Текст книги "Я тебя сломаю (СИ)"

Автор книги: Анастасия Князева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 41

Мирон

Подъезжаю к дому и поднимаюсь к себе. Впервые за долгое время чувствую себя снова живым. Слова Захара еще звенят в голове, сердце трепещет в ожидании долгожданного чуда.

Марку стало лучше. С прошлой ночи. Друг не говорил, чтобы зря не обнадеживать, хотел убедиться.

Положительная динамика есть. Мой брат скоро очнется!

Наспех принимаю душ, бреюсь. Тянусь за парфюмом и улыбаюсь, как идиот. Этот новый запах теперь у меня ассоциируется только с Ариной.

Вспоминаю нашу “первую” встречу в больнице. Как странно она на меня смотрела… Сцену в лифте, когда она вдруг начала чихать. Из-за меня. Никогда еще не чувствовал себя бОльшим идиотом. Злился на нее, еле сдерживался, чтобы все не испортить. Хотя… куда уж больше? И пошел смывать с себя аллергены.

Одеваюсь и иду вниз. Надо поговорить с мамой до того, как начнут съезжаться гости.

Нахожу ее на кухне, раздающей указания поварам. Обнимаю за хрупкие плечи и целую в щеку.

– Как всегда в работе? – улыбаюсь. – Идем, моя красавица, надо поговорить.

Выходим в коридор. Мама нетерпеливо оглядывается.

– Мирош, поздно уже. Скоро гости придут…

Млею от того, как ласково называет мое имя. Словно в детство вернулся. Давно такого не чувствовал.

– Знаю. Это важно, – заглядываю в глаза. – Захар звонил. Мам, Марку лучше. Если так пойдет и дальше, брат скоро очнется.

– Мирон, – охает она, зажимая рот рукой. – Это правда? Сынок, ты говоришь мне правду? – ее трясет от эмоций.

Тяну на себя и крепко обнимаю. Она громко всхлипывает.

– Да, мам. Скоро наш Марк вернется. Все наладится… Мы снова будет вместе.

– Миро-о-н, – гладит меня по щекам. Плачет и улыбается. – Наконец-то… наконец-то это случится.

Я снова целую ее в щеку. Вытаскиваю из кармана платок и отдаю ей.

– Ты только не плачь. Я не для этого тебе рассказал, чтобы ты плакала. Соберись. Сегодня нельзя.

– Все, милый, все. Ты прав. Больше никаких слез. Господи, радость-то какая!

Мама идет к себе, чтобы переодеться. Провожаю ее взглядом, а сам мыслями снова к Арине возвращаюсь.

Как она там? Уже готова?

Не терпится ее снова увидеть…

Поворачиваюсь и застываю у подножия лестницы, как истукан. Не могу пошевелиться.

Забываю, как дышать.

Только смотрю.

Восхищенно. Жадно. По-собственнически.

Пожираю глазами. И не могу наесться.

Не могу…

Арина смотрит мне в глаза. Улыбается.

Она медленно спускается ко мне, держась за перила. С каждым ее шагом внутри будто что-то взрывается. Разлетается разноцветным фейерверком. Оглушенный этими взрывами, подаюсь вперед. Вытягиваю руку, которую она с готовностью принимает.

Ее нежная ладонь привычно утопает в моей. Пальцы сплетаются.

Арина спускается с последней ступени, и меня обдает коктейлем самых вкусных и желанных ароматов. Запах ее кожи смешанный с ароматом духов. Легкие поглощают их без остатка.

Свободная рука ложится на тонкую девичью талию. Ближе. Почти вплотную. Чтобы чувствовать. Ощущать каждой клеткой.

– Ты прекрасна… – выдыхаю хрипло. Голос не слушается, как и все остальное. Глаза по-прежнему прикованы к ее лицу. Губы горят от желания поцеловать. Мозг плавится.

– Спасибо, – скромно опускает взгляд, прячась от меня за длинными темными ресницами. – Ты тоже… очень красивый.

