Текст книги "(Не) чужой ребёнок (СИ)"

Автор книги: Аля Морейно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Павел

Лиза вынуждает меня уйти, всячески намекая, что мне пора, что у них – своя жизнь и свои планы, в которых мне не забронировано места…

Я всё ещё не до конца осознаю реальность происходящего. Слишком неожиданно. И слишком больно.

Семь лет! Моему сыну – уже семь лет! А я только сегодня узнал, что он у меня есть…

Вот как теперь с этим жить? Как смириться с потерянными годами?

Хочется кричать во всё горло и крушить всё вокруг. Почему? Почему я целых семь лет не знал о его существовании?

Семь лет он наверняка нуждался во мне! А я… я тоже нуждался в нём. Потому что когда есть ребёнок, поневоле чувствуешь себя настоящим и живёшь…

Плохо понимаю, как это – быть папой…

Мы виделись с ним, разговаривали. Мы вместе гонялись за пузырями на детском празднике. Как я мог не почувствовать, что Ваня – мой сын? Где же пресловутый зов крови? Почему он промолчал?

Хотя… Если Вера не обманывает, и я действительно постоянно смотрел на Ваню и Лизу, значит, интуиция мне что-то шептала? И только я, идиот, ничего внятного не уловил.

На ватных ногах спускаюсь на улицу. Мой мир разрушен. Не понимаю, что теперь делать. Всё, что казалось правильным и важным ещё вчера, сегодня утратило смысл.

Завожу мотор. Пока машина прогревается, опускаю голову на руль и пытаюсь выровнять сердцебиение. Ночь была бессонная, полная волнений и попыток отыскать ответы на жизненно важные вопросы. Впереди – долгая дорога и суточное дежурство. Мне нужно спокойствие и концентрация, чтобы как можно быстрее добраться до дома. Только где их взять, когда внутри – армагеддон?

Не хочу возвращаться…

Лиза с Ваней выходят из подъезда и идут по улице. В мою сторону не смотрят. То ли не видят, то ли я им совсем не интересен. У них – своя жизнь, в которой мне нет места.

Мелькает мысль, что это могла быть моя семья… Моя жена и мой сын.

Какого чёрта я всё разрушил? Я ведь уверен, что не изменял Лизе! И хоть эта девка утверждала обратное, не сомневаюсь, что она меня намеренно подставила. Так почему я не настоял на своей правоте и позволил случиться разводу? Почему не упал на колени и не вымолил прощение? Боялся, что корона упадёт? Какая глупость…

Получается, что я бросил своего ребёнка. Всю жизнь возмущался мужчинами, которые не заботятся о детях после развода, но сам оказался таким же. Ещё и Лизу обидел… Возможно ли теперь реабилитироваться в глазах сына и его матери?

Мотор наконец прогревается, но я отправляюсь не на выезд из города, а в ближайший большой супермаркет. Нагребаю полную тележку продуктов на свой вкус, выбираю несколько ярких коробок с игрушками. Тороплюсь, но всё равно провожу в магазине больше часа.

Не знаю, как правильно сейчас поступить. Меня всё ещё потряхивает от отчаяния и обиды. Но я усмиряю свои эмоции, ведь доля моей вины в сложившейся ситуации огромна.

Не решаюсь написать Лизе, чтобы предупредить о визите. Просто выгружаю из машины пакеты и звоню в домофон. Есть, конечно, вероятность, что она меня больше сегодня не впустит. Мало ли что там у неё в голове… Обиженная женщина страшнее кобры.

Надеюсь, от продуктов не откажется. В конце концов, моя обязанность – помогать своему ребёнку независимо от отношений с его матерью. Я и так задолжал Ване алименты и заботу за семь лет…

Вопреки опасениям, двери подъезда открываются, и спустя минуту я уже звоню в квартиру.

Лиза ничего не говорит, только наблюдает удивлённым взглядом, как я заношу покупки.

– Что это? Зачем?

– Разбери сразу, чтобы ничего не испортилось. Не знал, что вы едите, брал наугад. Надеюсь, всё пригодится.

Они только вернулись с прогулки, даже переодеться не успели. Лиза с мороза румяная. Такая красивая и юная… Память упрямо подкидывает картинки из нашего общего прошлого, посыпая солью свежую рану за грудиной.

