290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Мятные пряники (СИ) » Текст книги (страница 11)
Мятные пряники (СИ)
  • Текст добавлен: 8 декабря 2019, 23:00

Текст книги "Мятные пряники (СИ)"


Автор книги: Анастасия Енодина






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

16

Заброшенные дома, обозначенные на карте, в реальности представляли собой один странно длинный дом. Мы отыскали его где-то под утро, когда уже начинало светать, и потому даже мне это сооружение страшным не показалось. В здешних местах явно недавно прошёл дождь, а потому было свежо. После долгого бега никто из нас ещё так и не смог выровнять дыхание, и потому не замечал утренней прохлады. Но когда осмотрели дом и ничего опасного не обнаружили, стало понятно, что с холодом хорошо бы побороться, так как во влажной от пота одежде было совсем уж зябко.

Вообще, этот дом окончательно уничтожил все мои романтические представления о заброшенных в лесных чащах домах. Хорошо, я не поехала тогда к Ветхому Дворцу, он небось тоже был жалким и разрушающим все мечты о прекрасном и неизведанном.

В этом доме: в его облике, в его внутреннем, так сказать, убранстве, в его атмосфере – во всём не было ни капли таинственности, загадочности или хоть чего-то, затронувшего мою душу. Вероятно, это от того, что меня совсем недавно пытались пристрелить некие флакнорсы, а потом несколько мучительно долгих часов я мчалась по лесу, стараясь скрыться подальше от преследователей. Это вполне могло препятствовать моему любованию заброшенным зданием.

Если отбросить всё это, и перейти к фактам, то, если так разобраться, всё обернулось неплохо. Могло быть намного хуже. А здесь хоть какой-то кров, тем более, что погодка-то стояла дождливая: вроде как и не капало с неба, но было ясно, что в любой момент может начаться недавно прекратившийся здесь дождь. Я выдохлась, и была рада уже любому убежищу.

В дальней комнате обнаружился старый камин, на вид вполне пригодный для обогрева, и поленница сырых полусгнивших дров. Юрий достал спички, забросал в камин трухлявых поленьев и принялся разводить огонь. Довольно самоуверенная затея, но сил идти на поиски нормального хвороста ни у одного из нас не было.

Перед камином стоял покосившийся не внушающий доверия диван, ко всему прочему ещё и промокший, так как крыша, как водится у заброшенных строений, была никудышной, зато благодаря этой крыши в помещении можно было хоть что-то разглядеть. Лисмус отодвинул отяжелевший от накопленной в нём воды диван, и под ним оказался прямоугольник сухого пола. Лис жестом предложил мне присесть на пол, и я с радостью приняла предложение, так как очень устала, а ничего сухого больше не наблюдалось. Меня мелко трясло: не то от внезапно добравшегося до меня холода, не то от страха, не то от обоих этих факторов вместе взятых. Я начинала бояться и флакнорсов, и того, что Ивар и Тима могли не успеть вовремя уйти. Кажется, в своих страхах я не была одинока.

– Я очень волнуюсь за Ивара и Тиму, – признался доктор, не отрываясь от пока безуспешных попыток развести огонь. – Всё время о них думаю, и чем больше думаю, тем больше волнуюсь. Я уговариваю себя верить, что они предупредили нас и сами ушли, но всё же неспокойно на душе.

– На душе и не будет спокойно, пока они не будут рядом с нами! Вы вот говорили, что флакнорсы незлые, но они чуть не убили нас… – укоризненно сказала я.

– Я сам не понимаю… – признался Юрий, пытаясь разжечь огонь в камине, но дрова никак не поддавались. – Мне никогда не приходилось встречаться с ними лично, но они не должны были быть агрессивны, ведь у них проблема с эмоциями как таковыми…

– Прости, Варя… – тихо сказал Лис, сочувственно глядя на дрожащую девушку. – Мы должны были догадаться, что когда-нибудь они озлобятся, и всегда быть к этому готовыми.

Я посмотрела на него удивлённо. И удивили меня вовсе не его слова, а искренность, с которой они были сказаны и с которой он смотрел на меня в этот момент. Лис действительно сожалел, что мне плохо, холодно и страшно. Я оценила это, и даже не смогла подумать над смыслом услышанного.

– С чего бы это мы должны были догадаться? – поинтересовался доктор, всё ещё безрезультатно борясь за огонь с промокшими дровами, но явно проигрывая им.

