Текст книги "(Не) чужой ребёнок (СИ)"
Автор книги: Аля Морейно
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
(Не) чужой ребёнок
Глава 1
Лиза
Ждём очереди в вестибюле районного ЗАГСа. Чувствую себя не в своей тарелке. Испытываю странные ощущения, не свойственные невестам в день свадьбы. Впрочем, свадьбы как таковой у нас нет. Мы тут для того, чтобы зарегистрировать брак и придать нашим отношениям юридическую определённость. Именно так, сухо и неромантично.
На календаре – будний день. Я думала, что все пары, с которыми мы столкнёмся, будут такими же, как мы: без характерных для новобрачных нарядов, без свиты из друзей и родственников. Но это, оказывается, не так.
Сегодняшние свадьбы, возможно, не такие пышные, как в выходные. Наряды невест – поскромнее, группы поддержки – малочисленнее. И приезжают они на обычных машинах, украшенных шариками, а не лимузинах, аренда которых сопоставима с моей месячной зарплатой. Но всё равно свадьба есть свадьба…
Смотрю на этих счастливых невест – и неожиданно для себя завидую.
Хотя почему неожиданно? Каждая девочка мечтает о красивом белом платье и торжестве с криками “Горько!”. Чтобы цветы, поздравления, тамада, фотограф и видеооператор. Чтобы хоть раз в жизни почувствовать себя настоящей принцессой и центром Вселенной.
Мы с сестрой частенько проходили мимо центрального ЗАГСа и останавливались поглазеть на свадьбы. Обсуждали платья, фасоны, причёски, макияж. Фантазировали, в каком наряде мы будем в самый главный день своей жизни, куда поедем фотографироваться, на фоне чего и как будем позировать.
И вот этот день настал. Но ни фаты, ни платья, ни фотографа, ни тамады, ни криков “Горько!”. Ничего…
Зря мы это затеяли… Теперь мне даже кажется, что я вынудила Пашу на мне жениться. Но стала ли я от этого счастливее? Определённо, нет.
Всё должно было быть иначе. Любимый сделал мне предложение, подарил красивое кольцо. Мы всё заранее распланировали. Думали, сыграем свадьбу, он через два месяца окончит университет и уедет в интернатуру за границу, а я доучусь последний курс – и поступлю в интернатуру туда же, чтобы быть вместе с мужем. Брак должен уберечь нас от ненужных соблазнов и помочь мне в оформлении документов для продолжения учёбы в Европе.
Но Пашины родители выступили категорически против нашего брака. Я для них – угроза будущему их горячо любимого сына. Его мама заявила мне наедине:
– Жена должна помогать мужу расправлять крылья, чтобы он летал как можно выше. А ты для него – якорь или даже камень, привязанный к ногам и тянущий на дно. Я могу допустить, что ты с ним не из корысти, а по большой любви. Но в таком случае подумай, готова ли ты испортить любимому жизнь, связав по рукам и ногам и не давая сделать карьеру?
Почему она решила, что я ему мешаю летать и тяну на дно, я так и не поняла. Все её аргументы показались неубедительными. Как печать в паспорте помешает Пашиной карьере, если, кроме официального статуса, всё останется неизменным?
Она много говорила, с чем-то я условно соглашалась, что-то меня обидело. Сама же я по большей части помалкивала и не спорила. В моей семье не принято перечить старшим, родители априори всегда правы. Нас с сёстрами воспитывали в строгости и послушании. Я лишь однажды пошла наперекор отцу, когда по велению сердца поступила в медицинский университет, а не на ветеринара, как настаивал он. Впрочем, папа поворчал – и смирился. Всё-таки врач – тоже уважаемая и нужная профессия.
После посещения Пашиных родителей я очень расстроилась, потому что итогом стал ультиматум: они не допустят, чтобы Павел испортил себе жизнь, женившись на мне. Все наши планы и мечты рухнули…
Ещё и мои родители постоянно подливают масла в огонь. Они придерживаются консервативных взглядов и отказываются принимать формат наших отношений, регулярно напоминают нам, что пора играть свадьбу. Мне с детства вдалбливали в голову, что девушка к своему телу может подпустить только мужа, причём лишь после свадьбы. То, что мы с Пашей уже второй год живём без брака, для них – как нож в сердце. Каждый мой визит домой начинается и заканчивается причитаниями по поводу свадьбы и угрозами, что рано или поздно Павел меня бросит, вдоволь попользовавшись и пресытившись.
