Текст книги "Я тебя сломаю (СИ)"
Автор книги: Анастасия Князева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Глава 3
Мирон
Смотрю на бессознательное тело в мрачной подвальной комнате и не верю, что это она. Та, что лишила моего брата сердца. Вырвала из груди и раздавила своими маленькими хищными коготками…
Сука!
И что он вообще в ней нашел?
Спрашиваю, а самого ведет от одного ее вида. Не могу наглядеться. Сколько не пытаюсь, глаза снова к ней возвращаются. Сканируют жадно. С наслаждением. Подмечая каждую деталь.
Худая девка, даже тощая. Тронешь разок неосторожно – и рассыпется, разлетится хрустальной пылью… Бледная совсем. В каком-то старомодном тряпье из серии, что носила еще моя бабка. Юбка чуть ли не до щиколоток, простой джемпер и куртка. Дешевая, мать его, куртка! Старая. Как и сапоги на маленьком каблучке.
Кожа серая, под глазами – синяки, такие никакая косметика не скроет. Да и нет ее. Ни грамма тоналки или еще какой дряни, какими пользуются все бабы.
Все, но не она…
Даже губы сухие. Аккуратные. Видно, что свои, без всяких филлеров и инъекций. Точно не из нашего времени девка. Встреть я ее при других обстоятельствах, ни за что бы не поверил, что передо мной не строгая училка из соседнего интерната, а обычная шлюха. Опытная. С хорошим таким пробегом. Обыкновенная блядь, в прямом смысле этого слова!
И какого хрена она нарядилась в это старье?! Нахера?
Снова оглядываю спящую красавицу.
С ума сойти!
Какая белоснежная гладкая кожа. А руки... Эти тонкие кисти с длинные пальцами, будто созданы для игры на пианино.
Не могу сдержаться и провожу по бледной скуле ладонью, заправляю длинную карамельную прядь за ухо и, тихонько ругнувшись, отдергиваю руку.
Что за нафиг?!
Какого черта я испытываю к этой твари жалость?
Она не достойна даже этого! Не должна вызывать у меня ни грамма сочувствия.
Ненависть, отвращение, да всё что угодно.
Но не жалость!
Ничего из этого.
Отворачиваюсь и отхожу в сторону. Закуриваю в попытке унять чертей, что устроили во мне адский вертеп.
Смотрю на спящий силуэт и понимаю, что не смогу… Не смогу убить, как бы не хотел этого. Как бы не ненавидел… Я не убийца и уж точно не планирую им становиться. Те ублюдки, которых убрали по моему заказу – не в счет. От них давно нужно было избавиться, я лишь сделал нашему миру одолжение, взяв это дело на себя.
А вот она…
Проклятье!
Зачем я вообще притащил ее к себе? Эту падаль…
Почему похитил?
Катилась бы на все четыре стороны. Какое мне до нее дело?
И тут же четкий ответ бьет по мозгам. Прошивает электрической цепью.
Марк!
Ради него делаешь.
Ради своего успокоения.
Иначе сдохнешь.
Отравишься ядом, что эта сука скормила всей твоей семье.
Ну, вспоминай!
Память мгновенно оживает, возвращая меня в день, когда узнал о брате. Когда как полоумный гнал через весь город, чтобы успеть к нему в больницу. Как выл под дверью операционной, отсчитывая секунду за секундой, отказываясь верить, что это происходит со мной. Со всеми нами…
Этот день никогда не стереть из памяти. Ни местью, ни кровью, ни временем… Ничем.
Похищение виновницы всего этого – слабое облегчение, маленький глоток воздуха в грудь, наполненную густым илом.
И я не жалею, что пошел на такое!
Поворачиваюсь и, глядя на ее бледное лицо, задаюсь вопросом, что я все-таки буду с ней делать?
В башке полный сумбур. Не понимаю я себя… Ничего не понимаю.
Внутри снова что-то царапает, разливая по горлу горечь. Когда-то я был другим и никогда бы не позволил себе обидеть женщину. Когда-то…
А сейчас я буду мстить! Буду уничтожать тех, кто причастен к тому, что сделали с братом. Буду дышать и жить только ради того, чтобы превратить ее жизнь в настоящий кошмар.
Знакомый огонь льется в горло и плещет в голову, затмевая разум, внешние звуки.
