наказываем, мы разрушаем, – Инсар замолчал, чтобы пробежаться глазами по той части этого мира, которая была потрепанной, усталой и измученной, знающей, что погибает и что надежды нет, есть лишь медленное мучительное угасание. – Мы не заботимся о других, просто не умеем. Не сожалеем, ведь в сожалениях нет ценности. Не забываем оскорбления, потому что считаем себя выше любого, кто не такой, как мы. Мы убиваем без сомнений и сочувствия. Мы идем напролом и боремся до конца. Мы уверены в своем праве на всё, что только захотим, не важно, женщина это, город или чей-то трон. Мы руководствуемся лишь правилами практичности, личной выгоды и полезности для нас, как для господинов Аттеры.
Мы знаем о себе всё, но порой, всё то, что мы в себе принимаем безусловно и с гордостью приводит к тому, что мы…
– … слишком увлекаетесь? – подсказала я, попытавшись улыбнуться. Получилась грустная надрывная гримаса.
– Да, – неожиданно согласился демон. У меня аж глаза шире распахнулись, я-то ожидала споров и ответных уколов. – Мы не видим черту, и легко переступаем её. Делаем больно. Ломаем… Мира, – он вздохнул, собираясь со словами, кажется, для него этот момент откровенности тоже был чем-то новым, – я хочу сказать, что если мы влюбляемся – то только один раз. Силу этого чувства ты себе не сможешь даже представить, оно тотальное, неутолимое, иступленное. Я знаю, ты не веришь Сатусу. Не веришь никому из нас… Согласен, мы это заслужили. Но если ты не веришь ему, то поверь хотя бы этому: он никого и никогда раньше не любил. Девчонки… да, были. И много. У всех нас они были. Знаешь, целомудрие – это не то, к чему стремятся демоны, в нашем мире взрослеют рано и наслаждаются всеми аспектами жизни. Но любовь… это и для нас нечто редкое и особенное.
Я покусала губы. Его слова смущали и бередили душу.
– Зачем ты мне все это говоришь? И разве, это не я должна тебя утешать? – вымолвила, наконец, я.
– Я не нуждаюсь в утешении, – криво изогнул губы демон. – Иннелия была чудесной девушкой, и виновный в её гибели поплатится за содеянное.
Он сказал это легко и просто, почти что с улыбкой. Но сквозь эту непринужденность я видела кровожадность и желание убивать, долго, мучительно, с наслаждением.
– Ты её не любил, – я начала еще ожесточённее кусать губы. – потому что любил другую?
Инсар загадочно улыбнулся, глаза засияли ярче звезд на небе.
– Почему ты не с ней? Почему у вас не получилось быть вместе?
– Думаю, этот разговор пора заканчивать, – невпопад ответил парень.
Он дернул меня к себе, прижав ладонью мою голову к своей груди… а после нас охватило пламя. Ярко-красное, почти как кровь. Пламя было везде – сверху, снизу, вокруг, образуя что-то вроде непроницаемого купола. Оно гудело, дрожало и трещало, но не жглось. Было тепло, почти жарко, но больше я ничего не почувствовала, а может быть, просто не успела почувствовать. Потому что едва разгоревшись, оно также быстро потухло, исчезли и непроницаемые стены, которое образованные демонской магией.
Прежний пейзаж исчез, а мы с Инсаром оказались стоящими посреди большого густого и цветущего сада.
Наверное, если бы рай существовал, он должен был бы выглядеть именно так.
Распустившиеся цветы источали тонкий, изысканный аромат. Над яркими, переливающимися, словно драгоценные камни, лепестками порхали разноцветные чешуекрылые создания с трепетными, почти прозрачными крыльями, длинными усиками и вытянутыми радужными тельцами. Под ногами стелились фигурные золотые дорожки, разбегающиеся, словно лучи солнца, от центра сада в самые дальние его уголки и теряющиеся где-то в глубинах этого почти тропического оазиса, символизирующего богатство, пышность, пусть даже это была пышность природы, и блаженство.
Каждый бутон, каждый стебель и вьюнок был тщательно подобран и выглядел как часть одного большого и дорогого украшения. Значительности и индивидуальности нежному цветочному скоплению придавали высокие, густые и насыщенно зеленые кустарники, которым были приданы вычурные формы. Но самым большим удивлением оказалось увидеть здесь бело-голубые цветочные арки, которые будто бы перенеслись сюда прямо из сказки.