Протягиваю ей стопку купюр, но она не торопится принимать.

– Я же сказала, что мне ничего не надо! – заявляет с вызовом.

– Лиза, возьми, пожалуйста. Это для Вани. Считай, что алименты.

Она бросает на меня возмущённый взгляд. Боюсь, что моими вчерашними усилиями это слово между нами превратилось в ругательное.

– Какая разница, как это назвать? Он – мой сын, я должен ему помогать.

Беру её руку и насильно вкладываю в ладонь деньги. Сердится. И поначалу даже опасаюсь, что бросит купюры мне в лицо. Ловлю её взгляд. Глаза в глаза. В груди печёт, кровь в венах шумит так громко, что я едва слышу свой голос.

– Лиза, прости… Я хочу всё исправить…

Она отворачивается, но деньги не возвращает.

Вытаскиваю коробки с игрушками. Сердце ноет и неприятным покалыванием отдаёт в лопатку. Делаю два глубоких вдоха, но оно всё никак не унимается.

Присаживаюсь перед сыном на корточки, чтобы оказаться с ним примерно одного роста. Ребёнок смотрит с недоверием, но заинтересованно сканирует коробки в моих руках.

– Ваня, давай знакомиться.

– Так мы же знакомились ещё давно в больнице, – в голосе удивление и нетерпение.

– Ты прав, знакомились. Но не до конца. Ты знаешь, кто я?

– Ты – мамин строгий начальник на старой работе.

Хорошо, что всего лишь строгий… Лиза наверняка могла одарить меня куда более колоритными эпитетами за мои выходки по отношению к ней.

В голове витают тысячи сомнений. Предвижу её недовольство, но всё-таки произношу то, что крутится на языке уже несколько часов.

– Ваня, я – твой папа.

– Папа? – переспрашивает сын и пятится назад, прячется за Лизой, будто боится меня.

– Да, но так получилось, что я только сегодня об этом узнал.

Звучит по-дурацки. И я не знаю, какое себе придумать оправдание, чтобы ребёнок смог понять и простить.

Разве малышу объяснишь, что иногда случаются чудовищные стечения обстоятельств, что люди под влиянием обиды порой совершают мелкие глупости, которые приводят к огромным катастрофам… И что взрослые порой непоправимо ошибаются…

Ваня больше ничего не говорит, но крепко прижимается к маме и не смотрит на меня, намеренно отворачивая голову.

Внутри взрывается паника. Я исходил из того, что все дети мечтают о папах, и надеялся, что он обрадуется! И как выруливать теперь?

Сижу на корточках с коробками в руках… Мне нужна точка опоры, чтобы перевернуть ситуацию в свою пользу! Поднимаю глаза на Лизу, надеясь получить от неё помощь и поддержку. А она… плачет!

Обвинять её в том, что настроила сына против меня, бессмысленно. Даже если это и так, то у неё были на то основания. Выдвигать претензии и скандалить – не вариант. Наоборот, я должен заполучить бывшую жену в свою команду – иначе мне не справиться.

Будто иду по минному полю…

– Посмотришь, что я тебе принёс? – говорю сыну на тон ниже, чем обычно, сам не узнаю свой голос.

Ваня чуть высовывается из-за мамы.

Открываю одну из коробок, достаю робота-трансформера. В интернете написано, что такие игрушки пользуются популярностью. Но кто знает, как оно в реальности? Все дети разные. Многие мальчишки обожают машинки, а я, по словам мамы, был к ним почти равнодушен, зато очень любил собирать конструкторы, а ещё обожал отрывать куклам руки и ноги и приделывать обратно.

Приходится на ходу разбираться, как функционирует этот робот. Складываю-раскладываю его, тестирую звуковые эффекты. Ваня внимательно наблюдает за моими манипуляциями, но выходить из “укрытия” не торопится.

– Попробуешь сам? – протягиваю сыну игрушку.

Малыш не решается сделать шаг в мою сторону. Сейчас он совсем не похож на бойкого мальчишку, каким казался в предыдущие встречи.

Что мне делать?

Ощущаю себя инородным элементом в их семье… А ещё – неудачником, провалившим важную миссию… Я почти в нокауте…

Лиза наклоняется и что-то шепчет сыну на ухо.