Как будто решение принимаю я одна… Да если бы это от меня зависело, мы бы давно уже были женаты!
Наконец нас вызывают в зал. Играет марш Мендельсона, пытаясь придать моменту каплю реализма. Регистратор сухо и быстро проговаривает стандартную речь, мы расписываемся, обмениваемся кольцами и целуемся. Вроде бы всё идёт по регламенту, но создаётся впечатление, что в ускоренной перемотке и не по-настоящему…
– Котёнок, что ты раскисла? – ласково шепчет мне на ухо мой теперь уже муж, когда мы выходим из здания.
– Не знаю. Всё у нас не как у людей… Обидно.
– Не парься. Помни, что я тебя очень люблю. Мы ещё сыграем с тобой настоящую свадьбу, нужно просто немного потерпеть.
– Твои бы слова да Богу в уши…
Хочу ему верить, но боюсь загадывать наперёд. Откуда я знаю настоящие причины, по которым Пашины родители категорически запретили ему жениться? Может, у них есть для него более подходящая кандидатура или им не подошло моё социальное происхождение?
На Золушку я никак не тяну – у моего отца процветающее фермерское хозяйство и хороший стабильный доход. Дела идут в гору, папа постоянно расширяется, закупает новомодную технику за границей, увеличивает поголовье скота. Краем уха слышала, что в конце весны начнут монтаж сырзавода – папа будет выпускать органический сыр.
– Мне нужно закончить интернатуру и начать работать, – продолжает рассуждения Паша. – Родители просто боятся, что я из-за тебя откажусь от своих планов и останусь здесь. Когда они увидят, что всё у меня получилось, наверняка сменят гнев на милость.
– Дожить бы…
– Время быстро пролетит, вот увидишь. Главное – не афишировать пока наш брак, чтобы раньше времени отец ничего не заподозрил… А я постепенно накоплю денег. Будет у тебя и платье, и фотограф, и лимузин.
– Да помню я. Никому ни слова, – и это тоже очень обидно, потому что страсть как хочется похвастаться замужеством перед подружками.
– С твоим батей я договорился. Он хоть и зол был на меня, но теперь уж какие к нам претензии? Штамп, свидетельство о браке – всё как положено. А то, что шатры в селе не накрыли, так пусть говорит всем, что в городе свадьбу играли.
– Не знаешь ты сельских порядков…
– Лиз, ну а что было делать? Закатить свадьбу только для них? Так ещё хуже…
– Может, ты и прав. Только всё равно на душе как-то горько…
* * *
Обручальные кольца лежат дома в шкатулке. Красивые. Я часто достаю их, любуюсь, примеряю своё, кручусь перед зеркалом и снова прячу обратно. О нашем браке никто из знакомых не знает. Фамилию при регистрации я оставила девичью. Для всех окружающих у нас ничего не изменилось: мы просто живём вместе.
Но теперь мы – настоящая семья. Это дало нам уверенность друг в друге, снизило тревожность, волнения и переживания. Хоть я и не могу похвастаться перед подружками своим колечком, чувствую себя намного счастливее, чем раньше. Разве возможно быть ещё счастливее?
Окончание учебного года, зубрёжка, подготовка к экзаменам, смены в хирургии, где я работаю на полставки медсестрой, набираясь опыта… Время летит быстро, неотвратимо приближается час Икс, когда Паша сядет в самолёт и улетит от меня на много километров.
Расставание невыносимо. Как я буду без него? Кажется, умру от тоски, как только он поднимется по трапу. Паша – вся моя жизнь. Мой первый и единственный, навсегда. Мой самый лучший, самый надёжный, самый любимый.
Мы познакомились в библиотеке. Я тогда только поступила на первый курс и много времени проводила в читальном зале, штудируя учебники, зазубривая сложный материал. Мне определённо было не до мальчиков и свиданий. Но любовь случается с нами всегда неожиданно, некстати, когда на неё нет времени.
Поначалу мы просто здоровались в библиотеке, перебрасываясь дежурными фразами, затем ходили гулять по выходным. Постепенно Паша кружил мне голову всё больше, свидания становились всё регулярнее. К середине второго курса мы проводили вместе каждую свободную минутку, на третьем – иногда даже сбегали с занятий, потому что дышать друг без друга было невыносимо.
