Текст книги " Женщина не моих снов (СИ)"

Автор книги: Анастасия Эльберг

 
Полицейский достал из нагрудного кармана небольшой блокнот и снял колпачок с ручки.
 

– Как я понимаю, вы с леди очень близки, – сказал он мне. – В ее бумажнике я нашел фото, на котором вы вместе.

– Да, мы с леди очень близки, – подтвердил я, почувствовав, будто кто-то забрался мне в душу и наследил там грязными ботинками.

– Насколько близки? Не поймите меня неправильно, я просто делаю свою работу…

– Мы любовники, – сказал я, бросив на полицейского красноречивый взгляд. – Точнее, мы были любовниками. До сегодняшнего вечера.

– Вы поссорились?

– Если это можно так назвать.

 
Мой собеседник кивнул и черкнул пару слов в своем блокноте.
 

– Вам рассказали, что леди была… немного пьяна?

– Немного? – усмехнулся я. – Я удивляюсь, как в таком состоянии она смогла вставить ключ зажигания.

– Вы позволили ей уехать в таком состоянии?

– Это своенравная леди, офицер.

 
Полицейский вторично кивнул, параллельно делая заметки.
 

– Вы знаете, что леди замужем, сэр? – задал он очередной вопрос.

– Разумеется, – кивнул я. – Ее муж – мой коллега и хороший друг.

 
Полицейский смущенно кашлянул.
 

– Вы… в курсе их отношений, сэр? Они счастливы в браке, или…

– Они очень счастливы в браке. И у них трое чудесных детей.

 
Я прикрыл глаза.
 

– Знаете, офицер, я устал, и не очень хорошо себя чувствую. Может быть, вам следует поговорить о личной жизни леди с ее мужем?

– Что тут, черт возьми, происходит? – крикнул появившийся в дверях Рэй. – Где моя жена?

 
Полицейский повернулся к нему и открыл было рот, чтобы что-то спросить, но Рэй предупредительно указал на него пальцем, сопроводив это словами:
 

– Советую не приставать ко мне с дурацкими вопросами, так как сейчас меня волнует исключительно моя жена.

 
Я поднялся и примирительно поднял руки.
 

– Думаю, офицер, сейчас не самое лучшее время для подобных разговоров. Я обещаю, что завтра буду в вашем распоряжении.

 
Полицейский посмотрел сначала на меня, потом – на Рэя, и кивнул.
 

– Я бы хотел поговорить с вами обоими, если это вас не затруднит.

– Нет, это нас не затруднит, – ответил Рэй. – А теперь катитесь отсюда. Для полного счастья мне не хватало только полицейских.

 
Вошедшая медсестра подошла к нам и протянула Рэю руку.
 

– Вы – Рэймонд, я полагаю? – вежливо спросила она.

– Да. Можно просто Рэй. Не перевариваю имя «Рэймонд». Я бы хотел увидеть свою жену.

– Прошу вас

 
Когда мы подошли к дверям палаты, Рэй замедлил шаг и повернулся ко мне.
 

– Может… ты пойдешь со мной? – спросил он.

– Я думаю, тебе лучше пойти одному.

– Брайан, пожалуйста.

 
Мы замолчали. Медсестра молча изучала наши лица и ждала, пока мы примем решение.
 

– Хорошо, – согласился я, наконец.

– Просто я… не люблю больницы. Ты знаешь.

– Входи, – сказал я и легко подтолкнул его в спину.

– Спасибо.

 
Мне казалось, что я говорил с полицейским максимум минут десять, но Надья уже успела уснуть. Я видел ее без макияжа только один раз, и уже тогда отметил, что он меняет ее до неузнаваемости. Теперь она выглядела моложе. Если бы не усталость, которую можно было прочитать на ее лице, то я бы ни за что не сказал, что этой женщине почти сорок.
Рэй посмотрел на медицинские приборы, перевел взгяд на кардиограф, который попискивал в тишине палаты. А потом присел на бледно-зеленое покрывало и вгляделся в лицо жены.
 

– Знаешь, – обратился он ко мне (хотя говорил он так, будто беседовал сам с собой), – я каждый раз смотрю на нее и думаю, какая же она красивая. Не знаю, существует ли Бог или же нас создает кто-то другой. Но он, должно быть, мастер высшего класса. Создать такую женщину мог только настоящий мастер. В ней все идеально. Нет ни одного изъяна. Разве такое бывает?

– Вряд ли, – коротко ответил я.