Ваня выходит из укрытия и берёт у меня игрушку. Ему приходится сесть на пуфик, чтобы освободить себе руки и попробовать повторить мои манипуляции. Получается не сразу, поначалу я немного помогаю. К счастью, он позволяет мне это делать.

– Тут ещё… Я не знал, во что ты любишь играть, – демонстрирую вторую коробку. – Но это лучше распаковать в комнате на полу, чтобы ничего не потерялось.

У Вани горят глаза. Он сосредоточенно крутит туда-сюда детали, превращая робота в машину и обратно.

– Что нужно сказать? – строго спрашивает Лиза.

– Спасибо! Он крутой! – выкрикивает малыш, не отрывая головы от игрушки.

Я как губка впитываю его положительные эмоции и короткие фразы.

– Паша, я же говорила, что его надо подготовить, – шепчет Лиза. – Ребёнку нужно время, чтобы принять тебя. “Пришёл, увидел, победил” с ним не работает.

– Ты мне поможешь? – инстинктивно хватаю её за руку. – Лиза, я знаю, что очень виноват перед тобой, но прошу тебя: помоги мне наладить с Ваней отношения!

– Попробую, – высвобождает руку и отодвигается.

Чувствую, что она мне не доверяет. Боится, что я уеду и снова исчезну надолго? Считает меня мерзавцем?

– Я найду способ видеться с вами почаще. Обязательно что-то придумаю!

– А как же твоё отделение? Кто за тебя работать будет? – троллит, возвращая мои же слова, сказанные ей несколько месяцев назад.

– Как думаешь, вы здесь надолго? У тебя на какой срок контракт? – пытаюсь разведать обстановку, чтобы планировать будущие встречи.

– Пока на год, а там видно будет.

– Нравится тут?

– Я только начала. Непривычно немного, но я втягиваюсь.

Когда-то мы мечтали, чтобы я устроился за границей, а она приехала ко мне. А теперь получается всё наоборот. Она здесь, а я – там…

Всю дорогу до дома меня трясёт. Периодически останавливаюсь, чтобы продышаться и успокоиться. Очень тяжело принять происходящее… И ещё труднее найти выход и решение, что делать дальше. Одно знаю точно: я больше не брошу сына и сделаю всё, чтобы быть к нему ближе, видеться чаще и по возможности помогать.

Еду сразу в отделение. На дежурство заступаю с опозданием, чего со мной раньше никогда не случалось.

– Павел Владимирович, у вас всё в порядке? – участливо спрашивает Мила, вглядываясь в моё усталое лицо. – Плановые все в силе? Готовим пациентов?

– Да-да, всё в порядке. Сейчас заправлюсь кофе и иду.

Смена выдаётся тяжёлой. Две плановые операции, несколько непростых случаев по скорой с минимальной передышкой. По дороге домой заезжаю к родителям – узнать, что у них стряслось. Два дня по очереди отец с матерью обрывали мой телефон.

– Ты где был? – рычит папа, едва я переступаю порог их дома. – Какого чёрта трубку не брал? Не понимаешь, что мать волнуется?

Начинается… Как будто я – загулявший подросток.

– Что такого стряслось, что не могло подождать два дня? Пожар? Потоп? Так это не меня надо вызванивать, а МЧС.

Пытаюсь перевести в шутку, но папа настроен серьёзно. Может, и правда случилось что-то экстраординарное и нужна была моя помощь? Хотя у отца такой штат подчинённых, что даже представить не могу, с чем он без меня не в состоянии справиться.

– Сын, что ты творишь? Когда наконец за ум возьмёшься? Почему мне звонит Вера и жалуется, что у неё что-то там сломалось, а ты игнорируешь её?

Вот так всё просто? Весь этот сыр-бор и истерика – из-за Веры? Я уж было испугался, что и вправду случилось что-то страшное.

– Может быть потому, папа, что мы с ней расстались и я ей ничего не должен? – отвечаю резче, чем следует. – И ты об этом знаешь!

– Пашенька, ну как же так? – подключается мама, заводя знакомую песню. – Сколько можно? Ну поругались, подулись друг на друга. Пора уже и помириться. Верочка – хорошая женщина. И так тебя любит…

Вот опять – сели на своего любимого конька. Сейчас будут выносить мозги. И что бы я ни сказал, меня всё равно не услышат. Сестру они тоже пилят, но ей как-то удаётся от них отбиваться.