А потом Света, моя старшая сестра, закончила учёбу в университете. Она мечтала найти работу в столице и не возвращаться в село. Но папа решил иначе: на ферме срочно понадобился новый бухгалтер, и ей пришлось вернуться в родительский дом.
Так я осталась в съёмной квартире одна. Если раньше уединяться с Пашей было негде, то теперь в нашем распоряжении оказались целых две комнаты. Сопротивляться его напору было невозможно. Почти сразу наши отношения перешли на новый уровень, а спустя непродолжительное время мы подумали: зачем ему уходить от меня на ночь и тратить время на дорогу домой? Ведь можно эти минуты проводить с пользой и удовольствием. Паша ночевал у себя дома всё реже, его вещи постепенно перекочёвывали в мою квартиру, и к Новому году он уже окончательно поселился у меня.
Когда мои родители узнали об этом, произошёл скандал. Никогда не думала, что папа умеет так кричать… Но к тому времени мне уже исполнился двадцать один год – воспитывать было поздно. Мама с папой повозмущались, повздыхали и смирились с дочерью, не оправдавшей их надежд. А Паша с тех пор демонстративно взял все мои расходы на себя, чтобы не возникло никаких вопросов относительно серьёзности его намерений.
Когда его родители высказались категорически против нашего брака, мой любимый быстро нашёл выход из ситуации: он предложил тайком расписаться и не отказываться от нашего первоначального плана несмотря ни на что. Ведь счастье – это не платье невесты, лимузин или шумное застолье в ресторане. Счастье – это быть вместе с любимым. Но чтобы до него добраться, нам предстоит испытание – прожить вдали друг от друга целый год…
Как в сказке: царевич должен преодолеть несколько препятствий, чтобы заполучить царевну, а потом жить с ней долго и счастливо.
С одной стороны, я ужасно боюсь расставания. С другой – хочется в пику свекрови, чтобы всё прошло гладко. Чтобы она поняла, как была неправа в отношении меня, когда уверяла, что я тяну её сына на дно. Уверена, что мы справимся!
* * *
– Паша, – чуть не плачу, положив трубку. – Катю на сохранение положили.
– И? Что за трагедия века? – любимый нежно обнимает меня, вынуждая уткнуться лицом в его грудь.
– Мне придётся выйти на сутки вместо неё, больше некому. И я не смогу пойти с тобой на выпускной.
Может, это и не трагедия века, но мне очень-очень хочется в этот вечер быть с ним. Все его друзья придут с девушками. И я мечтала об этом, платье купила, договорилась в салоне насчёт причёски и макияжа.
– Тоже мне трагедия. Мы с тобой потом вдвоём отпразднуем моё окончание. А если тебе нужна компания, то ребята с удовольствием к нам присоединятся.
Прячусь от Паши и реву в туалете от отчаяния. Ну что за невезение? Будто кто-то сверху испытывает меня на прочность…
Паша отправляется в ресторан один. Несколько раз присылает мне селфи. Смотрю на фотографии и чуть не плачу. Но нет худа без добра – смена в больнице оказывается тяжёлой, и скулить о несправедливости судьбы времени не остаётся.
Под утро с ног валюсь от усталости и, воспользовавшись временным затишьем, ненадолго засыпаю в сестринской. Будит меня звук уведомления о сообщении. Не до конца проснувшись, тянусь к телефону, ожидая увидеть очередную фотографию супруга или уведомление, что он готов встречать меня с работы.
Но на удивление номер отправителя мне незнаком. Открываю сообщение и замираю, рассматривая картинку. Спросонья не сразу могу понять, что там изображено…
Паша лежит обнажённый в постели, а рядом, кокетливо прикрываясь простынёй, сидит Инга – его однокурсница.
Следом за фото прилетает текстовое сообщение: “Павел теперь мой!”.
Глава 2
Не хочу, не могу верить в то, что видят глаза. Этого не может быть! Я, наверное, всё ещё сплю. Это дурной сон!
Но телефон снова и снова пиликает сообщениями, в каждое из которых вложены фотографии. Камера совсем близко к лицу, запечатлела каждую ресничку. Ягодицы, знакомая родинка…
Сомнений нет – это Паша… Что он там делает и что этому предшествовало, я, конечно, догадываюсь. Как он мог?