– Я тоже так думаю. И все эти годы этот вопрос не дает мне покоя. Впрочем… ладно. – Он повернулся к медсестре и попытался продемонстрировать свою фирменную улыбку. Улыбка у него получилась пусть и вымученная, но очень даже фирменная. Медсестра порозовела и расцвела. – Ну, как дела?

– Пока что сложно сказать, сэр, – сказала она. – Ее состояние стабилизировалось, но у нас еще есть некоторые опасения.

 
Рэй снова посмотрел на кардиограф. В его взгляде не было страха, он просто изучал линии.
 

– Когда она проснется? – спросил он.

– Через несколько часов вы сможете поговорить с ней. А пока я советую вам отдохнуть. Может, выпить кофе. Или поспать. Но, пожалуйста, воздержитесь от спиртного. Вы знаете, это ни к чему хорошему не приводит.

 
И медсестра посмотрела на меня так, будто я был отцом Рэя.
Рэй заметил этот взгляд, и, похоже, мы подумали об одном и том же, так как он проговорил:
 

– Хорошо, папочка. Сегодня я тоже не пью водку.

 
…Как только мы покинули больницу, я почувствовал себя лучше. Тяжелый туман в голове рассеялся, пропала тошнота и ощущение пустоты в желудке, которые обычно появлялись у меня при визитах в больницу. Я ненавидел больничные запахи.
Мы решили выпить кофе. Спать, разумеется, никто из нас не собирался. Я – потому, что ехать домой не имело смысла. Рэй – потому, что вряд ли смог бы уснуть.
Кофе был гадким. Впрочем, мы не ожидали ничего приятного от грязной полутемной забегаловки в начале третьего ночи. К кофе мы заказали совершенно несъедобные пончики. К пончикам прилагался столь же несъедобный сироп.
За кофе и пончиками я рассказал Рэю о разговоре с Надьей. Я сам не понял, почему мне взбрело в голову это рассказать. И только спустя некоторое время понял, что принял верное решение.
Пару минут Рэй с печальным видом жевал пончик и думал о своем.
 

– Значит, вы поссорились? – спросил он, наконец. – И… расстались?

– Расстались? – переспросил я автоматически.

– Хватит, Брайан. Я уже не ребенок. Я знаю, что в мире существуют женщины, которые меня достойны. И женщины, которые достойны тебя. Эта женщина достойна тебя, с этим никто не спорит. А меня она недостойна. Это я могу сказать тебе точно.

 
Я больше не мог вынести несчастного вида Рэя, и поэтому взял оставшуюся половинку его пончика.
 

– А как насчет мужчин, которые достойны женщин? У вас есть какая-то теория на этот счет, сэр?

 
Рэй задумался, на секунду перестав жевать.
 

– Насчет мужчин, достойных женщин?

– Да. Или… спросим по-другому. Что такое достойная женщина? Что такое достойный мужчина? Почему они достойны, и в чем их достоинства?

– В мозгах, в деньгах, в отношении к жизни.

– Просто я хочу понять, почему эта женщина достойна меня, а тебя – нет. Почему она не достойна своего мужа и отца ее детей, а чужой человек будет ей отличной парой?

– Вот в этом-то и дело, Брайан. Ты не чужой человек. Она так говорит о тебе, ты знаешь… когда разговор заходит о тебе, выражение ее лица меняется, даже голос меняется. И она говорит другими словами. Она ведет себя не так, как всегда. Она не рассказывает о тебе как об очередном мужчине. Она говорит глубоко, с уважением, с восхищением…

 
Я сделал глоток кофе и поморщился, в очередной раз его обругав. Разумеется, про себя.
 

– Может быть, твоя жена видит во мне что-то, что хочет видеть в тебе, но ты этого не показываешь?

 
Рэя этот вопрос рассмешил.
 

– Миллион долларов на счету? Костюм от Армани? Хорошие сигареты?

– Она не видит в тебе мужчину. И именно поэтому ты видишь в ней женщину, но вместе с тем ты этой женщины не замечаешь. Ты видишь в ней богиню, кого-то, на кого надо молиться, чьи прихоти надо выполнять. Но ты не видишь в ней женщину из плоти и крови, которой она на самом деле является.

 
Рэй нахмурился и отвел глаза. Я бы все отдал, чтобы поймать его взгляд хотя бы на долю секунды, но это было невозможно. Во всяком случае, мои слова не прошли мимо его ушей.
 

– Как ты пришел к такому выводу? – спросил он с напускной деловитостью.

