Текст книги "(Не) чужой ребёнок (СИ)"

Автор книги: Аля Морейно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

Лиза

Окрылённая удачей, что удалось устроиться на работу и снять относительно недорогое жильё, с энтузиазмом начинаю обосновываться. Я уже забыла, каково это – иметь отдельную квартиру, когда не надо ждать очереди в душ, выслушивать конфликты и ворчание соседок по блоку, лицезреть мужиков, разгуливающих по общим помещениям в нижнем белье, и быть полной хозяйкой своей жизни.

Созваниваюсь с Милой и прошу её передать мне сумку автобусом. В тот момент, когда я получу свои вещи, окончательно закроется дверь в прошлое. Точно знаю, что не вернусь больше в столицу, туда, где пережила много радости и боли. Даже если волею судьбы мне снова придётся приехать на родину, поселюсь в каком-нибудь небольшом и спокойном городе.

У меня впереди – целая жизнь… Не хочу тянуть туда за собой тяжёлый багаж из гнетущих воспоминаний и сожалений.

Как назло, начинается снегопад, и автобус задерживается. Несколько раз перезваниваю на автостанцию, чтобы уточнить предполагаемое время прибытия и не торчать с ребёнком на морозе понапрасну. И всё равно приходим заранее.

Легко нахожу нужную платформу и качу Ванину коляску к предполагаемому месту высадки из автобуса. Немного волнуюсь, потому что всегда есть риск каких-то непредвиденных обстоятельств. Вдруг сумка при досмотре на таможне потерялась? Или пограничникам что-то не понравилось в её содержимом? Да мало ли… Думать о плохом не хочется, но беспокойство возникает на интуитивном уровне, и приходится искать ему объяснение.

Народу на автостанции много, несмотря на погоду. Я не всматриваюсь в лица, не приглядываюсь к окружающим. Но неожиданно помимо воли глаза выхватывают из толпы знакомую фигуру. Не хочу думать, как Павел тут оказался и что делает на этой автостанции именно в тот момент, когда на неё пришла я. Надеюсь, это всего лишь совпадение. Быстро отвожу взгляд и тороплюсь пройти мимо, надеясь, что он меня не заметит. Но не тут-то было!

– Лиза, – догоняет и останавливает, грубо хватая за локоть.

Твержу себе, что он мне никто. Что он мне больше не начальник, и я вовсе не обязана быть с ним любезной.

– Здравствуйте, Павел Владимирович. Отпустите меня, пожалуйста, – говорю спокойно и дёргаю руку, мечтая высвободиться и отойти на безопасное расстояние.

Встречаемся взглядами. Его глаза сигналят агрессией. Сердце непроизвольно падает куда-то вниз. Что ему от меня надо? Почему я так его боюсь?

– Нужно поговорить, – заявляет резко. – Пойдём в машину.

Наша встреча не случайна? Но как он узнал, где я живу? Следил за мной? Неужели Мила проболталась? Просила же её держать язык за зубами…

– Говорите здесь. Я не могу отойти – жду автобус, мне посылку нужно забрать.

Пытаюсь сохранять невозмутимость, но получается едва ли.

– Перестань мне “выкать”, – говорит раздражённо. – Мы не в больнице, и ты не моя подчинённая.

Хоть это понимает… Не спорю. Пусть скажет поскорее, что хочет, и оставит меня в покое. Но интуиция кричит, что простым разговор не будет.

Ваня, заметив, что мы остановились, начинает вертеться в коляске и интересоваться моим собеседником.

– Хорошо. Я тебя слушаю.

– Твоя сумка – у меня в багажнике. Идём в машину. Я отвезу вас, куда нужно. Потом в спокойной обстановке поговорим.

В потоке речи улавливаю основное: сумка у него. И это никак не умещается в голове. Не могу найти ни одного логичного объяснения.

– Ты её привёз? Зачем? А как же автобус? Что вообще происходит? Я ничего не понимаю. Мила написала, что отправила автобусом.

– Я её обманул, – отвечает без тени смущения. – Сказал, что отправил автобусом, но решил отвезти и передать лично в руки. Мне давно нужно с тобой поговорить, но у меня не было ни твоего адреса, ни какого-то контакта.

