Текст книги "Страх открывает двери. - Редакция 2024 г."

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

– Вот теперь я убедился, джентльмены, в том, что действительно нужен вам, – весело сказал Яблонский. – Никогда бы не подумал, что кто-то, выкинув с Ройялом такой номер, останется жив и невредим, чтобы хвастаться друзьям своей ловкостью. Теперь мы все убедились в том, на что способен Тальбот. – Яблонский сунул руку в боковой карман, вытащил довольно изящные, из вороненой стали, наручники и ловко защелкнул их на моих запястьях. – Сувенир, оставшийся мне на память от тяжело прожитых лет, – объяснил он. – Может быть, в этом доме найдется еще одна пара наручников, проволока или цепь?

– Это можно устроить, – почти механически ответил Вилэнд. Он все еще не мог поверить в то, что произошло с его надежным палачом.

– Отлично, – усмехнулся Яблонский и посмотрел на Ройяла. – Можете сегодня не запирать дверь на ночь. Я уж позабочусь, чтобы Тэлбот не тронул больше ни одного волоска на вашей голове.

Ройял перевел мрачный и злобный взгляд с моего лица на Яблонского. Выражение его лица не сулило ничего хорошего. У меня появилось такое ощущение, что теперь он рисует в своем воображении не одного, а двух покойников.

Дворецкий повел нас наверх. Мы прошли по коридору в конец большого дома. Дворецкий вынул из кармана ключ, отпер дверь и пропустил нас в комнату. Это была спальня, скудно обставленная дорогой мебелью. В углу умывальник, а у правой стены, в самом центре, деревянная кровать – современная из красного дерева. В стене слева еще одна дверь. Другим ключом была открыта и она. Такая же спальня – зеркальное отражение первой, но только кровать была не современной, а старинной, с никелированными спинками в виде решетки. Кровать выглядела такой массивной и прочной, словно кусок фермы железнодорожного моста. Она, наверняка, предназначалась для меня.

Мы вернулись в первую спальню, и Яблонский протянул руку в сторону дворецкого:

– Теперь, пожалуйста, ключи от комнат.

Дворецкий заколебался, неуверенно посмотрел на Яблонского, пожал плечами, отдал ему два ключа и собрался уходить. Яблонский остановил его и добродушно сказал:

– Видишь маузер, дружок.  Неужели ты хочешь получить им по башке?

– Боюсь, что не понимаю вас, сэр.

– Ага, «сэр»! Это уже хорошо! Что в библиотеке тюрьмы «Алькатрас» есть книга о манерах дворецких?   Еще ключ, дружок, от двери из комнаты Толбота в коридор.

Дворецкий нахмурился, отдал третий ключ и ушел, с силой хлопнув дверью. Не знаю, какую книгу о манерах дворецких он читал, но он явно пропустил в ней указание как вежливо закрывать двери, хотя, конечно, такую массивную дверь нелегко закрыть.

Яблонский усмехнулся, запер дверь, стараясь производить как можно больше шума, задернул шторы и быстро проверил нет ли в стенах глазков. Потом он подошел ко мне. Раз пять-шесть он врезал своим огромным кулаком по здоровенной своей ладони, размахнувшись, ударил ногой в стену и опрокинул кресло с грохотом, от которого в комнате все затряслось. Потом так, чтобы было слышно в коридоре сказал:

– Это всего-навсего тебе маленький урок, чтобы ты и не пытался выкинуть какие-нибудь фокусы, подобные тому, который ты выкинул с Ройялом. Стоит тебе только пошевелить пальцем, и тебе покажется, что на тебя свалился небоскреб.

После этого в комнате наступила мертвая тишина, но в коридоре за дверью тишина не была такой уж полной. Из коридора слышалось затрудненное свистящее дыхание дворецкого, с трудом вырывающееся из его перебитого носа. Дворецкому поручили совсем не подходящую для него работу. Он потоптался там, потоптался, и только когда он удалился подальше, стало казаться, что его там нет.

Яблонский вытащил ключ, тихо отомкнул наручники и положил их в карман, затем так сильно потряс мне руку, будто хотел сломать все до единого пальца. По крайней мере, у меня было такое ощущение. Но несмотря на это, я улыбался во весь рост с таким же удовольствием, с каким улыбался мне в ответ Яблонский. Мы закурили и молча стали тщательно, как зубной щеткой, прочесывать обе комнаты в поисках потайных подслушивающих устройств. Комнаты были нашпигованы ими до отказа.

