Текст книги "Я тебя сломаю (СИ)"

Автор книги: Анастасия Князева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 35

Мирон

Работа не вставляет. Не могу ни на чем сосредоточиться. Все время поглядываю на часы.

Думаю о ней. О доме. Обо всем, что еще не сказал, но должен найти слова и признаться.

Это сводит с ума. Мучительная пытка – быть с ней, видеть ее каждый день, узнавать, изучать без конца и все равно не иметь возможности коснуться. Одергивать себя каждый раз, когда заносит. Нельзя. Запретная территория. Рано.

Рустама тоже нет. Уже неделю, как роет землю носом в родном городе Арины, ищет следы, зацепки. Хоть какие-то проколы. Следы той… второй девушки.

Я тоже не сижу без дела. Решаю вопросы с Яковлевым, езжу к брату в больницу, встречаюсь с Захаром. Последнего в моей жизни стало особенно много. Товарищ теперь еще и в защитники Арины заделался, называет себя ее братом, мозги мне компостирует. Столько наставлений от него я за всю жизнь не слышал, сколько за последние пару дней.

– Девочка скоро все вспомнит. Что будешь делать? Расскажи, пока не поздно. Объясни ей все…

Как будто я сам не понимаю!

Думаю об этом, и внутри атомный реактор взрывается. Разрывает к херам.

Каждый день в голове репетирую, как признаюсь. Настраиваю себя, а потом вижу ее, в глаза огромные заглядываю и… молчу в тряпочку. Трусливо неизбежное оттягиваю. Но больше нельзя.

Захлопываю крышку ноута и встаю из-за стола. Прохожусь по кабинету. Сначала в одну сторону, потом обратно. Сажусь на диван, пытаясь взять себя в руки.

На носу открытие нового клуба. Встречи с партнерами. Бесконечные переговоры. А у меня в башке ветер гуляет. Велю помощнице принести кофе и разом в себя вливаю. Не помогает.

Морщусь, когда в дверь скребутся. Не оборачиваясь, улавливаю запах цитрусового парфюма. Ругаюсь мысленно. Дана…

– Мирон Амирович, можно? – спрашивает, приторно-наигранным тоном, от которого у меня сводит зубы. Вроде умная женщина, все при ней, а иногда так хочется закричать, чтобы мозги включила.

Следом за голосом раздается и тонкий стук каблуков по деревянному полу. Затихает, когда доходит до ковра в центре комнаты.

– Дана. Ты уже здесь, – продолжаю смотреть в потолок, игнорируя даму. – Что-то случилось?

– Это я у тебя хотела спросить, – говорит обиженно, приближаясь к моему дивану. – Мирный, что происходит? С тех пор, как я вернулась…

Она садится рядом со мной, на край дивана. Ее рука ложится на мое плечо.

От ее прикосновения становится не по себе. Словно я делаю что-то плохое. То, о чем потом буду жалеть.

Я чувствую ее близость, ее искусственный шарм, и от этого становится еще хуже. Я стараюсь не показывать своих эмоций, говорю ровным, спокойным тоном.

– Дана, – выдыхаю, поворачиваясь к ней. Я беру ее руку со своего плеча и нежно помещаю на диван. – Давай поговорим начистоту.

Я смотрю в ее глаза, стараюсь выразить всё, что не могу сказать словами. Она меняется в лице. Понимает.

– Все изменилось, Дана, – продолжаю, стараясь не ранить ее, но при этом быть максимально честным. – Я рад, что ты вернулась, но … как раньше уже не будет.

Она моргает, хлопает ресницами, как нашкодивший ребенок, пытаясь сделать вид, что не понимает меня.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я вздыхаю. Придется говорить прямо. Хорошо.

– Я хочу сказать, что между нами все кончено, Дана, – говорю, и каждый слог дается мне с трудом. Я знаю, что это причинит ей боль, но тянуть дальше эту игру нет смысла. Я должен быть честен, хотя бы в этот раз.

Дана резко вскидывает голову, ее глаза расширяются от удивления, а на губах появляется тонкая усмешка.

– Ты шутишь, Мирный? – старается придать своему голосу непринужденность. Но я вижу, как в ее глазах мелькает искра паники. – Если это шутка, то мне не смешно.