Значит, Мила всё-таки меня сдала…

– Бред какой-то! Ты проехал такой путь, чтобы просто отдать мне сумку?

Не знаю, сколько это километров, но по карте расстояние очень солидное. Это и долго, и дорого наверняка.

– Не просто так, а ради разговора. Идём. Машина на парковке. Детское кресло я поставил. Надеюсь, Ване в нём будет удобно.

– Говори тут. Нам недалеко, – пытаюсь возражать, как будто это способно что-то изменить для безумца, проехавшего такой длинный путь непонятно ради чего. – Мы пешком дойдём.

– Сумка тяжёлая. Как ты её нести собираешься?

Я помню, сколько она весит. Но как-то дотяну. Хоть волоком по снегу!

– Понемногу дотащу.

Спорю, но иду за ним. А что мне остаётся делать? Дурацкая безвыходная ситуация.

– Пойдёшь ко мне на руки? – обращается к Ване. – Я помогу тебе устроиться в салоне.

Сын смотрит на меня, ожидая одобрения. А я не знаю, как правильно поступить! Если Павел довезёт нас до дома, то решится проблема, как донести тяжёлую сумку. Вдобавок я не понимаю, о чём он хочет говорить. А выяснять отношения на людях и при Ване – не лучшая идея. Приходится кивнуть, проигнорировав призывы интуиции держаться от бывшего мужа подальше.

Павел с лёгкостью подхватывает ребёнка и сажает на детское сидение.

– Только не прыгай, а сиди тихонько, – говорит ему строго.

Забираюсь в салон и устраиваюсь рядом с Ваней. Я не разбираюсь в машинах, но полагаю, что автомобиль далеко не из дешёвых. Ни на зарплату, ни даже на благодарности от пациентов такой не купить…

– Командуй, куда ехать.

– Я не очень знаю, где тут одностороннее и двустороннее движение… Кажется, на следующем перекрёстке надо свернуть налево, через два квартала будет ещё один поворот…

Павел молчит. А я пытаюсь представить предстоящий разговор в надежде успеть заготовить несколько подходящих фраз. Боюсь, что разволнуюсь и двух слов связать не смогу, если он начнёт на меня наезжать. То, что он приехал не с добрыми намерениями, видно по его взгляду.

Добираемся довольно быстро. Павел поднимется к нам в квартиру? Значит, узнает мой адрес! А я ведь так хотела спрятаться от прошлого… Впрочем, в случае чего съёмное жильё можно поменять. Он снова создаёт мне проблемы…

Он вытаскивает из багажника и раскладывает коляску, устраивает в ней сына и достаёт сумку. Спорить нет смысла – он всё равно сделает по-своему. И я молча качу Ваню к подъезду…

Хотя наш дом старой постройки, в нём всё оборудовано для удобства людей с особыми потребностями: пандус, лифт. Мы без проблем добираемся до квартиры.

– Н-да, тут особо не развернёшься, – замечает Павел разочарованно, входя вслед за мной.

– Нам хватает.

Какой смысл что-то объяснять человеку, который ездит на такой машине? Сытый голодному не товарищ.

– Где мы можем поговорить?

– Сейчас Ваня поужинает и пойдёт к соседям играть, у нас будет немного времени.

– Угостишь чаем? – басит, по-хозяйски проходя на кухню.

Хочется нагрубить и отправить его в ресторан, расположенный в соседнем здании, но вместо этого зачем-то спрашиваю:

– Ужинать будешь?

– Не откажусь. Я сегодня ещё не завтракал. Боялся опоздать.

Не хочу вникать в то, что он говорит. Голодный? Окей, я его накормлю… Может, сытый он будет не таким сердитым?

Отворачиваюсь. Чувствую на себе его тяжёлый взгляд. Тороплюсь положить еду. Чем быстрее он поест, тем скорее выговорится и уйдёт. Я боюсь этого разговора…

– Мамочка, я всё съел! Можно я уже пойду к Михаэлю?

Киваю, и малыш, ловко перебирая костылями, торопится к входной двери.