Ровно через сутки я влез в «шевроле-корветт» – тот самый автомобиль, украденный мною днем раньше, когда я захватил в заложницы Мэри Рутвен. В замке зажигания торчал ключ. Автомобиль стоял в трехстах метрах от ворот генеральской виллы. От ливня, бушевавшего накануне, не осталось и следа. Небо было голубое и чистое весь длинный день. Этот день показался мне невероятно длинным. Лежать полностью одетым и прикованным наручниками к железной кровати в то время, как все окна в комнате, выходящей на юг, плотно закрыты и температура достигает чуть ли ни сорока по цельсию в тени, – это, скажу я вам, не шутка! При такой жаре хорошо себя чувствовать могла бы только черепаха с Галапагосских островов. Мне такие условия не подходили, и я был похож на вялого подстреленного кролика. Меня продержали в комнате-душегубке целый день. Яблонский приносил еду и вскоре после обеда отвел меня к генералу, Вилэнду и Ройялу, чтобы они отметили для себя, какой он надежный сторожевой пес, и чтобы увидели, что я относительно цел и невредим. Именно относительно! Чтобы усилить это впечатление, я налепил на щеку кусочки пластыря и хромал в два раза сильнее.

Ройялу не требовались такие меры, чтобы показать, что и он побывал в бою. К тому же трудно было бы найти такой широкий пластырь, чтобы скрыть длинный синяк у него на лбу. А его правый глаз был такого же сине-багрового цвета, что и ссадина, и к тому же он совершенно заплыл. Да, неплохо я отделал Ройяла! И я знал, что несмотря на то, что в его здоровом глазу снова было выражение пустоты и отрешенности, он не успокоится до тех пор, пока не отправит меня на тот свет. Теперь это станет его постоянной заботой.

Ночной воздух был прохладен и приятно холодил кожу. В нем чувствовался аромат моря. Я откинул брезентовый верх машины и поехал на юг, откинув голову назад и склонив ее к плечу, как можно ближе к краю лобового стекла, чтобы свежий воздух прогнал последние остатки сна. Мой разум был вялым и одурманенным не только из-за жары, но также потому, что я проспал слишком много в этот полный неопределенности день. Я переспал и теперь расплачивался за это. Но, с другой стороны, ведь мне предстоит бессонная ночь.

Пару раз вспомнил  Яблонского. – Черноволосый, улыбающийся гигант с загорелым лицом и добродушной улыбкой сейчас сидит в своей комнате на втором этаже, усердно и торжественно охраняя мою опустевшую спальню, и ключи от всех трех дверей лежат у него в кармане. Дубликаты этих ключей лежат в моем кармане, их Яблонский сделал сегодня утром, когда уходил на прогулку в Саус-Венис. Да, у него сегодня утром дел было хоть отбавляй.

Я перестал думать о Яблонском. Он прекрасно и сам позаботится о себе. Он сумеет это сделать лучше, чем все, кого я знал. На предстоящую ночь у меня и своих забот было предостаточно.

Догорали последние отблески ярко-красного заката. В небе загорались первые звезды. И тут справа от дороги я увидел зеленый свет фонарика. Проехал мимо, увидел второй, а у третьего резко повернул направо и направился вниз к маленькой каменной пристани. Выключил фары, остановившись возле высокого широкоплечего мужчины, который держал в руке, похожий на карандаш фонарик.

Он взял меня за руку – ему пришлось сделать это, поскольку мои глаза еще не приспособились к темноте после яркого света фар. Не говоря ни слова, мужчина помог мне спуститься вниз по деревянным ступеням к плавающей пристани. Мы пересекли пристань и подошли к длинному темному судну. Теперь мои глаза адаптировались, я мог уже кое-что разглядеть, и уже без посторонней помощи запрыгнул на борт. Коренастый невысокий человек вышел мне навстречу:

– Мистер Тальбот?

– Да. Это вы, капитан Зеймис?

– Зовите меня Джон, – усмехнулся он и продолжил. – Не надо так официально. А то мои мальчики будут смеяться надо мной. Знаете сразу начнутся подковырки: Что, мы теперь – «Куин Мэри» или «Юнайтед Стейтс»? Моим мальчикам только дай повод. – Полу-печально, полу-насмешливо вздохнул капитан Зеймис. – Нет, нет, просто Джон. Этого вполне достаточно для капитана маленького «Металена».

Я посмотрел через плечо капитана на его мальчиков. Их фигуры были неясными очертаниями на фоне темно-синего неба, Тем не менее я разглядел, что это были рослые, крепкие люди. Да и «Метален» оказался не таким уж маленьким судном. – Двухмачтовый, длиной метров шестнадцать.