Меня уже откровенно достали попытки родителей сначала поженить, а теперь помирить меня с Верой. Они упорно не хотят слышать, что я не собираюсь связывать с ней свою жизнь.

После войны моя душа оказалась в чёрно-белой выжженной дотла яме. Думал, после пережитого мой мир никогда не окрасится в яркие цвета. Принимал тепло и заботу обо мне как лекарство.

Оно сделало своё дело, за что я Вере очень благодарен. Но больше я в нём не нуждаюсь. Более того, мой организм это лекарство отвергает! Жестоко и эгоистично? Возможно… Но я ничего не обещал, никогда не скрывал своих чувств, вернее, их отсутствия. А когда узнал, что отец ей платит деньги, чтобы мозги мне пудрила, то окончательно как отрезало.

Я не собираюсь приносить себя в жертву, даже если этого требуют родители. Что за чушь? Я хочу жить полной жизнью, дышать полной грудью. Я сам хочу любить и заботиться, ведь теперь у меня есть сын!

– С Верой мы расстались ещё несколько месяцев назад, – в который раз жёстко напоминаю о своём решении. – Не нужно меня с ней пытаться сводить. Вы и так влезли уже везде, где только можно. Хватит! Я как-нибудь сам разберусь, не маленький уже.

– Разберёшься? Знаю, как ты разбираешься! – отец брызжет слюной и краснеет от злости.

– Папа, всё, – обрываю и машу рукой, не желая по пятому разу дискутировать об одном и том же. – Если больше вопросов нет, то я пошёл. Очень устал, несколько суток почти не спал.

– И где же ты был? Перетрудился? Чем таким занимался, что трубку поднять и ответить матери не мог? – отец продолжает нападать, раздражая меня.

Я мысленно и эмоционально всё ещё там, в крохотной прихожей за много километров отсюда. Сижу на корточках с игрушками и молюсь, чтобы сын принял мои подарки и признал во мне отца.

Мне глубоко плевать, что там сломалось у Веры и почему она не в состоянии вызвать мастера. И тем более не понимаю, какого чёрта из-за неё завелись родители.

– Во что ты превратил свою жизнь? Отказался от блестящей перспективы медицинской практики в Европе, ввязался в авантюру с местной больничкой. Разорвал отношения с достойной женщиной…

До последнего надеялся, что выдержу очередную промывку мозгов. Но нет, меня накрывает.

– Хочешь знать, где я был? – перебиваю его. – Хорошо, расскажу. За границей был. Ездил на пару дней семью проведать. Такой ответ тебя устраивает?

Немая сцена. Родителям бы в “Ревизоре” в театре играть [1]. Мама от неожиданности даже рот закрыть забыла – так и застыла, будто собирается что-то произнести. А меня это отчего-то веселит.

– Ты прекрасно знаешь, папа, что я вынужден был прервать работу на Западе из-за войны. И не уехал сразу, как она закончилась, потому что я нужен был здесь, чтобы лечить людей. Они не выздоровели по мановению волшебной палочки, когда закончились военные действия! Многие до сих пор мучаются от последствий травм!

Отец по-прежнему молчит, не решаясь прервать мой монолог.

– Я уже устал тебе повторять, что когда я увижу, что больше тут не нужен, то решу, где мне практиковать дальше. И сделаю это сам, без нравоучений с вашей стороны. Что касается достойной женщины… Ты прав, я потерял достойную женщину. Но не сейчас, а давно. И слишком дорогую цену заплатил за свою ошибку!

– Павлуша, ты сказал про какую-то семью… – подаёт дрожащий голос мама.

– Да, мама, у меня есть семья! Представь себе! Сын и жена. Бывшая жена…

– Что ты несёшь? – наконец отмирает отец. – Что за шутки?

Мама хватается за сердце и падает на диван. В два шага подхожу к ней, измеряю пульс, давление. Отец тут же приносит аптечку с мамиными лекарствами.

– Видишь, до чего мать довёл? – сердито бурчит мне на ухо.

– Так, мама, полежи немножко, сейчас давление вернётся в норму, и всё будет хорошо.

Она, конечно, больше на публику играет, чем действительно плохо себя чувствует. Актриса из неё хоть куда.

– Сыночек, расскажи. Ты правда не пошутил насчёт ребёночка?

– Правда. Его зовут Иван, ему почти семь лет.