С соседями нам очень повезло. Их мальчик всего на год старше Вани, и дети по вечерам очень охотно проводят время вместе. Его родители обычно допоздна на работе, а бабушка радуется, что ребёнок увлечён общением и не дёргает её каждую секунду.

– Во-первых, я хочу извиниться, – заявляет Павел, как только я возвращаюсь на кухню.

Смотрю вопросительно. Интересно, за какой из своих многочисленных косяков? Неужели у него проснулась совесть?

– Прости, что не подписал тебе отпуск и, особенно, что наговорил тебе лишнего. Я был неправ и по форме, и по содержанию. Мне очень жаль. Очень. Я ничего не знал о твоей семье, прими мои соболезнования.

Как у него всё просто. Извинился – и вроде как уже не виноват. Но разве мне от этого легче?

– Что сделано, то сделано, – бурчу под нос.

Он не торопится продолжать. Как будто взвешивает, стоит ли вообще говорить со мной.

– Скажи-ка мне, Лиза, – Павел произносит притворно мягким голосом.

Страх заползает за шиворот, скребёт спину вдоль позвоночника, обхватывает лапищами горло, не давая полноценно дышать. Заранее предвижу, что ничего хорошего от этого тона и разговора ждать не стоит. Зачем он приехал? Узнал о Ване? Но я и раньше не скрывала сына. Когда мы работали вместе, Павел много раз мог спросить меня о нём.

– Как так получилось, что у твоего ребёнка в свидетельстве о рождении отцом записан я?

Вот и вопрос, которого я давно ждала. Но всё равно он застаёт меня врасплох.

– Сказали, что по закону нельзя поставить прочерк, если он родился в течение десяти месяцев после развода, – заикаюсь от волнения и с трудом проговариваю фразу до конца.

Вижу, как Павел набирает воздух, чтобы начать кричать, но сдерживается, хотя голос заметно вибрирует.

– Десять месяцев после развода? Десять! Какая дикость… То есть его папаша тебя бросил, и ты решила повесить сына на меня, даже не поставив в известность? Или это продуманный ход с целью урвать кусок имущества моего отца?

Что за дурацкие предположения? Как он вообще может допустить такие мысли?

Нервничаю ещё сильнее. Ничего не понимаю! Чего он добивается?

Павел действительно не знает, что Ваня – его сын? Не верит? Как такое возможно, ведь по срокам всё чётко сходится? Или притворяется? Пытается от ребёнка откреститься? Но я и не заставляю его быть отцом!

– Я ничего не решала! – Боже, дай мне сил не разреветься при нём… – Так по закону положено! Я не собиралась, не просила об этом, но сказали, что иначе нельзя. А тебе я хотела сообщить, но просто не смогла дозвониться.

Видимо, всё-таки стоило позвонить ему тогда с другого телефона. И претензий сейчас не было бы…

– Что ж ты на алименты не подала? Совесть проснулась? Или испугалась, что я узнаю о твоей афере? – повышает голос.

– Павел, чего сейчас ты от меня хочешь? В чём обвиняешь? Я устала после смены. И вообще… Твой бред не по адресу! – захлёбываюсь от возмущения.

– Я пытаюсь понять, чего от меня хочешь ты. И предотвратить дальнейшие подставы.

То есть он приехал просто вывалить на меня вот это всё? Ещё и оскорбить вдобавок? Как это низко и мерзко, недостойно мужчины…

– Ничего я от тебя не хочу и не хотела! Я всё всегда сама! Мне ничего от тебя не надо!

Когда нам с Ваней нужна была его помощь, он не захотел ответить на мой звонок, заблокировал в соцсетях. Конечно, я могла бы на алименты подать… Но слишком прочно отпечатались в памяти слова об аборте. Мало ли до какой подлости мог опуститься он или его папаша, если бы я попросила о поддержке?

Может, стоит ему озвучить правду, если он не в состоянии допереть до неё сам? Или всё же давно догадался, но она ему не нужна? Пока раздумываю, Павел поднимается и молча выходит в коридор. Одевшись, останавливается возле двери и говорит почти спокойно:

– Я подам в суд, чтобы оспорить отцовство.

