Текст книги "Я тебя сломаю (СИ)"

Автор книги: Анастасия Князева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 7

– Сами понимаете, времени у нас не так много. В идеале ему нужна новая почка, а пока – диализ и постоянное наблюдение профессионалов. У нас таких специалистов нет.

– Вы же можете решить вопрос с транспортировкой? – спрашиваю еле слышно. – Это возможно?

Врач кивает, но в его глазах все еще читается сомнение. Ну конечно, боится, что я не вывезу всех расходов.

– Деньги я достану, вы главное сделайте, что нужно.

Встаю и выхожу из кабинета.

Ноги все еще ватные, а запах реанимации давит так, что хочется отплеваться.

Я нервно сглатываю и тяну воротник кофточки вниз. Даю себе секунду на передых и медленно бреду к лифту.

– Арин… – тетя Вера перехватывает меня на выходе из отделения. – Как он? Что сказал врач?

Пожимаю плечами. Ничего такого, о чем она бы не догадалась сама.

Опускаю взгляд на ее руки. Ярко-желтый стикер зажатый в ладони режет глаз. Я морщусь, как если бы боль от его ряби была реальной.

Женщина протягивает бумажку мне.

Забираю молча.

Разворачиваю.

Шестизначное число выведенное чьей-то рукой плывет перед глазами, как на волнах. Из горла вырывается приглушенный звук – что-то среднее между стоном отчаяния и нервным смешком.

Я качаю головой, поворачиваюсь и нажимаю на кнопку вызова лифта.

– Как же так, милая? Откуда у вас такие деньги? Это же целое состояние…

Заходим в кабину вместе.

Тетя Вера все причитает, предлагает различные варианты – один фантастичнее другого.

– Может в фонды обратиться? Есть же такие, что помогают с лечением… Или может кредит взять? Пройтись по знакомым…

– Ну и сколько мне дадут эти знакомые? – не выдерживаю. – Сами знаете, что кредит мне не одобрят, а фонды, если и ответят, то будет уже поздно. Это все бессмысленно, теть Вер. И долго. А времени у нас нет.

Месяц, максимум полтора. Больше он не выдержит, если не начать лечение.

А лечение только в Москве. Плюс очередь на операцию. Пока не найдут донора, папа должен все время быть под наблюдением врачей, сначала круглосуточно, потом – в зависимости от возможностей организма.

Внизу нас уже ждут Лера с Гордеем. Проходятся по мне сочувствующими взглядами и, ничего не говоря, выходят из здания больницы.

Дождь все еще моросит, серое затянутое тучами небо не предвещает ничего хорошего, давит на плечи дополнительной тяжестью.

– Садитесь в машину, я подвезу, – голос Гордея звучит хрипло.

Я киваю, но не могу сдвинуться с места. Поворачиваюсь и смотрю на окна четвертого этажа, будто могу определить, за каким из них папа. Сердце простреливает острой болью. Я снова чувствую, как задыхаюсь. Воздуха катастрофически не хватает.

Паника опутывает ледяными щупальцами. Пробирает насквозь.

– Теть Вер, а у вас есть знакомый риэлтор?

Женщина смотрит на меня с сомнением, но все-таки отвечает.

– Ариночка, не глупи! Ты не можешь…

– Это единственный шанс для папы. Неизвестно, когда найдется донор, а без поддерживающей терапии он умрет. У меня нет другого выбора.

– Арин, не надо, – просит Лера, когда мы оказываемся в машине, чтобы поехать домой. – Мы что-нибудь придумаем, должен же быть другой выход. А если продашь квартиру и…

– Не смей! – перебиваю ее яростно. – Не говори так! Все получится. Мой папа выживет, поняла?! Он будет жить!

Истерика накрывает меня с головой. И если раньше я как-то сдерживала эмоции, то теперь они рвутся из меня без остановки.

Дрожь проходит по телу, сотрясая каждое нервное окончание, а по щекам ползут первые крупные капли отчаяния. Я со злостью размазываю влагу по лицу, не заботясь о том, как выгляжу со стороны. Закусываю губу и заставляю себя сделать несколько вдохов. Выдавливаю:

– Вы поможете мне? Найдете покупателей?