– А как… почему… откуда… – мама потрясённо бормочет.

– Стоп. Ты сказал, что они за границей? Ты нагулял его, пока в интернатуре был, что ли?

– Фу, папа, что за терминология? – я не ханжа, но терпеть не могу такие фразы. – И нет, ты не угадал, мы с его матерью были женаты, а потом по глупости разошлись. Это было ещё до моего отъезда за границу.

– До отъезда? Это что, та колхозница? – ревёт как медведь.

– Ладно, я поехал. Как успокоитесь и будете готовы к конструктивному разговору, дайте знать.

И я просто разворачиваюсь и ухожу… Выбесили они меня сегодня окончательно.

–

[1] Речь о пьесе “Ревизор” Н.В. Гоголя и последней сцене, в которой все герои в шоке замирают.

Глава 22

Лиза

Павел покидает квартиру, а я наконец-то могу позволить себе выпустить на волю эмоции. Не хочется реветь при Ване, но предательские слёзы не спрашивают разрешения и всё льются и льются. Вытирать их ладонями оказывается бесполезно – мокрые солёные руки не убирают обильно появляющуюся влагу, вдобавок тушь не выдерживает пытку слезами и растекается по щекам уродливыми чёрными полосками.

Закрываю лицо, чтобы Ваня не видел меня такой. Но малыш, потрясённый недавней сценой, нуждается в разъяснениях и поддержке.

– Ма-а-ам, ма-а-ам, – оттягивает мою ладонь, чтобы заглянуть в глаза.

Я не готова сейчас с ним объясняться! Зачем Павел вывалил правду сыну, не посоветовавшись со мной? Я же предупреждала, что ребёнка нужно сначала подготовить! Почему он, как всегда, сделал всё по-своему, наплевав на мою просьбу? Как можно быть таким эгоистом?

Приехал, как тайфун, разворотил нашу спокойную жизнь. И как теперь отстраивать её заново? Что говорить Ване?

– Мамочка, он тебя обидел? – спрашивает озабоченно, растирая пальцем потёки туши на моей щеке. – Хочешь, я отдам ему робота назад? Он мне вовсе и не нужен, если ты плачешь.

– Нет, котёнок, не хочу. Это же подарок, а подарки не возвращают. Так что играй на здоровье.

Где-то в глубине души я надеюсь, что сын отвлечётся на что-то и не начнёт меня допрашивать об отце. Мне нужно время, небольшая отсрочка, чтобы найти подходящие слова и правильные ответы на его вопросы.

Я не скрывала от сына, что его отец где-то есть, но не знает о нём. Такое объяснение когда-то его вполне удовлетворило. Но что я могу сказать ему сейчас, когда папаша объявился на горизонте, ещё и с претензиями, и тут же исчез?

– Мамочка, не плачь… – Ваня беспомощно крутится возле меня, не зная, что ему делать.

Понимаю, что должна взять себя в руки и поговорить с ребёнком, но проклятые слёзы всё льются и льются… Мне никогда ещё не было так жалко себя. Я никогда ещё не была так растеряна и раздавлена… Сама не понимаю, почему.

– Мамочка, хочешь, я тебе яблочко помою? Я видел, там в пакете есть красные, как ты любишь…

– Хочу, – выдыхаю.

Это даст мне крохотную передышку, чтобы привести лицо в порядок и собрать мысли в кучу.

Пока Ваня возится на кухне, я успеваю заставить себя подняться и сходить в ванную умыться. Глаза красные, физиономия припухла – та ещё красотка…

– Ма-ам, а твой начальник правда мой… папа? – сын ставит вопрос ребром, как только я возвращаюсь к нему из ванной.

– Правда, – не вижу смысла юлить и обманывать.

Ваня молчит. Видимо, переваривает и пытается уместить эту информацию в свою картину мира. Семь лет – возраст, когда дети уже многое понимают.

– А почему ты говорила, что не знаешь, где он?

– Тогда ещё не знала, – вынуждена оправдываться теперь перед ребёнком.

Павел заварил кашу, а мне предоставил отдуваться! Мерзавец…

Как объяснить ребёнку, что я была уверена, что его папаша знает о нём, но не признаёт? Ведь теперь выяснилось, что он не знал. А я-то даже допустить не могла такой тупости, недогадливости и безразличия!