Скольжу по ней долгим взглядом. Невольно задержавшись на линии груди, спускаюсь ниже. Даже под этими лохмотьями чувствую, какая она вся ладная. Миниатюрная пигалица. С тонкими костями и умопомрачительным переходом от узкой талии к покатым бедрам, так безжалостно спрятанным под слоями ткани.
До чего же, сука, красивая.
И продажная…
Не понимаю, почему меня клинит на этом. Мне-то какая разница? Сам не святой, многое повидал в жизни, испробовал. И к шлюхам, когда надо было, обращался. Не видел в этом ничего плохого. А тут…
Морщусь, как от резкой боли и выплевываю в воздух, будто она меня слышит:
– Ты ответишь за все, что сделала с моим братом! Скоро ты проклинешь тот день, когда появилась у него на пути!
Разворачиваюсь и выхожу из комнаты, громко хлопнув дверью.
– Отвечаете за нее головой. Если что-то выкинет или не дай бог попытается сбежать – уволю всех к чертовой матери! Это понятно? – перевожу взгляд с одного на другого.
Парни тупятся и кивают, аки болванчики. Опускают глаза в пол.
Правильно. Знают, что в такие моменты лучше помалкивать, целее будут. Да и мне нужно нервы беречь. И так проблем хватает, теперь еще и эта прибавилась…
Устало тру переносицу и поднимаюсь наверх. Прямиком в свой кабинет.
Наливаю добрую порцию вискаря и выпиваю залпом, как воду. Ничего не чувствую. Все ощущения притупились, остались там вместе с девкой.
– Сука! – рычу медведем и размазываю бокал по стене. Осколки рассыпаются по полу, а на гладкой поверхности образуется влажный след. – Сука! Сука! Сука!
Схватившись за голову, падаю на диван.
На фоне слышится голос прислуги. Дверь резко открывается и в комнату влетает перепуганная домоправительница. Она что-то говорит, охает в своей привычной манере, но я не слышу. Меня выбивает в шипящий тишиной эфир. Горло сжимает спазмом, а перед глазами возникает до боли знакомый образ.
Темноглазая ведьма с длинными карамельными волосами…
Олененок с душой настоящего демона.
Черт! Как же я ее ненавижу!
Глава 4
Арина
Искусственный сон тяжелый, крепкий. Он опутывает своими липкими щупальцами и высасывает энергию, не давая проснуться. Сколько не пытаюсь бороться, не отпускает. Держит на привязи, не давая сделать и шага.
Душа, отделившись от сознания, будто блуждает по бесконечному запутанному лабиринту, где нет абсолютно никакого понимания времени, жизни или смерти, и сколько это длится – дни или долгие месяцы, – мне уже никогда не понять.
Куда бы я не пошла – везде пусто, сыро и одиноко, как в склепе. Голоса нет. Все мои попытки закричать, позвать кого-то на помощь или достучаться до собственного разума разлетаются в прах, стоит только открыть рот. Из горла вырывается лишь сдавленный стон, а хаос вокруг все нарастает. Обретает новые масштабы. Засасывая все глубже. Дальше. Туда, откуда уже не вернуться…
Моментами какие-то неведомые силы частично вырывают меня из небытия. Чтобы тут же погрузить в пучину страха, отчаяния и боли. Снова и снова перед мысленным взором проносится кошмар – большая черная машина, с кожаными сидениями, удушающее чувство безысходности, мерзкий мужской голос, вспышка ослепительного света и… боль. А потом все та же спасительная темнота, ее объятия и тишина, в которой я так сильно нуждаюсь.
Вдруг из густого морока выплывает мужское лицо. Оно надвигается, склоняется ко мне. Медленно. Серо-зеленые глаза смотрят пристально. Изучают с таким интересом, будто рассматривают редкое растение… Я даже не успеваю испугаться. Тьма снова поглощает меня.
Это лицо преследует меня. Появляется каждый раз, когда кажется, что это конец, тупик без входа и выхода… Оно всегда где-то рядом. Даже когда я его не вижу…
А потом все пропадает. Растворяется во мгле, унося с собой все страхи, расщепляя жалкие крохи воспоминаний, не оставляя никаких зацепок.
Дыхание постепенно выравнивается, сердцебиение приходит в норму. А расплывчатое бледно-серое пятно перед глазами, наконец, обретает очертания серой, пустой комнаты, в которой я и просыпаюсь. Голове стены без единого намека на окно, жесткая неудобная постель и холод, пробирающий до самых костей делают это место похожим на тюремную камеру.