Как это пережить? Как избавиться от картинок, которые намертво въедаются в подкорку и навязчиво мелькают перед глазами?
Звенит сигнал вызова, подскакиваю и не могу понять, в какую сторону двигаться. Раздавлена. Дезориентирована. Сигнал раздаётся снова, и мне приходится приложить недюжинные усилия, чтобы нащупать глазами дверь и пойти в верном направлении.
– Кнопка, спать дома будешь. Осталось немного, – басит пожилой хирург Львовский. – Готовь операционную, привезли вишенку нам на торт.
Ползу как зомби, натыкаясь на углы и предметы.
– Лизок, устала? – заботливо спрашивает анестезиолог. – Потерпи чуток, соберись. Такова наша селява [1] сегодня. Весёлая выдалась ночка.
Собраться оказывается непросто. Механическая память отключается и странным образом блокируется. Даже элементарные движения даются с трудом, будто я тут впервые и не знаю, что к чему.
Львовский ругается, хотя я стараюсь изо всех сил. На операционном столе – совсем молоденький паренёк с перитонитом. Я ещё не врач, но понимаю, что счёт идёт на минуты. А я, как назло, больше похожа на сонную муху, чем на хирургическую медсестру.
– Почему так затянули? Ещё пару часов, и мы бы уже ничего не смогли сделать. Как можно так халатно относиться к здоровью ребёнка? – хирург громким басом отчитывает в коридоре родителей пациента. – Когда у него начались боли? Сколько дней прошло? Почему раньше в больницу не обратились? Вы не знали, что самолечение опасно для жизни?
Что отвечают – не слышу, до меня доносятся лишь всхлипывания. Складываю инструменты после операции, то и дело зажмуриваюсь, чтобы отогнать навязчивые видения.
Конец смены. Нужно переодеться и ехать домой. А есть ли у меня теперь дом?
Видеться с мужем не хочется. Не знаю, как правильно себя вести и что положено говорить в такой ситуации. Я к такому не готова!
Не хочу, чтобы всё это было правдой. Но изменить уже ничего нельзя…
Добравшись до квартиры, открываю дверь ключом и стараюсь двигаться как можно тише, чтобы Паша не сразу обнаружил моё присутствие. Надеюсь, он спит, и у меня есть немного времени обдумать произошедшее.
Но мужа дома всё ещё нет. Он появляется лишь два часа спустя. Помятый, опухший, с виноватым взглядом.
– Прости, котёнок, я вчера немного перебрал и вырубился. Хотел заехать за тобой после работы, но проспал.
Он не первый раз возвращается с посиделок с друзьями поздним утром. Может, и раньше он ночевал в постелях каких-то девок? А я, дура доверчивая, даже не допускала мысли, что он мог быть с кем-то, кроме меня. Сколько раз он уже изменял мне?
Не хочу с ним разговаривать. Он мне до тошноты противен. Молча достаю телефон и тычу в лицо недавнюю переписку с Ингой. Интересно, как он будет оправдываться?
– Котёнок, да не обращай на эту дуру внимания! – говорит ласково, и я близка к тому, чтобы купиться на его тон и интонации. Мне жизненно важно услышать, что всё совсем не так, как кажется. – Инга живёт прямо рядом с рестораном. Ты на смене. Вот я и решил подремать до утра у неё.
– Такси взять – не? Ума не хватило?
– Да брось ты кидаться, я перебрал и вырубился спать. С кем не бывает? В чём проблема?
– А перед этим поднялся в квартиру к шлюхе, разделся догола? Чтобы просто поспать?
– Мне ребята помогли подняться. А кто раздевал – я не запомнил. Ты что, решила, что я… с ней? Да что я, совсем рехнулся?
– А из всего этого можно сделать какой-то другой вывод?
– Котёнок, это какая-то подстава. У меня с ней ничего не было. Если вдруг что, то я бы точно запомнил… – тянет руку, чтобы убрать непослушную прядь, которая норовит упасть мне на лицо.
Со злостью отталкиваю его. Он кажется грязным, будто только что вылез из выгребной ямы.
– Ты хоть предохранялся? А то эта ушлая девица вполне могла наградить тебя какой-то дрянью на память. Или залететь, а потом шантажировать тебя ребёнком. Ты же у нас свободный парень, ей и в голову не пришло, что ты женат. Выгодно, правда?