– Сделаю все, что в моих силах.

Удовлетворенная, благодарю женщину и выхожу из машины.

Родной двор встречает тишиной и одиночеством. Взгляд цепляется за старые качели с облупившейся желтой краской.

Папа качал меня на них, когда я была еще совсем маленькой… А однажды, не знаю как так вышло, я упала. Ударилось сильно, испугалась, плакала без остановки. Папа меня успокаивал. Прижал к себе и шептал слова утешения. Вот и сейчас я нуждаюсь в этом. Чувствую себя ребенком, у которого отняли всё и всех. Не могу сдержать слез. Словно снова вернулась в детство и стала той беззащитной слабой девочкой, не знающей и ничего не понимающей в жизни. Я просто хочу к папе.

Квартира, которая всегда была моим домом, замком из сказки, где жила юная принцесса, вдруг кажется чужой и холодной. Знакомые запахи больше не навевают приятных воспоминаний.

Я наспех закрываю замок и иду в ванную, чтобы хоть немного расслабиться и смыть с себя весь ужас сегодняшнего дня.

Становлюсь под горячие струи и сама не понимаю, как снова начинаю плакать. На этот раз, не таясь, навзрыд. Так, что выходя из ванной напоминаю себе пугало. Кое-как сушу длинные волосы, стараясь не смотреть по сторонам. Заплетаю густые пряди в косу и, убрав фен в шкаф, ложусь спать.

Только сейчас понимаю, как сильно я вымоталась. Тело ноет, голова раскалывается, а глаза горят от все подступающих слез. Кусаю кулак, чтобы он впасть в истерику и вскоре засыпаю. Чтобы утром снова окунуться в эту реальность. На этот раз осознанно, с целью выкарабкаться во что бы то ни стало.

Глава 8

Время летит с невероятной скоростью. Неделя проносится как один день. Я бегаю по разным инстанциям, стучусь в фонды, которые нашла тетя Вера, встречаюсь с риелтором, а вечерами сижу в больнице в надежде, что Тимур Романович сжалится и пустит меня к папе – посмотреть на него одним глазком, убедиться…

Домой приползаю без сил, принимаю душ и ложусь спать, чтобы утром снова оказаться в этом водовороте.

Будильник орет так громко, что я буквально подпрыгиваю на кровати. Выключаю чудовище и иду умываться, наскоро натягиваю джинсы и теплый свитер – апрель в этом году особенно холодный, собираю волосы в хвост и, набросив кожаную куртку, выхожу за дверь.

На остановке пока жду автобус, проверяю, все ли на месте. В рюкзаке всего несколько файлов с документами: выписки из истории болезни папы, ответ столичной клиники, квитанции на оплату и лист с адресами фондов; в другом – мои собственные документы, студенческий билет, зачетка и приглашение в Кент. На последнее стараюсь не смотреть, закрываю рюкзак и поднимаюсь в подъехавший транспорт.

До университета добралась быстро – в это время дороги пустые, пробок почти не бывает. Аллея перед зданием любимого педа пустая, пары начнутся только через час. Тем и лучше, не хочу сейчас ни с кем встречаться, выслушивать слова сожаления – и так хватает, да и объясняться перед одногруппниками не хочу. Не те у нас с ними отношения.

– Доброе утро, можно? – стучусь в приемную и спрашиваю у вечно недовольной помощницы ректора.

– Приемные часы с двух до пяти.

– Знаю… Я по срочному делу.

– Все по срочному, – ворчит женщина, со злостью перекладывая бумаги. – А правила для кого придумали? Сказано в два, значит в два!

– Ксения Андреевна, не кипятитесь, – осаживает ее спокойный мужской голос. Поворачиваю голову и замечаю Сергея Арсентьевича. Он стоит в метрах двух от меня, придерживая дверь своего кабинета. – Лучше заварите нам чаю, а то я что-то продрог.

Он улыбается и жестом приглашает меня войти.

– Слышал про вашего отца, – тяжело вздыхает, садясь в свое кресло. – Мне очень жаль. Надеюсь, он скоро поправится.

– Спасибо.

– Вы не стойте там, проходите. Я так понимаю разговор у нас будет не очень приятный. Вы уже решили по поводу стажировки?

