Текст книги "Я тебя сломаю (СИ)"
Автор книги: Анастасия Князева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
Глава 51
Мирон
– Где Арина? – спрашиваю на ходу, пока идем в палату брата.
Вокруг непривычная суета, оживление. Так бывает, когда приезжает кто-то важный, но сегодня причина в другом. Мой брат очнулся! Мой Марк – самый главный человек в этой клинике. Самый главный человек в нашей семьей!
Боже, как же не терпится его обнять! Услышать его голос… Я так долго этого ждал! Кажется целую вечность... Не могу ни о чем другом думать!
– В моем кабинете. Я решил, что им с Марком пока еще рано встречаться... Парень может не так понять…
Слова друга немного отрезвляют, заставляя мозг работать. Захар прав. Он, черт возьми, снова прав. А я не подумал. Еще не решил, как буду разруливать в этой ситуации. Как объяснять? Ему… ей… себе. Слишком сложно. Слишком много стоит на кону. Нельзя ошибаться.
Вот ты и доигрался, Гараев. Как там говорится? Финита ля комедия?
Не-е-ет. Это не для меня. Мирон Гараев проигрывать не умеет. Не научен и учиться не собирается. Я найду выход! Обязательно найду. Только встречусь для начала с братом. Потом… Потом будем думать.
Заворачиваем за угол и тормозим у палаты. Пока еще пустой. Марка увезли на процедуры, так что быстро, как я хотел, не получится. Придется подождать. Друг отходит, чтобы переговорить с сиделкой, а я барабаню пальцами по стене. Оглядываюсь.
Отхожу к окну и, скрестив на груди руки, смотрю во двор.
Погода такая же мерзкая, как и ощущение внутри. Словно вот-вот должно что-то случиться…
Сраное чувство проклятого дежавю. Бредовое конечно. У нас, наконец, все стало налаживаться. Арина рядом. Брат очнулся. Мама с сестрой скоро приедут. Мне бы радоваться…. Но кошки скребут так, что ни о чем не могу думать. Болезненно. Ощутимо.
Странно как-то все. Непонятно.
Набираю Демьяна, чтобы узнать, как Арина. Главное сейчас – не натворить дел. Выиграть время. Хотя бы чуть-чуть…
Рано или поздно мне придется рассказать ей всю правду. Но станет ли она меня слушать? После всего…
Вздыхаю шумно, меняя положение, и упираюсь ладонями в подоконник.
Гудки сверлят по нервам. Бесконечные. Как удары.
Второй, третий… шестой.
Какого хера он не отвечает?!
Раздражение постепенно вклинивается в мои мысли. Затмевает мозг.
Что-то случилось.
Интуиция вопит, орет гребаной сиреной.
И я уже не понимаю, что творю. Как оказываюсь в отделении Захара. Проношусь ураганом мимо удивленного друга, пропуская мимо ушей его попытку остановить меня. Ничего перед собой не вижу.
Коридор. Затем еще. Бесконечные коридоры.
Удар, и дверь кабинета с грохотом отлетает к стене. Следом влетает Рустам. Замирает рядом.
Пусто.
Оглядываюсь, будто это что-то изменит. На пустом кресле знакомая сумка, пальто. Она была здесь.
– Найди Демьяна. Живо! – приказываю все еще на что-то надеясь.
В груди словно взрывается снаряд и разносит внутренности в ошметки. Ничего не чувствую, кроме страха.
Как в тот самый день.
Когда я просчитался. Доверился не тому человеку…
Ничего не предвещало беды.
Но беда случилась.
Теперь опять…
Черррт!
Сжимаю зубы, стирая к херам эмаль.
Я превращаюсь в параноика.
Это не нормально.
Нельзя так реагировать!
Но когда меня это останавливало? Рядом с ней все «нельзя» становятся «хочу», «надо». Необходимо. Как воздух.