Твою ма-а-ать! Стою тут и краснею как мальчишка. Охреневаю со своей реакции, но все равно кайфую.

От нее…

Моя женственная, утонченная, изысканная девочка. Скромная, но такая роскошная. Невероятная. Моя.

– Идем? – спрашиваю, как дурак.

Арина утвердительно кивает, возвращая мне свои бездонные глаза. Сглатываю и, устроив руку девушки на сгибе локтя, веду в зимний сад. Оттуда уже доносятся голоса прибывающих гостей. Оркестр настраивает инструменты.

Веду Олененка за собой и улыбаюсь. Подхожу к Аделинке с Наилем. Они по-очереди обнимают меня и целуют, племянник обещает, что вечером найду в комнате крутой подарок от них.

– Заметано, – подмигиваю ему, давай пять.

Они садятся за свой стол, а мы с Ариной идем встречать остальных.

По очереди представляю всем своего Олененка. Сегодня здесь только самые близкие. Никого левого. Очередные родственники – мой двоюродный дядя Карим с женой поднимаются по лестнице. Замечаю, как Агата рассматривает мою Арину. Дядя одобрительно кивает, мы обмениваемся парочкой фраз. Ничего серьезного. Все важные вопросы мы обсуждаем в другом месте и при других обстоятельствах. Там, где семья – табу.

Арина переминается с ноги на ногу. Нежно целую ее в висок.

– Устала?

– Немного, – отвечает честно, краснея. – Это все каблуки. Я не привыкла…

– Ничего. Иди к нашим. Дождусь Вахида с Рустамом и тоже приду.

– Разве так можно? Некрасиво же…

– Олененок, – перебиваю строго. – Иди. Я приду через пару минут.

Девушка послушно уходит. Я смотрю на часы – начало девятого. Друг обещал успеть без пяти.

Он что-то откопал. Очередной след. Поскорее бы уже со всем разобраться.

Внутри все кипит. Хочется уже отмыться от этой истории и забыть, как страшный сон. Только бы Арина меня поняла… Больше мне ничего не нужно.

В мыслях, не сразу замечаю появление Вахида.

– Ты чего такой хмурый, – Тагаев хлопает Меня по плечу, выдергивая из пелены. – День рождения же. Поздравляю, брат! Долгих лет.

Пожимаем руки. Обнимаемся.

– Меня ждешь? – в черных глазах пляшут знакомые с детства черти. Он улыбается. – Приятно. Но сразу говорю: торчать тут с тобой не буду. Пошли? – кивает в сторону зала, где все уже сидят за столами.

Отвлекаюсь на вибрацию. Достаю телефон.

От Рустама. «Опоздаю. Объясню, как приеду».

Чер-р-рт!

– Что-то случилось? – спрашивает Тагаев, считывая мою реакцию. – Яковлев?

– С ним все решили, – отвечаю спокойно, пряча мобильник в карман. – Рустам. Как всегда опаздывает.

– Это в его стиле. Главное, что в работе всегда первый. А отдых… кому он вообще нужен?

Смеемся, потому что наши старые добрые кутежи помним хорошо, хоть и не во всех подробностях. Бывало, что просыпались неизвестно где, пьяные в хлам и без малейшего понятия, как тут оказались. Первым из этих попоек вышел я. Но знаю, что парни еще периодически повторяют. Рустам не исключение.

Заходим в зал. Ваха идет за стол к Захару. Я оглядываюсь в поисках Арины и даю музыкантам знак, чтобы подготовились.

Сегодня я буду танцевать со своей девочкой!

Глава 42

Арина

– Вот ты где, – слышу со спины знакомый голос и оборачиваюсь.

Мирон подходит вплотную и по-хозяйски обнимает меня за талию. Прижимает к себе на виду у всех.

Не успеваю ничего сказать, как он забирает у меня бокал, ставит на стол.

– Мир… – шепчу я, нервно сглатывая. – Люди смотрят.