Даже так? Впрочем, разве стоило ожидать от него чего-то другого?

– Ты, конечно, можешь попробовать. Но, скорее всего, у тебя не получится, – считаю своим долгом предупредить, что траты денег и времени окажутся напрасными.

– Почему это?

Вот он – тот самый удачный момент, когда я могу наконец расставить все точки над Ё. Но только собираюсь открыть рот, как Павел меня опережает:

– Я это решу, – коротко бросает и уходит.

А я застываю в недоумении, пытаясь понять, зачем он всё-таки проехал столько километров? С таким же успехом мы могли бы поругаться с ним по телефону или в мессенджере.

Не собираюсь гнаться за ним и что-то объяснять. Хозяин – барин. Если ему некуда деньги девать, пусть развлекается.

Придурок! Почти уверена: он знает, что Ваня – его сын, и просто ищет способ избавиться от ненужного ребёнка. Чудовище! Бессердечный, бессовестный, бездушный железный дровосек! Ненавижу…

Как же больно и тяжело…

Глава 20

Утром меня будит звонок домофона. Что за чёрт? Кому не спится в такую рань в выходной?

Выглядываю из окна и на мгновение замираю, увидев у входа в подъезд фигуру бывшего мужа. Думала, он уже уехал обратно…

Стоит ли его впускать? Нет сомнений, что Павел пришёл продолжить вчерашний разговор. Одумался или будет пробивать очередное дно? А нужно ли это мне? Спросонья трудно принять правильное решение!

– Доброе утро, – здороваюсь как можно спокойнее, хотя внутри всё дрожит от волнения и возмущения. Никак не получается реагировать на него нейтрально.

– Привет. Извини, если разбудил, – проходит в квартиру и мнётся на пороге, будто нервничает. – Я завтра утром должен быть в отделении, нужно скоро выезжать. А у меня появился ещё один вопрос. Можно?

– Проходи. Только тихо, Ваня ещё спит.

Впускаю. А что остаётся? Лучше прояснить ситуацию раз и навсегда и закрыть тему.

Павел снимает куртку. Промахивается и не сразу попадает петелькой на крючок. Он тоже волнуется? Неужели железный дровосек умеет нервничать?

Я в напряжении – пытаюсь спрогнозировать его дальнейшее поведение и цель визита, чтобы подготовиться к разговору эмоционально.

– Идём на кухню, но говорить будем шёпотом, – выдвигаю своё условие. Мне вовсе не хочется, чтобы Ваня стал свидетелем наших разборок.

Меня бьёт мелкая дрожь. Включаю кофемашину. Нужно занять чем-то руки, чтобы хоть немного успокоиться. Концентрируюсь на нажатии кнопок, игнорирую взгляд, которым Павел прожигает мою спину.

– Ты сказала вчера, что у меня не получится оспорить отцовство. Почему?

Говорит спокойно и тихо. Он прекрасно владеет собой. Лишь раздувающиеся ноздри и рваное дыхание выдают волнение. Оказывается, даже спустя столько лет я способна улавливать его состояние.

– Потому что суд наверняка назначит тест ДНК, чтобы убедиться, что биологически Ваня – не твой сын.

Я, конечно, в этом не уверена. Не исключаю, что за деньги судья может запросто лишить моего ребёнка даже формального отца без всяких проверок. Но мы же сейчас говорим о законных методах?

– И?

– И ты получишь не тот результат, на который рассчитываешь, – шепчу, но не сомневаюсь, что он всё хорошо слышит.

– Уверена?

– Можешь проверить, если есть лишние деньги и время, – пожимаю плечами и ставлю перед ним чашку кофе.

Не собираюсь оправдываться и что-то ему доказывать. Он своё слово сказал ещё в день развода. Да и вчера обозначил позицию. Ни на какие претензии он права не имеет.

Нервно поправляю перекрутившийся пояс халата и сажусь за стол напротив Павла.

– Погоди. Я правильно понял тебя? Ты утверждаешь, что Ваня – мой родной сын?

Каким же он стал тугодумом! Как такое может быть? Павел всегда был умным и проницательным парнем, который многое улавливал интуитивно!