– Нет, Дана, – отвечаю я, и мой голос становится жестче. – Я не шучу. Я серьезен.

Она молчит, пристально глядя на меня. В ее глазах постепенно угасает надежда, сменяясь разочарованием и гневом.

– Ты меня бросаешь? – спрашивает она, и в ее голосе появляется металл. – После всего, что между нами было?

– Дана, – вздыхаю я. – Ты же знаком, что не было. Ничего не было. Кроме игры, кроме страсти. Это была просто связь. Связь, которая себя исчерпала. Нам было хорошо – не спорю. Но пора двигаться дальше.

– У тебя кто-то есть? Ты поэтому меня бросаешь?

Улавливаю в ее тоне истеричные нотки и чертыхаюсь. Мысленно.

– Это не важно. Я тебе доверяю, Дана. Ты прекрасный специалист. Но я пойму, если ты захочешь уйти. Держать не буду.

Она медленно встает. Держится. Вскидывает подбородок. Но губы все равно дрожат, выдавая.

Совесть неприятно колет в груди. Затыкаю ее грубо. Запихиваю обратно. Так будет лучше. Для всех.

– Я поняла. Спасибо за честность. За все. По поводу работы, – замолкает, видимо не справляясь с эмоциями. – Я подумаю.

Разворачивается и выходит, осторожно прикрывая дверь.

Я возвращаюсь за стол. Ухожу в работу, чтобы хоть как-то разгрузиться.

Не замечаю, как темнеет. Сжимаю переносицу пальцами и кошусь на очередную порцию кофе. Не хочу. Больше не лезет в меня ничего. Нужно отдохнуть, но сначала дождаться новостей от Рустама. Только друг не спешит мне звонить.

Беру телефон и нахожу номер безопасника, но не успеваю нажать на вызов, как слышу в приемной переполох. Приближающиеся шаги. Рустам врывается в кабинет. В распахнутом пальто. Глаза горят. А в руке толстая папка.

Он проходит вперед и падает в кресло напротив, вытягивая ноги.

– Что там? – спрашиваю без предисловий. Нервы и так на пределе. Держусь на морально-волевых.

– Нашел, – сухо отзывается он и бросает на стол папку. – Запутанно, конечно, но я-таки докопался до истины.

Открываю папку. Документы разных лет предстают перед глазами. Ксерокопии, оригиналы, фотографии. Перебираю, вчитываясь в каждый из них.

– В общем, история у нас длинная, тянет на детективный роман. Если вкратце, то все началось с развода, – выуживает из стопки ксерокопию свидетельства и протягивает мне.

Смирнов Леонид Аркадьевич – отец Арины. Мать – Смирнова Галина Николаевна. Пока все понятно.

– И? Что в этом такого?

– А вот, что, – передо мной ложится другой документ. Выцветший. Пожелтевший от времени. Отказная от ребенка. – Сразу после развода Галина отказывается от прав на дочь – Смирнову А.Л. Опека переходит к отцу.

– Это мы и так знали, – неприятно морщусь, но все же отмечаю у себя в голове. Как ей жилось, зная, что мать ее буквально бросила? Выкинула из своей жизни…

– Знали, – кивает Рустам. – Но вот в чем загвоздка – отказная эта не на Арину!

Что, блять?!

– Не знаю, как там постарался или вышло случайно, но в архивах почти ничего не сохранилось. Никаких сведений об этой семье. И особенное – о детях.

Слушаю, стиснув зубы так, что желваки проступают. Чувствую, подстава уже рядом.

– Значит, все-таки две, – рычу зло, сжимая кулаки. Костяшки белеют. На глаза опускается кровавая пелена.

– Именно, – друг открывает последнюю страницу и достает несколько снимков. – Арина – наша девочка. После развода осталась с отцом. Жила тихо, нигде не мелькала, ни разу не привлекалась. Поступила в пед на иностранные языки. Работала в кафе, занималась репетиторством. Незадолго до всего этого выиграла в международном конкурсе и получила стипендию в Кенте, но из-за болезни отца отказалась и ушла в академ.

Делает паузу, давая минуту на осознание. Затем протягивает вторую фотографию.

Ту, другую девушку. Не мою…

– А это – Алина, ее сестра-близнец. Теперь думай.