Вскакиваю так резко, что голова начинает кружиться, и я падаю обратно на жалкое подобие матраса.
Я в тюрьме?! Как я сюда попала? – проносится у меня в голове.
Пытаюсь сесть, но головокружение усиливается до такой степени, что крохотная комнатка переворачивается с ног на голову. Устало прикрываю веки и морщусь от противного, горького вкуса во рту.
Шея тоже болит, будто ужаленная дикими пчелами.
С трудом поднимаю руку и касаюсь раненого участка. Пальцами нащупываю маленькую выпуклость – след от укола… и память вмиг оживает.
Приоткрываю губы в испуге. Органы сводит от страха.
Перед глазами проносятся смутные кадры: темный двор, освещенный ярким светом фар, укол в шею и зычный голос над головой…
Меня похитили!
Господи меня, правда, похитили…
И пока адреналин и дикое волнение мощной волной ударяют по телу, я делаю то, что первое приходит на ум.
Свешиваю ноги с низкой постели. Неуклюже поднимаюсь и, шатаясь и припадая на холодную стену, подхожу к темной дубовой двери. Дергаю ручку, но та ожидаемо не поддается.
В очередной раз сглатываю.
От дикого волнения.
Страха.
От всего.
Набираю полные легкие воздуха, – насколько это вообще возможно в замкнутом подвальном помещении, – и начинаю молотить ни в чем не повинную дверь.
– Эй! Кто-нибудь! – кричу, что есть силы, не обращая внимание на боль в руках, слабость и уплывающий из-под ног пол.
Я просто хочу на волю.
Подальше от давящих стен.
От отчаяния, что непробиваемым куполом ложится на тело.
Я. Хочу. На. Воздух.
– Пожалуйста, откройте! Откройте эту чертову дверь! Выпустите меня отсюда…
Задыхаюсь с каждым словом, будто лишаюсь остатков воздуха.
Тишина с той стороны бьет по барабанным перепонкам, въедается в мозг и затмевает остатки разума.
Ужас сковывает.
Липкий. Леденящий. Лишающий рассудка.
Он заполняет меня без остатка. Льется в кровь и распространяется по венам, разом парализуя все системы органов.
Меня трясет.
Колени подкашиваются, и я резко сползаю на пол.
Обхватываю себя руками. Оттягиваю горло свитера, в попытке сделать глубокий вдох.
Не выходит.
Горло дерет, тело пылает.
Горит, словно омытое кислотой.
Мне страшно…
Безумно страшно.
Я даже не думаю, кто и зачем это сделал.
Не могу думать.
Внутри – пустота.
Только страх.
Страх, перед которым я – ничто.
Слабая. Жалкая…
Сломанная марионетка.
– Пожалуйста… – с побелевших губ срывается тихий шепот. – Выпустите… Я б-боюсь…
В голове будто что-то взрывается. Срабатывает тумблер.
И все.
В один миг меня накрывает знакомая темнота.
Глава 5
Шестью месяцами ранее
Арина
От волнения я невольно закусываю нижнюю губу и незаметно сгибаю край листка. Текст выступления плывет перед глазами, буквы скачут в безумной пляске, отказываясь выстраиваться в слова, а я думаю лишь о том, чтобы это скорее закончилось.
– То есть, вы утверждаете, что ваша методика помогает детям с задержкой психического развития лучше усваивать иностранные слова? – голос одного из членов жюри доносится как сквозь вату.
Я несколько раз моргаю, заставляя мозг моментально включиться, и отвечаю на удивление спокойно:
– Верно, об этом также свидетельствуют результаты исследования. Больше половины опрошенных детей показали результат на двадцать процентов превосходящий их прошлогодний показатель. И мы уверены, что в будущем, после тщательной доработки, данную систему можно будет использовать для обучения всех детей с подобным диапазоном.
Члены комиссии коротко переглядываются, и я замечаю на их лицах немое одобрение. Дыхание выравнивается, и я даже позволю себе улыбнуться. Самое страшное позади, теперь ждем результаты.
Благодарю всех за внимание и, прихватив свои записи, осторожно спускаюсь со сцены.
Ноги слегка подрагивают, мне все еще шатает, но теперь уже от счастья. Чувство гордости за то, что справилась и впервые в жизни выступила на такую огромную аудиторию. Поскорее бы оказаться дома и рассказать папе, какая я у него молодец!