Пролегающая под одной из таких арок дорожка вела к выходу из сада, туда, где возвышался дом. Из сада он был виден не полностью, но это не мешало рассмотреть некоторые подробности и оценить его величие. Монументальный, старинный, с плетущимися по глухим стенам без окон крупными лианами, безусловно шикарный, выстроенный для кого-то, кто никогда и ни в чем себе не отказывал, но не до конца естественный. Создавалось впечатление, словно я смотрела, но не видела всего. Что-то мешало, какая-то магия расползалась, покрывая собой всё вокруг.
– Добро пожаловать в мое родовое гнездо, – весело оповестил Инсар, выпуская меня из кольца своих рук.
– Ты здесь живешь? – изумленно захлопала я ресницами. Когда я представляла себе родину демонов, то в мыслях мне виделись мрачные темницы и уходящие во тьму лестницы. Мне казалось, что такие, как они, всегда готовые к сражениям, обитали в казематах, скрывая свои страшные тайны в склепах и подземельях, погруженных в вечный мрак. Но чего я точно не ожидала, так это того, что один из них обитает в доме с видом на сад с бабочками.
– Ага, – беззаботно подтвердил Инсар. – О, а вот и Кел!
Я развернулась и увидела, направляющегося к нам со стороны дома высокого молодого мужчину. Он был красив, как и все уже знакомые мне демоны, отчего я задалась вопросом – а есть ли среди них некрасивые? Но эта красота была бледной, отстраненной и будто бы незаконченной. Как если бы художник сел писать картину, но бросил работу, сделав лишь набросок. В нем чего-то не хватало. Возможно, жизни? Если это было так, то Сатус этой жизнью был наполнен буквально до краев. Его красоты было даже слишком много.
– Мой господин, – ровно и безучастно проговорил мужчина, приблизившись к нам и остановившись на расстоянии. Низко поклонившись, он выпрямился, держа взгляд опущенным к ногам Инсара. Это показалось мне странным, потому что создавало ощущение какого-то беспрекословного подчинения, которое не ставилось под сомнение ни тем, кто подчинялся, ни тем, кому подчинялись.
– Кел, познакомься, это Мира, – неожиданно представил меня Инсар. – Мира, это Кел, он заведует моей канцелярией!
– У тебя есть канцелярия? – прыснула со смеху я, чувствуя, что вот-вот свалюсь с ног, то ли от усталости, то ли от переизбытка пережитых впечатлений. Но смех мой быстро погас, стоило только встретиться взглядом с Инсаром. – Приятно познакомиться, – с предельной серьезностью кивнула я мужчине, прилежно складывая ручки за спиной.
Глава 23
Кел ограничился коротким кивком, вежливым и безразличным, опять же, глядя в землю. Он был облачен во все черное, его одежда чем-то напоминала форму студентов боевого факультета Академии, но значительно более строгая, можно сказать, классическая.
– Кел, – деловито начал Инсар. – Свяжись с домом Янгов. Справься об Иннелии.
Он так легко притворялся. Легко играл и… выигрывал.
– Что узнать, мой господин? – спокойно уточнил Кел, ничуть не удивившись просьбе. Хотя что-то мне подсказывало, что на своей службе он перевидал всякое. Уж с Инсаром-то точно.
– Узнай, где она, – повелел демон.
– Боюсь, у меня для вас плохие новости, мой Герцог, – проговорил секретарь, повторно кратко кланяясь и замирая в чуть сгорбленной скорбной позе.
– Говори! – выдохнул Инсар.
– Недавно в дом Янгов поступило анонимное донесение, что Иннелия, нарушив наложенный на всех женщин империи запрет, решила покинуть Аттеру, – доложил Кел. – На её поиски были отправлены паладины во главе с Аяшей. Они отследили использованный ею Огненный Путь до приграничной зоны в Тисе, но там след девушки потерялся, и они вернулись назад ни с чем. Однако Аяша заметила остатки еще одной тропы, которую проложили для перемещения из Тисы куда-то еще, поэтому она уверена, что Иннелия не пересекала границу, а, значит, девушка все еще в империи. Скорее всего, у неё есть сообщник или сообщники. К сожалению, тот, кто прокладывал Путь из Тисы позаботился о невозможности погони и уничтожил его практически полностью, поэтому утверждать, где вышел тот, кто по нему прошел, невозможно.
– Почему никому не сообщили? – Инсар скрипнул зубами.
– Аяша сразу же предупредила Рыцарей Ночи, всем патрулям передано словестное описание Иннелии на случай, если ей все же удалось покинуть Аттеру. Император тоже в курсе, – сдержанно и сухо договорил Кел. Голос его звучал так нейтрально, что я засомневалась, а настоящий ли этот парень или что-то вроде иллюзии. – Он приказал пока не сообщать о проступке девушки, в особенности, принцу. Род Янгов срочно созван в дворец в полном составе, думаю, после аудиенции у правителя все они подключатся к поискам.