– С того, что большинство охотно продаёт свои негативные эмоции, грустные, плохие, мрачные и злые воспоминания – флакнорсы питались всем этим сотни лет, и вполне предсказуемо, что у них в сознании нет другой манеры поведения, кроме как агрессивной. Никто ведь не захочет продавать то, что ему дорого, – как-то особенно выделил последнюю фразу Лис, на что Юрий обернулся и я впервые увидела злобу в добрых голубых глазах доктора.

– Ты на что намекаешь? – прошипел он. – Не напоминай мне никогда! Это дело прошлое!

– Извини, я не это имел в виду, – Лис покачал головой и отошёл к сваленным в кучу рюкзакам, присел рядом с ними и принялся в одном из них копошиться.

Опять мне что-то недорассказали!

– О чём это вы? – мягко спросила я у доктора, полагая, что Лисмус мне всё равно не расскажет.

Юрий снова вернулся в своё естественное добродушное состояние, печально вздохнул, и ответил, повторяя свои же слова:

– Дело прошлое…

– Как скажешь, – не стала настаивать я, увлечённо растирая замёрзшие руки.

Не стоит допытываться, а то сейчас опять выяснится какая-нибудь гадость про Лиса, а он только снова показался мне милым.

Но доктор всё же решил поделиться, поглядев на меня, и, видимо, решив, что я его специально игнорирую, занимаясь собой:

– Да нечего там рассказывать, Варь, – он доброжелательно улыбнулся мне, ненадолго обернувшись. – Леотария продала им воспоминания обо мне, вот и всё.

Я посмотрела на него, но он снова возился с камином, и потому сидел ко мне спиной.

– Извини, я не знала, – сказала я, растерявшись.

– Ничего, зато теперь знаешь, – усмехнулся Юрий.

Интересно, я бы продала какое-нибудь своё воспоминание? Особенно плохих у меня не имелось, а неважные со временем сами затерялись в закоулках памяти, так что на данном этапе я бы не продала ничего. Но вероятность, что это хороший способ что-то вычеркнуть из своей жизни, я признавала. Лис говорил, что никто не продаст то, что дорого, а значит, мой улыбчивый похожий на эльфа друг был не дорог знакомой Лиса… Юрий предупреждал, что они не адекватны… Сама бы я в Доктора не влюбилась, но вряд ли бы не ответила взаимностью, если бы влюбился он… Да такого, как он, вообще ещё поискать надо! Умный, красивый и, судя по всему, верный.

Лисмус тем временем выудил из рюкзака тонкий шерстяной плед. Он тихо подошёл ко мне и накинул его на мои плечи. Это вышло неожиданно, и я посмотрела на него снизу вверх удивлённо. Он что, сделал что-то доброе по отношению ко мне? Что-то правильное, нужное и полезное? Так, стоп! Я же не Ивар! Я никогда не считала, что Лис плохой, ненужный нам и бестолковый. И он никогда не давал поводов думать, что от него не дождёшься хороших поступков. Вон, на озере мы хорошо погуляли… И сейчас он смотрит нежно и участливо, при этом слегка улыбаясь мне тёплой, стирающей все тягостные мысли, улыбкой. Я смутилась и отвернулась. Лис ещё никогда так не смотрел, и это обескураживало и запутывало. Ему нельзя верить, но так хочется. Хочется, чтобы этот взгляд и улыбка были проявлением истинной сути, а все его высказанные мнения объяснились каким-нибудь невероятным образом.

Я глядела на Юрия, вернее, на его спину, и думала о том, как удержаться и не поднять взгляд на Лиса, который всё ещё смотрел на меня, я чувствовала это.

Наверно, думала я слишком долго, поскольку Лис внезапно уселся рядом со мной и, пока я ничего не сообразила, обнял за плечи и крепко прижал к себе.

Сказать, что я опешила – ничего не сказать! Этот странный мужчина набрался наглости обнять меня, при том, что я так и не решилась просто дотронуться до его руки ради интереса! И вот теперь эта самая рука, до которой я не дотронулась, и которая не столь давно зажимала мне рот у озера, покоилась на моём плече, да так, словно там ей было самое место. Мужчина тем временем обнял меня и второй рукой, удостоверившись, наверно, что я не против. Он пожалел дрожащую напуганную девчонку и решил обогреть своим теплом? Или действительно почуял моё смятение и проявил чуткость? Хотя, он же из семёрки! Возможно, это он решил погреться об меня, рассудив, что дрожь моя от нервов, а на самом деле я тёплая и не мёрзну ни капли… Надо бы выяснить, пока я не пригрелась в его руках.