– Лиза! Угомонись! Это уже совсем не смешно! Что ты демагогию разводишь? Девяносто пять процентов, что у нас с ней ничего не было. Я просто там переночевал.
Говорит так, будто ничего криминального не произошло.
– Да даже если всего один процент, что что-то было, то я тебе больше никогда не поверю. Ты ещё не уехал, а уже изменил мне. Боюсь представить, что будет, когда ты окажешься за тысячи километров отсюда.
– Хватит, я сказал, нести всякую хрень, – повышает голос. – Не спал я с Ингой! А если даже по пьяни что и было, то…
– То что? Скажешь, что ты – мужчина, и тебе всё можно? – тоже срываюсь на крик.
Ненавижу его! Как он мог предать меня, нашу любовь?
– А хоть бы и так! – кричит. – Все порой ошибаются. Хочешь сказать, что ты – святая?
– Не святая, конечно. Но есть ошибки, которые ни простить, ни исправить невозможно. Потому что я больше не смогу тебе доверять! Ты это понимаешь? Не смогу! А что это за семья без доверия?
– Ладно, хочешь буянить – буянь без меня. А я в душ. У меня сегодня ещё куча дел.
Разворачивается и уходит в ванную. Он даже не чувствует себя виноватым?
Несмотря на трудную ночь, сон как рукой снимает. Появляется необычная решительность, включается моторчик, который будто приподнимает меня над полом и носит по комнате туда-сюда. Быстро собираю сумку и выбегаю из квартиры, не дождавшись Павла после душа. Кажется, все слова уже сказаны, больше не о чем говорить. Не могу находиться с ним под одной крышей, это слишком больно и унизительно.
Возможно, если бы он признался, если бы попросил прощения… Но я не увидела в его глазах даже тени раскаяния! Он считает, что имеет право вытворять всё что угодно? Спать, где и с кем захочется? А я должна молча всё это терпеть?
Ну уж нет! Не на ту напал! Мне всего двадцать два. Рано закапывать себя рядом с непорядочным мужчиной. Я его мамаше с трудом простила её оскорбления. А ему ничего с рук не спущу!
Автобус подпрыгивает на неровной дороге, и я быстро засыпаю. Долгий и обычно изматывающий путь пролетает как одно мгновение. Едва успеваю проснуться, чтобы не пропустить нужную остановку.
Бреду по пыльной грунтовке вдоль поля. На половине пути от станции к дому звонит телефон – Паша. Только хватился, что меня нет? Трубку не беру, он звонит снова и снова… Не хочу его слышать! Но он не сдаётся. Приходится выключить телефон, чтобы остаться наконец наедине со своими невесёлыми мыслями.
В доме тишина. Папа со Светой на ферме. Оксана, младшая сестра, пропадает где-то с подружками, пытаясь надышаться последним летом детства – в сентябре она отправится учиться в столичный университет. Это обстоятельство меня откровенно радует, я очень боюсь одиночества, а вдвоём с сестрой мне вряд ли удастся заскучать.
Маму застаю на кухне.
– Лизонька! Приехала, – она расплывается в улыбке, наспех вытирает руки и снимает испачканный мукой передник. – Вот так сюрприз! Ты с Пашей?
– Нет, одна. У него много дел.
Я пока не решила, стоит ли посвящать родителей в наш конфликт, поэтому выбираю нейтральное оправдание. Не знаю, как мне с мужем вести себя дальше. Отсидеться в селе до самого Пашиного отъезда не получится, поскольку мне нужно на работу. Ещё и Катя неизвестно сколько будет на больничном. А отпуск мне положен по графику только осенью.
– Почему не позвонила? Папа встретил бы тебя на автостанции или кого-то послал за тобой.
– Я налегке, мне даже полезно немного пройтись, – отмахиваюсь. – Ноги в автобусе затекли ужасно.
После маминой стряпни настроение заметно улучшается. Беру книгу и прячусь в саду. В тени деревьев на качелях очень хорошо размышлять о смысле жизни.
У меня мало времени на принятие важного решения. Очень хочется поделиться своей бедой со Светой и мамой, спросить их совета. Но стыдно… Ведь если муж спустя два месяца идёт налево, то значит, жена никудышная: в постели его не устраивает или он вовсе её не любит. Правда, как ни прокручиваю в памяти, не могу найти ни малейших признаков, которые могли бы на это указывать. Измена свалилась на мою голову абсолютно неожиданно… Кажется, снег в июле меня удивил бы гораздо меньше.