Кровь стучит в висках, заглушая даже собственные мысли. Рустам исчез в коридоре, а я остался посреди кабинета, где еще пахнет ее духами – нежная ваниль с легкими цветочными нотками. Как будто она только что вышла, оставив сумку в насмешку.
Рука дрожит, когда касаюсь ткани пальто. Холодной. Значит, ее здесь нет давно…
– Мирон! – Захар врывается хромая, хватает меня за плечо. – Что за истерику закатил? Марк вернулся с процедур, он ждет...
– Арины нет. – Вырываюсь, не оборачиваясь. Голос звучит чужим, низким, будто из преисподней. – Демьян не отвечает. Она пропала. Снова.
Захар замирает. Его молчание красноречивее крика. Он знает, о чем я думаю. О том, что было совсем недавно. Когда я доверил ее не тому человеку, и она чуть не погибла. Всего одна ошибка. Одна гребаная ошибка, после которой она до сих пор вздрагивает от каждой тени.
– Может, просто вышла? – предлагает он, но сам не верит. Клиника – крепость. Без моего разрешения ее никто не выпустил бы.
Телефон вибрирует в кармане. Рустам.
– Где он? – рычу, поднося трубку к уху.
– В туалете, – его голос низкий, с хрипотцой. – Нас обвели вокруг пальца.
– Арина… – единственное слово, которое могу выдавить.
– Ищем.
Мир сужается до точки. Снова. Снова я промахнулся. Снова…
Бросаюсь к двери, сбивая Захара. Он кричит что-то про Марка, про полицию. Но я уже не здесь. Я в той проклятой квартире, где нашел Арину в прошлый раз. С окровавленными губами и пустым взглядом.
Рустам уже у кабинета охраны, когда я выбегаю. Демьян сидит на стуле. Рука прижата к голове, по виску стекает тонкая полоска крови.
– Кто это сделал? – нависаю над ним, хватаясь за куртку.
– Не знаю, – он стонет, глаза мутные. – Я отошел всего на минуту в туалет. Она была в кабинете у дока. Прости, босс…
Прости…
Слово, от которого меня тошнит. Вскакиваю, бью кулаком в стену. Боль пронзает костяшки, но это ничего. Ничего по сравнению с тем, что чувствует она сейчас.
– Найти. ВСЕХ, – обращаюсь к Рустаму. – Поднять всех, кого можем. Камеры, свидетели, чертовы шаманы – не важно!
Он кивает, уже набирая номер. Перепуганные охранники клацают по клавиатуре, перебирая видео с камер наблюдения. Процесс кипит.
А я отхожу, упираясь ладонями в холодную стену.
Где ты, Арина? Где? Дыши. Держись, мой Олененок. Я уничтожу каждого, кто посмел…
– Мирный.
Мне не нравится голос Рустама. Оборачиваюсь.
Друг навис над монитором компьютера, на котором высвечиваются кадры первого этажа.
– Что?
Тут же оказываюсь рядом.
– Она ушла… Сама.
Впиваюсь взглядом в экран, словно одержимый. Жадно. Поглощая каждую деталь. Каждую мелочь.
Она была рядом… так близко и так далеко.
Когда вижу пошатывающуюся Арину, испуганно прижавшуюся к одной из колонн, прячущуюся… От меня. Я чувствую, как сердце делает в груди кульбит. Маленькая, растерянная… Она вспомнила…
Мой взгляд буквально прикован к монитору. К ней… Пульс сбивается от волнения. Она кажется совсем беззащитной. Такая хрупкая… Куда ты бежишь, девочка?
Без документов. Без телефона. Без верхней одежды. Не поговорив со мной. Не сказав, какой я урод, что ранил тебя… Ты даже не сказала, что ненавидишь меня!
Ничего.
Боль в затылке нарастает.
Схватить бы сейчас Арину, прижать к себе. Не сильно, потому что у Олененка кожа нежная, как и она сама. Вдохнуть ее запах. Дать понять, что я раскаялся. Что всю жизнь буду вымаливать у нее прощения, что все отдам за ее прекрасную улыбку. За возможность просто быть рядом. Всегда.
