Текст книги "(Не) чужой ребёнок (СИ)"

Автор книги: Аля Морейно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Павел

Стоит мне переступить порог родительской квартиры, как отец садится на своего излюбленного конька и берёт меня в оборот. Его попытки наставить тридцатилетнее чадо на путь истинный выглядят нелепо. Я давно не мальчик, которым можно было помыкать и манипулировать.

– Павел, ты уже взрослый человек и должен серьёзно думать о будущем. Мы создали тебе все условия…

Раздражает! Особенно с учётом того, что всего в жизни я добился сам, отец поддерживал лишь финансово. За много лет ему давно пора привыкнуть, что на меня давить бесполезно – я всё равно поступлю по-своему.

– Ты понимаешь, что перспективы и уровень доходов за границей гораздо выше? Согласен, на время войны ты должен был вернуться. Это твой долг по отношению к родине, и всё такое. Но что тебя держит тут сейчас? Баба твоя спит и видит, когда вы уедете.

– Ты опять шпионить за мной вздумал? – рявкаю зло. – Оставь Веру в покое!

Неимоверно бесит папина привычка во всё совать свой нос. Если и уезжать из страны, то только для того, чтобы оказаться подальше от него и его службы безопасности. Это, кстати, одна из причин, почему я после войны отказался возвращаться в столицу.

– Шпионить… Фу, слово какое подобрал. Правильнее сказать: приглядывать. Но нет, с Верой я говорил напрямую. И она полностью разделяет мою точку зрения.

Так вот откуда эти постоянные разговоры за ужином… Папаша решил продавить меня через неё. Ладно, отец не видит берегов. Но Вера-то меня хорошо знает. Какого чёрта полезла играть с ним на одном поле? Неужели думает, что так ей удастся меня на себе женить?

Давно пора завязывать с этими недоотношениями. Нужно решиться наконец и признаться самому себе, что ничего у нас с ней не вышло. Ей придётся с этим смириться. Всё равно рано или поздно это неизбежно произойдёт.

– Так, всё. Хватит. Папа, я устал тебе объяснять, что уеду тогда, когда посчитаю нужным. Кстати, у меня для вас новости, – пытаюсь сменить тему, чтобы не толочь воду в ступе.

– Неужто наконец жениться решил? – в мамином голосе сквозит неприкрытая надежда.

– Мама, ты можешь думать о чём-то другом?

Как же с родителями тяжело…

– Ну как же, сынок. Тебе уже тридцать… Я хочу внуков…

– У тебя Андрюха есть! – обрываю её причитания грубее, чем следует.

Отношения с родителями у меня не складываются. Неправильный я сын, видимо. Ещё немного, и мне придётся перекраивать свои планы.

– Андрюша – это другое…

– Так вот, мне предложили место заведующего хирургией в столице. Я, скорее всего, соглашусь. Был сегодня уже у главврача. Нормальный мужик. Отделение посмотрел. Очень даже прилично, хотя добавить туда порядка не помешает.

– Дурак ты, Павел. Я думал, ты умнее и амбициознее, а ты…

Папа ожидаемо кривится. Как же – единственный сын бизнесмена Доценко должен непременно стать мировым светилом медицины, а не заведовать отделением в какой-то рядовой больнице на родине. Всё это для отца слишком мелко и не соответствует его статусу и мечтам о моём будущем. Впрочем, мне давно плевать на его мнение.

– Пашенька, так ты с нами жить теперь будешь? – радостно лепечет мама.

– И выслушивать нравоучения каждый день? Нет уж, увольте. Присматриваю квартиру. Съёмное жильё надоело, хочу своё.

– То есть ты уже точно решил окончательно пустить тут корни и похоронить свою карьеру? В нормальную клинику ехать не планируешь? – отец со злостью повышает голос.

– Так, всё. Не могу это больше слушать, – поднимаюсь и направляюсь к выходу.

– Пашенька, а как же обед? – бежит за мной мама.

– Я не голоден! – отрезаю, обнимаю её, целую в макушку и выхожу.