– Да, – нервно тереблю лямки рюкзака. – Я… я вынуждена отказаться.

– Так, Арина, – мужчина подается вперед, – мне совсем не нравится ваш настрой. Вы же понимаете, что такие предложения бывают только раз в жизни? Не каждому студенту выпадает шанс учиться за границей, да еще и с полной стипендией. Университет все берет на себя, вам даже за дорогу не придется платить!

– Я понимаю, – отвечаю без эмоций.

– Арина, – вкрадчиво говорит Сергей Арсентьевич, глядя мне в глаза, – ваш отец болен, и вы за него переживаете. Я это понимаю и даже уважаю. Не каждая молодая девушка может похвастаться такой любовью к родителям, но вы забываете главное – от этой поездки во многом зависит ваша жизнь. Ваше будущее в конце концов, карьера! Вы же не хотите после окончания университета работать в обычной школе? Поверьте мне, в этом мало приятного.

Слушаю и не знаю, что возразить. Понимаю, что он прав, такой шанс – один на миллион и возможно я еще не раз пожалею, что отказалась, но я не могу по-другому! Просто не могу.

– Простите, но я уже все решила. Папу надо везти в Москву, я все узнала – нас уже ждут в клинике. Я не брошу его в таком состоянии. И еще, – делаю короткий вдох, – я не смогу пока учиться…

– Смирнова…

– Я хочу взять академ, – произношу чуть увереннее. – На год, может на два. Пока не знаю. Главное – вылечить пару. Потом я вернусь и закончу, обещаю.

Сама не знаю, почему говорю это. Видимо слишком сильно уважаю Краснова или пытаюсь утешить себя. Убедить, что поступаю правильно.

С самого детства папа внушал мне, что учеба очень важна. Без образования человеку тяжело найти свое место, почти невозможно, а теперь… Я чисто физически не вывезу. Впереди Москва, поиски работы, а я даже не знаю, где буду жить. Да и папино лечение стоит дорого, один только аппарат для диализа обойдется в круглую сумму, а там еще поддерживающая терапия, подготовка к операции, пересадка, реабилитация. Страшно представить, во сколько мне это обойдется. Нет, учеба точно подождет.

– Я так понимаю, вы уже все решили, – резко говорит Краснов, как будто для него моя учеба важнее, чем для меня. – Что ж… жаль. Жаль терять такого перспективного студента. Я был уверен, что вам уготовано большое будущее в профессии, но видимо не судьба. Заявление напишете в учебной части, потом принесете мне на подпись.

– Спасибо, – эхом отзываюсь я и иду к двери.

Придерживаю ее, чтобы пропустить Ксению Андреевну и выхожу из приемной.

Чем скорее решу вопрос с академ, тем лучше. Надо успеть съездить в еще один фонд, последний. Если и там не помогут, тогда точно придется продавать квартиру. Других вариантов у меня нет. А еще надо найти жилье в Москве. Просмотреть объявления о работе… Когда я все это успею?

Благо в учебной части вопросов не задают. Я молча дописываю свое заявление, сдаю студенческий с зачеткой и, прихватив обходной лист, отправляюсь в путешествие по кабинетам. К моменту, когда подхожу к приемной голова уже раскалывается, а ноги гудят от беготни туда-сюда. Успокаивает только то, что это последняя точка. Получу подпись Краснова, и все. Считай свободна.

Жаль, что так получилось.

Я три года училась на «отлично», четвертый курс по сути финал бакалавриата. Теперь неизвестно, получу я свой диплом когда-нибудь или нет…

– Сергей Арсентьевич, можно? – на этот раз меня никто не пытается остановить.

Я захожу в кабинет ректора и молча кладу на стол бумаги.

Мужчина берет их в руки, приходится глазами вдоль и поперек, откладывает с тихим вздохом.

– Вы уже решили, где будете жить?

Неожиданный вопрос вгоняет меня в ступор.

– Простите?

– Вы же собрались в Москву вместе отцом, – киваю. – Не будете же вы каждый день по несколько часов кататься туда и обратно, да еще и на рейсовом автобусе. Вот и я спрашиваю, у вас есть, где жить?