– Я давно общаюсь с вами обоими. Не надо быть выдающимся психологом, чтобы это заметить.

– Брайан, ты хоть понимаешь, что ты сейчас говоришь? Сначала ты спишь с моей женой. Хорошо, предположим, тогда ты не знал, что это моя жена, а потом узнал, но было слишком поздно. Вы расстались, решив, что дружеские отношения будут уместнее любовных. Потом ты снова спал с моей женой, хотя уже знал, что это моя жена. Потом вы расстались, решив, что это сохранит наш с ней брак. Но теперь, черт бы тебя побрал, ты снова спишь с моей женой! И после этого ты смеешь упрекать меня в том, что я не вижу в своей жене женщину?!

– И, вероятно, я прав, иначе бы ты этого не говорил.

 
Рэй отставил в сторону чашку.
 

– Послушай, Брайан, так больше продолжаться не может, – сказал он. – Мы должны найти выход из…

– Ты должен найти выход. Слово «мы» тут неуместно.

– Если честно, мне противно от всего этого, – поделился со мной Рэй.

– От всего этого? Или от самого себя?

– От самого себя – прежде всего. Если бы не я, этого не случилось бы. И не смотри на меня так, ты это прекрасно знаешь! Тебе просто нравится это слушать! Ты молчишь, улыбаешься и думаешь про себя: ах, какой я молодец! Правда?

 
Я легко пожал плечами.
 

– Думаю, в данной ситуации у меня нет особого повода гордиться собой. Но зато я очень горжусь тем, что дал твоей жене почти поллитра своей крови и почти не упал в обморок.

 
Рэй рассмеялся.
 

– Почти не упал в обморок? Это как?

– Это вроде как упал. Но почти.

– У вас одна группа крови. Надо же, какое совпадение. Ладно, Брайан. Давай договоримся: больше ты не будешь спать с моей женой. Хорошо?

– Я обещаю, сэр, – ответил я. – Может, мне поклясться на крови?

– Тебе понравилось быть донором, и ты хочешь, чтобы у тебя отняли еще поллитра?

 
Я мужественно доел последний пончик и тоже вернул чашку на блюдце.
 

– Нет, спасибо. Я сыт этим надолго.

– Тогда как насчет того, чтобы поменять это грязное кафе на не менее грязный бар и не выпить чего-нибудь покрепче?

– Господи, Рэй, только этого не хватало! И вообще, я…

 
Рэй театрально закатил глаза.
 

– Знаю, знаю. «Рэй, я не пью водку». Ты каждый раз это говоришь, но потом соглашаешься.

– Ты помнишь, что сказала медсестра? – использовал я последний аргумент, имевшийся у меня в запасе.

 
При упоминании медсестры Рэй оживился.
 

– Мы пригласим и ее! Думаю, она сможет отлучиться из своего скучного кабинетика?

 
Глава 13
Путь до Иерусалима – точнее, до Тель-Авива, и уже потом до Иерусалима – предстоял неблизкий. Никаких положительных эмоций при мысли о самолете я не испытывал, но меня радовали две вещи. Во-первых, я должен был лететь экстра-классом, и, во-вторых, я летел не один. Меня сопровождал Джозеф, о котором я могу говорить часами, но ограничусь кратким рассказом.
Джозеф входил в небольшую группу моих коллег, которых я уважал. По образованию – первому – он был прикладным математиком. Уж не знаю, что произошло, но в один прекрасный день он решил сделать первую степень по арабистике. Потом эта наука его вдохновила, и он решил учиться дальше, написал магистерскую диссертацию, а теперь думал и о докторской.
Я считал Джозефа если не гением, то человеком, который стоит на пути к гениальности. В свои неполные тридцать он знал шесть языков (в том числе, и фарси, с которым я воевал полгода, но в его изучении почти не продвинулся), обладал энциклопедическими знаниями в области истории Ближнего Востока и ислама. И еще Джозеф обладал феноменальной памятью. Точнее, способностью воспринимать колоссальное количество информации благодаря умению концентрировать внимание на конкретном предмете.
Выглядел Джозеф так, как и подобает гению. Носил очки, как и большинство моих коллег, идеально подбирал галстук и почти не бывал у парикмахера, в связи с чем его прическа являлась причиной насмешек окружающих.
Джозеф был человеком тихим. Он делал свою работу блестяще, но ему не хватало самолюбия, чтобы заявить о себе. Он любил свою должность, и она его устраивала. Вероятно, нас сблизила именно разница характеров. Я преклонялся перед его знаниями, а он восхищался моим честолюбием и упорством. В каком-то плане мы с ним друг друга нашли.
 