Где-то внутри меня медленно растекается, набирает обороты несвойственная мня щемящая нежность. Та самая. Бьет по солнышку и ставит на колени. Не щадя. Я подыхаю, захлебываюсь внутри, сохраняя лицо.
Я не могу потерять Арину.
Не могу.
Она выходит из клиники. Сворачивает на парковку. В дождь…
Куда же тебя понесло, маленькая?
Пришла бы ко мне. Ударила. Я бы все снес. Всё! Заслужил. Но ты ушла…
Я понимаю ее логику. Всецело. Человек, которого она считала своим женихом оказался ее похитителем. Мои люди чуть не убили ее. Потом Яковлев. История с ноутбуком… Марк. И что я, дебил, не рассказал ей правду? А все долбанный эгоизм, который требовал сначала заполучить Арину себе. Всю. Без остатка. Присвоить себе и без вопросов!
Она бежит от правды, на которую у меня не хватило смелости. Бежит от меня. Но куда, Арина?
– Камеры по периметру есть?
– Д-да, – отзывается кто-то из охранников.
– Включай.
Она проходит по узкой аллее всего пару метров. К дороге. И замирает в нерешительности.
– Приблизь.
Камера показывает лицо Арины максимально крупным планом.
Она плачет, дрожит от холода и страха. Прикрывает на секунду глаза. Словно о чем-то думает… решается. Распахивает их. оглядывается на больницу. В последний раз… Прощается со мной. И тормозит такси.
– Уже, – Рустам понимает без лишних слов. Как всегда.
Короткий разговор по телефону, и на почту падает распечатка маршрута. Адрес, который все это время крутился у меня в голове. Ну конечно. Где еще она могла спрятаться?
Глава 52
Мирон
– Все видео! Всё что есть за последние два с половиной часа перешлите нашим парням, – рявкаю тихо, но застывшие в позе «смирно» охранники синхронно вздрагивают. – Переверните всё вверх дном, делайте, что хотите, но найдите мне того, кто напал на Демьяна. Это кто-то из ваших. Если через час эта гнида не будет у меня…
Не договариваю. Ответ написан у меня на лице. В лютой ярости, что брызжет из глаз огненными искрами.
Всех порешаю! Никого не пощажу.
У начальника охраны, если и были какие-то возражения, они испаряются вмиг. Кивает балванчиком и бежит исполнять, а мы с Рустамом мчим к выходу.
– Мирный!
Захар догоняет у дверей. Его пальцы впиваются в мой рукав, будто пытаясь приковать к реальности, которую я отчаянно рвусь уничтожить.
– Мирон, Марк в сознании. Он спрашивает про тебя. Про нее. Ты не можешь…
– Нет! – рычу, вырываясь. Голос срывается, обнажая трещину, через которую сочится паника. Страх. Все то, что в нашем мире принято скрывать. – Она нужна мне, понимаешь?! Я подохну, если не поговорю с ней!
Все слишком очевидно, чтобы не понять. Даже, такому черствому, не верящему в любовь, человеку, как Захар.
И он понимает. То, что происходит со мной из этой серии. Нечто невероятное и одновременно трепетное, рвущее на миллионы частиц. Я никогда не думал, что способен на столь сильную одержимость. А это точно она. Когда другой человек проникает в кровь. Настолько глубоко, что становится частью ДНК. Тобой становится. И ты уже не можешь как раньше. Не хочешь…
Рустам уже за рулем. Мотор ревет, словно разделяя мою ярость. Сажусь, хлопаю дверью так, что стекло дрожит.
– Едем, – бросаю и он, не задавая вопросов, выжимает газ.
Город мелькает за окном кровавым калейдоскопом – неоновые вывески, фары, тени. Рустам рубит встречные полосы, не глядя на светофоры. В ушах звенит. Барабаню пальцами по бедру, что успокоиться. Мысли путаются. Не могу ни о чем думать, сосредоточиться.