– Еще нет, – отвечаю я, не понимая, причем здесь сейчас это.

– Ректор одного из университетов – мой близкий друг. Я попрошу, чтобы вам выделили место в общежитии. На первое время, пока не найдете новое жилье.

– Сергей Арсентьевич…

Чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Моргаю, чтобы расплакаться. Не знаю, как его благодарить.

– Не надо, – будто читает мои мысли. – К сожалению, ничем больше я помочь не могу. Вот, – протягивает мне визитку. – Здесь номер моего друга. Позвоните, как будете в столице. Я его предупрежу.

– Спасибо вам огромное.

Он снова качает головой, отмахиваясь от моих слов.

– Поблагодарите, когда восстановитесь на учебе. Удачи, Смирнова. Надеюсь, у вас всё получится.

Я тоже.

Дорогие, обращаю ваше внимание, что я немного изменила временной промежуток. Сейчас мы с вами читаем то, что было за ПОЛГОДА до похищения Арины. Полгода, не год! Чтобы потом не возникало вопросов по хронологии.

И по традиции жду лайки с комментариями. Ваш атив очень важен!!!

Глава 9

Но не выходит. Несмотря на все мои старания, проблемы не уменьшаются. Неделя за неделей, я и не замечаю, как проходит месяц. Кручусь как белка в колесе, почти не сплю. Моментами даже путаю реальность с галлюцинациями. Держусь из последних сил, хотя чувствую, что и их у меня уже почти не осталось.

– Арин, давай шустрее, – подгоняет Инга, администратор ресторана, куда мне удалось устроиться. – У нас полный зал народу, а ты спишь на ходу.

– Прости. Прости, пожалуйста, я сейчас.

Хватаю поднос и, стараясь ничего не уронить, бегу разносить заказы. Сегодня и правда полный аншлаг, давно такого не было. Обычно я на кухне помогаю, прибираю за поварами, занимаюсь заготовками, посудой, но не сегодня. Сегодня я везде.

К восьми я уже настолько выдохлась, что готова свалиться прямо посреди кухни. Ноги дрожат от усталости, руки не хотят слушаться. А я смотрю на огромную гору посуды, которую еще предстоит отмыть и чуть не плачу от отчаяния.

Папе до сих пор без изменений. В сознании, но очень слаб. Врачи торопят с деньгами, а я еще даже квартиру не смогла продать. Нет покупателей. Никому не нужна наша старая хрущевка. Соседи с папиными друзьями скинулись, но и этого мало. Хватило только на месяц лечения, через неделю надо вносить плату за следующий, а моей зарплаты ничтожно мало.

Я не знаю, что делать. За что хвататься? Куда бежать, чтобы помогли?

А потом вспоминаю, что некуда. Это только в сказках, когда героиня в беде, вдруг появляется добрая фея и разом решает все ее проблемы. В жизни все наоборот. Зачастую, люди просто сдаются, и только самые упорные добиваются цели. Я отношу себя ко вторым.

Поэтому, в очередной раз запихиваю свою усталость куда поглубже, натягиваю на руки перчатки и берусь за работу. Да так основательно, что когда за спиной слышу голос администратора, вздрагиваю от неожиданности.

– Ты чего дергаешься? Там к шефу гости пришли, надо обслужить. И сними это тряпье, – кивает на мой фартук. – Поработаешь в зале, пока Кира не приедет. Потом вернешься к своим обязанностям.

Мне не нравится, как она со мной разговаривает. Не нравятся приказные нотки и командный тон. И фартук этот, между прочим, тоже не нравится! Как будто это не она мне его выдала и не она днем просила помочь и обещала двойную плату за смену.

Слегка качнув головой, чтобы не высказать все это вслух, избавляюсь от образа посудомойки и, прихватив блокнот с ручкой, выхожу в полумрак зала.

В нос сразу ударяет запах дорогого алкоголя, сигаретного дыма и почему-то опасности. Причем последнее ощущается очень остро. Так, что мне вдруг становится не по себе.