– Пусть, – он хрипло смеется. – Сегодня мой день, не хочу тебя ни с кем делить.

Делает паузу и наклоняется ближе. Обжигает горячим воздухом.

– Потанцуем?

Я замираю, чувствуя как сердце пропускает удар. Потом подпрыгивает и бьется раненой птицей.

– Ты серьезно?

– Всегда.

Улыбаясь, как мальчишка, протягивает мне руку. На этот раз правую.

Волнение нарастает, потому что Мирон еще не видел, что я сделала. Сейчас увидит… Оценит. Я надеюсь…

Глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Давай, Арина. Пора.

Подаю ему ладонь, позволяя увести себя на середину зала. Глаза в глаза. Несколько секунд тишины, и оркестр выводит первые ноты. Мирон обнимает меня за талию и ведет в танце. Музыка обволакивает нас, и вскоре все вокруг перестает существовать. Только мы, его руки, биение сердца и глаза. Глаза, в которых можно утонуть.

Наши взгляды скованы. Расстояние между тела всего пара миллиметров. Я чувствую его дыхание. Губы… так близко и в то же время далеко. Маленький шаг отделяет нас от неизбежного.

Мирон вытягивает руку и кружит меня в танце. Пальцы сплетаются в замок. Шаг, и я снова у его груди. Поднимаю голову.

Заметил. Всё…

Он переводит взгляд на наши сцепленные пальцы. Меняется в лице.

Шок, смятение… счастье. Глаза расширяются, выдавая весь калейдоскоп его переживаний. Он резко подхватывает меня на руки и кружит по комнате, смеясь так искренне и беззаботно, как я еще никогда не слышала.

– Олененок, ты серьезно? Я не сошел с ума? Ты правда… – он не может договорить, голос дрожит от счастья.

– Серьезно, – выдыхаю, обнимая его за шею. – Я согласна, Мир. Согласна…

Мирон ставит меня на пол, но не выпускает. Его руки нежно касаются моего лица, гладят по щекам. Он наклоняется. Накрывает мои губы своими. Осторожно, словно примеряясь. Робко. Неуверенно.

Земля уплывает из-под ног. Я цепляюсь за его руки, чтобы не упасть. Запрокидываю голову. И отвечаю на поцелуй. Позволяя углубить. Приглашая.

Мирон реагирует моментально. Его язык оказывается у меня во рту, сплетается с моим. Безропотно отдаюсь на власть своего мужчины. Повторяю каждое движение. Подстраиваюсь.

С трудом сдерживаю стон, когда он отстраняется.

– Ты… ты даже не представляешь, как я счастлив, – шепчет он, прислонившись лбом к моему лбу. Я чувствую, как он шумно вдыхает. Прикрывает глаза, будто запоминая этот момент. – Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете, Олененок.

Его руки находят мои ладони. Мирон подносит их к лицу и целует. Каждую.

Мурашки бегут по всему телу. Я кусаю губы, чтобы не заплакать, но несколько капель все же сползают по щекам.

Мужчина убирает их подушечками пальцев. Разворачивает меня ко всем и объявляет громко:

– Семья, мы женимся! Она сказала “да”...

В комнате наступает оглушительная тишина, даже музыканты останавливаются в нерешительности.

Я замираю, не зная, куда деваться от смущения. Чувствую, как краска приливает к щекам, и понимаю, что сейчас я – в центре всеобщего внимания. Инстинктивно жмусь к Мирону, ища у него защиты. Он обнимает меня за талию.

А потом раздается взрыв аплодисментов и радостных криков. Нина Владимировна и Аделина бросаются ко мне с объятиями, поздравляя и целуя. Наиль подпрыгивает от восторга, крича, что у него будет настоящая тетя. Даже суровый Захар слегка приподнимает уголки губ в подобии улыбки.

Меня переполняют эмоции. Я чувствую себя такой счастливой, такой любимой, такой нужной. И я понимаю, что это – моя семья. Эти люди, которые приняли меня, полюбили и поддержали в трудную минуту.