Я многократно взвешивал все “за” и “против”. И, конечно, рано или поздно я уеду, постоянно просматриваю имеющиеся вакансии. Как ни крути, а отец прав, но знать ему об этом необязательно. И ничто не мешает мне, пока подыскиваю место в хорошей клинике, получить опыт медицинского администрирования здесь.

* * *

– Павел Владимирович…

– Можно просто Павел.

– Отлично. Так вот, Павел. Буду с вами откровенен. Меня немного смущает ваш возраст.

Неприятно. Старый лис дождался, когда я оформлю документы, а теперь вываливает на меня свои унизительные сомнения.

– Мой возраст за эти дни не изменился. И уж точно он никак не мог уменьшиться, – парирую, намекая, что главврач прекрасно знал, кого принимает на работу.

– Да-да, понимаю, – хитро улыбается. – Я лишь хочу детальнее описать, с чем вы столкнётесь, когда заступите.

Киваю. Естественно, я навёл справки и в курсе, что бывшая заведующая кошмарила всю больницу, и обстановка в отделении довольно странная.

– Ваша предшественница была весьма специфической дамой. Она на многие вещи закрывала глаза, тем самым распустив подчинённых и доведя балаган в отделении до абсурда. При этом, с другой стороны, устраивала неоправданный террор. Так что первоочередная задача для вас – выстроить ровные отношения с коллективом и наладить рабочую атмосферу.

– Я немного в курсе художеств Грымзы Петровны.

– О, так вы уже вполне осведомлены?

Теперь моя очередь ухмыляться.

– Вы и сами всё увидите, – продолжает невозмутимо. – Надеюсь, отсутствие административного опыта не помешает навести в этой клоаке порядок. А ваш возраст и присущие молодости амбиции сыграют всем на руку. Имейте в виду: я возлагаю на вас большие надежды.

– Постараюсь. Пока не окажусь внутри ситуации, вряд ли могу что-то комментировать.

Отправляюсь в отделение. По просьбе главврача вчерашняя смена немного задержалась, чтобы я мог познакомиться сразу с большей частью коллектива.

Здороваюсь, коротко представляюсь. По совету главврача формулирую основные задачи отделения на ближайшее время. Всё предельно банально, но если слухи не врут и всё обстоит хотя бы вполовину так, как говорят, то эти лозунги вовсе не лишены смысла.

– Людмила… Простите, не запомнил вашего отчества, – обращаюсь к старшей медсестре.

– Григорьевна, но все меня зовут просто Мила.

– Отлично, просто Мила, я бы хотел ознакомиться с личными делами медперсонала и графиком дежурств. Сегодня не все присутствовали?

– Из врачей: Пожарская в отпуске до следующего понедельника, Гордеев сегодня отпросился – у него какие-то личные дела, поэтому прийти не смог. Медсёстры все были…

Пожарская… Интересно, Лиза или однофамилица? Забавное было бы совпадение.

Сегодня, входя на территорию больницы, вспоминал её. Она когда-то работала тут медсестрой. Сколько раз я встречал её в этом дворе после смен… Как давно это было… Словно в какой-то другой жизни.

После обеда слышу в коридоре детский визг. Это что ещё такое? Любопытство вытряхивает меня из кресла. Выглядываю из кабинета. С воплями в мою сторону несутся мальчик и девочка. Возраст на бегу определить трудно. Достаточно большие, чтобы быстро передвигаться и издавать громкие звуки, и в то же время маленькие, чтобы отвечать за своё поведение.

От удивления среагировать получается не сразу. Слишком уж не вяжется у меня эта картина с отделением хирургии, где всё должно быть тихо, спокойно и стерильно. Даже навещать больных родственников детям разрешают не во всех больницах! А эти тут носятся, как у себя дома или на прогулке в парке. И не видно никого из взрослых, кто за ними присматривает!

Помнится, как-то я ходил с сестрой и Андрюхой в детскую поликлинику. Малышня там сбилась в стаю и носилась по длинному узкому коридору из конца в конец с воплями, воображая себя индейцами. И унять их никто не мог.