Единственный занятый стол приковывает взгляд. Компания из трех мужчин и двух девушек. Все разодетые, навеселе, в состоянии, когда границы дозволенного еще не стерты, но уже едва различимы. Во главное стола – владелец заведения, мужчина средних лет, высокий и широкоплечий, с яркой восточной внешностью и черными как смоль глазами. Я несколько раз его видела, когда он заглядывал на кухню, чтобы перекинуться парой фраз с шеф поваром. Сама я с ним не разговаривала, да и желания такого не имею. Мне нравится моя позиция невидимки. Никто не глазеет, руки не распускают. Надеюсь, так будет и дальше.

– Здравствуйте, вы уже готовы сделать заказ? – произношу стандартное приветствие, а сама не поднимаю глаз, смотрю четко в блокнот.

Записываю все, что они перечисляют, попутно отвечая на их вопросы по тем или иным блюдам. Уже собираюсь уходить, как слышу за спиной голос одного из мужчин. Низкий такой, пробирающий насквозь. Словно опутывающий чем-то липким. Таким же, как его взгляд, чье путешествие по моему телу ощущаю даже спиной.

– Ты смотри, какая куколка! Прям настоящий цветочек. И откуда только откопал ее? Признавайся, Ваха, где такие водятся?

– Где водятся, там уже нет, – смеется Тагаев, хозяин ресторана. – А ты чего, Брагин, на старости лет решил за молодняк переключиться? Непорядок, брат. Нам по статусу не положено – не забывай.

От того, как открыто они меня обсуждают сердце мое ухает куда-то вниз и замирает. Я мечтаю лишь о том, как бы скорее скрыться и никогда – никогда! – больше не попадаться им на глаза. Кира… Кирочка, ну где же ты?

– Вот, – передаю заказы на кухню и произношу как можно спокойнее: – Где Кира? Я в зал больше не пойду.

– Что?! Ты в своем уме? Что значит не пойду?! Это твоя работа!

– Моя работа помогать на кухне и мыть посуду.

– Я смотрю ты у нас совсем оборзела? – шипит Инга и идет мне навстречу. – Забыла, что такое субординация? Так я напомню. Ты уволена! Слышишь? Давай! Выметайся! Посмотрим, кому ты такая принцесса сдалась. Тоже мне гордячка нашлась! Давай-давай, чего встала?!

Она еще что-то кричит, но я уже не слушаю. Закрываюсь в раздевалке, снимаю с себя дурацкую униформу и переодеваюсь в свою одежду. Застегиваю джинсы, набрасываю сверху кардиган. Рюкзак.

Выхожу через заднюю дверь, чтобы не привлекать внимание.

Время почти одиннадцать – общежитие уже закрыто, а лишний раз просить вахтершу и мелькать у нее перед глазами я не хочу. И так живу там на птичьих правах…

Домой тоже не уеду, последний автобус уже давно уехал, а первый будет только в семь утра. Мамочки, что же мне делать?

– Вот ты где! – вздрагиваю, услышав грубый голос. – Куда же ты бежишь, цветочек? Мы ведь еще даже не познакомились.

На меня надвигается тот самый мужик из ресторана. Огромный здоровяк с физиономией бандита.

Выдерживаю его взгляд, полный нескрываемого интереса и похоти. Делаю шаг назад и упираюсь в один из припаркованных автомобилей.

– Простите, но я не знакомлюсь, – выдавливаю довольно хрипло, потому что не могу говорить, когда на меня идет это.

Сковывающий страх от того, как он смотрит не оставляет шанса на побег. Чувствую себя зайцем, на которого надвигается огромный питон. Голодный. Злой. Опасный.

– Жаль… Очень жаль, цветочек. Но мне все равно кажется, что мы уже знакомы. Ты так не думаешь?

Его пьяные бредни не укладываются в голове. Кажется, мужчина и правда не в себе. Либо под чем-то. Другого объяснения у меня нет.

– Не подходите, – паника накрывает с головой. – Я буду кричать. Помогите! Кто-нибудь!

Выставив ладони, пытаюсь отпихнуть от себя монстра, уворачиваюсь от его потных рук и визжу, что есть силы, умоляя, чтобы меня услышали и спасли.