– Аринка! Ну ты и красотка! Как ты ловко со всеми справилась, – подруга набрасывается на меня и крепко обнимает. – Я тут чуть не умерла от страха, а ты молодец, говорила так четко, еще и уверенно. Они точно такого не ожидали.
– Сама не верю, что сделала это, – выдыхаю я, позволяя увести себя в комнату ожидания. – Мы сделали! Работа-то наша общая.
– Ага, только отдувалась там за нас ты, – Лера берет со стола воду и протягивает мне. – Попей и приходи в себя. Нам еще надо результатов дождаться.
Я коротко киваю и делаю несколько жадных глотков. Руки по-прежнему мелко дрожат, мысли путаются и мне ужасно хочется домой.
– Лучше? – спрашивает подруга, заглядывая мне в лицо.
Я киваю и, заметив в дверях ректора нашего университета, встаю, чтобы поприветствовать его.
– Нет-нет, Арина, сидите. Вы отлично выступили и заслужили небольшую передышку, – мужчина улыбается и переводит взгляд на мою подругу. – Не зря ваш научный руководитель настаивал на вашем участии в конкурсе. Вы справились на все сто.
– Спасибо… Без Андрея Николаевича я бы точно не справилась. Во многом это именно его заслуга.
– Вы молодец, Арина, правда. Давно я не испытывал такой гордости за наших студентов. И, знаете, мне тут в голову пришла отличная идея. Как вы смотрите на то, чтобы продолжить свои исследования, но, скажем, в другой стране? Буквально на днях я получил письмо от наших британских коллег, и вы – первая списке на стажировку в Кенте. Подумайте и в понедельник сообщите мне о своем решении. Надеюсь, вы сделаете правильный выбор.
– Д-да… конечно, – выдавливаю с трудом, потому что на большее уже точно не способна.
Провожаю мужчину долгим неверящим взглядом и усиленно моргаю в попытке согнать оцепенение.
– Меня только что пригласили на стажировку в Англию, – произношу как-то отрешенно, не веря, что все это происходит со мной. – Лера… ущипни меня, пожалуйста. Он правда сказал Кент? Я не ослышалась?
– Правда, Ринка, правда! Я сама чуть в обморок не грохнулась. Господи, моя лучшая подруга будет учиться в Англии! С ума сойти!
Вот именно…
Сойти. Или… уже сошла?
Разве может обычная девушка вроде меня вдруг получить такой шанс? Это как выиграть в лотерею или найти чемодан денег, просто идя по улице.
Я ведь никогда не была удачливой. Это вообще не про меня. И я больше ассоциирую себя с неудачами, чем с чем-то хорошим. А началось все еще задолго до моего рождения…
Родители развелись, когда мне не было и месяца. Мама отказалась от меня, подписав все документы в пользу отца, и уехала в неизвестном направлении. Я никогда ее не видела. Даже на фотографиях. Папа избавился от них в тот же день, стер все воспоминания о бывшей жене. Остались только мы. Он и я. Потом было взросление, постоянные попытки добиться от него хоть какой-то информации, нападки сверстников и слезы в подушку. В какой-то момент я просто смирилась, приняла тот факт, что не нужна ей. И тогда же получила следующий удар – болезнь папы. В один из дней ему резко поплохело, мне тогда только исполнилось восемнадцать лет, и я сдала последний вступительный экзамен. Два года он жил между больницей и домом. Денег ни на что не хватало и мне пришлось устроиться на первую в своей жизни работу – посудомойщицей в небольшом ресторане, недалеко от дома. А со второго курса начала брать учеников на дом – обучала школьников английскому языку, готовила к экзаменам и поступлению в ВУЗ. Состояние папы нормализовалась, и я наконец позволила себе немного расслабиться. Если подумать, то крайние три месяца – лучшие за последние несколько лет. Я только начала дышать полной грудью и теперь… кажется жизнь наконец начала налаживаться.
Я буду учиться в Кенте!
А еще… кажется, в зале уже начали оглашать результаты конкурса.
– Идем скорее, – Лера подхватывает меня под руку, и мы вместе бежим в актовый зал.
К счастью, под конец конференции народу осталось немного. В основном только участники и их научники. Мой тоже здесь, сидит в первом ряду и о чем-то оживленно беседует с ректором.