– Ты чего? – удивлённо спросила я, на мгновение перестав дрожать, и он спокойно объяснил:

– Если ты в смысле, чего делаю – то пытаюсь тебя согреть, а если тебя интересуют мои эмоции в данный момент – то когда ты такая растерянно-печальная, я испытываю острое желание тебя обнять. Можешь считать, не удержался.

Он серьёзно? Человек, с которым я толком ни разу не говорила, заявляет о желании обнять?

Я попыталась сердито посмотреть ему в глаза, но в процессе прикоснулась носом к его колючей щетине, нахмурилась, чем вызвала недоумение Лисмуса, решила не смотреть в глаза и ничего не ответила. Было глупо делать вид, что мне неприятно в его сильных и аккуратных руках, которые прижимали к тёплому телу уверенного и спокойного мужчины. Усталость брала своё, а отстраняться не было ни малейшего желания. Я успела увидеть, что Юрий, слышавший наш небольшой диалог, обернулся на нас и недовольно покачал головой. Знаю, он боится, что я влюблюсь в Лиса. В этот момент такое предположение уже не показалось мне верхом маразма.

Вскоре я пригрелась на груди Лиса, моё тело перестало сотрясаться от дрожи, я сама не поняла, как закрыла глаза и незаметно уснула под ровный стук сердца Лисмуса и его размеренное дыхание мне в макушку.

* * *

Варя уснула, и Лис облегчённо вздохнул: она всё-таки смогла доверять ему, несмотря на вампира. Лис был уверен, что Ивар расписал ей во всех красках, какого негодяя Тима и Юрий привели в их дом. Опровергать всё это Лис не собирался, но почему-то становилось очень тепло на душе от того, что девушка не верила своим друзьям и хотела сама разобраться в своём новом знакомом. Он чувствовал, что она видит в нём больше, чем надо, больше, чем он мог бы позволить, но именно это заставляло его стремиться стать ближе с ней. Хотелось почувствовать себя человеком. Таким, каким он был в своём измерении и каким хотел бы быть с ней.

Он легонько поцеловал её волосы, пока Юрий был занят разведением огня. Дрова как раз начали поддаваться, и Доктору было не до Лиса.

С Юрием ему тоже хотелось быть человеком, потому что Доктор отличался неподдельной искренностью, добротой и честностью. Почему он приютил Ивара, оставалось для Лиса за гранью понимания, но ничуть не подрывало авторитет Юрия. С ним было сложно. В Варе Лис был уверен: она всё верно истолкует и сама всё поймёт со временем. Главное, чтобы это время он был рядом с ней. А Юрий действительно считал его ярким представителем семёрки, и с этим было трудно что-либо поделать.

Лисмус снова посмотрел на Варю и вспомнил её негодующий взгляд. И чего она так на него глянула? Вроде же они все за искренность и всё такое, а он впервые сказал ей что-то от чистого сердца…

– Юрий… – шёпотом позвал Лис. – Я ей что-то не так сказал, да?

Доктор снисходительно глянул на него и ответил:

– В принципе нет. Просто мы не говорим так прямо о своих чувствах и эмоциях.

– Почему? – наивно спросил Лисмус, ничего не понимая. – Ведь вы же живёте чувствами и эмоциями… К тому же ты ведь сам только что рассказывал, как переживаешь за Тиму с Иваром…

Юрий снова обернулся на Лиса. В камине почти уверенно горел огонь, так что лицо собеседника Юрий хорошо видел и прочитал по нему, что мужчина спрашивает не из праздного поддержания разговора.

– Это другое… – невнятно ответил Доктор, не сразу находя верный ответ. – Мы не говорим прямо о любви, влюблённости, желании обнять и прочих подобных желаниях, так понятно?

Лис решил не врать, раз уж Юрий впервые стал говорить с ним, а не просить умолкнуть:

– Нет, не понятно. Ты же сам недавно рассказывал о своей любви к Леотарии, – он никак не мог взять в толк объяснения доктора.