Только бы увидеть свою девочку. Убедиться, а там… все наладится. Я найду нужные слова. Все сделаю. Лишь бы с ней все было хорошо…
Квартал ее детства встречает нас темнотой. Дождь барабанит по крыше, бежит лужами. Мокро и безлюдно. Как в склепе.
От этих сравнений ведет с новой силой. Снова удушливое чувство беспомощности. Вываливаюсь из машины. Ноги подкашиваются. Мажу по окнам, пытаясь выцепить нужные. И…
Свет! Там говорит свет!
Воздух обжигает легкие. Дождь лезет в глаза. Стекает по лицу, заползая за шею. Ничего не чувствую. Несусь к подъезду, вверх по ступеням. Предвкушаю встречу с Ариной. Как обниму ее крепко…
Этаж. Та самая дверь. Звонок. Потом стук. Нетерпеливо. Кулаком.
Ну же, Олененок, ну…
Прислушиваюсь. Шорох с той стороны, какая-то возня. У меня этот шум в голове отпечатывается. Пульс снова частит.
Дверь наконец открывается, и на пороге возникает Арина. Смотрит на меня. Молчит. В глазах – грусть. Слезы, которые еще не высохли.
Сердце разрывается от осознания, что я сделал, как ее ранил… Пропускает удар.
– Впустишь? – выдыхаю, сильнее сжимая кулак.
Коротко кивает, отходя вглубь маленькой прихожей. Захожу внутрь и прикрываю за собой дверь. Так странно, но я не знаю, что говорить. Как себя вести?
Вроде вот она – моя девочка. Цела, невредима. Рядом. Протяни руку и можно коснуться, но… не пойму, что не так. Где-то на интуитивном уровне улавливаю неладное. Словно…
– Я уже боялась, что ты не придешь, – говорит Арина, а я отчетливо слышу, что это не она. Не тот тембр, не та интонация, даже слова… не те.
Не моя. Она играет роль. Пытается быть Ариной. Даже вещи ее нацепила, но это выглядит так нелепо. Так неестественно. Топорно.
Мои пальцы сами тянутся к ее руке. И снова током по венам – ЧУЖАЯ. Во всем. Даже запах не тот.
Я медленно подношу ее ладонь к губам, притворяясь, что верю. Невольно передергивает. Ничего не чувствую, кроме отвращения.
Пауза. Глаза в глаза. Алина уже внутренне ликует. Думает, обвела меня. Выиграла…
– Мирон, – она тянется ко мне, но я резко разворачиваю ее, впечатывая спиной в стену. Фиксирую руки.
Только два слова. Цежу сквозь зубы:
– ГДЕ ОНА?!
Ее дыхание сбивается, губы дрожат в попытке сохранить маску. Но я уже вижу трещины в этом жалком спектакле. Сжимаю ее запястье сильнее, до хруста.
– Ты… о чем? Я не понимаю… – шепчет она, но голос ломается, выдавая фальшь.
– Врешь. – Мои пальцы впиваются в ее плечо, прижимая к стене так, что штукатурка осыпается. Слишком грубо несдержанно. Но я, мать вашу, не железный. И уж точно не актер. Меня кроет от одной мысли, что моя девчонка неизвестно где и с кем. Надо скорее ее найти, иначе я не отвечаю за последствия. – В последний раз спрашиваю: где Арина?
Алина в ужасе отшатывается, но некуда. Выдавливает из себя пару капель слез. Как же мерзко это всё выглядит.
– Ты… всё равно не успеешь, – хрипит она, и в ее глазах вспыхивает ядовитый триумф. – Он нашел себе новую игрушку и не отпустит ее пока не наиграется. Со мной было так же…
Глаза девушки становятся стеклянными. Пустыми.
Дверь за моей спиной с грохотом открывается, но она не реагирует.
По щеке сползает слеза. Единственная.
Настоящая…
Тело обмякает. И я уже не вижу смысла ее держать.