Не знаю, о чем, но сердце мое всё равно сжимается и сбивается с ритма. Наверное, как у любого, чья жизнь вдруг резко меняется. На горизонте маячат вполне осязаемые перспективы, новые возможности, о которых раньше я не могла и мечтать. Впервые я чувствую, как меня наполняет уверенность, и загадочное «завтра» наконец обретает вполне благоприятные очертания.
Скоро наша с папой жизнь изменится навсегда…
Спектр моих чувств по этому поводу настолько широк, что я немного теряюсь в реальности – уши закладывает, и я не с первого раза понимаю, что со сцены звучит мое имя.
– Рина! – подруга резко трясет меня за руку. – Включись уже! Тебя объявили!
И толкает вперед, придавая ускорение.
Как я оказалась на сцене – не помню. Пришла в себя только, когда почувствовала в руках тяжесть награды. Диплом за первое место в красивой, явно выполненной на заказ, стеклянной рамке. Следом букет цветов.
Ведущий еще что-то говорит, передает микрофон председателю комиссии, потом ректору…
Кажется, они вещали без остановки несколько минут, но я совру, если скажу, что разобрала хоть слово. В сознании словно завеса образовалась – густой, плотный туман, который как гибкая паутина собирает все внешние звуки и, оттянувшись, рикошетит обратно в стену, рассеивая в пространстве, как угасающие искры фейерверка.
Я то и дело отвечаю на рукопожатия, поздравления членов жюри, еще раз благодарю своего научного руководителя, без которого вся эта эпопея так и осталась несбыточной мечтой и сбегаю вниз, за кулисы. Подальше от вездесущих глаз и настырных вспышек университетского фотографа.
– Ринка! Говорила же, ты будешь лучшей. Черт, подруга, как же я за тебя рада!
Лерунчик снова тормошит меня за плечи, обнимает и громко целует в щеку.
– А ты боялась, не хотела участвовать. Как будто я не знаю, что ты у нас не только на потоке, но и во всем универе самая умная.
– Да ну тебя, – отмахиваюсь от комплимента. – Тоже мне гения нашла. Я просто делала то, что мне говорили.
– Ага. И первое место тебе тоже просто так приручили. За красивые глазки. Эх ты, скромняшка моя, и когда только ты поумнеешь? Умница, красавица, теперь еще и победительница международного конкурса. Да ты у нас прямо завидная невеста, Аринчик! Еще и скромница в придачу – повезет же кому-то…
– Лера, – шикаю на нее, пресекая бессмысленную речь. – Лучше дай мне мой телефон – я папе позвоню, расскажу, что победила.
Подруга достает из сумки мой дешевенький смартфон – простенький китаец, на которого я копила несколько месяцев подряд и протягивает мне. Передаю ей букет, а сама, прижав к груди награду, отхожу подальше от сцены. Но не успеваю даже разблокировать экран.
На экране высвечивает “Папа”, и я с улыбкой отвечаю.
– Папуль, ты как всегда вовремя! Я как раз собиралась тебе звонить…
– Ариш, это тетя Вера… коллега папы, – женский голос на том конце заставляет меня напрячься.
По телу проносится легкий озноб. Сердце пропускает удар.
– Тетя Вера, – повторяю растерянно. – Что… что случилось?
– Твой папа… Вообщем он в больнице. Забрали на “скорой” прямо с работы. Я сейчас еду к вам за его вещами. Ты дома? Я же не знаю, где у вас что лежит…
– Подождите, – пытаюсь отдышаться и выловить хоть какую-то толику смысла в том, что услышала. – Какая больница? Вы о чем? Он же пошел на поправку! Врач говорил…
– Детка, дело очень плохо. Я ничего толком не поняла, но вроде там что-то с почками.
С почками? Но папа никогда не жаловался…
Это какая-то ошибка. Точно!
Мой папа не может…
Качаю головой, не соображая, что меня не видят.
– Приезжай скорее, – голос женщины срывается на тихий шепот. – Он… он сказал, что хочет успеть с тобой попрощаться…
Диплом с грохотом летит на пол, потому что руки уже не выдерживают его вес, и рассыпается уродливым пазлом, оглушая вконец. Я же, зажав рот ладонью, припадаю всем весом к стене, глядя на искрящиеся осколки у себя под ногами.