Но мы-то тут не в детской поликлинике!

Девочка спотыкается, падает и поднимает рёв. И это во время тихого часа! Добро пожаловать в сумасшедший дом…

Решительным шагом направляюсь в кабинет старшей медсестры. Из всех сотрудников она показалась мне самой адекватной и надёжной. Да и Львовский отрекомендовал её как человека, на которого я могу полностью положиться.

– Мила, вы знаете, чьи это там дети?

– В коридоре играют? – спокойно отвечает, будто ничего страшного или необычного не происходит.

– Да!

– Так это мой Костик и Катюша – дочка Тани, дежурной санитарки.

Я на время теряю дар речи. И вот это – самый адекватный и надёжный человек из всех подчинённых? Что тогда говорить об остальных?!

– Мила, вам не кажется, что детям не место в отделении? – выдаю потрясённо.

– Так их из сада уже выпустили, а школа начнётся только через две недели. Приходится брать с собой на работу. Маются, бедняги. А что делать? Ваша предшественница была не против.

О боги! Я тут только первый день, а голова уже идёт кругом.

– Давайте с вами договоримся. Я тоже живой человек, люблю детей и всё понимаю. Но детям не место в хирургии. Тем более если они с вами приходят сюда ежедневно. Значит, вы должны найти какой-то другой выход. Нанять няню, в конце концов…

– Да вы знаете, сколько няня стоит? Они же хотят больше денег, чем я тут зарабатываю!

Заявляет это с таким искренним возмущением, будто я требую с неё мзду за пребывание её чада в стенах больницы. Мне совершенно не хочется с первого же дня настраивать подчинённых против себя. Но ведь должны быть какие-то разумные границы! И как вести себя в этой ситуации – не имею понятия.

– Я всё сказал, – отрезаю спокойно, но резко. – Решайте, пожалуйста, свои личные проблемы не в ущерб работе. И остальным передайте. Чтобы детей в отделении я больше не видел.

Первая неделя на новом месте выдаётся безумной. Периодически появляющиеся в коридоре дети оказываются не самым страшным злом. Прав был Львовский – тут откровенный бардак, с которым приходится бороться, затыкаю возникающие то тут, то там дыры.

Просматривая график дежурств на неделю, снова встречаю фамилию “Пожарская”. Да, точно, у неё отпуск до понедельника.

Личные дела мне так и не принесли, надо бы Миле о них напомнить. С тех пор как я запретил ей приводить в отделение детей, она общается со мной подчёркнуто вежливо, но очень сухо. Хорошо хоть большую часть распоряжений добросовестно исполняет – не придерёшься.

В коридоре слышен зычный голос старшей медсестры, раздающей указания больным. Выхожу и наблюдаю, как она что-то объясняет какому-то старику. Складно у неё это получается.

– Мила, я неделю назад просил принести мне из отдела кадров личные дела…

– Я помню. Ой… Простите. Они сказали: “потом”, а я замоталась и забыла. Сейчас схожу.

– Пожарская появилась?

– Да, больного принимает.

– Как освободится, попросите её ко мне зайти.

– Будет сделано, сэр! – неожиданно весело рапортует медсестра.

Через минут пятнадцать Мила стучится ко мне и водружает на стол стопку личных дел.

– Просили вернуть до конца дня.

– Я быстро. Через пару часов заберёшь.

Вытягиваю из стопки карточку Пожарской. Лиза! Всё-таки она, не совпадение. Любопытно.

Стук в дверь. Не успеваю крикнуть: “Войдите”, как двери открываются и в кабинете появляется моя бывшая жена собственной персоной. Вот так встреча!

Похоже, она совсем не ожидала увидеть меня в этом кресле, потому что на лице отображается неподдельное удивление. Она по-прежнему легко транслирует все свои мысли и эмоции.

– Здравствуй…те, – запинается, видимо, не зная, как ко мне обратиться. – Мне сказали, что вы хотите меня видеть.