Капитан и человек, который меня встретил, были греки. Судно было греческим. Команда состояла из одних греков. Впрочем, если «Метален» и не был построен в Греции, то он был наверняка построен греческими кораблестроителями, которые приехали в штат Флорида и осели здесь с единственной целью: строить вот такую красоту для ловли морских губок. Если бы Гомер увидел грациозные и изящные очертания этого судна с взмывающим ввысь носом, то без труда узнал бы в нем прямого потомка галер, бороздящих бесчисленное число столетий назад освещенные солнцем Эгейское и Левантийское моря.

Меня внезапно охватило чувство полной безопасности, от того, что я находился на борту этого судна среди надежных людей.

– Отличная ночь для предстоящей работы, – сказал я.

– Может, да, а может, и нет, – сказал капитан, и видно было, что он не шутит. – Я лично не думаю, что это хорошая ночь. Что касается Джона Зеймиса, то он не выбрал бы эту ночь.

Я промолчал о том, что у нас не было выбора. Вместо этого сказал:

– Вы считаете, что погода слишком ясная, так что ли?

– Нет, дело не в этом, – на минуту капитан отвернулся и отдал какие-то распоряжения явно на греческом языке. Мальчики стали отвязывать канаты от швартовых тумб причала. Капитан снова повернулся ко мне. – Извините, что я говорю с ними на нашем древнем языке. Эти парни и полугода не прожили в этой стране. Мои собственные сыновья не хотят нырять. Слишком тяжелая эта работа говорят. Поэтому приходится нанимать молодых ребят в Греции… Мне не нравится погода, мистер Тальбот, потому что слишком уж она хороша. Слишком хороша. Воздух чересчур спокоен. Если не считать слабого бриза, дующего с севера-запада. Это плохой признак. Вечером солнце пылало в небе. Это тоже плохой признак. Вы чувствуете, как «Метален» покачивает на легкой зыби? Когда погода действительно благоприятная, небольшие волны ударяют в борта судна каждые три-четыре секунды. А что сегодня? – он пожал плечами. – Волны ударяют в борта лишь через двенадцать-пятнадцать секунд. Я хорошо знаю эти воды, мистер Тальбот, вот уже сорок лет я здесь, и вряд ли кто-то знает эти места лучше меня. Надвигается сильный шторм.

– Сильный шторм? Во время больших штормов я чувствую себя отвратительно. Меня всегда укачивает. Скажите, было ли официальное предупреждение о том, что надвигается тропический циклон?

– Нет. Не было.

– А всегда ли перед тропическими циклонами наблюдаются признаки, о которых вы упомянули?

– Нет, не всегда, мистер Тальбот. Однажды, лет пятнадцать назад, поступило предупреждение о шторме, но этих признаков не было, ни единого. Рыбаки с островов вышли в море, и пятьдесят человек из них утонули. Но когда я обнаруживаю такие признаки, как сегодня, в сентябре, они совершенно точно предупреждают меня о приближении сильного шторма. И шторм бывает всегда. Эти признаки меня еще никогда не подводили.

– И когда же вы ожидаете шторм?

– Не знаю. Может быть, через восемь часов, а может быть, через двое суток, – он указал на запад, откуда шла эта длинная и медленная маслянистая волна. – Ураган придет оттуда. Ваше водолазное снаряжение внизу, в каюте, мистер Тальбот.

Ожидание этого шторма не покидало меня и позднее, хотя уже два часа и двадцать километров отделяли нас от этого разговора. Судно шло на максимальной скорости. Правда, максимальная скорость «Металена» была такова, что хвастаться особенно нечем. Около месяца назад два гражданских инженера, которые дали клятву держать все в секрете, снабдили выхлопную трубу двигателя судна подводным глушителем с оригинально выполненной системой перегородок. Работа была выполнена ими отлично: уровень шума от выхлопных газов стал таким же неслышным, как человеческий шепот, но при этом наполовину уменьшилась мощность мотора. И все же судно имело достаточную скорость. Что касается меня, то оно шло даже слишком быстро, и чем дальше мы углублялись в освещенный звездами залив, тем продолжительнее и глубже становились перепады моего настроения от надежды к отчаянию, и я все более убеждался в безнадежности той работы, которую должен был выполнить. Вместе с тем, кто-то все-таки должен был выполнить эту работу, и именно я, по иронии судьбы, стал человеком, вытянувшим из колоды карт джокер.