Глава 36

Арина

– Наиль, пора спать. Уже поздно, – Аделина появляется на террасе, где мы запускаем механического робота. Точнее, он с ним играется, а я наблюдаю, размышляя о своем.

– Ну, ма-а-ам, – упирается ребенок. – Еще чуть-чуть.

– Тебе завтра в школу. Давай, – она непреклонна. – Пить молоко и спать. Живо.

– Опять эта школа, – вздыхает тяжко, но все же встает. – И когда уже я вырасту, чтобы больше не ходить туда?

Мы с Аделиной переглядываемся. Маленький еще, наивный. Не подозревает, что во взрослой жизни проблем куда больше.

Наиль подбирает игрушки и уходит вместе с мамой. Я укутываюсь в плед, пряча ладони под теплой тканью и смотрю на ночное небо.

Есть в нем что-то особенное, успокаивающее. Миллионы мерцающих огней, как разбросанные по бархату бриллианты. Яркие. Красивые. Недоступные.

Растираю замерзшие плечи руками, втягиваю носом свежий воздух и прикрываю глаза. Хорошо так… Спокойно.

Моментами ловлю себя на мысли, что это все сон. Красивый, безмятежный мираж, который вот-вот рассеется. Исчезнет, оставив после себя пустоту.

Это пугает. Я успокаиваю себя, что это последствия амнезии, мой мозг рисует проблемы там, где их нет, меня больше никто не обидит, но… Это пресловутое “но” не исчезает. Сидит, как ком в горле. Не дает дышать.

Слышу, как ворота медленно разъезжаются. По стене дома ползет луч света, проходится по крыльцу и растворяется в ночи.

Сердце подпрыгивает в немом ожидании. Мирон…

Бегу вниз по ступеням, предвкушая, как увижу его и пожелаю доброй ночи. Сама. Без помощи телефона. Своим голосом.

Его внедорожник останавливается максимально близко к дому. Задняя дверца распахивается. Пульс частит.

Завороженно, слежу, как из салона появляется сначала нога в черных брюках, идеально чистая обувь. Дверь захлопывается.

И я вижу его.

Красивого, статного. Самого харизматичного мужчину из всех. Моего мужчину…

Песочного цвета пальто как всегда не застегнуто. Под ним черный свитер с высоким горлом. Такой, что позволяет рассмотреть каждый мускул, каждую мышцу на большом спортивном теле.

Идеальный во всем. Как с картинки. Ожившая статуя греческого бога.

Мирон замечает меня и улыбается.

Искренне.

Так легко, что у меня внутри все переворачивается.

Мне хочется протереть глаза и посмотреть снова. Убедиться. Запечатлеть этот момент, как один из тех, что буду хранить в памяти до конца своих дней.

– Олененок, ты чего тут? Холодно же.

Несуразное прозвище звучит из его уст, как самый настоящий комплимент. В груди снова что-то происходит. Улыбаюсь. Щеки алеют от смущения. Мне кажется, он читает все мои мысли.

Мирон подходит ближе. Пальцами цепляет мой подбородок, поднимает. Горячее дыхание паром застывает в миллиметре от губ.

Его глаза, такие яркие и глубокие, смотрят на меня с нежностью и… восхищением? Я не могу точно определить это, но чувствую как кровь приливает к щекам.

– Замерзнешь…

Я отрицательно качаю головой, не в силах произнести ни слова. Его близость лишает меня дара речи, и все, о чем я могу думать, – это его губы, которые находятся так близко, что я чувствую их тепло.

– Арина… – голос мужчины низкий, натянутый, как струна. – Все хорошо? Ты что-то вспомнила?

Напряжение в его тоне становится почти физическим. Мирон смотрит мне в глаза. Тяжело сглатывает.

И я понимаю, что больше нельзя молчать. Киваю.

Его взгляд становится почти стеклянным, но он ничего не говорит. Я делаю глубокий вдох.

– Мир, – начинаю, чувствуя, как сердце трепещет от волнения. – Я… говорю. У меня получилось…

– Олененок, – выдыхает Мирон и умоляюще смотрит на меня. – Как ты меня назвала? Повтори. Повтори еще раз.