– Ясно, – процедил Инсар, опуская голову и пряча лицо. – Все равно свяжись с ними. С Янгами.
– Что передать?
– Скажи… скажи, что Иннелия убита. Её тело лежит недалеко от Дикого поля. Нас привел к нему Икас. Пусть заберут волка и его мертвую хозяйку. Свободен.
Кел, никак не отреагировавший на известие о смерти молодой девушки, еще раз поклонился, развернулся и поспешил обратно, туда, откуда пришел.
– Что за Огненные Пути? – набросилась я на демона с расспросами. – Так называется это пламя? Которое вспыхнуло вокруг нас, а потом мы оказались здесь?
Инсар потер щеку.
– Да, по всей Аттере проложены Огненные Пути. Это такая своеобразная, очень обширная, сеть дорог. Путями могут воспользоваться только демоны, потому что только мы можем открыть их и контролировать пламя внутри, и исключительно для внутреннего перемещения по империи. Покинуть страну с их помощью невозможно, потому что граница закрыта заградительными чарами, поддерживаемыми отрядами дозорных магов. Они решают, кого впустить, а кого выпустить из Аттеры. Обычно, это очень ограниченный список. Чужаков впускают редко и на короткий промежуток времени, как правило, это эльфы-торговцы, маркитанты из Северного, наместники сопредельных государств.
– То есть, эти ваши Пути похожи на то, что создаю я? – мне невольно стало очень интересно.
– Нет, Мира, то, что делаешь ты – это практически невозможно! – вспылил Инсар, угнетенный собственными мрачными думами. – Редчайшая магия, ценность которой ты все еще отказываешься осознать, – он вздохнул, рукой взъерошив волосы. – Идем в дом.
– Стой! – остановила его я. – Какой «идем»? Куда идем? Нам нужно вернуться в Академию!
– А ты сможешь это сделать? – резко и с обвинением спросил демон. – Потому что я – нет!
Я почувствовала себя виноватой. Очень-очень виноватой.
– Наверное, я тоже нет, – прошептала в ответ, потупив глаза.
– Тогда нам лучше подождать там, где есть возможность устроиться с комфортом, не правда ли? – он едко улыбнулся.
Я была согласна, но приближаться к этому пугающему своим подчеркнутыми величием и таинственностью дому, практически дворцу, почему-то категорически не хотелось. Было ощущение, что если я войду, если переступлю порог, то назад выйти уже не смогу.
– А мы… мы можем побыть здесь? – я оглянулась по сторонам и рассмотрела небольшую скамейку, созданную из плавно изогнутых линий и позолоченных завитушек. Будто бы намеренно она была спрятана там, в укромном уголке, за зелеными зарослями, усыпанными белыми крупными цветами. Своей изящной воздушностью она радовала взор, но не обещала удобства и выглядела так, словно кто-то просто желал оборудовать себе приятное гнездышко для романтических встреч. Устраиваться с Инсаром в подобном месте категорически не хотелось, но это было лучше, чем отправляться в дом, окончательно оставшись с ним один на один.
– Ладно, – неожиданно легко согласился парень, который выглядел так, словно периодически уносился мыслями куда-то далеко, – оставайся здесь. Я отдам несколько распоряжения и вернусь к тебе.
И он ушел.
Какое-то время я постояла посреди сада, наблюдая за порханием неведомых крылатых созданий, издававших тихое жужжащее гудение, а после направилась к скамейке и аккуратно пристроилась на краешке. Моя пропитанная грязной водой одежда, начавшая подсыхать и обретать хрустящую жесткость, руки в черных разводах и туфельки, покрытые болотным налетом, так резко контрастировали с чарующей сказочностью и ухоженной красотой сада, что я сама почувствовала себя здесь чем-то инородным, противным, оскорбляющим одним своим присутствием эту непревзойденную нарядность. Вздохнула, прикоснулась к волосам, поняла, что даже в них застряли комья грязи и расстроилась еще больше, стараясь не представлять, как выгляжу со стороны.
В голове было так много всего, мысли перепрыгивали одна через другую, но снова и снова возвращались к Сатусу. И его мертвому лицу, которое мне показала вещунья. Чем дольше я думала о нем, тем сильнее начинало ныть в груди. Такая тупая боль, которая нарастала с каждым вздохом, будто снова и снова выходя на новый уровень, как если бы у этой боли не было границ. Не было пределов. И она могла забрать у меня всё.
Поглотить полностью.