Получается, что я виновата…

– Ваня, ты уже взрослый мальчик и понимаешь, что люди не всегда могут поговорить обо всём напрямую, – выходит коряво и сомнительно с точки зрения педагогической целесообразности. – Я была уверена, что мой начальник внимательно изучил все документы и узнал, что он – твой отец. И ждала, когда он захочет тебе об этом рассказать…

– А ты почему не рассказала? – перебивает Ваня.

– Я не знала, как ты воспримешь, хотела, чтобы он сделал это сам. Признаю: я ошиблась, была неправа. Нужно было, конечно, сразу тебе рассказать.

Вернее, нужно было рассказать всё Павлу. Чёртова гордыня помешала. Сама не понимаю, почему была так уверена, что он и сам догадался. Если ему до меня нет дела, то вряд ли ему была интересна дата рождения моего ребёнка. Ему на неё было наплевать! Ведь как всё просто: я предохранялась, а потому он не заподозрил, что я могла быть беременна от него.

Сын сидит, как нахохлившийся воробей. Что у него в голове – не понимаю, и мне это не нравится. Мы всегда были с ним лучшими друзьями, о многом говорили напрямую, многим делились друг с другом. А теперь доверие между нами трещит по швам.

От отчаяния мне хочется придушить его непутёвого папашу. Это всё Павел виноват! Зачем он так несвоевременно полез со своими признаниями к неподготовленному ребёнку?

– Ванюша, я очень давно не видела твоего папу. А тут оказалось, что он – мой начальник. Я боялась, что кто-то узнает, что он был моим мужем, и меня могут уволить, потому что родственники не должны работать в одном отделении.

– Я бы тебя не выдал! Я умею хранить тайну! – сын принимает мои оправдания за сомнения в нём. Сегодня точно не мой день, да и педагогическим талантом природа явно меня обделила.

– Я в тебе не сомневаюсь… Просто… мало ли, кто и как мог узнать.

– Но ты же всё равно уволилась! А мне ничего не сказала!

– Я ждала подходящего момента.

Мои оправдания Ваню не убеждают, и я совершенно не знаю, как выкручиваться из сложившейся ситуации. Ругать и обвинять Павла вслух – тоже не вариант.

Не удовлетворившись моими объяснениями, сын уходит в комнату, а я наконец начинаю разбирать принесенные бывшим мужем продукты.

К разговору об отце Ваня больше не возвращается. Но с игрушками не расстаётся, особенно с роботом. Втайне от меня кладёт его в собранный портфель и несёт в школу. Интересно, будет хвастаться перед друзьями игрушкой или тем, кто ему её подарил? Он, как и все дети, очень болезненно относится к отсутствию в его жизни отца.

Мне грустно и обидно, что новость о папе сын переваривает без меня. И в то же время спокойно, что он не требует больше никаких объяснений. Я в это время раз за разом прокручиваю в голове приемлемую для ребёнка версию событий и выжидаю удачного момента, чтобы выдать ему её под правильным соусом.

Дети не должны страдать от ошибок взрослых. Не должны ощущать себя обманутыми и ненужными. Но откуда мне знать, что у Павла на уме, какие у него планы в отношении сына?

Он появляется через несколько дней. Звонит поздно вечером, когда Ваня спит, а я расслабленно просматриваю в телефоне новости за день.

– Привет, – звучит хрипло, будто простыл.

– Здравствуй, – напрягаюсь, не зная, чего ожидать от разговора.

Не могу понять, мы с ним в одной команде или по разные стороны баррикад. Инстинктивно готовлюсь обороняться.

– Как Ваня?

– Нормально.

– А ты как?

– Тоже.

Разговор не ладится.

– Расскажи мне, как вы живёте.

О нашей жизни можно целый роман написать минимум в трёх томах… Но интересно ли это Павлу? Его вопросы похожи на дежурные.

– Ты же видел, как. Ваня в школу ходит, я работаю.

– Как он отреагировал?

Понимаю, о чём речь. Но не знаю, что ответить. Слишком болезненная тема.

– Остро, – другую формулировку подобрать не могу.

– Игрушками играет?

– Да, они ему очень понравились, спасибо.

– Я приеду на Ванин день рождения. Уже билеты на самолёт купил.