– Да тихо ты, хватит орать! – шипит чудовище и пытается зажать мой рот ладонью. – Дядя тебя не обидит. Мы просто немного поиграем…

Вонзив ногти в щеку урода, кричу, что есть мощи, но в тот же миг получаю сильный удар в солнечное сплетение. Воздух разом вылетает из легких, острая боль оглушает, и я, хрипя и задыхаясь, как выброшенная на берег рыба, сгибаюсь пополам.

Господи, за что? За что мне все это? Я ведь ничего плохого не делала…

– Ну вот, заставила меня это сделать. Теперь будешь слушаться? – хватает меня за лицо всей пятерней, больно впиваясь пальцами в кожу. – Не знаю, как ты тут оказалась, но от меня ты уже точно не скроешься. Я всегда получаю то, что хочу. Усекла?! – изо рта его несет алкоголем и чем-то еще, не менее омерзительным.

Я плохо соображаю, что происходит и что этому безумцу от меня нужно. Чувствую только, как слезы брызжут из глаз, боль и обида скручивают внутренности. Я уже и не верю, что мне помогут, как вдруг до меня долетает голос.

Знакомый. Хриплый, с явным восточным акцентом.

– Твою мать, Брагин, я же сказал, что эта девочка не для тебя!

Глава 10

– Ты как? Кости целы?

Мне помогают добраться до скамейки и заставляют сесть, суют в руки бутылку с водой.

Вахид пытается выдавить из себя улыбку, хотя после того, как он чуть не убил на моих глазах человека, пусть и такого ужасного, как Брагин, это выглядит максимально странно.

Я снова невольно заглядываю за его спину.

Чудовище лежит без движений, из его разбитого носа сочится кровь, он жалобно скулит и отмахивается от неизвестно откуда взявшихся охранников Тагаева.

– Не надо, не на что там смотреть. Он получил за то, что пошел против меня. Ты тут не причем, поняла?

Киваю, потому что все еще не могу сказать ни слова. Язык словно прилип к нёбу и отказывается шевелиться.

– Идем, отвезу тебя домой.

Мужчина встает, заводит руки за спину и выжидательно смотрит на меня. Так внимательно, по-хозяйски. Сканирует вдоль и поперек. Но почему-то меня это не пугает. От него веет уверенностью и силой, которые наоборот, успокаивают. Я чувствую, как расслабляюсь рядом с ним. Есть в нем что-то свое, родное… Словно я знаю этого человека всю жизнь. Так странно…

– Не надо домой, – осмеливаюсь заговорить. – В больницу… П-пожалуйста.

Он меняется в лице. И без того черные глаза вдруг становятся совсем мрачными, наливаются кровью. И тут мне становится не по себе. Мороз пробирает до основания. Хочется отвернуться, отвести взгляд, исчезнуть. Лишь бы не видеть этой вселенской злости. Не быть ее причиной. Никогда.

Мужчина с шумом вздыхает и выплевывает сквозь зубы какое-то ругательство на незнакомом мне языке.

– Он все-таки ранил тебя. Сука.

– Н-нет… все нормально. Правда, – хотя дышать мне все еще тяжело, да и щеки болят там, где он меня трогал. Но это не критично. Синяки можно будет замаскировать, главное, чтобы папа не видел.

– Тогда зачем в больницу?

Я медленно встаю, стараясь не лишний раз двигать туловищем. Кое-как принимаю вертикальное положение, заставляю себя улыбнуться.

– К папе. Если вам неудобно, ничего страшного. Я доеду на такси.

– Девочка, ты ненормальная? Какое к черту такси? Ты время видела? Я сам тебя отвезу.

Тяжелый взгляд черных глаз пригвождает меня к месту. Так, что даже дышать не смею.

Тагаев жестом приказывает своим людям подогнать машину и через несколько секунд рядом с нами останавливается огромный внедорожник.

– Запрыгивай, – велит сухо, сам обходит автомобиль и садится за руль.

Господи, во что же я ввязалась? Хочется развернуться и бежать в обратном направлении от всех этих мужчин, всего, что их окружает. Вернуться в свою прежнюю размеренную жизнь и больше никогда, – никогда! – ее не терять.

Но вместо этого я почему-то залазию на пассажирское сидение и, стараясь не обращать внимание на проживающий взгляд мужчины, пристегиваю ремень безопасности.

Машина плавно трогается с места.