– Только не надо делать вид, что для тебя это новость и ты раньше не знал!

Лучшая защита – нападение. Хочется ему ответить какую-то ядовитую гадость. Но совсем рядом спит Ваня, и я должна постараться избежать конфликта.

– И почему я узнаю об этом только сейчас? – игнорирует мой упрёк. – Почему не сказала хотя бы, когда мы работали вместе? Почему? – рычит.

Вскакивает, нависает над столом и надо мной. Он кажется слишком большим для моей крохотной кухни.

Внутренне сжимаюсь в комок. Этот разговор неизбежен… Я это знаю и принимаю. Нужно просто его пережить. Павел скоро уедет и оставит нас в покое. У него – своя семья, свой ребёнок. Ему не до нас…

– Потому что ты не мог не знать! К чему сейчас эта комедия? – шиплю громче, чем следует. – Ты наверняка видел в моей личной карточке дату Ваниного рождения! Не верю, что с математикой у тебя настолько плохо, что ты не смог вычесть девять месяцев!

Он стремительно выходит из-за стола и подходит к окну, перекрывая по ощущениям мне свет и воздух.

– Я не обратил внимания на дату! Я даже допустить не мог, что твой сын может оказаться моим! Вообще не мог, ты понимаешь это, Лиза?

Несмотря на дикое напряжение, мне вдруг становится смешно.

– Ну так встань перед зеркалом и высказывай претензии! Я тут причём? Это твои проблемы! Ты сделал всё, чтобы не узнать о ребёнке, а теперь имеешь наглость в чём-то обвинять меня?

Он выглядит растерянным, что для него нехарактерно.

– Я пытаюсь понять, как так получилось… Я же… Да я даже вчера был уверен… Ты сказала про десять месяцев – и я подумал, что это жонглирование сроками… Что Ваня – не мой ребёнок! Господи… Всё это время у меня был сын, а я о нём даже не подозревал!

Звучит довольно убедительно. Может, и вправду не додумался сопоставить даты? Только что это меняет?

– Павел, чего ты от меня хочешь? Что пытаешься доказать? Что ты настолько глуп, что до сегодняшнего дня не догадался, что Ваня – твой сын? Окей, сделаю вид, что поверила. Чем я могу тебе помочь? Я не могу поделиться с тобой мозгами, совестью и сердцем, не могу принудить тебя любить моего ребёнка. Просто оставь нас наконец-то в покое, живи своей жизнью и не мешай жить нам!

Хочу, чтобы он ушёл. Чтобы исчез и больше никогда не появлялся… Я устала от его непорядочности, лицемерия и душевной тупости.

Но Павел продолжает на меня нападать.

– Лиза! Чёрт побери, почему ты не сказала о беременности в день развода? Так торопилась от меня избавиться и боялась, что из-за этого я откажусь ставить подпись или регистратор даст ещё срок подумать?

– Во-первых, тогда я ещё не знала… – вынуждена оправдываться.

– Шутишь? Сколько мы до этого с тобой не спали? Какой у тебя к тому времени уже был срок? Сейчас я, к сожалению, уже мало что помню, но, думаю, можно восстановить хронологию! Хочешь сказать, что у тебя не было ни задержки, ни токсикоза? Ты же врач! Нелепые отмазки, что ты не знала и не заметила признаков беременности, не проканают.

– Задержки у меня в первый месяц не было, – говорю как есть, а верить или нет – пусть сам решает. – Тошноту я отнесла на счёт стресса. Да я не собираюсь перед тобой оправдываться! Ты послал меня на аборт! После этого ты вообще не имеешь права ни на какие претензии!

Оба поднимаем голос. Каждая фраза звучит громче предыдущей, мы напрочь забываем, что за стенкой спит ребёнок.

– Я? Ты в своём уме? Как я мог это сделать, если ты даже не сообщила мне о беременности? – его выдержка даёт сбой, он всё сильнее заводится.

– Ты дал мне деньги на аборт, “если вдруг что”, – твои слова почти дословно, – выплёвываю главный упрёк.