– Хорошо…

Вздыхаю. Сама не знаю, то ли с облегчением, то ли от огорчения. Меня напрягает этот разговор и нервирует предстоящий визит. Но я непрерывно повторяю себе, что должна думать о сыне, а ему нужен отец.

Меня бесит, что этот горе-папаша так удачно появился, когда наша жизнь начала налаживаться. Где он был, когда нам так нужна была помощь?

– Лиза…

– Что?

– Пришли мне Ванино фото, пожалуйста.

Не успел появиться в нашей жизни, и тут же начались просьбы…

Меня откровенно раздражает необходимость общения с ним. Мы – бесконечно чужие друг другу люди. Какая-то чудовищная насмешка судьбы, что нас связывает мой ребёнок…

Впервые день рождения сына не вызывает положительных эмоций. Как я переживу очередную встречу с бывшим? Смогу ли отделаться на сей раз малой кровью? Со сколькими нервными клетками придётся распрощаться?

Не хочу делить с ним моего сына. С кем угодно, только не с ним!

Ваня совсем не разделяет моего беспокойства и недовольства. Узнав о предстоящем приезде отца, он разве что не на крыльях летает.

Вот как так получается? Человек жил себе семь лет и в ус не дул, не вставал к сыну по ночам, когда у него болел животик или резались зубки, не прятал в бомбоубежище, не искал по больницам, не выхаживал после ранения, не учил заново ходить… Не беспокоился, где жить и чем ребёнка кормить. Не играл с ним, не учил читать и писать… Он пришёл на всё готовое – и заслужил безусловную любовь только потому, что назвался отцом. Где справедливость?

Ненавижу его… За каждую бессонную ночь, за каждую пролитую слезу, за каждый вечер, когда от отчаяния опускались руки…

Мы договорились встретиться в кафе неподалёку от нашей квартиры. Не хочу приглашать его к нам домой и очень надеюсь, что Павел ограничится протокольной встречей…

Ваня тоже волнуется и переживает. Вдобавок вчера его одноклассница подлила масла в огонь и напрочь лишила ребёнка покоя.

– Мама, мне Гретта сегодня сказала, что он не любит меня потому, что я всё ещё не умею ходить, – сын не говорит слово “папа”, называя отца безликим “он”. – Может быть, я попробую пойти в кафе без костылей? Или придём заранее и спрячем их, чтобы он не увидел их и подумал, что костыли мне больше не нужны?

– Ваня, что за глупости! Твой папа, – я намеренно приучаю его к этому слову, чтобы Павел не заявил, что я настраиваю ребёнка против него, – врач, он спасает и лечит людей. Костыли – это часть твоего лечения. Наверняка он воспринимает их совершено спокойно.

– Мама, я знаю, он – ангел, который не даёт душе вылететь из тела и умереть…

– Что? – слова сына удивляют меня, если не сказать больше. – Где ты это взял?

Я, к своему стыду, никогда не была особо набожной. И точно не проводила с ребёнком никаких бесед о душе и ангелах…

– Я его видел, он был ангелом и держал моё тело, не выпускал из него душу.

Инстинктивно касаюсь Ваниного лба. Может, у него температура? Но нет – не горячий. Откуда же такие мысли у семилетнего мальчика?

– Он тебе снился? – выдвигаю единственное логичное предположение.

Знаю, что сны иногда могут быть вызваны беспокойством или переживаниями о ком-то или о чём-то. А для сына появление отца оказалось даже большим стрессом, чем я предполагала.

– Может быть, я не помню…

– Но в таком случае тем более Павлу будет всё равно, ходишь ты на костылях или бегаешь без них. К тому же я ему сказала, что ты умеешь ходить, просто доктор тебе пока не разрешает передвигаться без опоры. Так что это точно не проблема, даже не думай. А с этой Греттой ты поменьше обсуждай свои дела. Она тебе глупости говорит, а ты из-за них расстраиваешься.

Ваня морщит лобик, но соглашается.

В день рождения он долго придирчиво выбирает наряд, в котором пойдёт в кафе. Ему это совершенно не свойственно. Он обычно безропотно надевает то, то я ему предлагаю. А на сей раз я его даже возле зеркала ловлю.

– Мама, как ты думаешь, я ему понравлюсь?

– Конечно, котёнок. Ты ему уже очень нравишься!

Похоже, от Павла мне теперь никак не избавиться…