Она больше не здесь…
Глава 53
Люди не рождаются жестокими. Ими становятся, когда перестают чувствовать…
Алина
Некоторым людям не суждено быть счастливыми. Лучше бы я не рождалась…
Эти слова мне впервые сказала моя мать, когда мне было семь. Она никогда меня не любила. С самого рождения я была для нее напоминанием о том, что ее жизнь не удалась. Тогда я еще этого не понимала. Искала причины в себе, в своей внешности, характере – во всем, что могло ей не нравиться. Может, это потому, что я похожа на своего отца? Поэтому она меня не любит? Потому что я напоминаю ей его?
Но каждый раз, когда я пыталась спросить об этом маму, она выходила из себя. Бесконечные проклятия сыпались на меня вперемешку с тумаками. Она никогда меня не жалела.
Мне было всего семь лет…
Мы всегда жили бедно, сколько я себя помню. Мама постоянно ругалась, что я слишком быстро расту, что она не может покупать мне одежду каждый сезон и мне приходилось носить одни и те же вещи по несколько лет. Конечно, в школе надо мной смеялись, тыкали пальцем. “Бомжиха”, – повторяли озлобленные одноклассники. “Она такая грязная, что у нее наверняка есть вши…”. Но у меня их не было! У меня никогда не было вшей!
И даже несмотря на все это, я хорошо училась. Да, мне было далеко до тех прилежных девочек с красивыми косичками и бантиками от белизны которых у меня рябило в глазах. Они были из другого мира. Правильного. Где дом – это не просто слово из трех букв, а семья – не картинка на упаковке сока, которую я однажды вырезала и трепетно хранила у себя под матрасом. Для меня все это было мечтой. Далекой. Наивной. Несбыточной…
Моя мама никогда не заплетала мне косы, не проверяла домашнее задание, она вообще мной не занималась. Разве что бить не забывала. А прилетало за все: за немытую посуду или поздно приготовленный ужин, за то, что свет в комнате долго не выключала, потому что делала уроки. Иногда мне казалось, она специально придумывает причины, лишь бы выместить на мне зло. Отыграться. Одного только не понимала – за что? Разве я виновата в том, что она меня родила? Но страшнее всего было, когда мама напивалась. Тогда она теряла себя оканчательно.
– Неблагодарная! Такая же, как и твой отец! Ненавижу! Ненавижу вас всех! – повторяла едко, вливая в себя самогон, который покупала у соседки со второго подъезда. – Надо было отдать тебя вместо нее. Может, тогда моя жизнь была бы нормальной? Я бы не думала каждый раз, что пригрела на груди змею! Одно радует – ему сейчас хуже, – ее лицо исказила гримаса. Жуткое злорадство, которого я никогда раньше не замечала. – Переживает, наверное, как там его бесценная Алина. Ты знаешь, – тут мама будто вспомнила, что я рядом и перевела на меня взгляд, – он назвал тебя в честь своей первой любви? А-ли-на… Она всегда стояла между нами. Святая простота. Вся такая идеальная, правильная… и что с того?! Чем я хуже?! Чем?!
В тот день я впервые испугалась ее по-настоящему. Съежилась от страха и, крепко сжав зубы, отползла в самый край комнаты и забилась в угол между стеной и диваном. Меня всю трясло. Тело не слушалось, скованное ужасом. Я кусала губы, чтобы не дай бог не издать лишнего звука. Знала – это разозлит ее еще больше и тогда… Тогда я точно не выживу…
– Что?! Что ты вылупилась?! – она вдруг встала и подошла ко мне. В нос ударил омерзительный запах перегара и гниющих зубов. Желудок скрутило от сильного спазма. – Осуждаешь меня?! Не нравится такая мать?! Хочешь с отцом жить?! К нему хочешь?! Говори!
– Н-нет… – прошептала я, вжимаясь спиной в стену, мечтая о том, чтобы она вдруг разверзлась и поглотила меня целиком.