– Не может быть такого! Чёрт, я плохо помню тот день, – трёт лоб. – Вернее, что деньги пытался дать – помню, а про аборт – хоть убей, не помню. Что за чушь? Лиза! Да я в жизни не позволил бы тебе убить моего ребёнка!

– Тем не менее ты сказал именно эти слова. И как их иначе можно было интерпретировать – не представляю.

Бессмысленный спор. Я и сама не помню многих деталей нашего развода. Слишком давно это было и слишком болезненно. В той далёкой мирной жизни, которая осталась где-то в параллельной реальности. Но есть неоспоримые факты.

– Я несколько раз пыталась тебе дозвониться: когда узнала о беременности, когда Ваня родился. И потом, когда искала его по больницам. Ты заблокировал меня в мессенджере, занёс в чёрный список! Ты сделал всё, чтобы я не смогла сообщить тебе о ребёнке и попросить о помощи!

– Лиза… Я не помню. Ничего этого не помню! Допускаю, возможно, ты права. Я тогда был зол, обижен… Я любил тебя! Мне было очень плохо, я не знал, как помешать разводу! Но я даже мысли не допускал, что ты можешь быть беременна! Я бы ни за что не отпустил тебя, не оставил бы своего ребёнка!

Ему было плохо, он меня любил? Сказки для дурочек! Разве так любят? Избалованный безответственный мальчишка – вот кем он был! А стал непорядочным и бессердечным мужчиной.

– Но ведь ты могла позвонить с телефона сестры! Ты должна была мне сообщить!

– Я думала об этом. Но решила, что если ты заблокировал меня, то не хочешь слышать. Как бы это выглядело?

– То есть ты думала не о ребёнке, а о своём уязвлённом самолюбии и гордости?

Молчу. Что я могу сказать? Отчасти он прав…

Павел садится на табуретку, опускает голову и закрывает лицо руками.

Установившуюся тишину нарушает лишь стук костылей и шлёпанье Ваниных босых ножек. Всё-таки разбудили малыша… Сын появляется на кухне лохматый, в пижаме, смотрит исподлобья. Не выспался, теперь будет вредничать.

Павел поднимает голову и одними губами спрашивает:

– Он знает?

Отрицательно мотаю головой. Ещё не хватало!

– Скажи!

Снова мотаю головой. Это не так просто, как кажется. Да и зачем? Я только недавно с трудом отбилась от вопросов сына об отце.

– Ты опять кричишь на мою маму? – строго спрашивает Ваня. – Это наш дом! Ты тут не командир!

– Ванюша, может, ты сперва поздороваешься? – делаю замечание.

– Здрасьте, – бурчит.

– Здравствуй, Иван, – Павел поднимается, подходит к сыну и присаживается перед ним на корточки. – Извини, что разбудил. Я не кричал на твою маму, мы с ней просто немного поспорили. Ты же тоже иногда споришь с друзьями?

– Ты маме не друг! – выдаёт глубокомысленно. – Тут я главный! Я не разрешаю тебе на маму кричать!

Едва сдерживаю нервный смех. Вот так защитник!

– Обещаю, что больше не буду, – с серьёзным лицом отвечает Павел.

– Ваня, давай-ка ты сейчас пойдёшь переоденешь пижамку и умоешься, а потом придёшь завтракать? – отправляю ребёнка из кухни, чтобы поскорее закончить разговор и выпроводить гостя.

Сын уходит, одаривая отца испепеляющим взглядом. Ох, уж этот характер…

– Ты, кажется, торопился в больницу? – намекаю, что пора закругляться. Но Павел будто не слышит.

– Как мы теперь будем жить?

Смотрит на меня в упор. В глазах – боль и растерянность. Очень надеюсь, что эмоции искренние. Может быть, хоть задумается над тем, что натворил. Вопрос звучит очень двусмысленно, хотя я догадываюсь, что он имеет в виду.

– Мы – тут, ты – там. Что изменилось? – пытаюсь понять, чего он от меня хочет.