– Хотел наконец-то познакомиться с отдохнувшим врачом. А оказывается, знакомиться нам не придётся.

Пробегаю глазами её личную карточку.

– Интернатуру проходила за границей? Молодец. В отделении – почти год. И как тебе тут работается?

– Нормально, – ей явно неловко, но пусть привыкает: нам с ней предстоит как-то сосуществовать.

– И что, Грымза тебя не обижала?

– Нет, не обижала. Я не обидчивая.

– Даже так? Отлично. Надеюсь, ты понимаешь, что никто не должен знать, что мы с тобой когда-то были женаты? Иначе тебе придётся подыскать себе другое место. Правила для всех одинаковые: родственников в одном отделении быть не должно.

Разглядываю её. Ни капельки не изменилась. Всё такая же стройная красотка. В душе шевелится что-то давно забытое, о чём я запретил себе вспоминать.

– А мы были женаты? Я этого уже и не помню.

Врёт и не краснеет. Даже я помню об этом факте, хотя всё, что было до войны, будто утонуло в густом тумане.

– Будут ещё распоряжения? Или я могу идти? У меня операция через пятнадцать минут.

– Иди…

Интересно, она замужем?

Зачем мне эта информация? Глупость какая-то…

Глава 12

Лиза

Первый день после отпуска – как первый блин: всё идёт шиворот-навыворот. Ваня перед самым выходом умудряется перевернуть на себя чашку с чаем, а другой выглаженной футболки в наличии нет. Хорошо, хоть стирку с вечера запустила. На глажку уходят драгоценные минуты, которые и так убегают сегодня особенно быстро.

В который раз злюсь на себя за то, что вернулись домой только вчера, а не днём раньше. Ведь совершенно очевидно, что прыгать с места в карьер – не лучшая идея, а возвращаться в привычную колею после отпуска – то ещё испытание для всех систем организма.

В детский сад приезжаем впритык и на входе наталкиваемся на медсестру, которая бесстрастным голосом сообщает, что наша группа закрыта на карантин по скарлатине и Ваню туда не примут, потому что он не был в контакте с больным ребёнком.

Скандалить нет никакого смысла, да и времени на это нет.

– Мамочка, вы можете попробовать оформить больничный лист… – вдогонку несётся скрипучий голос медсестры.

Ага, только вот на дежурство вместо меня сегодня выйти всё равно некому. Поэтому больничный меня никак не спасёт.

Чёрт!

Приходится везти сына с собой на работу. Впервые я вынуждена взять его на целые сутки и плохо понимаю, выдержит ли ребёнок столько времени взаперти. Ещё и понедельник, как назло, день тяжёлый.

– Лиза, ты с ума сошла! – Мила встречает меня на лестнице возле входа в отделение. – Я же говорила тебе, что у нас – новый зав. Строгий – жуть. Детей приводить запретил категорически.

Она делает грозное лицо, которое тут же меняет выражение на страдание.

– Мила, у меня безвыходная ситуация сегодня – в саду карантин. Меня просто поставили перед фактом.

– Так у всех безвыходная. Только его это не интересует! Ненавижу таких правильных! Даже Грымза входила в положение…

– Ага, входила, а потом шантажировала этим.

Я ещё долго не забуду, сколько крови она из меня выпила.

– Ой, ну прям, – фыркает.

Странные вещи творит с нами память. Всё плохое оттуда быстро испаряется, и мы идеализируем прошлое, раз за разом сетуя на настоящее. Я хорошо помню, сколько слёз Мила пролила из-за бывшей заведующей, как та на ней неоднократно отрывалась и заставляла выполнять чужую работу. Неужели это можно было так легко забыть?

– Я, кстати, могу больничный взять на время карантина, – пытаюсь повернуть ситуацию в свою пользу. – Кто-то выйдет сегодня вместо меня?

– Так некому…

– Вот и я о том же. Короче, Ваня тихонечко посидит в ординаторской. Может, этот новый перец его вообще не заметит.

– Как же, не заметит. Он во все дыры нос суёт. Ему Львовский поручил порядок у нас навести, старик так и заявил, когда представлял нового зава. Наверное, из всех кандидатов выбирал самого бессердечного и противного.

– Старый хрыч?

– Кто?

– Ну этот, новый зав.

– Что ты, молодой. Я бы сказала даже слишком. Налицо синдром вахтёра. Ему небось в кайф помахать саблей и перед начальством выслужиться. А с виду – ничего так, красавчик. Поначалу таким няшкой показался. Думала, все наши бабы за него передерутся. А он оказался таким придурком.

– Внешность часто обманчива…

И Павел, и Януш были очень привлекательны. Но оба проявили себя натуральными козлами. Недаром говорят, что мужику достаточно быть чуть красивее обезьяны. Главное – чтобы порядочный и человечный, а не такой придурок, как мои бывшие или этот поборник порядка.

– Ну да, согласна, Грымза нас немного распустила, – продолжает рассуждать старшая медсестра. – Но ведь во всём должен быть здравый смысл и человеко-ориентированный подход.

– Ладно, кончай философствовать и заумными фразами кидаться. Ну не съест же он меня, в самом деле! И со смены не выгонит. Если что, пообещаю, что это в последний раз. Хотя такой облом – очень обидно…

Устраиваю Ваню в ординаторской. У меня для таких случаев припрятаны карандаши, альбом и раскраски, способные надолго занять моего ребёнка.

Бегу осматривать нового пациента.

– Лиза, зав хочет тебя видеть, – Мила заглядывает в палату. – Зайди к нему, как освободишься.

Нет возможности размышлять о причине вызова. Быстро диктую медсестре назначения и отправляюсь на ковёр. До операции времени мало, но для знакомства вполне достаточно. Меньше распекать будет.

Мне нечего бояться. Год работы под Грымзой меня отлично закалил. Уверена, я способна противостоять любому самодуру. Решительно подхожу к кабинету и стучу в дверь. Бывшая зав никогда не удостаивала нас приглашения войти, поэтому по привычке сразу толкаю дверь и подаюсь вперёд.

Мне требуется время, чтобы привести в соответствие глаза, сканирующие кабинет, и мозг, который принимает и анализирует поступающую к нему информацию.

То, что вижу, кажется насмешкой судьбы. Если бы минуту назад меня спросили, кого я меньше всего ожидаю увидеть в кресле заведующего нашим отделением, то я, не задумываясь, назвала бы Павла.

Мне не удалось его найти, когда искала. А теперь он вдруг явился в мою жизнь в образе непосредственного начальника. Чур меня!

По прошествии стольких лет он стал для меня почти мифом, человеком-призраком. Единственным реальным подтверждением того, что когда-то мы были вместе, является Ваня. Все документальные свидетельства о моей первой любви и неудачном браке остались погребены под завалами больницы. Восстановила я только то, что нам с сыном было необходимо для жизни.

Там же, под завалами, судьба похоронила моё прошлое и вынудила начать с чистого листа…

Интересно, как Павел тут оказался? Я была уверена, что он как уехал за границу, так там и осел. Вероятно, на небе кто-то перебрал с алкоголем и ради смеха вернул в мою жизнь этого мужчину.

Чего ждать теперь от него? Как нам общаться?

– Здравствуй…те, – не сразу удаётся взять себя в руки и выровнять голос. – Мне сказали, что вы хотите меня видеть.

– Хотел наконец-то познакомиться с отдохнувшим врачом. А оказывается, знакомиться нам не придётся, – усмехается.

Что означает эта ухмылка? Демонстрирует превосходство? Ни намёка на радость от встречи на лице не вижу.

– Интернатуру проходила за границей? – просматривает мою личную карточку. – Молодец. В отделении – почти год. И как тебе тут работается?

Дурацкий вопрос. Все свои обязанности я исполняю. Какая разница, как мне работалось с бывшей заведующей? Какое он к этому имеет отношение? Я не собираюсь отчитываться о своих конфликтах и литрах выплаканных слёз. Не его это дело!