Но мама уже не слушала. Ее пальцы впились в мои волосы и резко дернули, словно намереваясь снять с меня скальп. Я не выдержала. Вскрикнула от боли. В будущем, этот момент часто будет всплывать у меня в памяти. Тот самый. Роковой. Когда последняя, иллюзорная нить моей связи с этим миром, оборвалась навсегда…
Опомнившись, я тут же закусила губу. Потому что вспомнила: кричать нельзя. Никто меня не услышит. Никогда.
– Ты думаешь, он спасет тебя? – она схватила меня за плечи и затрясла, как тряпичную куклу. – Папочка, о котором ты мечтаешь? Он никогда не сможет тебя забрать. Я все для этого сделала, слышишь? Все!
Она била меня кулаками, ногами, чем придется. Вдалбливала в меня свою правду, пока окончательно не выдохлась. Отшвырнула меня, как нечто ненужное, не имеющее ценности, и ушла как ни в чем не бывало.
Сквозь непрекращающийся шум уловила, как захлопнулась входная дверь. Попыталась подняться, но не смогла даже пошевелить руками. Позже, я узнаю, что они у меня сломаны… Обе.
Я не помню, как очнулась в больнице. Только холодные, обшарпанные стены, запах лекарств и тихий голос врача за дверью:
– Черепно-мозговая травма, множественные гематомы, перелом кистей рук и ребра… Ребенка нельзя возвращать к такой матери!
– Матери? – удивился второй голос. – Эта женщина отказалась от девочки, когда той не было и года! Я вообще не понимаю, почему она все это время жила с ней? Куда смотрели органы опеки? Хорошо, хоть приемный отец оказался нормальным человеком…
А потом… Потом я увидела ЕГО.
Брагин Георгий Викторович.
Человек, которому я обязана жизнью. Настоящий полицейский.
Он стоял у окна, спиной ко мне, и свет из-за штор окутывал его силуэт золотистым ореолом. Как ангел. Позже я узнала – самые страшные демоны всегда притворяются ангелами.
– Ты проснулась, – он обернулся, и его губы растянулись в улыбке. Теплой. Лживой. – Не бойся, теперь все будет хорошо.
Я не ответила. Просто сжала кулаки под одеялом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
Но мне было всего семь. И я так хотела, чтобы кто-то наконец спас меня…
Его дом был красивым. Слишком красивым.
Белые стены, высокие потолки, ковры, в которых тонули ноги. И розы. Их было много – в вазах, в саду, на обоях в моей новой комнате. Алые, как капли крови.
– Тебе нравится? – Георгий Викторович положил мне руку на плечо, и я инстинктивно вздрогнула.
– Да…
– Теперь ты в безопасности, – его пальцы медленно скользнули по моей щеке. – Никто больше не сделает тебе больно.
Я кивнула.
Он лгал.
Но тогда я еще не знала, что его ложь будет страшнее маминых побоев.
Он заставил маму закодироваться, перевез ее к нам. Он покупал мне красивые платья и книги. Куклы, о которых я раньше не могла даже мечтать. Ребята в школе больше не называли меня вшивой. Он встречал меня после занятий и отвозил в кафе. Помогал делать уроки и однажды даже попросил звать его папой. Ужасы прошлого остались далеко позади. От синяков и ссадин не осталось следа. Я была счастлива.
А потом все изменилось. Однажды ночью снаружи бушевала гроза. Молнии разрывали небо, озаряя комнату холодными вспышками. Тяжелые капли дождя стучали по окну. Впервые в жизни меня пугал шум дождя. Я долго не могла заснуть, а потом вдруг услышала скрип…
– Спишь? – низкий шепот прозвучал над моей кроватью. Внутри что-то дрогнуло.
Я замерла. Оцепенела. Вмиг.
Только сердце колотилось так громко, что, казалось, он его слышит весь мир.
Кровать прогнулась под его весом.
– Цветочек мой… – горячее дыхание обожгло шею, а его пальцы уверенно скользнули под одеяло.
Мне было всего семь лет…