– Арина, милая, я так рада за вас! – восклицает Нина Владимировна, вытирая слезы радости. – Я всегда знала, что вы созданы друг для друга!

– Мирон, ты наконец-то решился! – поддразнивает Аделина, хлопая его по плечу. – Поздравляю! Ты выбрал лучшую девушку, – перехватывает мой взгляд и подмигивает, ободряя.

Мирон смеется, глядя на меня с такой любовью, что у меня снова перехватывает дыхание. Он прижимает меня к себе, и я чувствую себя в его объятиях в полной безопасности.

– Я знаю, что это было немного спонтанно, – говорит он, обращаясь к своей семье, – но я просто не мог больше ждать. Я люблю Арину больше жизни, и я хочу провести с ней всю свою жизнь.

Его слова трогают меня до глубины души. Я поднимаю на него глаза и вижу, что он говорит искренне, от всего сердца. И я понимаю, что сделала правильный выбор. Я хочу быть с ним, несмотря ни на что.

– Я тоже тебя люблю, Мирон, – шепчу я, и мои слова тонут в общей какофонии звуков.

Так странно… Мы никогда не решались говорить с ним о чувствах, когда были наедине, но не испугались объявить о них на всеуслышание. Это и есть любовь? Когда тебе уже ничего не страшно, лишь бы быть со своим человеком. С тем, кому веришь безоговорочно. Кому доверяешь. И без кого не мыслишь ни одно “завтра”...

Как же долго я этого ждала.

Незаметно смахиваю все подступающие слезы и продолжаю принимать поздравления. День рождения Мирона медленно перетекает в день нашей помолвки. Со всех сторон звучат тосты в нашу честь, родные и друзья спешат сообщить нам, как за нас рады. Я в очередной раз пытаюсь запомнить всех, кто дорог моему мужчине. Пока не особо успешно…

Голоса и лица сливаются в один размытый образ. Потребуется время, чтобы идентифицировать каждого. Но один голос меня все же трогает.

Я вздрагиваю, как от удара. Поднимаю голову на говорящего…

Мужчина. Такой же крупный, большой, как Мирон, как и все его окружение. В любой другой ситуации я бы не взглянула на него, но сейчас…

Я не могу оторвать взгляд от его глаз. Черных, как ночь за окном. Пронзительных. С легкой иронией.

Он… знает меня.

Дышать становится тяжело, растираю горло ладонью.

– Поздравляю, брат, – продолжает все тот же низкий, с едва заметным акцентом, голос. – От души. Хорошую девочку ты выбрал. Правильную…

Это слово больно царапает слух. Словно… словно он подразумевает что-то другое. Намекает…

– Знаю, брат. Она лучшая, – Мирон сжимает мою ладонь, и только это удерживает меня на плаву. Его руки. Тепло его тела. Это все, что у меня есть.

Голова кружится. Будто меня заперли в адской карусели. Скорость нарастает. В глазах рябит. Я больше не слышу голосов. Не понимаю, где нахожусь. Все стирается в момент. Белый свет оглушает. Пульс снова ускоряется и бьет по барабанным перепонкам. Я рвано вдыхаю и щипаю себя за кожу ладони.

– Мир… я… я отойду, – умудряюсь произнести вполне нормально. Отпускаю его руку и бегу в уборную.

Спину жжет все тем же черным, пронзительным взглядом.

Это ощущение пропадает только, когда оказываюсь в ванной. Запираю дверь и припадаю к ней без сил. Колени подкашиваются. Я сползаю вниз, оседая на холодный пол.