– Шутишь? У меня вся жизнь с ног на голову… Шок. Я до конца ещё не осознал – слишком неожиданно и слишком… жестоко. Но… Я хочу быть Ване нормальным отцом, не только на бумаге…

Забавно наблюдать за его растерянным лицом. Не всегда Павлу быть на коне и вытирать о меня ноги. Иногда и физиономией в оливье полезно макнуться…

Очень хочется выставить его за дверь и послать далеко-далеко. На кой нам нужен такой папаша? И была б моя воля, я бы поступила именно так. Но… Любому ребёнку нужен отец. И Ваня – не исключение. Имею ли я право из-за своих обид лишить его папы? Однозначно – нет…

Я бы тоже хотела спросить у Павла, как мы теперь будем жить. Потому что после всего, что он сделал, чего не сделал и что наговорил, я с трудом представляю наше мирное сосуществование даже в короткие моменты его общения с сыном. Хватит ли мне выдержки и терпения не кидаться на него каждый раз с кулаками?

– Лиза, как я могу вам помочь? Что я могу сейчас для вас сделать?

После всего эти слова звучат как насмешка. Так и хочется крикнуть: “Ты уже наворотил достаточно! Просто оставь нас в покое!”. Но я должна думать об интересах ребёнка… Стараюсь не выдать какую-то ядовитую гадость, но получается не очень успешно.

– А ты не хочешь сперва сделать тест на отцовство?

– Зачем?

– Чтобы ты был уверен. Мало ли какая вожжа тебе потом попадёт под хвост? Ребёнок – не игрушка!

– У тебя есть сомнения? Альтернативный кандидат?

– У меня – нет. Но откуда я знаю, что творится в твоей параллельной реальности?

– Лиза, помоги мне. Пожалуйста! – в его голосе сквозит отчаяние.

И я эгоистично наслаждаюсь его эмоциями. В конце концов это тот минимум, которым судьба может наказать его за мои страдания.

Забавно видеть, как изменилась риторика Павла всего за одну ночь. Где его апломб и самоуверенность?

– Ты серьёзно? У тебя после всего хватает наглости меня о чём-то просить?

Нет, я вовсе не агрессивна. И разговариваю с ним почти шёпотом. Но Павел должен быть благодарен уже за то, что я его впустила в свою квартиру и терплю вот уже второй час. Ни на что большее он рассчитывать не может.

– Я безгранично виноват перед тобой, перед Ваней, признаю… Но не имею ни малейшего понятия, как всё исправить.

– Есть ошибки, которые исправить невозможно…

Не хочу думать, какой могла бы быть наша с сыном жизнь, если бы что-то сложилось иначе. Если бы муж не изменил мне с Ингой. Если бы не ляпнул про аборт. Если бы не заблокировал мой номер… Продолжать можно долго.

Слово какое-то неподходящее для нашей ситуации – “ошибка”. Оно звучит вовсе не зловеще, а даже немного мило, ассоциируется с лесом и шишками. А Павел сломал нашу с Ваней жизнь, а вдобавок поплевал и потоптался по моей душе грязными кирзовыми сапогами. Слишком серьёзное преступление, чтобы просить о помиловании…

Я как натянутая пружина. Мне трудно дышать в его присутствии, всё валится из рук. Пытаюсь сварить Ване овсянку и обжигаюсь, хотя все движения отточены до автоматизма. Чёрт!

– Где у тебя аптечка? – неожиданно заботливо спрашивает бывший муж, пока я держу руку под струёй холодной воды.

Догадываюсь, что в нём всего лишь проснулся врач, но всё равно его тон сбивает с толку. Хочу, чтобы он поскорее исчез и оставил меня в покое… Не нужна мне его забота!

Выхожу в комнату, лезу в коробку с лекарствами и демонстративно сама обрабатываю руку спреем от ожогов. Не позволю ему ко мне прикасаться! Ещё чего… Пусть свою жену лечит.

Павел неотрывно наблюдает за сыном во время завтрака. Ребёнок больше не ворчит, но смотрит на гостя очень настороженно.

– Я только сегодня обратил внимание, как Ваня похож на Андрюху, – задумчиво выдаёт Паша, когда я поднимаюсь убрать со стола. – Мне и раньше казалось, что он мне кого-то напоминает, но я был непозволительно невнимателен…

– …и поразительно глуп, что в молодости тебе не было характерно, – заканчиваю фразу за него.