Юрий устало посмотрел на приставучего Лиса:

– Хорошо: мы не говорим прямо обо всём этом только тому, к кому эти чувства испытываем. Понятно теперь?

Голос Доктора показался Лисмусу немного раздражённым, и он отлично знал, что это закончится тем, что его заставят молчать, но соглашаться или понимать услышанное он не собирался:

– В целом я понял, – признался Лисмус, и не успел доктор облегчённо вздохнуть, он добавил: – Только это как-то совсем странно и противологично…даже для вас, с девятки…

Это было последней каплей, и Юрий искренне и как мог вежливо и доходчиво попросил товарища:

– Слушай, ты! Постарайся не разговаривать со мной на отвлечённые темы. Ты хотел вместе с нами найти пути из этого мира – так ищи, не надо пытаться научиться понимать нас!

Лис одной рукой прекратил обнимать Варю и нервно дотронулся до шрама на щеке. Он бы хотел научиться понимать их, а точнее, конкретно обнимаемую им девушку. Это будет сложно, если говорить на отвлечённые темы станет под запретом.

– Хорошо, – согласился Лис. – Только давай эта договорённость вступит в силу через несколько минут, я подумал, что должен тебе кое-что сказать.

– Говори, – разрешил Юрий, раздосадованно отходя от камина, который хоть и разгорелся, но давал столь мало тепла и света, что толку от него почти что не было, разве что смотреть на физиономию Лисмуса.

– Леотария никогда не продавала воспоминания, – выдохнул Лис и уставился на доктора, ожидая, что эта информация порадует его, но он ошибся: Юрий только пожал плечами.

– Даже если так. Это ничего не меняет. Она хотела, чтобы меня не было в её жизни, она прикинулась, что продала им воспоминания обо мне, значит, хотела, чтобы я так думал…

– А если она хотела чего-то другого, но просчиталась? – Лисмус заметил, что доктор плохо понимает, что он пытается ему сказать, и попробовал по-другому: – Если она рассчитывала на вашу импульсивную сущность, на то, что ты не сдашься перед боем и докажешь ей, что вы должны быть вместе?

Юрий посмотрел на него, как на полоумного:

– Пытаться что-то доказать вам? Зная множество историй о ваших логичных, но совершенно глупых поступках? Помня, что вы никогда не умели чувствовать… – Лисмус перебил его:

– Если бы мы не умели чувствовать, наши воспоминания были бы для флакнорсов второсортными. Но это не так, как ты знаешь. Потому что мы чувствуем так же, как вы…и то же, что и вы…

Лис хотел бы рассказать доктору больше, но момент был упущен, атмосфера разрушена и желание раскрывать душу пропало из-за бесцеремонного возвращения к реальности и насущным проблемам. Всё это было вызвано тем, что послышался странный звук на улице, а потом скрипнула входная дверь.

Юрий и Лис переглянулись и насторожились. Они были не одни, и это могло дурно обернуться. Юрий поднялся с пола, а Лисмус постарался обернуться так, чтобы не разбудить Варю. Но девушка спала тревожным сном, и малейшего движения Лиса было достаточно, чтобы она вернулась из царства снов и, почувствовав сквозь одежду, как учащённо бьётся сердце мужчины рядом с её ухом.

* * *

Я проснулась и сразу ощутила, что Лис взволнован. Сон как рукой сняло. Я приподняла голову, покоившуюся на его груди и уставилась в лицо мужчины. Он улыбнулся мне, и показался очень трогательным с этими блёклыми отсветами тлеющего костра на лице. Я хотела поблагодарить его за недолгое время тепла и спокойствия, что он подарил мне своими объятьями, но шум откуда-то со стороны входной двери заставил меня вздрогнуть. Ну нет! Раз бежать некуда, я буду сражаться! Кто бы там ни был!

Сон на руках Лиса подействовал на меня странно: я точно знала теперь, что никому не позволю обидеть моих друзей, к которым отныне Лис тоже относился. Мы могли бы уйти через окно, но, как знать, может, снаружи врагов ещё больше. А к нам приближался некто одинокий.

Я быстро встала. Подойдя к камину, схватила стоящий на нём подсвечник и вышла чуть вперёд друзей, готовясь к самообороне. Лисмус тоже медленно поднялся с пола, вглядываясь в темноту. Незваный гость был явно один и не очень-то пытался скрываться, а это могло означать только три вещи: либо он пришёл как друг, либо он настолько сильный и уверенный враг, что никого не боится, либо беспросветно глуп и наивен. Хотелось надеяться на последнее.