 
…Ночные рейсы я не любил. День отпуска, который давали перед командировкой, я проводил как самый ленивый человек на свете. Сначала я прогонял из головы все мысли о работе. Потом отправлялся на кухню, готовил что-то – обычно, самое не полезное, что только можно придумать – и смотрел хороший фильм. После этого я шел спать, предусмотрительно отключив все телефоны, и проводил в объятиях Морфея часа три, а то и больше. Вечером я доставал компьютер, выбирался из кровати только для того, чтобы забрать из холодильника остатки еды или же принести себе стакан виски, возвращался под одеяло и занимался разбором электронной корреспонденции.
Людьми, чьи электронные письма я читал с наибольшим удовольствием, были мои бывшие сокурсники. Мы жили в разных странах, но общались до сих пор. И в этих письмах было что-то родное, теплое и искреннее. Читая их, я возвращался в прошлое и заново переживал студенческие годы. Мы гуляли по клубам, готовились к экзаменам в последнюю ночь, говорили по-арабски, чтобы иметь какую-то практику. Я отгулял на трех свадьбах и даже стал крестным чудесного малыша.
Нам было, что вспомнить, и мои друзья часто писали о прошлом. Писали они и о работе, об успехах и о неудачах Писали о жизни – такой, какая она есть. Рассказы частенько сопровождались фотографиями, которые пробуждали во мне белую зависть.
После проверки почты я снова отправлялся спать, теперь уже до утра. И на следующий день отправлялся в аэропорт.
 
 
…На этот раз нам с рейсом повезло меньше. Наши с Джо билеты были заказаны на пятичасовой самолет. Причем часы эти были совсем не послеобеденными, а ночными. И, конечно же, никакого выходного мы не получили.
Я злился при мысли о том, что мне предстоит провести ночь на ногах, спать в самолете и потом страдать от смены часовых поясов. Но мой спутник не нервничал. Он спокойно сидел рядом со мной и читал книгу.
Дорога была пуста, и я прибавил скорость.
 

– Взлетаем? – поинтересовался Джо, не отрываясь от книги.

– Да, я бы с удовольствием взлетел прямо сейчас. Мне хочется думать, что возня с документами закончилась, и я сижу в кресле самолета. Кроме того, я хочу спать.

 
Ночью мне снилась авиакатастрофа. Такие сны накануне перелетов были традицией, так как самолетов я боялся панически.
 

– Поменяемся местами? – предложил мой пассажир.

– Если я усну, ты меня не разбудишь. Так что не будем шутить с судьбой. Что ты читаешь?

– Харриса, – ответил Джо. – После «Дневников фюрера» я неизлечимо болен этим человеком. «Энигма». Не читал? Отличный роман. Как поживает фарси?

– Еле дышит. У меня практически нет времени.

– У тебя? Не верю.

– Проблема в том, что я учу его для себя. У меня нет стимулов. Не вижу смысла этим заниматься.

 
Джо закрыл книгу и спрятал ее в небольшую дорожную сумку.
 

– Что значит – для себя? А переводы? А статьи?

– Мне надо было учить его в университете. – Я недовольно нахмурился. – Но мне надо было выпендриться, как я всегда делаю, и я стал учить иврит.

– И он очень скоро тебе пригодится. – Джо глянул в окно. – Знаешь, а с тобой должен был лететь Саймон.

 
Я бросил на него настороженный взгляд.
 

– Ну. – Джо с рассеянным видом потеребил ремешок наручных часов. – Я зашел к Агате, они беседовали, и Саймон сказал, что лучше уволится, но с тобой никуда не поедет.

– И слава Богу. Его присутствие может превратить в Ад даже командировку в Иерусалим.

 
Саймон занимался вопросами шиитского ислама. Я часто спрашивал себя, как человеку с такой узкой специализацией нашлось место в нашей организации. Но факт оставался фактом: у Саймона было много работы, он всегда присутствовал на важных совещаниях и участвовал в проектах в качестве консультанта. Мои статьи и научные работы проходили через его руки. Одну из таких работ он назвал «жалким подобием курсовой работы», после чего заявил, что журналист из меня паршивый, а думать о степени магистра, а, тем более, о докторской диссертации, мне не следует. Это заявление он сделал на совещании, где присутствовало как минимум человек двести. С тех пор мы с Саймоном не сказали друг другу ни одного нормального слова.
Саймон меня не любил. А я его любил еще меньше. Наши с ним мнения друг о друге как о специалистах были похожи: выскочки, которые ничего из себя не представляют, но из кожи вон лезут, чтобы доказать всем свою неподражаемость и гениальность. Агата любила повторять, что один наш спор по мелочам мог бы поджечь пороховую бочку, с которой арабисты так часто сравнивают Ближний Восток.
 