– Мир… – произношу еще раз, вкладывая в это слово все свои мысли.

Он замирает. Глаза расширяются, лицо меняется. Напряжение, тревога – все исчезает, оставляя только свет, тепло и счастье. Оно читается в его улыбке. Искрит в глазах. Он резко прижимает меня к себе, отрывает от земли и кружит, уткнувшись лицом мне в волосы.

– Как?! Как это произошло? Почему ты не позвонила? – его голос дрожит от счастья.

– Случайно. Я… я просто вспомнила, что знаю английский. Представляешь? Оказывается, я училась в педагогическом. Даже в конкурсах участвовала.

Он ставит меня на землю, но не отпускает. Его руки нежно касаются моего лица, глаза сияют. Этот огромный грозный мужчина, которого я считала чужим, сейчас трепетно прижимает к себе и радуется, что я говорю. Это ли не сказка?

– А мне почему не позвонила? Я бы приехал.

Накрываю его руки своими. Такие большие… загорелые. Горячие, как огонь.

– Я… я хотела пожелать тебе спокойной ночи, – наконец шепчу я, и мой голос звучит так слабо и неуверенно, что мне становится стыдно за себя.

– Ты даже не представляешь, как много это для меня значит, – шепчет он. Его лоб касается моего. Я чувствую, как он дышит. Каждый его вдох. Каждый выдох. – Я не могу поверить. Ты говоришь… Ты снова говоришь.

– Да, я говорю, – отвечаю с улыбкой, но на этот раз она выходит грустной. – Но я все еще ничего не помню… Иногда, мне кажется, что все это не по-настоящему. Ты, этот дом, твоя семья… Я очень боюсь вас потерять…

С ресниц срывается первая капля. Ползет по щеке. Мирон осторожно смахивает ее подушечкой пальца. Заглядывает мне в глаза.

– Олененок, – выдыхает он, и его голос звучит так мягко и успокаивающе, что я чувствую, как тревога внутри меня немного отступает. – Я знаю, что тебе страшно. Я понимаю. После всего, что ты пережила. После всех моих ошибок… Ты имеешь полное право меня ненавидеть. Я ведь так облажался…

– Нет, – качаю головой. – Не говори так. Я никогда…

– Тшш… Ты ничего не знаешь, Олененок. Не помнишь. Но я очень перед тобой виноват. Очень…

– Но… я не понимаю.

Его слова вызывают во мне волну недоумения. Я смотрю на него, пытаясь понять, что он имеет в виду, но не вижу ничего, кроме боли и чувства вины. Почему?

– Ты ни в чем не виноват, – говорю я, стараясь придать своему голосу уверенность. – Я не знаю, почему ты так себя ведешь, но....

Мирон делает глубокий вдох, словно собираясь с мыслями. Он берет мою руку в свою, и его прикосновение обжигает, но в то же время успокаивает.

– Ты не помнишь, – говорит он, и его голос звучит глухо, словно он произносит что-то очень болезненное. – Ты не помнишь, как я тебя нашел. Как я привез тебя сюда. Ты не помнишь, что я с тобой сделал…

Я хмурю брови, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Но в моей памяти – лишь пустота.

– Я не понимаю, – мой голос дрожит. – Что ты сделал?

Мирон молчит, глядя на меня с болью в глазах. Я вижу, как он борется с собой, как тяжело ему говорить об этом.

– Я… – начинает он, но тут же замолкает, снова собираясь с силами. – Я не тот герой, которого ты себе представляешь, Олененок. Я соврал тебе. Врал с самого начала.

– Что? Что ты такое говоришь?

Мирон отпускает мою руку и отворачивается, глядя куда-то в темноту.

Его спина кажется высеченной из камня. Руки в карманах. Плечи опущены, словно он вынужден нести на них тяжесть всего мира. А я вместо того, чтобы злиться на него и требовать объяснений, хочу разделить с ним этот груз. Безумие…

– Мир… – осторожно касаюсь его руки.

Он медленно поворачивается. В серебристо-серых глазах пусто. Ни намека на прежний огонь. В руке зажато что-то темное. Маленькое. Похожее на…

– Мы никогда не были помолвлены. Мы не ездили в Париж, и я не делал тебе предложение. Но, – он шагает ко мне и, взяв за руку, вкладывает в мою ладонь бархатную коробочку. – Я хочу это исправить. Ты не обязана отвечать. По крайней мере не сейчас. Просто… подумай, ладно? Не отказывай сразу. Дай мне шанс все исправить. Всего пара дней, потом решишь, что делать.

Глава 37

Мирон

Арина растеряна. Шокирована моим признанием. А я смотрю в ее полные слез глаза и едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее с поцелуями.

– Почему? – девушка гордо вскидывает голову и упрямо встречает мой взгляд.

– Что?

– Какой в этом смысл? Зачем было врать про помолвку?

Вспоминаю весь этот дурдом и невольно стискиваю зубы. Нет, к такой правде мы оба еще не готовы.

– Я боялся тебя потерять. Соврал, потому что хотел, чтобы ты была рядом.

Когда-нибудь я наберусь смелости и расскажу тебе все, обещаю. Но сначала найду тех, кто за всем этим стоит. Я хочу, чтобы у меня были доказательства, когда ты узнаешь о своей близняшке.

Но в груди все равно ноет. Боль усиливается по мере того, как расширяются ее глаза. Сердце сдавливает тисками.

– Олененок… – пытаюсь взять ее за руку, но не дает. Отступает, образуя между нами пропасть. – Не надо так. Я, правда, сожалею, что так поступил. Прости меня… Прости, пожалуйста…

Говорю и не верю, что это я – Мирон Гараев. Я никогда раньше не извинялся. Только перед ней. Так странно…

– Мы хотя бы были знакомы? – ее глаза, полные боли, прожигают меня насквозь. Я вижу в них не только разочарование, но и… страх. Страх, который я сам же и посеял. И это осознание бьет сильнее любого удара.

– Да, – вспоминаю день, когда ее похитил. Наш разговор в подвале. Ее слова… Тогда я не хотел ничего слышать. Зря.

– Как мы познакомились?

– Нас свел мой брат. Марк, – еще одна полуправда срывается с губ.

Она задумчиво кивает, глядя куда-то сквозь меня.

Брови нахмурены, но благо слез больше нет. Это радует. А еще – она не бросила в меня кольцом. Думаю, это хороший знак.

– Твой брат… – повторяет она, и ее голос звучит тихо, почти безжизненно. – Он знал меня?

Я киваю, не отрывая от нее взгляда. Вижу, как ее глаза наполняются новой волной боли и недоумения. Я понимаю, что мои полуправды только усугубляют ситуацию, но я не могу рассказать ей все сейчас. Не могу! Я боюсь ее реакции, боюсь, что она окончательно отвернется от меня.

Я – конченый эгоист. Но я никому не позволю забрать ее у меня.

– Да, можно и так сказать. Вы пересекались.

Она снова молчит, глядя куда-то в сторону. Я вижу, как она сжимает руки в кулаки, как напрягается ее тело. Я понимаю, что сейчас она чувствует себя преданной, использованной, обманутой. И все это из-за меня.

– Я ничего не помню. Все это… это похоже на какой-то дурной сон.

– Понимаю. И я сожалею, что причинил тебе эту боль. Но я прошу тебя, дай мне шанс. Я все исправлю, обещаю.

Она смотрит на меня, и я вижу, как в ее глазах мелькает искорка сомнения. Хватаюсь за эту искорку, как утопающий за соломинку.

– Я… я не знаю, – говорит она тихо, но более уверенно, чем раньше. – Я не знаю, могу ли я тебе верить.

– Я не прошу тебя верить мне на слово. Это глупо, не в моих правилах. Но я докажу тебе. Докажу, что достоин твоего доверия. Вот увидишь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты снова начала мне доверять.

Она молчит. Я тоже. Ей нужно время, чтобы она могла все обдумать. Это понятно, но я все равно не хочу ее отпускать. Не хочу, чтобы она уходила от меня с болью и обидой в сердце.

– Пойдем, – делаю еще одну попытку приблизиться, и на этот раз Арина не отстраняется. – Тебе нужно отдохнуть.

Девушка смотрит на меня, а я невольно подмечаю, как она устала и измотана. Кивает и молча идет за мной. Мы поднимаемся по лестнице, я провожаю ее до комнаты.

– Отдохни. Я буду рядом, если тебе что-нибудь понадобится. Всегда.

Арина кивает и закрывает дверь.

Я остаюсь стоять в коридоре, чувствуя, как в груди нарастает тоска. Знаю, что сейчас я ничего не могу сделать, кроме как ждать. А завтра… завтра будет новый день. Первый день моего испытательного срока.

Спускаюсь вниз и иду на кухню. Не помню, когда в последний раз что-нибудь ел. Выгребаю из холодильника все, что попадается под руку. Раскладываю прямо на кухонном островке и, закатав рукава, сажусь за трапезу. Ем в уже привычном одиночестве, параллельно прокручивая в голове план по завоеванию сердца Олененка.

Вспоминаю про ее любимые цветы, английский, все сладости, которые она при мне готовила или заказывала в кафе. Достаю телефон и набираю помощнице сообщение, чтобы к утру организовала доставку ромашек. Потом добавляю, чтобы составила список лучших университетов по специальности Арины.

Убираю телефон в карман и иду к себе.

В доме тихо, на часах начало двенадцатого – все давно спят. С недавних пор шум и веселье в нашей семье редкость. Только появление Олененка оживило серость будней. Мама и Аделина расцвели. Я впервые за долгие месяцы увидел их улыбающимися. И все благодаря ей…

Проходя мимо ее комнаты, слышу приглушенный звук. Нахмурившись, прислушиваюсь и улавливаю в нем нечто похожее на плач. Захожу, не думая.

Арина лежит на кровати, свернувшись калачиком. Руки под подушкой. Дыхание рваное, но относительно спокойное. Она спит.

И плачет во сне.

За свои тридцать с лишним лет я успел повидать многое. Видел смерть отца. Боль, страдания, кровь. Я почти разучился удивлять.

Но вид слез, дорожками стекающих по щекам Арины, действует как удар кувалдой.

Такое бывает?

Закрыв дверь, подхожу ближе. Присаживаюсь на корточки и осторожно дотрагиваюсь до плеча девушки.

Точно спит.

Не реагирует.

Но… откуда слезы?

Оглядываюсь, словно ответ спрятан где-то в комнате.

На тумбе, рядом с кроватью, лежит телефон. Рядом – коробочка с кольцом. Открытая.

Так ты из-за меня, Олененок?

Выворачивающая наизнанку нежность по отношению к этой хрупкой девочке накрывает меня с головой.

Аккуратно, чтобы не разбудить ее, вытираю с лица слезы. Не могу удержаться и целую в висок. Невесомо. Едва касаясь. Но и этого хватает, чтобы сердце в груди совершило кульбит, разорвалось к чертовой матери.

Поднимаюсь, чтобы уйти, как вдруг девушка ворочается, переворачивается на спино, протяжно вдохнув.

– Мир… не уходи. Мне страшно…

В глазах резко темнеет. Прошибает насквозь. Я оборачиваюсь, еще не зная, что меня ждет.

Сжимаю и разжимаю кулаки.

Взгляд скользит по точеному профилю. Глаза закрыты. Она все еще спит. Иногда из ее груди вырываются более продолговатые всхлипы, очень похожие на приглушенные рыдания.

Что ей снится?

Имеет ли смысл будить?

Но даже во все она зовет меня… В груди снова жжет.

Маленькая… И как только я не понял? Обидел тебя.

С силой втягиваю в себя воздух. Выдыхаю вместе с очередным ее всхлипом. Глушу внутреннего зверя, который сейчас готов разорвать мне глотку.

Потом. Еще будет время.

А пока, стараясь действовать аккуратно, сажусь на кровать. Вытягиваю ноги, оставляя их ступнями на полу. Вслушиваюсь.

Арина по-прежнему спит, положив ладонь под щеку.

Одеяло соскользнуло с плеча, обнажая его.

Чистая девочка…

Причем чувствуется, что совсем чистая.

Но я был так слеп, что и этого не заметил.

С шумом вдыхаю ее запах. Сладкий. С легкими цветочными нотками. Потом осторожно, чтобы не потревожить, притягиваю Арину к себе, укладываю на свое плечо. Вот теперь она на месте.

– Спи, Олененок. Я рядом.

Больше она не плачет.