Обхватываю голову руками, а перед глазами с невероятной точностью проносятся события прошлого… И лица. Их лица…

Состояние папы ухудшалось с каждым днем. Врачи торопили с деньгами, квартиру никто не покупал, я не знала, куда мне податься. Жила в общежитии педагогического университета на птичьих правах. Зачастую даже не успевала до закрытия и спала на стуле рядом с папой. Единственная работа – посудомойщицей в одном из столичных ресторанов, занимала большую часть времени и сил. Платили мало, но хотя бы платили. И я заставляла себя радоваться мелочам. Откладывала каждую копейку, но… в тот день все изменилось.

Я изменилась…

Внеочередная прода от нас с Музом. До финала осталось совсем чуть-чуть. Поддержите книгу комментариями и не забывайте про мой телеграмм-канал Ана Князева || О любви с любовью вся информация из жизни автора и по будущим новинкам, розыгрыши и обсуждения книг только там. Очень всех жду)) А мы пошли писать дальше

Глава 43

Арина

Зажав уши руками, умоляю, чтобы голоса в голове затихли. Впервые за все это время я не хочу вспоминать. Не хочу, чтобы дверь в мое прошлое открывалась. Я не готова… Не готова к такой правде.

Не готова…

Я вижу себя. Прежнюю себя. Ту, ничего не подозревающую, невинную Арину…

В ресторане полная посадка и острая нехватка официантов. Вера – администратор, просит меня помочь и выводит в зал. Я должна обслужить столик владельца заведения и его гостя. Они сидят в вип зоне, вдали от всех. Я иду к ним.

– Здравствуйте, вы уже готовы сделать заказ? – произношу стандартное приветствие, а сама не поднимаю глаз, смотрю четко в блокнот.

Записываю все, что они перечисляют. Уже собираюсь уходить, как слышу за спиной голос одного из мужчин. Низкий, пробирающий насквозь, словно опутывающий чем-то липким. Таким же, как его взгляд, чье путешествие по моему телу ощущаю даже сейчас, сквозь время.

– Ты смотри, какая куколка! Прям настоящий цветочек. И откуда только откопал ее? Признавайся, Ваха, где такие водятся?

– Где водятся, там уже нет, – смеется Тагаев, хозяин ресторана. – А ты чего, Брагин, на старости лет решил за молодняк переключиться? Непорядок, брат. Нам по статусу не положено – не забывай.

От того, как открыто они меня обсуждают сердце мое ухает куда-то вниз и замирает. Я мечтаю лишь о том, как бы скорее скрыться и никогда – никогда! – больше не попадаться им на глаза.

– Вот, – передаю заказы на кухню и произношу как можно спокойнее: – Где Кира? Я в зал больше не пойду.

– Что?! Ты в своем уме? Что значит не пойду?! Это твоя работа!

– Моя работа помогать на кухне и мыть посуду.

– Я смотрю ты у нас совсем оборзела? – шипит Вера и идет мне навстречу. – Забыла, что такое субординация? Так я напомню. Ты уволена! Слышишь? Давай! Выметайся! Посмотрим, кому ты такая принцесса сдалась. Тоже мне гордячка нашлась! Давай-давай, чего встала?!

Она еще что-то кричит, но я уже не слушаю. Закрываюсь в раздевалке, снимаю с себя дурацкую униформу и переодеваюсь в свою одежду. Застегиваю джинсы, набрасываю сверху кардиган. Рюкзак.

Выхожу через заднюю дверь, чтобы не привлекать внимание.

Время почти одиннадцать – общежитие уже закрыто. Домой тоже не уеду, последний автобус уже давно уехал, а первый будет только в семь утра… Я думаю о том, как мне быть, как вдруг слышу ЕГО.

– Вот ты где! – вздрагиваю от грубого голоса. – Куда же ты бежишь, цветочек? Мы ведь еще даже не познакомились.

На меня надвигается тот самый мужик из ресторана. Огромный здоровяк с физиономией бандита.

Выдерживаю его взгляд, полный нескрываемого интереса и похоти. Делаю шаг назад. Упираюсь в один из припаркованных автомобилей.

– Простите, но я не знакомлюсь, – выдавливаю довольно хрипло, потому что не могу говорить, когда на меня идет это.