– Да, Брайан, – сказал мне Джо, улыбаясь. – Неудивительно, что ты заработал себе такую репутацию. У тебя на лице написано, что ты любишь делать проблемы и себе, и другим.

 
…Мы купили два стакана черного кофе, который по вкусу отдаленно напоминал песок. До самолета оставалось чуть меньше двух часов. Джо углубился в свою книгу. Я тоже начал читать, но меня клонило в сон, и я подумал про маленькие хитрости, которые помогают проснуться. Принять неудобное положение, пройтись. Я прогулялся до автомата, купил пачку сигарет. По дороге обратно взял два пирожных и бутылку сока. Джо с радостью принял угощение.
 

– С ума сойти! Свежие, – прокомментировал он. – Спасибо. Крепись, еще немного. Тебе надо было взять учебник по фарси. Целых два часа для того, чтобы заняться изучением языка!

– С таким же успехом ты мог бы спеть мне колыбельную на этом чудесном языке, – ответил я и посмотрел на свою сумку: мне показалось, что я услышал звонок своего телефона. – Ну, и кто же мне звонит в такой час?

 
Голос Лизы был довольно бодрым для ночи.
 

– Ты еще не улетел, малыш? – спросила она. – Я хотела тебя услышать.

– Почему ты не спишь?

– Не поверишь, но у меня бессонница. Странно, да?

– А Иган еще не научился это лечить?

 
Она замолчала.
 

– Иган помог мне собрать вещи. Я уезжаю на несколько дней.

– Куда?

– Я взяла отпуск. Я решила, что мне надо отдохнуть.

– Когда ты вернешься?

 
Лиза вздохнула и снова замолчала. Теперь пауза была длиннее.
 

– Я не знаю, Брийян. Я еще не решила. Просто я устала, только и всего.

 
Мне иногда казалось, что я выдумываю ее образ, дополняю его воображаемыми подробностями. Только имеет ли смысл домысливать то, что я никогда не смогу постичь? Стоит ли приукрашивать существующее чем-то далеким от реальности? Вот и сейчас я думал о том, что слышу что-то, чего слышать не следует.
 

– Но зачем… зачем ты уезжаешь? – заговорил я. – Ты можешь мне объяснить?

– Вряд ли. Просто мне нужно вздохнуть. И тебе. Может, ты скажешь то, что должен сказать. Если, конечно, не будет поздно.

 
И я уже хотел спросить, что именно мне следует сказать, но не спросил. Спрашивать не было смысла, потому что я знал ответ.
 

– Я надеюсь, что ты скоро вернешься, – сказал я. – Нам надо о многом поговорить. Я хочу многое тебе сказать. Ты ведь скоро вернешься, да?

– Я не знаю, вернусь ли я, малыш. Есть мысли, с которыми я хочу остаться наедине.

 
Я положил телефон в карман и присел у стены. Мне хотелось пить, а сердце мое билось так, будто намеревалось выпрыгнуть из груди. Наверное, таким бывает флешбек у наркоманов, подумал я. Хотя… почему наверное? Она и есть наркотик, самый страшный, какой только можно придумать. И даже если я попытаюсь вырвать это из себя, то не получу обратно прежнюю жизнь. Если она у меня когда-то была. Своя жизнь. А не та, в которой меня держат воспоминания и мысли о ней.
 

– Брайан, все в порядке?

 
Голос Джо вернул меня к реальности.
 

– Все отлично. – Я попытался улыбнуться; вероятно, это у меня не получилось, потому что в глазах Джо мелькнула недоверчивость. – Пойдем. Я умираю от жажды.

 
Далекий женский голос объявил посадку на рейс Нью-Йорк – Тель-Авив, и мы с Джо заторопились.
 

– У тебя точно все в порядке? – спросил он еще раз, придержав меня под локоть.

– До того момента, как я начинаю думать о том, что скоро оторвусь от земли.