Между тем неизвестный приближался. Хоть шагов и не было слышно, он производил достаточно шума, чтобы понять, что он методично заглядывал во все попадающиеся на пути помещения, но судя по всему не находил в них то, зачем пришёл. И нам всем становилось всё понятнее, что этот гость ищет именно нас. Наконец, он достиг комнаты, в которой у камина его с тревожным нетерпением ждали мы, готовые к бою, но не стремящиеся этот бой начинать. Когда незнакомец вышел на неясный свет от камина так, что его можно было разглядеть, все мы были весьма удивлены и на миг замерли, не зная, что предпринять.

17

Это был флак. Он выглядел смущённо и растерянно, а когда я испуганно вскрикнула: «Он живой и так близко!» и спряталась за мужчинами, он вдруг сменил свой привычный сиреневый цвет на бежевый, почти сливаясь со стеной, около которой стоял. Ничего себе! Он ещё и мимикрировать умеет! Видать, мой вопль его и вправду напугал.

Лис полуобернулся ко мне и взял за руку, ободряюще её сжав.

Если бы он не глядел на флака, то мог бы заметить мой негодующий взгляд: это с чего он взял, что может брать меня за руку, да ещё так… уверенно и нежно? Или он снова просто поступает так, как ему хочется, и логика подсказывает, что мне станет спокойней от этого прикосновения?

Не знаю, что им двигало, но помогло однозначно. Правда помогло. Его ладонь была крупной и тёплой, да и спина, за которую я всё ещё немного пряталась, внушала уверенность. Хорошо, хоть Юрий не видит. Он бы очень расстроился, узнай, что сейчас пальцы Лиса переплетены с моими.

– Квинт, – сказало существо, выводя меня из романтической задумчивости, и протянуло свою тощую пупырчатую четырёхпалую правую лапку.

– Он нам угрожает? – шёпотом спросил Юрий.

– Вряд ли, – так же шёпотом ответил Лис. – Думаю, он нас поприветствовал или представился.

– Квинтборнст. Квинт. Так меня зовут, – пояснил флак. – Но если по какой-либо причине или же без неё вы не хотите меня так называть, можете звать, как захотите, но не забудьте сообщить мне, как именно.

Он всё ещё стоял с вытянутой лапкой, но никто её ему жать не стремился: она была неприятна на вид, да ещё и протянута непонятно кому, и поэтому каждый предпочёл думать, что не ему. Я набралась храбрости и выглянула из-за спины Лиса, вежливо помахала гостю рукой и выдавила из себя подобие улыбки. Если бы флакнорсы могли радоваться, то он бы сейчас обрадовался, или по крайней мере, всем так показалось. Он тоже помахал лапкой в ответ, пытаясь изобразить на морде улыбку, и Лисмус с Юрием последовали его примеру.

Мы довольно длительное время стояли, маша руками и глупо улыбаясь, а Квинт смотрел на нас своими ярко-жёлтыми глазами и даже не щурился, хотя освещение за счёт огня в камине было для флака слишком ярким.

– Ты умеешь менять цвет? – удивилась я, поскольку эта способность поистине поразила меня.

– Цвет? – Квинт перестал махать, растерянно оглядел свои лапки, оглянулся на хвост, но тот уже снова был обыкновенного цвета. – Не знаю, в темноте обычно не видно, какого я цвета.

– Тебя не слепит огонь? – спросил доктор таким тоном, словно перед ним был его пациент. – Ты не ощущаешь приступа паники?

– Паники? – переспросил флак. – Не знаю…

Юрий сообразил, что это чувство могло быть незнакомо гостю, и перефразировал:

– Нет обострения инстинкта самосохранения, когда видишь огонь?

– А, вы об этом! Нет, я как раз поэтому и пришёл! – всем снова показалось, что Квинт обрадовался.

– Ты пришёл из-за отсутствия инстинкта самосохранения? – догадался доктор. – Я вряд ли могу помочь, я никогда не лечил подобное…

Квинт смутился и пробормотал:

– Нет, я пришёл попросить о помощи… не медицинской.