– Нормально...

Интересно, Павел знал заранее, что мы будем работать вместе, или для него это тоже сюрприз?

Как он жил эти годы?

Он изменился. Внешне, конечно, вполне узнаваем. Но выражение лица – каменное, будто на нём – маска, и совсем незнакомые глаза.

– И что, Грымза тебя не обижала? – опять усмехается.

Что в этом смешного? Зачем ему эта информация? Я не собираюсь обсуждать с ним косяки его предшественницы. Если ему нужен на неё какой-то компромат, пусть поищет в другом месте!

– Нет, не обижала. Я не обидчивая.

– Даже так? Отлично, – перестаёт улыбаться и меняет тон. – Надеюсь, ты понимаешь, что никто не должен знать, что мы с тобой когда-то были женаты? Иначе тебе придётся подыскать себе другое место. Правила для всех одинаковые: родственников в одном отделении быть не должно.

По мере того, как он это произносит, внутри закипает лава. Вот же негодяй! Что значит “подыскать себе другое место”? С какой стати? Если он не в состоянии выстроить отношения с подчинёнными, он сам должен свалить отсюда. Думаю, коллеги будут этому только рады.

Сколько лет мы в разводе? Даже не вспомнила бы, если бы не Ванин возраст как отправная точка. Какие к чёрту родственники? Да я давно забыла, кто он такой! Что это за угрозы? По какому праву?

Мерзавец! Вон же у него в руках моя личная карточка. Наверняка уже увидел, что у меня есть ребёнок и его дату рождения. Идиотом Павел никогда не был, должен был сложить дважды два и понять, что это – его сын. И он смеет угрожать мне вместо каких-то извинений, или что там принято говорить недоотцам, свалившимся с неба спустя много лет после рождения ребёнка?

Если мерзавец будет настаивать на моём увольнении, я пойду к Львовскому! Главврач наверняка за меня заступится! Пусть этот напыщенный индюк сам валит на все четыре стороны!

Стискиваю зубы и выдавливаю из себя:

– А мы были женаты? Я этого уже и не помню.

Придурок! Вычеркнул нас из жизни, развлекался где-то столько лет, а теперь ещё имеет наглость вякать что-то про родственные связи! Лучше бы поинтересовался ребёнком и его здоровьем!

Не о чем нам с ним говорить! Общение – исключительно по работе.

– Будут ещё распоряжения? Или я могу идти? У меня операция через пятнадцать минут.

Лицо Павла по-прежнему остаётся каменным. Но глаза меняются. Он разглядывает меня как товар на рынке. Ненавижу такие взгляды!

– Иди…

Выскакиваю из кабинета, будто за мною гонится привидение. Вот же козёл – взбесил меня перед операцией и сбил весь настрой. Теперь попробуй успокойся…

Иду по больничному коридору, пытаясь вернуться к рабочему настроению. Заглядываю в ординаторскую. Ванюша рисует, высунув от усердия язык.

Как же он похож на своего папашу!

Теперь перспектива их встречи обретает совсем иной смысл… Хотелось бы, конечно, при ней присутствовать. Мало ли, что выкинет этот ненормальный! Но тут уж как бог на душу положит.

– Котёнок, я на операцию. Ты помнишь? В коридор не выходить. Если проголодаешься, яблочко и бутерброд возьми в сумке.

– Да, я всё знаю. Я не маленький!

– Хорошо, мой большой, я сейчас ещё чай тебе сделаю и пойду работать. Ты подожди немного, пока остынет. Хорошо?

– Мамочка, я всё знаю, – Ваня тянется ко мне ручками, чтобы обнять и чмокнуть в щёку. Он – очень ласковый ребёнок. Напрасно говорят, что только девочки любят ластиться к маме. Мой мальчишка наверняка любой из них даст фору. Может, он такой потому, что растёт без чурбана-отца и не знает, какими бесчувственными и бездушными могут быть мужчины?