 
…В Тель-Авиве нас закружили дела. Все началось с того, что работники службы безопасности тщательно проверили наш багаж. Потом настала очередь нас самих и наших документов. А после настало время встречи с друзьями.
Друзей было много. Большинство из них уже довольно долгое время провели в стенах аэропорта, и кондиционированный воздух зала уже не спасал от полуденной жары.
Особенно неожиданной для меня оказалась встреча с моим сокурсником и, наверное, одним из лучших университетских друзей. Мы обнялись, и Кайл меня оглядел.
 

– А ты ни капли не изменился, сукин сын, – сказал он мне доброжелательно. – Все такой же самовлюбленный вид. И, разумеется, холостяк. Да, ничего нового. Ах, эти американцы.

 
В речи Кайла легко можно было услышать израильский акцент. Да и поведение его не отличалось от поведения остальных израильтян – оживленные жесты и любопытствующий взгляд.
 

– Как ты? – спросил его я.

– О, великолепно, просто великолепно! Недавно ездил в Эмираты, – продолжил он с самодовольной улыбкой. – Там отличные курорты.

– Знакомься, это Джозеф, мой коллега. Это Кайл. Он стоически терпел меня на протяжение университетских лет.

– Еще чуть-чуть – и мое терпение бы лопнуло! – заявил Кайл, после чего пожал Джо руку. – Очень приятно. Пейте много воды! Мы скоро выезжаем.

 
…Иерусалим встретил нас настороженным величием. Этот город, как казалось, никогда не менялся. Он производил впечатление чего-то грозного и нерушимого. Священный восторг при виде белых стен сменялся молчаливым восхищением. Даже автомобильные «пробки», бесконечные ряды магазинов в узких улочках и люди, спешившие по делам, не ослабляли этих ощущений. Город дремал, утомленный послеобеденной жарой, и небо было мутным – шарав, как называют это явление природы жители Иерусалима. Невыносимые часы, когда не хочется покидать прохладных помещений и вдыхать сухую пыль улицы, окунаясь в духоту сероватого воздуха.
Долгий путь до отеля окончательно измучил нас. Пресс-конференция должна была начаться завтра в полдень, и у нас была возможность насладиться видом вечерней столицы.
Мы с Джо получили два соседних номера. Это были чересчур шикарные для делового отеля комнаты с истинно иерусалимским размахом, который, как ни странно, не напоминал европейский даже отдаленно.
 

– Только не говори, что мы не пойдем гулять по старому городу, – сказал мне Джо. – Ночью там такая красота!

– Я могу гулять бесконечно, – ответил я. – Только после того, как приму душ и посплю.

– Только не проспи ужин. Говорят, там будут важные гости.

 
Приняв душ, я завернулся в махровый халат, подошел к окну и, с наслаждением закурив первую сигарету за четыре часа, стал изучать городской пейзаж. Панорама впечатляла: отсюда можно было увидеть значительную часть города. Я наблюдал за людьми, которые суетились внизу и за машинами, плетущимися по узкой улочке. Самая что ни на есть будничная картина завораживала и притягивала взгляд.
Я подумал о том, что следует проверить исправность фотоаппарата, а заодно и убедиться, что батарейки заряжены, но ночь, проведенная в пути и полная волнений, давала о себе знать. Я вытянулся на белоснежных простынях, у которых был совершенно неземной запах, и через пару минут уже крепко спал.
 
 
…Думаю, не стоит и говорить о том, что пары часов сна мне не хватило. Я проснулся и обнаружил, что за окном стемнело, а дневную жару сменила вечерняя свежесть. Часы показывали начало седьмого, и это означало только одно: я проспал не два, а целых четыре часа.
В номере царила сладкая безмятежная тишина, ласкающая слух – кроме доносившихся с улицы приглушенных голосов, ее ничто не нарушало. Вот он, Рай, тут же решил я и, завернувшись в одеяло, снова прикрыл глаза.
Ленью, которая навещает людей после пробуждения и шепчет, что можно пробыть в теплой постели еще пару минут, я не страдал. В университетские годы у меня была подобная привычка, но я избавился от нее расчетливо и безжалостно. Смирившись с моим решением совершать утренние пробежки, лень смущенно отступила.
Теперь же умиротворенная атмосфера и душевное спокойствие располагали к тому, чтобы позволить себе маленькую слабость. От этой мысли на душе у меня стало еще лучше и, довольный принятым решением, я задремал.
Мне снился цветной и добрый сон без сюжета и смысла. Я так давно не видел снов, что уже почти забыл об их существовании. Жизнь вне времени. Нереальные мгновения, которые могут тянуться бесконечно, под самым немыслимым углом показывая свой таинственный мир и причудливо искажая реальность. Тут не было будничных мыслей. Тут существовало только безмолвное спокойствие мира снов.
Стук в дверь не был частью сна, но я осознал это не сразу. Лишь только когда он повторился, я открыл глаза и понял, что сказка осталась в том прекрасном мире, куда мне не попасть.
Меня разбудил Джо. Он был в костюме и при галстуке, и я вспомнил об ужине. Вспомнил я и о том, что весь день ничего не ел. И мой желудок незамедлительно отреагировал на эти мысли.
 