Хлопает калитка. Прислушиваюсь: кто пришёл? Голос женский кажется знакомым. Не тороплюсь покидать своё уютное местечко, не хочется ни с кем разговаривать. Голоса удаляются – видимо, пошли на кухню.
К маме нередко наведываются соседки – выпить чаю, потрепаться о жизни, поделиться местными сплетнями. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы вот так, между прочим, обсуждали мою неудавшуюся личную жизнь: недосвадьбу и измену мужа…
Приличия требуют показаться на кухне хоть на минуту, нехотя возвращаюсь в дом. Ещё с порога слышу голоса и всхлипывания. Похоже, гостья чем-то очень расстроена и пришла излить маме душу. Мгновение колеблюсь, решая, уместно ли сейчас моё появление на кухне, не помешает ли оно женщине выплакаться.
– Ты понимаешь, Галя, – говорит гостья сквозь слёзы. – Ребёнку там уже два года. Значит, он изменяет мне не меньше трёх лет! Три года… Подумать страшно. А я даже не догадывалась. Думала, и вправду работы много, командировки… Я ж любила его как сумасшедшая… Доверяла ему, а он всё это время жил на две семьи! – рыдает.
– Неужели такое вообще возможно, чтобы Витя жил фактически с двумя женщинами, а ты об этом даже не догадывалась?
– Дура я, Галочка! Такая дура… Надо было глаз с него не спускать, постоянно контролировать. Но я ж не псина какая-то, чтобы сторожить мужика.
Осеняет догадка: вот истинная причина, почему Паша не захотел никому говорить о нашем браке. Он скрывал это от Инги! Вешал ей лапшу на уши, чтобы усидеть сразу на двух стульях… Она думала, что мы просто встречаемся и у неё есть шанс заполучить его себе. Какая подлость!
Войти в кухню так и не решаюсь. Тихонько поднимаюсь в свою комнату и укладываюсь спать. Тут какой-то особый воздух, который действует на меня как самое лучшее снотворное, сны тут самые сладкие и крепкие.
Просыпаюсь через несколько часов, когда возвращаются папа и сёстры, а мама суетится, накрывая на стол. Всё как обычно. Именно так тут всегда проходят вечера: семейный ужин, разговоры о жизни, нравоучения… Я не голодна, и монологи на вечные темы сейчас очень некстати. Но спускаюсь в столовую, чтобы не обидеть близких.
Ужин выдерживаю с трудом и при первой же возможности сбегаю к себе. Лучше лежать и смотреть в одну точку на потолке, чем выслушивать наставления о семейной жизни. Я вовсе не уверена, что у меня всё ещё есть семья…
Уснуть не удаётся, и я включаю телефон. Сообщения не читаю. Я не готова сейчас разбираться с бреднями Павла или вникать в ерунду от подруг. Вместо этого запускаю браузер и ищу истории женщин, переживших измены мужей.
“Этот козёл даже не заботился о предохранении и принёс мне ВИЧ. У меня растёт дочь. Я теперь ежесекундно боюсь, что сделаю что-то не так и, не дай Бог, она от меня заразится. Как долго я смогу так жить – не знаю”.
Холодею… Мы не предохранялись. Вернее, от беременности я пила противозачаточные таблетки. Но я даже мысли не могла допустить, что Паша будет спать ещё с кем-то. А если он и с теми другими не предохранялся?
Сердце колотится от страха, будто надо мной летает страшное привидение… Нужно срочно сдать анализы… Но как дожить до утра? И где здесь есть лаборатория, в которую можно пойти, не опасаясь, что на следующий день всё село будет обсуждать мои результаты?
Полночи строю планы и разрабатываю схемы по спасению себя из лап венерической гадости, которой, возможно, наградил меня мой бывший.
Я сказала бывший? А ведь и вправду… Не смогу с ним больше жить, ни на секунду не могу представить нас вместе. Инга может праздновать победу: Паша теперь свободен. Пусть катится на все четыре стороны! Больше мы с ним не пара!
–
[1] Селява – искажение от “Се ля ви” – французская поговорка, означающая “такова жизнь”.