Я не сразу заметила, что лицо стало мокрым. А когда заметила, растерялась. Я плакала. Плакала и даже не понимала, почему плачу. Очень быстро простые слезы переросли практически в рыдания. Меня колотило как в лихорадке, воздуха не хватало, а глаза не видели ничего за пеленой слез, которые лились без остановки. В какой-то момент поняла, что если не увижу его прямо сейчас, если не удостоверюсь, что он рядом, что он живой, то просто задохнусь.
Я выпрямилась, не особенно понимая, что делаю и зачем. А после, поддавшись какому-то интуитивному влечению, сделала короткий нерешительный шаг вперед. Потом еще один и еще, пока не сорвалась на бег. Я побежала по садовой дорожке, видя перед собой только его лицо и не замечая больше ничего другого, все оно смазалось, растаяло, стало неважным, ненужным.
И меня почему-то даже не удивило, когда в саду появилась дверь. Высокая черная дверь, в которую я врезалась всем телом, влетая внутрь… комнаты.
Он стоял у кровати, вытирая влажные волосы полотенцем. По пояс обнаженный, а на бедрах лишь еще одно полотенце, которое на скрывало… практически ничего, потому что было слишком маленьким для него. И босиком. Я уставилась на его босые ступни, внезапно застряв на мысли о том, что есть в босых ногах некоторая… беззащитность и интимность.
– Мира! – воскликнул Тай, роняя полотенце на пол, чтобы поймать меня, не успевшую вовремя затормозить и заскользившую прямиком в его объятия как по льду.
Его руки обручем сомкнулись вокруг моей талии, приятные теплые ладони легли на спину, а сам он, весь такой домашний, уютный и без привычной жестокости в глазах оказался так близко, что я ощутила биение его сердца.
– Разве ты не должна быть в своей комнате? – черные брови недовольно нахмурились, но в глазах заблестела тревога. – Как ты здесь ока… Погоди, – он тряхнул влажными волосами и на мое лицо упало несколько холодных капель, – ты что, опять использовала межпространство?
– Привет, – невпопад всхлипнула я, зачарованная, сбитая с толку и смущенная таким его близким присутствием, которое и пугало, и утешало одновременно. Каким-то невообразимым образом он стал тем, кого я боялась потерять, и тем, кого страшилась обрести.
– Привет, – немного растерянно улыбнулся Сатус, и его улыбка показалась мне ярче занимающегося дня за окном. Кажется, мы с Инсаром проболтались в Аттере всю ночь и теперь мне предстояло как-то объяснить не только свое отсутствие в Академии, но и свое странное появление. – Мира, а ты почему такая грязная?
Тай отодвинул меня от себя, но не выпустил из вытянутых рук, внимательно осмотрев с ног до головы. Казалось, от его проницательного осязаемого взгляда не ускользнуло ничего, даже мое зареванное и опухшее лицо, которое в этот момент пребывало в состоянии средней паршивости.
Демон изучил меня сперва с одной стороны, потом повернул к себе другой, взяв за подбородок. Я не сопротивлялась, лишь отводила взгляд. Боялась, что он все поймет. Поймет даже больше, чем я была готова ему показать.
– Почему ты плакала? – взгляд суровый, а голос и того хуже. Твердый, непримиримый, настойчивый.
– Я… испугалась, – попыталась выкрутиться.
Руки старшекурсника на моих плечах сжались сильнее.
– Что произошло? – он погладил меня по предплечья, спустившись к ладоням. Обхватил подрагивающие пальцы и удивился: – Мира, да ты сама не своя…
Вопреки рассуждениям разума, желание сказать правду превратилось в нестерпимое. Хотелось быть искренней, высказать ему хотя бы раз всё в лицо, честно и не сдерживаясь, не боясь, что наступит завтра и в этом условном «завтра» он превратится в моего палача, забыв про роль спасителя. Сказать ему, что с самого первого мига, с самого первого дня нашей встречи, он то холодный, то горячий. То отталкивает, то притягивает. То улыбается, то грубит. И от этого всего у меня уже голова шла кругом, потому что я не знала, не могла понять, кто он для меня!
Неожиданно меня затрясло. Как от лихорадки, когда температура такая высокая, что тяжело думать, мысли путаются, сознание плавает в тумане болезни и тебя покачивает, словно лодку на волнах.
Он стал моей болезнью.
Но сейчас было не время для откровений, более того, не время для личных откровений. Я не хотела думать, наступит ли она когда-нибудь, эта пора признаний, ведь сперва мне следовало определиться, на что я была готова ради его спасения. Ради спасения их всех.
Поэтому, мельком глянув на демона, я пролепетала, съеживаясь под циничным взором черных глаз, в которых сосредоточилась вся бесконечность тьмы и вся её вечность:
– Ба… бабочки.