– Доброе утро, – сказал он мне. – Не находишь, что пора вставать?

– Я видел чудесный сон, – поделился с ним я. – Правда, я так и не понял, о чем он.

– У тебя есть полчаса для того, чтобы привести себя в порядок. И…

– И, пожалуйста, не опаздывай, – продолжил я. – Ты же знаешь, что я никогда не опаздываю.

– Зато любишь поспать.

– Я обещаю исправиться, мамочка. Ты поможешь мне завязать галстук?

 
Джо посмотрел на меня и рассмеялся.
 

– Думаю, с этим ты справишься сам. Я жду тебя внизу.

 
…Столовая была небольшой, но каким-то непостижимым образом вместила в себя целую толпу людей. Люди разговаривали, смеялись, прохаживались рядом с едой и время от времени интересовались названием того или иного блюда. Все, как один, были в отглаженных костюмах и блестящих туфлях. Это придавало обстановке что-то сухое, сдержанное и официальное, и совсем не вязалось с уютом столовой. Мне больше нравилась картина полуденного аэропорта: мои коллеги были одеты совершенно вразнобой. Кто-то в джинсах, кто-то – в старых добрых брюках – клеш. Тогда мы выглядели туристами, которые полными детского любопытства глазами разглядывают все вокруг, щелкая вспышками фотоаппаратов, и до смерти боятся потерять своего гида.
Если говорить в общем, большой радости от того, что меня заставили напялить деловой костюм, я не испытывал. Я попробовал надуться, но решил, что это будет не очень хорошим дополнением к моей заспанной физиономии.
Появившийся внезапно Кайл не преминул отпустить в мой адрес шутку.
 

– А, так я и знал, галстук тебе не идет! Ладно, я пошутил. – Он повернулся к своему спутнику, человеку лет пятидесяти. – Знакомься, это Зоар. Политический обозреватель. Журналист и арабист. Доктор востоковедения. Брайан, – представил он меня. – Мой американский коллега. Мы вместе учились в университете. Журналист, специалист по арабскому миру. Знает иврит и арабский, изучает фарси. И просто очень умный и образованный молодой человек. А это – его коллега Джозеф.

– Очень приятно, Брайан. Очень приятно, Джозеф.

 
Зоар говорил приятным низким голосом. У него были мудрые глаза, спокойная улыбка и манеры человека, который привык находиться в обществе. Зоар носил крохотную кипу, которую иногда поправлял с рассеянным видом. И только одна вещь вносила нотку горечи в теплую гармонию его внешности – шрам, пересекавший щеку.
 

– «Мир Галилеи», – сказал он, поймав мой взгляд.

– Я в свое время занимался этим вопросом.

– Где вы учились, Брайан?

– В Гарвардском университете.

 
Зоар снял очки и протер их.
 

– Я читал статью одного из выпускников Гарварда. «Тегеран как точка отсчета на «оси зла». На тему финансирования террористической деятельности Ираном. Да-да. Его тоже звали Брайан. – Зоар назвал мою фамилию. – Или же это совпадение?

– Это было давно, – улыбнулся я.

– Как отреагировало ваше начальство на сей скандальный материал?