Точно такие же, как и те, во что превратилась моя жизнь…
Друзья, не скупитесь на лайки и комментарии. Ваша отдача очень мотивирует, я хочу знать, что пишу не просто так. Спасибо!
Глава 6
Тело бьет мелкой дрожью. Я не сразу понимаю, что нахожусь в туалете. Прихожу в себя только, когда Лера плещет в лицо холодной водой. Вздрагиваю и будто выныриваю из оцепенения. Судорога вмиг отпускает, сердце проваливается меж ребер, и я громко всхлипываю только сейчас осознавая, что умудрилась порезать ладонь. Морщусь, когда подруга снова подставляет мою руку под струю и пытаюсь вырваться.
– Тише ты, не дергайся. Черт, Арин, я ничего не понимаю. Что случилось? Подруга…
Она заглядывает мне в глаза, пытаясь утешить, как маленького ребенка. А я не могу выдавить и звука. Сказать, что мне надо идти. Что мой папа…
Господи, я нужна своему отцу!
– Рина, – трясет меня за плечи, пытаясь привести в чувство. – Скажи хоть что-нибудь, я сейчас с ума сойду!
Спокойный, но строгий голос заставляет мозг работать.
Я нервно сглатываю, пытаясь схватиться за оставшиеся крохи слов и вылавливаю чуть слышно:
– Па-па…
Вместе с коротким словом из горла вырывается болезненный стон, я хватаюсь за Леру, словно она – мой последний шанс на спасение. Сжимаю что есть силы и выговариваю отрешенно:
– Папе плохо… Мне надо к нему.
Разворачиваюсь и бегу на выход, не чувствую ног.
– Подожди! Я с тобой, – раздается за спиной, а через секунду Лера оказывается рядом и решительно подхватывает меня под руку. – Я не оставлю тебя в таком состоянии, даже не спорь.
А я и не пытаюсь.
Киваю в знак согласия и мысленно умоляю бога, чтобы не забирал у меня и отца. Он – мое всё, моя единственная семья и опора. Без него я не справлюсь.
На парковке перед университетом нас встречает Гордей – парень Леры. Окидывает меня взглядом и, ничего не говоря, помогает сесть на заднее сидение. Лера садится рядом, притягивая меня к себе и обнимая как маленького ребенка.
– В больницу? – спрашивает мягким шепотом, вытирая влагу с моего лица.
А я и не заметила, что плачу…
– Н-нет, – отрицательно качаю головой, пялясь куда-то вперед. – Сначала ко мне. Там тетя Вера. Надо собрать вещи…
Всю дорогу едем молча. Лера так и не выпускает меня из объятий. Гладит по спине и плечам, пытаясь растормошить окаменевшее от ужаса тело. Не подозревает, что я ничего не чувствую. Мышцы словно атрофировались, а кости… Эту боль не сравнить ни с чем. Единственное, на что хватает сил – медленно втягивать в себя воздух, наполняя горящие легкие и не давая сердцу остановиться.
Уже заезжая во двор пятиэтажки, замечаю у подъезда одинокую фигуру.
Тетя Вера в тонком дешевом пальто на фоне серой стены прячется от моросящего дождя под козырьком подъезда. Кажется, словно сейчас она противостоит всему миру… Ждет.
Ребята обмениваются с ней коротким приветствием, меня хватает только на кивок головой.
В квартиру поднимаемся все вместе. Даже Гордей не останется в стороне, помогает собрать небольшую сумку, спускает ее вниз и прячет в багажник машины. На этот раз я оказываюсь рядом с тетей Верой, а Лера пересаживается к своему парню вперед.
– Не смей плакать, – шепчет женщина стоит нам отъехать. – Успокойся. Все будет хорошо. Ты слышишь? С твоим папой ничего не случится.
Она крепко сжимает мою руку.
Киваю.
Кусаю изнутри щеки, но все равно не могу избавиться от образов перед глазами. Мне хочется реветь в голос, кричать от несправедливости. Но все эмоции сидят внутри тяжелым грузом, я не даю им вырваться.
Папа… Мой сильный, заботливый папочка. Он столько сделал, чтобы поставить меня на ноги, трудился день и ночь, не спал, пока я болела. Именно поддерживал меня во всем, успокаивал, когда плакала, обнимал. С ним я всегда была в безопасности, а теперь… Одному Богу известно, что будет дальше.