Он зло прищурился.
– Ты опять? Опять покидала Академию?
Я кивнула. К горлу подкатил ком. И вновь почему-то стало очень грустно.
– Рассказывай, – прорычал Сатус, усаживая меня на кровать. Сам демон встал рядом, нависнув надо мной мрачной, крайне решительной и полуголой тучей. – Что ты опять натворила?
– Я не…
– Мира, – повелительно прервал он меня, умудряясь так произносить мое имя, как это не умел делать никто. – Учти, есть вещи с которыми я готов мириться, а есть то, чего не позволю никогда. Так вот, утаивать от меня что-то не советую. Себе же хуже сделаешь.
И пришлось все выложить. Ну, почти все. О некоторых моментах, вопреки всем угрозам, я умолчала. Во-первых, потому что их невозможно было объяснить с наскока. Потребовалось бы начинать очень издалека. А во-вторых, потому что на моменте рассказа про перемещение внутри огненного шара дверь в комнату распахнулась и тяжелой поступью вошел Ферай Кан.
Увидев меня, парень застыл. А лицо из просто недовольного превратилось в разъяренное, одновременно основательно побледнев.
– Почему ты не в своей комнате? – спросил он, ощупав меня глазами.
Я вспомнила, что сегодня чего только не делала: прошлась по болотам, помесила грязь в полях, познакомилась с наемниками в изгнании, проводила в последний путь вещунью, встретилась с ледяным волком, нашла труп и посетила сад у дома Инсара. И вид у меня после всего пережитого был соответствующий – грязный, растрепанный, измученный и, скорее всего, немножко чумной, местами даже где-то пришибленный после нахлынувших незваных чувств.
– А она уже давно не в своей комнате, – лениво протянул Сатус, складывая руки на груди. Голой груди.
Я поспешно отвела глаза, хотя голова так и поворачивалась в эту сторону.
– Рубашку надень! – рявкнул Кан.
– Мне и так неплохо, – усмехнулся Сатус, всем своим видом это подтверждая. – Тем более, рубашка не подойдет к этому полотенцу.
– Ты её смущаешь, – открыто заявил Кан.
Принц покосился в мою сторону, снисходительно усмехнулся и потянулся к брошенной на краю кровати рубашке.
Легко набросил и начал медленно застегивать пуговицы. Очень медленно, глядя на меня с блуждающей по лицу улыбкой.
– Прекрати! – первым не выдержал Кан.
– Что? Я ничего не делаю! – округлил глаза Сатус. Ему это доставляло удовольствие. Провоцировать меня. И провоцировать своего друга. И непонятно, что из двух нравилось больше.
– Мира, иди к себе, – и Кан отошел в сторону, демонстративно указывая на выход.
– Она останется, – рука Сатуса надавила на мое плечо, едва я только начала подниматься. – Это моя комната. И мне решать, кому можно здесь находиться, а кому нет.
И только после этих слов я поняла, где нахожусь и на чем сижу. Сердце сделало кувырок и ухнуло куда-то вниз живота. Сместив взгляд, я увидела разобранную постель, которая еще хранила теплоту тела после ночи и на которой лежала чистая одежда, видимо, подготовленная взамен грязной, небрежно брошенной на пол. Рядом была распахнута дверь в персональную ванную комнату, где еще витал пар от горячей воды и откуда просачивался аромат чистоты и свежести.
До этого момента я никогда раньше не бывала в комнате Сатуса. Мне представлялось, что его личная спальня в общежитии факультета боевой магии должна представлять из себя нечто среднее между тайной обителью Синей бороды и пыточной. Но это оказалось не так. Его спальня выглядела… обычно. Ни тебе цепей на потолке, ни наручников на спинке кровати, ни топора в углу, ни золотых изваяний голых дев.
– Комната – твоя, – кивнул Ферай. – А вот Мира – не твоя.
– Переходишь черту, – нехорошим голосом предупредил Сатус, вставая передо мной и загораживая своим внушительным телом от Кана. Даже в таком странном одеянии, которое на любом другом смотрелось бы даже смешно, демон умудрялся выглядеть мощно и угрожающе. – Что сам здесь делаешь?
Повисло молчание. Такое, от которого становилось дурно. Встав, я обошла принца и взглянув на Кана спросила:
– Что-то произошло?
– Мне очень жаль, Мира, – со скорбной искренностью начал демон, покачав головой. – Но… Сократ…
– Что с ним? – едва не сорвалась на крик я.
– Он у лекарей, – сообщил Кан. На его смуглом лице отразилось сочувствие. – На него напали.