– Может, ты и права… – на удивление не спорит. Это точно тот самый заведующий хирургией, который несколько месяцев назад отчитывал меня как нашкодившую школьницу?

– Ваня, конечно, похож, – возвращаюсь к разговору о ребёнке. – Думала, ты сразу заметишь. Была уверена, что ты быстро сложишь дважды два – его возраст и внешнее сходство – и всё поймёшь.

– Шутишь? Я не помню, сколько лет назад мы с тобой развелись. Как я мог что-то высчитывать? Да и зачем, если я даже мысли не допускал, что ты могла быть тогда беременной? До сих пор с трудом в это верю. Вчера, когда ты сказала, что с судом не получится, я поначалу подумал, что дело в Ваниных проблемах со здоровьем. Потом уже закралось крохотное подозрение, что он – мой родной сын. И то не был до конца уверен, пока ты сама не озвучила…

В то, что он говорит, сложно поверить. Но, с другой стороны, это объясняет его странное поведение. Видимо, мне всё же стоило с ним поговорить, как только мы встретились в больнице. Может, удалось бы избежать многих недоразумений.

– Я думала, что ты всё знаешь, просто не хочешь от меня ребёнка. Ещё и не совсем здорового. У тебя – своя семья, нормальный сын. Ване в твоей жизни нет места.

– Сын? Кого ты имеешь в виду? У меня нет детей, если не считать Ваню, и я не женат.

Наступает моя очередь удивляться.

– А как же Андрей? Он – твоя копия.

Хочу ещё спросить о Вере, но решаю, что это – не моё дело.

– Андрюха – мой племянник. Ты же знала мою сестру? Её муж погиб, когда она беременная была. И теперь мы все понемногу возимся с малым. Эта война… Всю жизнь вывернула наизнанку, всё перепаскудила, столько людей забрала... Ни черта не помню, что было до неё, будто и не жил тогда вовсе. Особенно после контузии с головой происходят странные вещи.

– Война… Война отняла у меня всё и всех… – тяжело вздыхаю. – Только Ваню пожалела. И то не отпускает никак из своих цепких лап.

– Расскажешь?

Отрицательно мотаю головой. После того, что Павел наговорил мне в последний день в больнице, совсем не хочется делиться с ним своими переживаниями и воспоминаниями о том страшном времени.

– У Вани травма с войны?

Киваю. Всё равно рано или поздно придётся об этом рассказать. Но, может быть, когда-нибудь потом, сейчас у меня нет на это никаких моральных сил.

– Вы поэтому оказались за границей?

Вынуждена снова кивнуть. Не хочу с ним это обсуждать! Павел, к счастью, уводит разговор в другую сторону.

– Как прошла операция? Что говорят врачи?

– Говорят, что всё идёт по плану, но пока без костылей ходить не разрешают, и мы не рискуем. Есть надежда…

– Покажешь мне его заключения?

– Сейчас? Ты же вроде бы спешил?

– Как хочешь. Можешь на мыло прислать потом, я посмотрю в спокойной обстановке.

Соглашаюсь. Наверное, он имеет право знать о здоровье сына. Сейчас пока трудно свыкнуться с мыслью, что Ваней может интересоваться кто-то, кроме меня.

Павел опускает голову и закрывает лицо руками. Не знаю, о чём он думает. Надеюсь, ему очень больно. Но мне его совсем не жаль.

Ваня снова появляется на кухне.

– Мама, когда мы уже пойдём гулять?

– Сейчас, дорогой, я начинаю собираться. А ты пойди посмотри, сколько там градусов.

Недавно им в школе объяснили, как определять температуру воздуха, и сын уговорил меня повесить на окно термометр.

– Павел, тебе пора. Кажется, я ответила на все твои вопросы, – приходится выпроваживать, поскольку уходить он не торопится.

– Лиза, когда ты скажешь Ване обо мне?

– Точно не сейчас. Его нужно сперва подготовить.

Павел с трудом соглашается и наконец уходит, пообещав вернуться на день рождения сына.