Юрий посмотрел на Лисмуса, и тот ответил:

– Говори, но только компактно, у нас и без тебя слишком много того, о чем надо подумать. А про помощь спроси после того, как расскажешь, в чём дело.

Флак обрадовался, улыбнулся во всю ширь своей забавной морды и принялся объяснять всё по порядку, но компактно у него никак не получалось, и потому он говорил торопливо, чтобы успеть рассказать всё, пока его не надоело слушать. Впрочем, он опасался зря: он был хорошим рассказчиком.

* * *

Квинт оказался своего рода учёным, но не это было главным из всего того, чем он удивил слушателей. Среди флаков существовал отдельный клан или Орден Сохранения Памяти, особенностью которого сперва было сохранение истории их вида и поиск новых подробностей, а потом ещё прибавилось резкое отрицание пользы от покупки чужих воспоминаний. В ту далёкую пору, когда люди охотно продавали все не только ненужные, но и легко обновляемые воспоминания, не зная о последствиях, Квинт ещё не состоял ни в каком клане, и накупил себе по дешёвке воспоминаний о радости, восхищении и милом смущении. Позднее он не жалел о содеянном, ибо путём долгих тренировок сам научился испытывать подобные эмоции, но больше ничего не покупал – хорошего было уже не найти, а отличать, что плохо, а что хорошо он научился благодаря купленным ранее воспоминаниям. Всё это натолкнуло его на вопрос «почему же все флакнорсы так стремятся чувствовать?», и привело к логичному ответу, что это желание обусловлено тем, что чувства и эмоции не противоестественны его сородичам. Позже, вместе со своими товарищами по Ордену Сохранения Памяти они обдумывали этот вопрос со всех сторон долгие годы и единодушно пришли к выводу, что всё это неспроста, и ответ, как и все ответы на подобные вопросы, надо искать где-то в далёком прошлом. С далёким прошлым, надо заметить, была связана одна проблема – никто ничего о нём не знал. Орден занимался сохранением памяти о мелких событиях весьма не глобального масштаба: кто когда от кого отпочковался, кто и как умер, где сочнее лишайник и теплее море. В общем, чтобы начать поиск знаний о далёком прошлом, было необходимо решить проблему с коммуникабельностью: научиться видеть при свете, чтобы общаться с представителями других подпространств и узнавать от них по крупицам хоть что-то о своих предках.

В Ордене никто, кроме Квинта, не приобретал воспоминания, но его за это не осуждали – он был приятнейшим флаком с удивительно радужным взглядом на мир. Отказ от покупки воспоминаний был связан с несколькими фактами. Основной из них – то, что люди очень неоднозначно реагируют на одни и те же вещи. Так, например, обычная гроза у одних вызывает восхищение, у других страх, у некоторых панику, а другие её и вовсе не замечают. Следовательно, получаемые воспоминания были весьма субъективные. Из этого вытекали такие мелкие неприятности, как неожиданная водобоязнь некоторых флакнорсов, хотя все они всегда прекрасно преодолевали свои чёрные беспросветные моря, реки, озёра и даже океаны. Состоящие в Ордене первыми предвидели возможность пагубного влияния неправильно подобранных воспоминаний. Вторым фактом был вытекающий из первого вывод, что воспоминания чужие хоть и приносят эмоции, но лучше бы научиться чувствовать самим. Вера в то, что однажды это станет реальным, не позволяла флакам и немногим норсам, позднее примкнувшим к Ордену, забивать свою память не принадлежащими им воспоминаниями.

Флакнорсы сперва стали вызнавать о своей истории в подпространствах, где скупали воспоминания, но это оказалось глупым – за золото люди придумывали самые невообразимые теории происхождения флаков и норсов, не подкреплённые никакими фактами, но зато на любой вкус: от жестоких до романтичных, от научно обоснованных до потусторонних, от логичных до крайне абсурдных. Тогда флакнорсы отправились в 17-ое измерение, где процветала наука и техника, а также высоко ценилось золото. За весьма неплохое вознаграждение большинству состоящих в Ордене флакнорсов обеспечили нормальное зрение, и убедительно объяснили, что неадекватная реакция на свет – результат долгой жизни во тьме, а структура глаз вполне позволяет смотреть не щурясь даже на солнце. Это породило волну новых вопросов, но в 17-ом подпространстве историей никто не увлекался, и флакнорсы снова остались без ответов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю