Текст книги "Я тебя сломаю (СИ)"

Автор книги: Анастасия Князева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 58

Мирон

Снова дорога. Знакомый маршрут. Двор, где когда-то все началось…

Паркуюсь перед подъездом, и меня будто в прошлое тянет. Обратно. В тот самый день.

Я ненавидел ее. Все, что с ней связано.

Имя. Ее грязную биографию. Прогнившее насквозь нутро... Я хотел убивать. Смотрел на фотографию и представлял, как буду ломать. Медленно. Методично. Безжалостно. Как она ломала моего брата…

Усмехаюсь.

Вспоминаю, как увидел ее впервые и все. Воздух в кислоту превращается. Все внутри разъедает. Плавится. Гноит. Разрывает на ошметки.

Я чуть не убил ее тогда. Чертов мститель. Так погряз в своей ненависти, что ничего перед собой не видел. Никаких границ. Никаких красных линий. Только жажда. Дикая. Животная ярость. А теперь…

Вываливаюсь из машины, а ноги не держат, в глазах рябь, воображаемые мошки. Телефон давно разряжен, валяется где-то в салоне. Уверен, меня уже ищут. Не успею я подняться в квартиру, как мои люди будут здесь. Оцепят район, вывезут. Сделают, как положено. А я…

Я лишь одного хочу – ее. Рядом. Всегда.

Пролет за пролетом. Все смешивается в одно сплошное серое марево. Сердце разрывается, от бешеного гула закладывает уши. Я ничего не слышу. Не вижу. Не чувствую.

Толкаю входную дверь, и громкий скрип мажет по нервам. Глаза жадно подмечают детали: следы на полу, шприц, одежда Арины…

Двигаюсь дальше. По инерции. И то, потому что знаю – она рядом. Там. За простой межкомнатной дверью. Если бы я только знал…

В два шага преодолеваю расстояние до двери, толкаю, едва не вынося ее с петель. Дальше – туманно. Комната. Маленькая, уютная. Запах лаванды. Легкий, едва уловимый.

И она.

Моя женщина. Любимая.

Арина сидит на узкой односпальной кровати и смотрит перед собой. Растерянная, видимо только проснулась или пришла в себя. Лицо бледное, почти прозрачное. Взгляд затуманенный. Глаза опухшие, красные. Она плакала…

Сердце пропускает удар. Ноги подкашиваются.

Не понимаю, как оказываюсь рядом. Падаю перед ней на колени и, обхватив острые колени, утыкаюсь в них лицом.

Вдыхаю. Жадно. Неистово.

И не могу надышаться. Хочется касаться ее, стать ближе, вобрать в себя без остатка, присвоить. Но вместо этого боюсь даже трогать. Пошевелиться боюсь. Ранить…

Только дышу. Раз за разом. Накачиваю себя ею. И смотрю. Снизу вверх. В лицо. Не отрываясь.

Арина дрожит. Мелко. Часто. Ее сухие, потрескавшиеся в кровь губы слегка шевелятся. Она с шумом втягивает в себя воздух, хочет что-то сказать, но выходит лишь сдавленный всхлип.

Долгий… С надрывом.

И все.

Меня кроет.

Рывок, и ее лицо уже в моих ладонях. Бледное, беззащитное. В глазах застывшие озера слез. Отчаяние и… страх. Он передается мне. Пробивает. Ломает каменную защиту и разом, одним точным ударом укладывает на лопатки.

Я вижу, как трепещут ее ресницы. Черные. Длинные. Красивучие… Мои. Просто МОИ.

Дрожащими пальцами, не замечая собственных реакций, собираю ее слезы. Капля за каплей.

– Тихо… Тихо, моя девочка. Все прошло. Я рядом…

Шепчу, словно в бреду. Голос не слушается. Хрипит. Летает по активам, как и сбившиеся к чертовой матери мысли.

Сгребаю ее в объятия. Обдаю жаром. Брожу ладонями по плечам. Вверх. Вниз. Снова по тому же маршруту. Зарываюсь лицом в темные волосы, ловя губами бешеный пульс. Сильнее. Резче. Каждый удар.

– Посмотри на меня… – умоляю. – Пожалуйста, Олененок… – голос срывается на шепот. Я задыхаюсь. – Посмотри… на меня.

Скалюсь от боли. Острой. Эфемерной. Внутри. Где-то там, в дебрях. Куда раньше никто не проникал. Ни разу. Но она пробилась. Забралась в душу. Туда. В саму суть. Изменила меня. Обнулила.

Отстраняюсь и сам в глаза ее заглядываю. Космические. Необыкновенные. Растворяюсь в них, как мальчишка.

– Любимая, не молчи. Скажи хоть что-нибудь. Кто это был? Они ничего тебе не сделали? Может, болит что-то? Поехали. Поехали в больницу. Пусть док тебя посмотрит, убедимся…

– Нет!

Вздрагивает, как от удара. По бледной щеке Арины сбегает первая слеза. Она наконец отмирает, отпихивает меня ладонями и трясет головой.

– Я больше не хочу! Хватит! Хватит с меня больниц! Я не выдержу…

Она отшатывается. Отмахивается от моих рук и вжимается в стенку. Затравленно. Смотрит на меня в упор. Взглядом вспарывает, заключает в капкан. Огромными карими глазами.

– Не трогай. Не смей меня касаться.

Тихо так. Вкрадчиво. А я даже не сразу понимаю, что она говорит. В голове – бардак, настоящий адский вертеп. И он не затихает. Наоборот. Безумие обретает все больший масштаб. Крепчает. Сводит с ума.

– Хорошо. Хорошо, – поднимаю руки, чтобы она успокоилась. – Все будет, как ты скажешь. Ничего против твоей воли. Клянусь.

Смотрю в упор. Глаза в глаза. Увидь же. Поверь. Дай шанс... Последний.

От моего взгляда она бледнеет еще сильнее. Голову откидывает. Но ничего не говорит. Ни единого звука не вырывается из напряженного горла.

– Поехали, – хриплю сквозь горечь. – Поехали домой, Олененок. Поговорим потом, сейчас мы оба не в состоянии. Давай же, любимая. Позволь мне тебе помочь.

– Ты издеваешься? – хмурится, качает головой, обнимает себя руками, закрываясь от меня окончательно. – Я никуда с тобой не поеду. Слышишь? Здесь мой дом. Моя настоящая жизнь. А то, что предлагаешь ты – фарс. Я больше не хочу быть его частью.

– Арина…

Ноль эмоций. Пустой взгляд. Никаких эмоций. Ни тени чувств. Как же я тебя обидел, маленькая…

– Прости. Прости за все. Я знаю, что не заслужил. Знаю. Я столько всего сделал… Так накосячил, что до конца жизни не отмоюсь. Это правда, но… Я не могу без, Арина! Я НЕ ХОЧУ без тебя. И не буду.

В голове что-то щелкает. Слетает с предохранителей. Я резко встаю. Нависаю над ней диким зверем. Коршуном. Хрен знает, кем. Понимаю, как это выглядит со стороны. Каким меня видит она. Читаю в ее глазах.

– Я никуда с тобой не поеду, – заявляет твердо. – Пойми уже, Мирон, я устала! Устала от постоянного вранья. Устала от всех этих игр. Я просто хочу побыть одна. Хочу разобраться в себе, хочу понять, как мне со всем этим жить. После всего, что случилось…

– Я все равно не оставлю тебя здесь одну, – цежу жестко. – Не в таком состоянии.

– И что ты сделаешь? Снова похитишь меня?

– Точно, – ухмыляюсь. – Похищу. Переброшу через плечо и вынесу отсюда, как невесту. Хочешь проверить?

Она сотрясается. Открывает и закрывает рот. Ничего не отвечает. Только глазами на части режет. Отворачивается и смотрит в окно.

Рассветное солнце мягко скользит по ее лицу, шее. Волосы переливаются на свету, так и манят запустить в них пальцы. Прочувствовать. Вобрать легкий холод. Смешать с жаром крови…

Я сжимаю кулаки. Сильно. До хруста. Чувствую ее эмоции. Чую. Пробирает насквозь, прокатывается по жилам. Отпечатывается в венах.

Моя женщина. Моя.

Наклоняюсь и подхватываю ее на руки. Прижимаю к груди и словно прячу от всего мира. Закрываю собой.

Она не сопротивляется, но и не обнимает в ответ. Ничего.

Только сердце колотится с невероятной скоростью. Отбивает чечетку. В такт моему.

Сглатываю очередную порцию извинений. Ни к чему они. Не здесь и не сейчас.

Целую в макушку. Долго. Вдыхаю запах. Мелкую дрожь.

Ее все еще трясет. Но уже не от злости. Можно ли считать это за победу?

– Я никогда тебя не отпущу, слышишь? Никогда не оставлю.

Всхлипывает. Тихо. Едва слышно.

Режет по сердцу.

Веду себя как мудак. Знаю. Как последняя сволочь.

Пусть так. Лишь бы девочка была рядом. Лишь бы в безопасности.

Я спускаюсь вместе с ней на улицу. Забираюсь в подъехавшую тачку. На заднее сидение. Не выпуская Олененка из рук.

Едем навстречу новому дню. Солнце поднимается все выше, городок Арины исчезает за очередным поворотом, и она наконец расслабляется. Напряженная до этого спина мягко касается моей руки. Она ложится головой мне на плечо и… засыпает.

Дрожащие до этого реснички больше не трепещут от сдерживаемых слез. Дыхание выравнивается, а вместе с ним успокаивается и сердце.

Не такой я уж и мудак получается.

Улыбаюсь.

Впервые за эти проклятые кем-то сутки.

Провожу костяшками пальцев по ее щеке. Нежно. Едва касаюсь, чтобы не разбудить. Склоняю голову и целую в угол глаза. Внутри – взрыв. Атомный реактор. Аорта разлетается фейерверком. И с губ срывается хрипло, полушепотом:

– Люблю тебя.

Глава 59

Три дня спустя

Арина

– Сергей Арсентьевич, вы не шутите? Они правда готовы меня взять?

– Конечно, стал бы я вам звонить! Студентка, которую направили вместо вас внезапно вышла замуж и отказалась от стипендии. Я, честно, не вникал в эти дебри, но университет вспомнил о вашей кандидатуре и готов дать вам еще один шанс. Ответ нужен завтра. Да или нет, Смирнова. И имейте в виду, третьего раза не будет!

Сергей Арсентьевич отключается, а я все еще стою, не двигаясь. Не верю. Боюсь, что как только выпущу телефон из рук, сделаю хоть одно движение – и все сразу исчезнет. Я снова проснусь в этой комнате. Разбитая, без малейшего представления, как жить дальше и за что цепляться.

Я запуталась.

Погрязла в этой истории, как в болоте. Все настолько смешалось, что я уже не понимаю, где правда. Где мои желания, а где мечты. Шаткие иллюзии, очередное крушение которых я просто не переживу.

Оторвав телефон от виска, смотрю на затухающий экран. В списке звонков – единственный входящий с неизвестного номера. Понятия не имею, как ректор раздобыл мой новый номер, но факт остается фактом. Я только что получила предложение не просто восстановиться на учебе, но и поехать на стажировку в Англию…

Все, как я мечтала, но… Радости нет.

Мысли скачут. Путаются.

Странное ощущение. Гнетущее. Как будто от этого зависит моя жизнь. Еще пару дней назад я не помнила о себе ничего, жила в неведении и была счастлива, а теперь вокруг лишь руины. Я запуталась. Потерялась в нагромождении лжи.

Хотя Мирон все еще рядом.

Такой заботливый, нежный. Любящий… Ничего не изменилось. Только дышать рядом с ним стало труднее. Я не знаю, как себя вести. Как реагировать на новых нас. На Марка, с которым меня познакомил…

Он думал, что я была с ним. Подставила. Предала.

Сейчас это звучит так нелепо, на грани абсурда, но из-за этого все и началось. Одна роковая ошибка, не та девушка и, как подарок судьбы, внезапная амнезия. Эта история была обречена на провал. Сколько времени прошло? Всего пара месяцев. Слишком мало, чтобы говорить о будущем.

Но Мирон говорит. Постоянно.

Он любит меня так же сильно, как я – его. Безумно. До потери пульса. Это пугает.

Я думаю о нем каждую секунду. О том, что между нами случилось. Обо всем…

Я хочу быть с этим мужчиной. С обманщиком. С похитителем. Неважно. Но последние события… Их не вытравить из памяти. Не стереть. Как бы не хотелось. Эта история – изначально неправильная. Продолжить ее – предать в первую очередь себя. Свои мечты. Принципы…

А я так не хочу.

Не так, как у нас.

Пальцы снова сжимаются от бессилия. Душа ноет. Впечатление, что изнутри содрали кусок плоти. Резко. Безжалостно.

Я снова смотрю на свой телефон. Заставка на экране – снимок со дня рождения Мирона. Аделина сфотографировала нас, когда мы танцевали.

Кажется, это было в другой Вселенной…

Шум с улицы привлекает мое внимание. Мирон вместе с Наилем играют с собаками. Зевс и Марс носятся вокруг них, как маленькие дети. Требуют внимания, но Мирон не реагирует.

Почувствовал?..

Проносится мысль, и тахикардия в груди взлетает до максимальных показателей. Где-то на задворках сознания мелькает, что можно отпрянуть или спрятаться, задернуть в конце-концов штору. Но… зачем? Мы же не дети.

Словно в замедленной съемке наблюдаю, как Мирон поднимает голову и безошибочно находит окно моей комнаты. Наши глаза встречаются, схлестнувшись в зрительном контакте. Долго. Пристально. Не таясь.

Сердце гулко ударяется в груди. Еще раз. И еще…

Неизвестно, сколько это продолжается. Но жизнь вокруг замирает. Я больше ничего не вижу. Ничего и никого.

Только он.

Один…

Единственный.

Тело реагирует моментально. Живет своей жизнью. В отрыве от мозга. Дрожь нарастает. Я не замечаю, как впиваюсь короткими ногтями в кожу ладоней. Осознание приходит почти сразу: не смогу без него.

Вот не смогу, и все тут.

Не справлюсь…

И перестану себя уважать? Между нами и так все непросто.

Во-первых – разница в возрасте. Почти пропасть.

Во-вторых – социальный статус. Это только в сказках прекрасный принц и нищенка, поженившись, живут долго и счастливо. В жизни так не бывает.

И самое главное – наш пройденный путь. У Мирона свои дебри, ответственность за семью, карьера. У меня – постоянные кошмары, страх одиночества, неопределенность во всем.

Я хочу, чтобы эта брешь стала меньше. Хочу твердо стоять на ногах. Сама. Потому что сильному мужчине нужна рядом сильная женщина. И я готова над этим работать.

Чувствую, как внутри постепенно появляется и крепнет уверенность. На губах появляется что-то вроде улыбки.

Мирон улыбается в ответ.

Грустно. Одними губами.

Читает меня.

А потом направляется к входной двери.

Гравий шуршит под его ногами. Болезненная пульсация обжигает виски. К горлу подкатывает тошнота. Я резко отворачиваюсь, и подоконник врезается в поясницу. Обнимаю себя руками, пытаюсь собраться.

Так будет правильно. Для нас. Обоих.

Нам нужно время. Чтобы наверстать упущенное. Все то, что мы пропустили: первые свидания, притирку характеров, элементарные разговоры. Сколько у нас их было? Слишком мало, чтобы узнать друг друга. Настоящих нас. Тех, что внутри.

Эта поездка – шанс все исправить. Все, что наворотили до.

Будет глупо его упускать.

Осталось сказать о своем решении Мирону. Но… кажется, он знает об этом лучше меня. Ну кончено. Иначе, откуда у Сергея Арсентьевича мой номер? Странно, что я не поняла это раньше. Гараев, он ведь такой. Когда любит, не думает о себе. Жизнь положит, отдаст, не задумываясь. Собой пожертвует. От всего откажется. Как его не любить? Как?..

Невозможно.

Но почему он не приходит? Знает же, что мне уже позвонили. Что я согласна.

Ты ведь сделал это для меня. Я никогда этого не забуду, мой Мир. Клянусь.

Но его все нет. А сердце все громче. Оглушающее сердцебиение, кажется, эхом разносится по комнате, заглушая абсолютно все звуки. Хотя на самом деле жизнь в доме кипит. Впервые за все эти месяцы. Они счастливы. Полны энергии. Жизни. Моя новая семья…

Грустно покидать их сейчас, но, Боже, как же радостно будет возвращаться. Зная, что тебя ждут. Что поддержат. Любят всем сердцем. На за что-то, а просто так. За то, что ты есть. Такая… Своя.

Шаги в коридоре все громче. Ближе. Напряжение достигает апогея, в глазах мелькают мушки, и комната будто уменьшается в размерах. Я цепляюсь за подоконник обеими руками. Сильно. Костяшки белеют.

Шаги все ближе…

Я почти вижу, как он останавливается у двери. Пауза.

И ручка медленно опускается.

Мир вокруг перестает существовать.

Дверь открывается, и я вижу его. Мысленно уношусь на три дня назад. Сравниваю. Тогда он чуть не выбил дверь моей комнаты. Злой, перепуганный Мирон. Мирон из прошлого.

Сейчас он другой.

Мирон заходит в комнату не спеша, прикрывает за собой дверь. Молчит. Не двигается.

Я тоже не знаю, что говорить.

В голове туман.

Сладкий…

Он все гуще, приятнее. Как вата. И чем он ближе, тем вкуснее.

Мирон подходит, надвигается, и тяжесть в животе усиливается. Ковер заглушает его шаги. Воздух между нами колышется, накаляется до предела. Я чувствую, как он давит на плечи. Вдыхаю медленно, чтобы не задохнуться.

Мирон останавливается. Близко. Почти вплотную. Не касается, но тело уже реагирует. Горит ярким пламенем. Рвется к нему.

Мирон нависает…

Я на автомате запрокидываю голову. Помню, как боялась смотреть на него раньше и как обожаю это сейчас. Тону в расплавленном серебре глаз. Разглядываю его, алчно впитывая каждую черточку, которую вижу. Высокий лоб. Густые, темные брови. Прямой нос. Чувственные губы. Мощная шея с четкими жгутами вен. Мой взгляд скользит по идеальным линиям то вверх, то вниз, не задерживаясь ни на одной и одновременно охватывая все и сразу. Я помню каждую линию этого лица. Каждый ее миллиметр желаю повторить губами. Чувства раздирают изнутри. Эмоции переполняют. Самые разные. Заставляют рвано глотать кислород и задыхаться от дичайшего волнения.

Такого сильного, что не сразу понимаю, что Мирон говорит.

– Как ты? – повторяет свой вопрос, и у меня в груди снова ощутимо сжимается.

Пожимаю плечами. Такой искренний, простой вопрос, а я не знаю, как на него отвечать. Я запуталась. Потерялась вконец.

– А ты?

– Не знаю. Не хочу тебя отпускать, – поднимает руку и ведет по моей щеке ладонью. Пальцами зарывается в собранные волосы. Несколько прядей выбиваются из косы, придавая прическе немного небрежности, стирая все рамки.

Я прижимаюсь к его ладони щекой и выдыхаю:

– Тогда, зачем все это? Я могла бы учиться и здесь…

Разглядываю его. Сбоку. Снизу вверх. Веду головой, ласкаюсь. Как котенок.

Рука Мирона скользит вдоль моей шеи, подныривает под волосы и слегка сжимает, удерживая, лишая возможности ускользнуть. Ласкает пальцами, запуская волны мурашек, играет. И я, отпустив себя, все свои страхи и переживания, тянусь к нему. Поднимаю руку и прижимаю к мужской груди. Туда, где бьется сердце.

Гулко.

Оглушающе.

Значит, он тоже волнуется.

Мне приятно…

– Нет, – закрывает на мгновение глаза. – Ты ведь не об этом мечтала. Не о такой жизни, я прав?

Я неуверенно киваю.

– Там, в доме твоего отца ты сказала очень правильную вещь. Никто не может забрать у тебя твою свободу. Тогда я этого не понял или даже просто не хотел понимать. Мне было важно только, чтобы ты была рядом. Живая и здоровая. Больше ни о чем не мог думать. Ты лучше всех знаешь, каким упертым бараном я могу быть, когда дело касается моих желаний.

Мирон усмехается, вопросительно выгибая бровь.

– Знаю, – улыбаюсь в ответ. Это стокгольмский синдром, да? История о похищении должна вызывать другие эмоции. Точно не легкую грусть.

– Так вот, о чем это я? Ты была настолько вымотана, что уснула у меня на руках. И потом еще почти целые сутки… Так что у меня было достаточно времени на раздумья. Ты уже столько всего пережила из-за меня, сколько вынесла. Я похитил тебя, держал в каком-то подвале, обманул, что мы помолвлены… Говорю об этом, и у самого в голове не укладывается. Как? Чем я думал, когда творил все это?

– Мир…

К глазам подкатывают слезы.

– Нет, Олененок, – перебивает мягко, – позволь мне закончить. А то у нас с тобой не получается разговаривать. То, что я с тобой сделал – ужасно… Я признаю свою ошибку. И очень хочу ее исправить. Ты честно сказала, что пока не готова. Я тебя услышал. С опозданием, не сразу, но до меня все-таки дошло, – он протяжно вздыхает, сильнее сжимая мою шею. Наклоняется и прижимается лбом к моему. – Ты должна закончить учебу, Олененок. Должна получить диплом. Это не обсуждается. Здесь или заграницей – решать тебе. Я не буду ни на чем настаивать, но хочу, чтобы ты знала: я приму любое твое решение.

– Мирон… – я не могу сдержать эмоции. Громко всхлипываю и, встав на носки, касаюсь его колючей щеки.

Он тут же обхватывает мою голову второй рукой, размазывая большими пальцами слезы.

– Не плачь, пожалуйста.

Качаю головой.

– Не буду.

– Ты и так много плакала. Не надо больше. Говорила с Красновым? – Меняет тему. – Поедешь в Англию?

Я чуть заметно киваю.

Глава 60

Арина

В аэропорт выезжаем за три часа. Я бы уехала раньше, но Мирон настаивает, что все успеем. Да и домашние не хотят отпускать. Прощаются по несколько раз, обнимают, делясь наставлениями. Я впитываю все, каждое слово.

“Звони нам каждый день”.

“Если общежитие не понравится, дай знать. Снимем тебе квартиру”.

“И про отдых не забывай! Учеба-учебой, но ты, золотце, у нас одна. Экзамены можно и пересдать, а вот со здоровьем так не получится”.

Слушаю их и моментами на глаза набегают слезы, нос закладывает, кажется я вот-вот сорвусь, но очередной поток советов прилетает точно в цель, и я снова улыбаюсь.

Вот и сейчас, устроившись на плече у Мирона, я не могу не улыбаться.

В груди от волнения порхают бабочки, мысли путаются. Все равно мне немного грустно. Грустно от того, что мы расстаемся. Не представляю, как я буду там, без него. Без его ласк, объятий. Без хриплого шепота по утрам…

Мы не спали всю ночь, ни разу не вышли из комнаты, не отлипали друг от друга. Прерывались разве что на душ, и то – совместный. Потом снова, по новой. Если в прошлый раз нам и удалось выйти сухими из воды, то теперь… Не удивлюсь, если через девять месяцев мы точно станем родителями.

Рука сама тянется к животу. Накрывает.

Странное чувство. Словно я ждала этого всю свою жизнь. Готовилась. А теперь… Я просто знаю, что все будет хорошо. Учебный год закончится, я вернусь домой и продолжу учебу в Москве. Мы уже выбрали подходящий университет и даже перевели документы. Мне и ехать никуда не пришлось. Удивительно, как у него это получается. Всего один звонок Краснову, и через полчаса мне на почту упало письмо о моем зачислении. Вот так.

– Ты больше не одна, Олененок, – заключая в объятия. – Я рядом.

Правильно говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Доказано на личном примере. Еще пару месяцев назад я ютилась в папиной квартирке, боялась выходить на улицу и ничего о себе не знала, а теперь я еду в аэропорт, чтобы вылететь на стажировку в Кент. Рядом со мной – лучший мужчина, дома – любящая семья, а в сумке – кольцо с бриллиантом. Мирон сказал, что я могу надеть его, когда буду готова. Снова… Кажется, мы уже проходили…

У Мира вибрирует телефон, и я забываю о чем думала.

– Рустам. Наконец-то, – выдыхает облегченно и отвечает на звонок.

События последних дней оставили еще много неразрешенных вопросов. В частности – история с арестом Рустама. Ему предъявили обвинение в убийстве Брагина. Подставили. А он, вместо того, чтобы принять помощь друга, прогнал адвоката и написал Мирону, чтобы не лез в это дело. И пропал. Ни разу не вышел на связь. До сегодняшнего дня…

Разговор длится недолго. Рустам ему что-то говорит, на что Мир громко чертыхается и отвечает сквозь зубы:

– Ты уверен? Я могу встретиться с ним и… Ладно. Как скажешь. Твоя жизнь, делай как знаешь. Договор.

Сбрасывает звонок и снова ругается. На этот раз не так громко.

– Мир, – зову полушепотом.

Дожидаюсь, когда уберет телефон и заглядываю в глаза, пытаясь понять, что внутри него происходит. И вижу.

Ураган. Бушующее море. Злость.

Нахожу его руку и стискиваю большую ладонь. Сплетаю пальцы. Сжимаю.

– Что случилось? – спрашиваю тихо. – Его выпустят?

Мирон поднимает наши сцепленные кисти, подносит к губам, прижимается к основанию запястья и целует. Нежно. Интимно. Опаляя кипятком. Изгоняя весь холод.

Буря в его глазах затихает, переходит в штиль, и только тогда я успокаиваюсь.

Мир обнимает меня, притягивает ближе и, будто забыв о существовании Демьяна, усаживает к себе на колени.

– Выпустят, – жадно втягивает запах моих волос, касается губами моего виска и прокладывает путь ко рту. – Сказал, что уже через пару часов. А еще… Пригласил нас на свадьбу.

Хочет поцеловать, но я отворачиваюсь. Замечаю в зеркале заднего вида улыбающиеся глаза водителя и вспыхиваю, как рождественская елка.

– Мир, – шикаю на любимого.

Ноль реакции.

– Мирон, прекрати, – громче.

Как об стенку горох.

– Мирон! – шиплю разъяренно. – Смотрят же…

Он как будто удивляется. В серых глазах вспыхивает недоумение. Поворачивается на побледневшего Демьяна и вдруг начинает смеяться.

– Демьян, ты что смотришь на нас?

– Только на дорогу, шеф, клянусь, – выпаливает, как на духу.

– Видишь, Олененок, – усмехается. – Он не смотрит.

– Дурак… – протягиваю я и поражаюсь, как легко сменяю гнев на милость. Смотрю на него и чувствую, как дрожит сердце. Как немеют от волнения кончики пальцев. Как по коже расползаются колючие мурашки.

Не могу сопротивляться. Наклоняюсь и целую его. Сама.

Мирон с готовностью отвечает, зарываясь пятерней мне в волосы. Выдыхает прямо в губы:

– Вот… Так-то лучше.

Запечатывает мой рот поцелуем. Медленным. Осторожным. Так лишь он один умеет касаться. Запредельно нежно и опасно горячо. Балансируя на границе дозволенного. Овладевая каждым движением. Забирая и отдавая взамен…

– Подожди, – я сдаюсь первой. Отрываюсь нехотя и удивленно моргаю. До меня постепенно доходит смысл его слов. Выдыхаю изумленно: – Рустам женится?!

– Да, – хмурится. – Свадьба в конце декабря.

– Я и не знала, что у него есть невеста...

– Я тоже. Но факт остается фактом. Ты же пойдешь со мной, Олененок?

– Конечно, – пожимаю плечами. – А как иначе? Я же твоя женщина.

– И правда, – Мирон подается вперед и мы, прижавшись лбами, смотрим друг другу в глаза. – Моя женщина.

В его взгляде столько эмоций, что слова бессмысленны.

Остаток пути мы едем молча. Не меняя позы. Я больше не предпринимаю попыток отстраниться, забываю о Демьяне, о чувстве стыда, обо всем.

Я просто хочу побыть с ним еще немного. Вот так. Не думаю ни о чем.

Поэтому, когда Демьян сворачивает на парковку у аэропорта, мы спокойно выходим из машины, забираем чемодан и спокойно заходим в здание. Весь путь до зала ожидания Мирон проходит со мной. Держит за руку, помогает сдать багаж. Не понимаю, как это у него получается, но его везде пропускают. Никому и в голове не приходит остановить мужчину или развернуть, потому что у него нет билета.

Я и не спрашиваю. Только сжимаю его ладонь обеими руками и улыбаюсь, когда вижу восхищенные взгляды окружающих.

Сама мысль, что этот невероятный мужчина – мой придает мне сил. А еще рядом с ним я впервые в жизни ловлю себя на том, что могу отпустить ситуацию. Пока не полностью, конечно. В некоторых моментах мне еще предстоит научиться доверять, но я уверена, у нас все получится. Иначе и быть не может.

Все то время, пока ждем посадки на рейс, Мирон не выпускает меня из объятий, а мне больше ничего и не нужно. Льну в ответ, да так крепко, что моментами почти задыхаюсь. И все равно не отлипаю от него. Эти объятия – словно безмолвные признания. Необходимые. Обещание, что мы всегда будем вместе. Несмотря ни на что. Ни на какие расстояния. Мы рядом, и это навсегда.

– Не люблю долгие прощания, – признаюсь нехотя.

Поднимаю голову и утопаю в безмятежной уверенности глаз.

– Я тоже…

– Но это же всего лишь на год? – стараюсь, чтобы голос звучал ровнее. – Он быстро пролетит… Не заметим.

Уголок мужского рта дергается в улыбке.

– Всего лишь другая страна. Пара часов на самолете, и я рядом.

От его тона тепло разливается по коже.

– Ты ведь будешь навещать меня. Не оставишь? И я… Буду приезжать на все праздники.

– Устроишься там, приеду на экскурсию. Я давно в Англии не был. Будем гулять по городу, пить кофе и есть всякую дрянь, – смеется. Смотрит в глаза. Долго.

Ком в горле разрастается. В глазах непривычно щиплет. Нос закладывает.

Это сложнее, чем я думала.

– Расскажешь мне истории из своего детства… – снова пауза. Борюсь со слезами, как могу. Всхлипываю. – Я буду скучать.

– И я…

Женский голос объявляет о посадке на рейс. Суета вокруг нарастает. И только мы не реагируем.

Секунду смотрим друг на друга, говорим глазами.

Я пытаюсь держать себя в руках, но одна слеза все же умудряется вырваться. Всего одна…

Мирон с шумом вздыхает, будто выпуская разом все накопившееся напряжение, и я снова оказываюсь у него в руках. Отвечаю тем же. Обнимаю за шею, а он обнимает в ответ. Поднимает меня. Целует.

– Будь умницей, Олененок. Береги себя и ничего не бойся, – говорит он, и у меня внутри все загорается. – Я всегда рядом.

Мы снова целуемся. Он сжимает мою талию крепче. Еще раз вдыхает мой запах и отпускает.

Взглядом указывает на редеющую очередь у “рукава”.

И я согласно киваю, выдавливаю тихо:

– Приезжай скорее...

Уже в самолете получаю от Мирона сообщение: “Одно твое слово, Олененок, и я лично встречу тебя в Кенте”.

Перечитываю несколько раз. Улыбаюсь. Под ребрами все вибрирует и трепещет, сладко замирает в предвкушении. В ожидании чуда.

А пальцы уже набирают ответ: “Знаю. Я люблю тебя, Мирон Гараев, больше жизни”...