Каждая мысль ужаснее предыдущей. Тошнота снова и снова подкатывает к горлу, не дает дышать, думать. Мне кажется я схожу с ума, слетаю с катушек. Я не вынесу если потеряю и его. Если вдруг останусь без семьи, совершенно одна…
В больнице все решает Гордей. Тетя Вера диктует данные папы, уточняет, в каком он отделении. Я же не могу вымолвить и слова. Цепляюсь за них, как утопающий за последнюю ниточку и брожу следом, с трудом передвигая ноги.
– Арин, доктор сказал, что твой папа в реанимации, – сообщает парень, силой усажива меня на диван в коридоре. – Сейчас он спустится к нам и лично тебе все расскажет. Потом постараемся сделать так, чтобы тебя к нему пустили. Хорошо?
Я через силу киваю, хотя тело мое до сих пор бьется в конвульсиях. Мысленно продолжаю молиться, чтобы господь не отнимал у меня единственного родного человека.
– Арина Леонидовна? – незнакомый мужской голос пробивается сквозь вату в сознании.
Я поворачиваюсь и вижу перед собой человека в белом халате. Он коротко здоровается, окидывает всех пристальным взглядом через стекла очков и головой указывает в сторону лифта.
– Токарев Тимур Романович, заведующий отделением реанимации. Не буду ходить вокруг да около, состояние вашего отца критическое. Сейчас мы ввели его в кому, проводим поддерживающую терапию, но долго он так не протянет. Нужна срочная операция. Дорогостоящая. Сами понимаете, у нас в городе ее не сделать. Единственный вариант – нанимать спецборт и перевозить в столицу. Но это тоже стоит денег.
– Сколько? – первым реагирует Гордей.
– Много. Давайте я проведу вас в бухгалтерию, там все подробно расскажут.
Я, тяжело опираясь на подругу, встаю. В глазах по-прежнему рябит, мозг снова прокручивает все услышанное.
– Я… я могу его увидеть?
Несколько секунд доктор молчит. Смотрит на меня с жалостью, по-доброму и только потом соглашается.
– Только недолго. Идемте со мной.
– Я пока узнаю, что по деньгам, – Гордей касается моего плеча. – Держись, Ринчик, мы что-нибудь придумаем.
Я киваю в ответ, поднимаю с пола сумку и на ватных ногах иду за доктором к лифту.
Мы поднимаемся на четвертый этаж. Едва мы оказываемся в отделении, как в нос ударяет неприятный запах медикаментов, хлора и отчаяния. Последнее чувствуется особенно остро. Пустой широкий коридор, стерильная чистота и звук. Монотонная работа систем жизнеобеспечения. Ощущение, будто я оказалась в эпицентре собственного ада и только белое пятно напротив – спина Тимура Романовича не дает мне свалиться без сил.
– Лена, принесите халат и маску, – просит женщину за одиноким столом, который в этой пустоте выглядит уж совсем странно. – И это, – передает ей сумку, – положите пока в ординаторскую.
Женщина молча уходит, а когда возвращается я замечаю в ее руках одноразовый халат. Она помогает мне одеться, нацепляет на лицо маску, волосы прячет под специальной шапочкой, и только после всего этого подводит меня к одной из полупрозрачных дверей в конце коридора.
– Три минуты, не больше, – сообщает холодно. – На больного не бросаемся, в обмороки не падаем, эмоции держим при себе. Понятно?
– Да…
– Заходите.
Дальше все помню смутно. Не понимаю, как оказываюсь у постели отца. Хотя незнакомец весь утыканный трубками, со впалыми щеками и бледной почти серого цвета кожей не имеет с ним ничего общего. Мой папа сильный, он всегда улыбается, когда меня видит, не умеет сдаваться. Он – синоним слова «доброта». Мои крылья и опора. Он – мое всё…
Не плакать, Арина. Только не плакать.
Повторяю себе и медленно опускаюсь на колени.
Смотрю на безвольно лежащую руку, из которой тоже тянутся несколько трубок. Хочу коснуться, но не решаюсь. Страшно. А если сделаю больно? Если наврежу?
Наклоняюсь и коротко целую. Невесомо. Только бы ощутить его тело, убедиться, что живой, что еще здесь, рядом.
– Ты только не сдавайся, папуль. Слышишь? Я найду денег. Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо. Обещаю…
Друзья, надеюсь на вашу поддержку и обратную связь)) пока книга пишется только ради геров. Музу очень нужна дополнительная мотивация!!!