Сковывающий страх от того, как он смотрит не оставляет шанса на побег. Чувствую себя зайцем, на которого надвигается огромный питон. Голодный. Злой. Опасный.

– Жаль… Очень жаль, цветочек. Но мне все равно кажется, что мы уже знакомы. Ты так не думаешь?

Его пьяные бредни не укладываются в голове. Кажется, мужчина и правда не в себе. Либо под чем-то. Другого объяснения у меня нет.

– Не подходите, – паника накрывает с головой. – Я буду кричать. Помогите! Кто-нибудь!

Выставив ладони, пытаюсь отпихнуть от себя монстра, уворачиваюсь от его потных рук, визжу, что есть силы, умоляя, чтобы меня услышали и спасли.

– Да тихо ты, хватит орать! – шипит чудовище и пытается зажать мой рот ладонью. – Дядя тебя не обидит. Мы просто немного поиграем…

Вонзив ногти в щеку урода, кричу, что есть мощи, но в тот же миг получаю сильный удар в солнечное сплетение. Воздух разом вылетает из легких, острая боль оглушает, и я, хрипя и задыхаясь, как выброшенная на берег рыба, сгибаюсь пополам.

Господи, за что? За что мне все это? Я ведь ничего плохого не делала…

– Ну вот, заставила меня это сделать. Теперь будешь слушаться? – хватает меня за лицо всей пятерней, больно впиваясь пальцами в кожу. – Не знаю, как ты тут оказалась, но от меня ты уже точно не скроешься. Я всегда получаю то, что хочу. Усекла?! – изо рта его несет алкоголем и чем-то еще, не менее омерзительным.

Я плохо соображаю, что происходит и что этому безумцу от меня нужно. Чувствую только, как слезы брызжут из глаз, боль и обида скручивают внутренности. Я уже и не верю, что мне помогут, как вдруг до меня долетает голос.

Знакомый. Хриплый, с явным восточным акцентом.

– Твою мать, Брагин, я же сказал, что эта девочка не для тебя!

Вахид… Друг Мирона… Он спас меня тогда. Я помню, как избили Брагина. Он лежал в крови, хрипел… Бубнил что-то нечленораздельное, но Тагаев не дал мне даже посмотреть в его сторону.

Растираю горячие слезы по щекам. А голоса в голове звучат с новой силой. Обрушивают на меня очередную порцию воспоминаний…

– Ты как? Кости целы?

Мне помогают добраться до скамейки и заставляют сесть, суют в руки бутылку с водой.

Вахид пытается выдавить из себя улыбку, хотя после того, как он чуть не убил на моих глазах человека, пусть и такого ужасного, как Брагин, это выглядит максимально странно.

Я снова невольно заглядываю за его спину.

Чудовище лежит без движений, из его разбитого носа сочится кровь, он жалобно скулит и отмахивается от неизвестно откуда взявшихся охранников Тагаева.

– Не надо, не на что там смотреть. Он получил за то, что пошел против меня. Ты тут не причем, поняла?

Киваю, потому что все еще не могу сказать ни слова. Язык словно прилип к нёбу и отказывается шевелиться.

– Идем, отвезу тебя домой.

Мужчина встает, заводит руки за спину и выжидательно смотрит на меня. Так внимательно, по-хозяйски. Сканирует вдоль и поперек. Но почему-то меня это не пугает. От него веет уверенностью и силой, которые наоборот, успокаивают. Я чувствую, как расслабляюсь рядом с ним. Есть в нем что-то свое, родное… Словно я знаю этого человека всю жизнь. Так странно…

– Не надо домой, – осмеливаюсь заговорить. – В больницу… П-пожалуйста.

Я вспоминаю, как познакомилась с санитаркой. Добрая, сердобольная женщина. Она впустила меня, несмотря на позднюю ночь. Поила чаем, успокаивала. Я помню, как плакала, стоя на коленях, у отцовской кровати. Молилась о чуде.