 
Начало статье, упомянутой Зоаром, положила одна из моих курсовых работ. Тема террора и его финансирования Ираном, в частности, заинтересовала меня чрезвычайно, и я решил, что хочу написать статью. Серьезную и дающую повод для размышлений.
Сбор материала занял у меня почти четыре месяца. Я копался в архивах, разговаривал с людьми. Но самым безрассудным решением, которое я принял тогда (да и, наверное, самым безрассудным в своей жизни вообще) было решение отправиться на «экскурсию» в лагерь террористов.
Предложение отправиться на «экскурсию» я получил от своей хорошей знакомой из Израиля, журналиста и, в общем-то, коллеги. Мы познакомились на пресс-конференции в Дамаске, обменялись электронными адресами и с тех пор общались довольно часто.
Предложение было шокирующим и одновременно заманчивым. Сложно было вычислить мои шансы на жизнь и свободу после визита к террористам. Даже если я повешу себе на лоб свое удостоверение, то они вряд ли отличат арабиста от простого смертного. Но мое любопытство взяло верх над страхом, и я отправился навстречу приключениям. И был вознагражден за решительность. Я не только удостоился теплого приема, но и собрал много ценного материала.
Назвать статью бомбой было равносильно милой похвале. Это была ядерная боеголовка. Или водородная бомба, что ближе к истине. Публиковать материал мне не разрешили. Я провел много часов в кабинетах разных начальников, которые с пеной у рта доказывали мне, что у свободы слова есть свои границы. Из-за пресловутой статьи я лишился сна и был на волосок от того, чтобы лишиться удостоверения и работы. Но публикация состоялась. Мои коллеги окрестили статью «бомбой для Ахмадинежада» и говорили мне, что если этот материал попадет в руки иранского лидера, то я стану жертвой джихада.
 

– Да, это был… небольшой скандал, – признался я.

– Небольшой? Вы бы слышали, что говорили у нас! – Он рассмеялся. – Впрочем, учтите на будущее. Скандал означает хотя бы одно – вас услышали. Вы талантливый журналист, и да поможет вам Творец во всех ваших начинаниях. К слову сказать, я преподаю на кафедре востоковедения в одном из наших университетов. И почту за честь видеть вас среди своих студентов.

 
Зоар достал паркер и написал на одном из листов блокнота имя и название университета. Доктор Зоар Альхадиф. Иерусалимский Еврейский университет. Ниже он указал два телефонных номера и адрес электронной почты.
 

– Я совсем заболтал вас. Вы, наверное, умираете от голода. – Зоар жестом пригласил всех за стол. – Прошу, господа.

 
…В номер я вернулся после полуночи. Состояние у меня было странное. С одной стороны, я не чувствовал под собой ног и падал от усталости. С другой – меня переполняло ощущение спокойствия и счастья. Прогулка по ночному городу оставила столько впечатлений, что впитать их до конца не представлялось возможным. Я никогда не понимал, за что так люблю эти улицы, почему испытываю желание научиться дышать их таинственным воздухом, на секунду стать камнем мостовой, чтобы почувствовать непостижимую целостность, совершенство этого города. Города, который никогда не меняется и всегда остается прежним.
Темнота дышала прохладой. Я оставил открытым окно, переоделся и, устроившись под одеялом, начал переносить снимки из фотоаппарата в компьютер.
Когда работа была закончена, и в компьютере появилась папка «Иерусалим», полная драгоценных изображений, тех самых, которые имеют целостность бесконечного мгновения, я открыл новый документ и, подумав пару секунд, стал описывать события сегодняшнего дня.
 
 
…Мысль завести дневник появилась у меня тогда, когда я оставил родительский дом. В голове моей тогда был беспорядок, я тонул в противоречивых чувствах и не имел понятия, как разобраться во всем этом. Но меня закружили дела. Позже – поступление в университет, учеба. Я относился к тем людям, которые должны быть лучшими во всем, и использовал любую свободную минуту для того, чтобы открыть книги.
Первоначально дневник являл собой путевые заметки и очерки-наброски, как их называл Джо. Теперь он делился на две части – профессиональную и личную, в которой записывал свои мысли, и вел ее для себя.
 
 
…Всю ночь меня мучила бессонница. Думал я совсем не о предстоящей пресс-конференции, а о разговоре с Лизой. Пару часов назад я упрямо набирал ее номер, и каждый раз слышал на том конце провода: «Абонент отключен».
Уехать. Куда? Зачем? Она могла бы сказать, что хочет исчезнуть – может, хотя бы это я не принял бы близко к сердцу. Так вот что это такое – когда твое счастье понимает, что оно тебе не нужно, то уходит навсегда…
Задремать не получилось даже под утро. У меня раскалывалась голова. Первую половину пресс-конференции я провел в зале среди коллег, не задав и половины интересующих меня вопросов, так как был сосредоточен на своих мыслях. Потом сослался на плохое самочувствие и вернулся в отель.
Жара на улице была невыносимой. Долгие часы до вечера я провел в состоянии, похожем на бред, с перемешавшимися мыслями и чувствами, которые мирились между собой в периоды короткого забытья, а потом ссорились снова.
Джо принес мне ужин, но я не прикоснулся к еде.
 

– Только заболеть тебе не хватало, – сказал он. – У тебя жар?