– Что с твоим отцом? – голос звучит сухо, без особо интереса, но инстинкты мне подсказывают, что в любом случае ему надо ответить.

– Почки.

– Ты поэто в Москву переехала? – все тот же безэмоциональный скучающий тон.

Киваю.

Остаток пути преодолеваем в тишине, только слышно, как тихо урчит двигатель.

Тагаев тормозит перед больницей, я быстренько тянусь к двери, но голос за спиной заставляет замереть на месте.

– Как давно ты знакома с Брагиным?

– Знакома? – недоуменно округляю глаза. С чего он это взял? – Я видела его впервые в жизни.

Секунду между нами висит напряженное молчание.

– Интересно, – наконец произносит Тагаев. – Видимо перепутал тебя с одной из своих девчонок.

От будничности его тона по позвоночнику пробегает холодок. Я даже думать не хочу, сколько у него этих самых «девчонок».

Нервно сглатываю и все же выхожу из машину. Морщусь от резкой боли в груди, но решаю не заострять на ней внимание. Потом, все потом.

Хочу закрыть дверь, но снова слышу голос из салона:

– Арина, – он впервые называет меня по имени. – Держись от него подальше. В другой раз я уже не смогу тебя защитить.

Я с шумом сглатываю, но ком в горле все равно не рассасывается. Прижимаю руку к груди и произношу чуть слышно:

– Я поняла. Спасибо, что подвезли.

Осторожно закрываю дверь машины и бегу в больницу. Только, когда оказываюсь в здании, вижу, что внедорожник медленно выезжает за ворота.

Делаю несколько вдохов, чтобы успокоиться. Прислушиваюсь к своему пульсу. И вздрагиваю, когда моего плеча кто-то касается.

Рядом стоит санитарка. Бабушка невысокого роста.

– Деточка, ты к кому? Поздно уже, посетителям нельзя, – ее мягкой голос больно бьет по сердцу, обволакивает теплым облачком, выпуская все накопившееся напряжение. Я не замечаю, как начинаю плакать. Хватаю себя за плечи и сползаю вниз по стене. Не могу успокоиться.

– Ну ты чего, милая? Что случилось? Может обидел кто?

Женщина все пытается меня успокоить, гладит по плечам, голове, тянет за руки, чтобы встала.

– Идем, идем со мной. Тебе надо умыться, потом я тебя чаем напою. Горяченьким, с конфетами. Поговорим с тобой по душам. Идем.

Не знаю, почему, но я безропотно соглашаюсь. Позволяю увести себя вглубь по коридору. Делаю все, что мне говорят.

Санитарка заводит меня в небольшое подсобное помещение. Маленькое, но очень уютное.

– Ты умойся пока, а я чайник поставлю.

Захожу в крохотный туалет и сразу же иду к раковине. Над ней – прямоугольное зеркало. Нехотя рассматриваю свое отражение – красные, распухшие глаза, следы его пальцев, царапина на скуле. Волосы тоже не в лучшем состоянии – все растрепались, резинка висит почти на самом конце. Беру ее в руки и перевязываю всю длину в пучок. Делаю все на автомате, стараясь ни о чем не думать. И только, когда немного прихожу в себя, приподнимаю кофту, чтобы оценить проступающие синяки на груди. Место удара все еще болит при дыхании, пытаюсь дотронуться, но тут же, заскулив, отдергиваю пальцы. Поправляю одежду и снова смотрю на себя в зеркало.

Голос Брагина, его пьяные бредни и мерзкие намеки все еще звучат в голове. Кожа горит. Я чувствую себя грязной, испачканной чем-то склизким, противным до тошноты.

Как Тагаев мог предположить, что я его знаю?!

Поверить в эту гнусную ложь…

Я – одна из его девчонок.

Меня тошнит от одной только мысли об этом. Я даже думать не хочу, что со мной стало бы, если бы мне не помогли…

Господи, сделай так, чтобы я больше никогда его не видела! Прошу, защити меня, боже. Пожалуйста…

Тогда я еще не знала, что такие, как он не умеют проигрывать. Сама того не понимая, я вступила в опасную игру. Игру, из которой прежняя Арина уже никогда не выберется...