Пожалуйста…

Пожалуйста, Господи… Помоги…

Но Господь не услышал. ОН снова появился у меня на пути. Безжалостное, беспринципное Чудовище. Вадим Брагин. Человек, который забрал у меня ВСЁ…

Телефонный звонок разрывает тишину больничной палаты, словно взрыв гранаты. Номер незнакомый, но я инстинктивно чувствую, что это что-то важное. Что-то, что может изменить все. И как же я ненавижу себя, когда оказываюсь права…

– Слушаю, – хриплю дрожащим голосом.

– Цветочек? Ты же не думала, что я про тебя забыл? – вкрадчивый, слащавый голос обволакивает, словно ядовитая змея. – Потому что я тебе помню всегда…

Брагин. Да как я могу его забыть?

Морщусь, чувствуя как по коже бегут табуны мурашек. Тошнота подкатывает к горлу, и я тянусь, чтобы сбросить вызов. Заблокировать. Стереть из памяти. И не вспоминать. Никогда о нем думать.

– Попробуй только отключиться, – тянет он, смакуя каждое слово. – Ты же хочешь, чтобы твой отец жил? Я слышал о его состоянии. Операция нужна срочно, да? Деньги немалые…

Сглатываю подступивший ком, чувствуя, как пересыхает во рту. В голове гулко бьется лишь одна мысль: «Только не это. Только не сейчас».

– Что вам нужно? – шепчу я, стараясь подавить дрожь в голосе.

– Не нужно так официально, Цветочек, – хихикает он. – Я ведь просто хочу помочь… твоему бедному папочке. Видишь ли, я узнал, что ему нужна очень дорогая операция. И, как истинный джентльмен, я готов ее оплатить.

Я замираю, предчувствуя неладное. Знаю, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Его раздевающий взгляд все еще стоит перед глазами.

– У вас есть условие? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от лица спящего отца. Он такой беззащитный, такой слабый… И я, его дочь, должна стать разменной монетой в грязной игре этого урода.

– О, да, Цветочек, – тянет он, наслаждаясь моей растерянностью. – Условие очень простое… Ты приезжаешь ко мне сегодня вечером. В отель «Империал». Номер 305. И делаешь все, что я попрошу. Все, без исключений. И тогда… завтра утром деньги будут на счету клиники. Твой отец будет жить.

Я чувствую, как мир вокруг меня рушится. Все, во что я верила, все мои моральные принципы – все летит в тартарары. Я знаю, что это мерзко, подло, отвратительно. Но я также знаю, что у меня нет выбора.

– Вы… вы больной, – шепчу я, чувствуя, как слезы душат меня изнутри. – Вы просто моральный урод!

– Возможно, – равнодушно отвечает он. – Но я – твой единственный шанс, Цветочек. Время идет… Тик-так, тик-так…

Он отключается.

Я стою, как парализованная, держа в руке телефон.

Перевожу взгляд на отца. На его бледное, измученное лицо. На его тонкие, безжизненные руки. Он так много для меня сделал. Он был моим героем, моим защитником, моим всем. Я не могу его потерять…

Слезы безудержно текут по щекам. Я чувствую себя грязной, униженной, сломленной. Я знаю, что после этого я никогда не буду прежней. Знаю, что это оставит шрам на всю жизнь. Но я не могу поступить иначе. Я не могу позволить ему умереть.

Я иду в ванную и смотрю на свое отражение в зеркале. На меня смотрит незнакомая девушка – с заплаканными глазами, с дрожащими губами, с померкшей душой. Она испугана, подавлена, уничтожена. Но в ее глазах горит слабый огонек решимости.

Она сделает это. Ради отца…

Воспоминания обрываются. Резко. Будто кто-то вырезал часть пленки. Оторвал и выбросил. Чтобы никогда больше туда не возвращаться. Даже в мыслях.

Следующая картина – я в клинике, уже после аварии. Встреча с девушкой. Она меня узнает. Здоровается. А я... я не верю! Но ее слова... я помню каждое.

– Аришка, привет! Вот это встреча. Никогда не думала, что увижу тебя в таком месте! Ты как вообще? Куда пропала?

Я даже не до конца осознаю, что обращаются именно ко мне. Оборачиваюсь по инерции. Не могу скрыть удивления, когда вижу перед собой молодую девушку лет двадцати пяти в стильном комбинезоне.

В руках она держит маленький клатч и прозрачную папку с документами.

Растерянно моргаю и мотаю головой.

– Мы знакомы?

– Смеешься? – хлопает кукольными ресницами незнакомка. – Ааа, я поняла. Ты тут с мужчиной. Не хочешь, чтобы узнал нашу маленькую тайну? Не волнуйся, от меня он точно ничего не узнает!

Девушка понимающе улыбается и подмигивает, будто у нас с ней и правда есть какой-то секрет.

У меня. С ней…

Бред какой-то!

Что общего у меня может быть с… В голову лезет всего одно слово, которое я не хочу даже произносить.

Нет! Это ошибка! Это какая-то ошибка, точно.

Она обозналась! Девушка просто ошиблась, приняла меня за кого-то другого. Так бывает. Бывает же?

А имя… Мало ли в нашем городе Арин? Это просто совпадение, не более!

Цепляюсь за свою догадку, как утопающий за спасательный круг. Даже сама начинаю в нее верить. Ну, или заставляю себя поверить, а иначе…

Вздрагиваю, когда в дверь кто-то колотит. Не сразу понимаю, что это уже реально. Отползаю к стене, размазывая слезы по щекам. Колечко с бриллиантом больше не кажется мне красивым. Его блеск слепит. Палец горит, полыхает почти так же, как моя душа.

Я не достойна… Не достойна его.

Грязная…

Зажав рот рукой, пытаясь заглушить рвущиеся рыдания.

Отчаяние душит. Я не могу дышать. Мне мерзко… мерзко от себя. От той, кем я стала.

Ненавижу! Боже, как же я себя ненавижу! Ненавижу…

Пальцами зарываюсь в волосы, царапаю кожу. Я хочу забыть. Вытравить из памяти. Сжечь.

Он касался меня? Этот…

Кричу, когда дверь с грохотом отлетает в стену. В сантиметрах от меня.

Схватившись за голову, жмусь к коленям, полностью дезориентированная.

Меня трясет. Страх смешивается с истерикой. Гремучая, ядовитая смесь. Крупная дрожь охватывает тело. Желудок скручивает болезненный спазм.

– Арина! Олененок, – зовет любимый голос. – Посмотри на меня. Посмотри…

Мужские руки скользят по моим плечам, тянут, вынуждая подняться.

– Тихо… тихо, маленькая… Это я. Мирон. Твой Мирон…

– Мир… Мирон… – истерика нарастает.

Слезы неконтролируемым поток бегут по щекам. Сердце сбоит.

– Арина, а ну, посмотри на меня. Давай, Олененок, вот так. Смотри на меня! Что случилось? Что тебя напугало? Так… Никаких слез. Отставить истерику. Я тут… С тобой. Всегда рядом. Слышишь? Всегда…

– Правда? – шепотом переспрашиваю я. Голос не слушается, в ушах до сих пор стоит звук его смеха.

– Да. Теперь скажи мне, что случилось?

– Мирон, кто я? – срывается с моих губ слабый вопрос. – Как мы познакомились?

Сквозь слезы, пытаюсь разглядеть его глаза. Картинка плывет. По вискам бьют железные молоточки. Набатом. Как приговор.

Я впадаю в отчаяние. Почему он молчит? Почему не отвечает?

– Я ведь уже рассказывал, Олененок… – хрипло отзывается Мирон.

А у меня внутри все обрывается. В глазах темнеет, как по щелчку. Вопрос срывается сам собой. Нервно и болезненно. Сухая констатация факта.

– Я была проституткой?