В эту ночь небо было безлунное. Мало-помалу звезды стали исчезать с неба. Перистые облака длинными серыми полотнищами заволакивали небо. Начался дождь, не сильный, но холодный и пронизывающий. Джон Зеймис протянул мне брезентовую накидку, чтобы укрыться от дождя. И хотя на судне была каюта, мне не хотелось спускаться туда.

Видимо, я задремал, убаюканный плавной качкой, потом почувствовал, что дождь кончился, хотя дождевые капли все еще продолжали стекать по накидке, и кто-то трясет меня за плечо. Это был капитан, который тихо сказал:

– Вот эта нефтяная вышка, мистер Тальбот. Именно это и есть объект Х-13.

Зыбь уже доставляла неприятные ощущения. Я глянул куда указывала рука шкипера. Впрочем, показывать рукой не было необходимости. Даже на расстоянии полутора километров объект Х-13, казалось, заполнил весь горизонт.

Посмотрев на вышку, я отвернулся, потом снова посмотрел на нее. Она все так же возвышалась впереди. Я потерял всех, ради кого стоило жить,  но, прежде чем умереть, я должен кое-что  доделать на этом свете, и для этого мне хотелось бы быть сейчас как можно дальше от этой нефтяной вышки. Я испытывал страх. А вдруг мой жизненный путь окончится здесь? Я молил Бога, чтобы этого не произошло.

Глава 5

Раньше я слышал о нефтяных вышках, установленных в море. Однажды мне рассказывал о них человек, который их проектировал, но прежде мне не довелось видеть ни одной из них. И теперь, увидев ее, я понял, что конструкция вышки, возникшая в моем представлении на основании описания ее инженером, – это скелет, который необходимо облечь в плоть.

Я смотрел на объект Х-13 и не верил своим глазам.

Вышка была громадной, на удивление угловатой и неуклюжей. Вышка была нереальной, сверхъестественной, спроектированной любителями научной фантастики начитавшимися романов Жюль Верна и романов о полетах в космическое пространство. Вышка, освещенная мерцающим, призрачным светом звезд, напоминала лес из громадных заводских труб, устремившихся ввысь со дна моря. Примерно посередине эти трубы пронзали массивную платформу. Справа, у самого края платформы уходила в небо конструкция из грациозно переплетенных балок, таинственная и кажущаяся хрупкой, словно сплетенная пауком сеть. Это была буровая вышка.

Высота вышки чуть ли не вдвое превышала высоту труб, на которых установлена платформа. Вышка резко выделялась на фоне ночного неба, тем более что она освещалась белыми и цветными лампочками: одни лампы имели эксплуатационное назначение, другие служили предупреждением пролетающим самолетам.

Я не принадлежу к людям, которые, чтобы убедиться в том, что их окружают не химеры, а реальные предметы, начинают щипать себя. Но если бы я был одним из них, то это была бы самая лучшая возможность и причина ущипнуть себя.

При виде этого невероятного переплетения марсианских структур, неожиданно вставших из глубины моря, самые беспробудные пьяницы, дали бы сразу зарок никогда больше не брать в рот ни капли спиртного.

Трубы, насколько я знал, были металлическими мощными опорами, обладающими невероятной прочностью: каждая опора могла выдержать вес в несколько сотен тонн. Платформа вышки  представляла собой в плане прямоугольник, длинна которого на глаз была где-то метров сто пятьдесят. Я  насчитал на, видимой мне длинной стороне, семь таких опор. Следовательно, всего их должно быть четырнадцать.

И самое удивительное – платформа была подвижной. С поднятыми опорами, погруженную в воду, ее буксируют в нужное место. Там опоры опускаются на морское дно, при необходимости их длина увеличивается дополнительными секциями, привезенными баржами. Концы опор крепят к дну моря, а приводимая в движение мощными двигателями платформа, двигаясь по опорам, поднимается и устанавливаться на такой высоте над поверхностью моря, что даже самые высокие волны, сметающие все на своем пути во время тропических циклонов, бушующих в Мексиканском заливе, не могут достичь ее. Все это я знал, но знать – это одно, а видеть – совсем другое.

Я так глубоко задумался, что, когда чья-то рука коснулась моего плеча, вздрогнул. Это был капитан:

– Ну как, вам нравится эта громадина, мистер Тальбот?

– Славная вышечка! Интересно, сколько эта игрушка стоит?! У вас есть какое-то представление о том, сколько она может стоить?

– Четыре миллиона долларов, – Зеймис пожал плечами, – а возможно, и четыре с половиной.

– Отличное вложение капитала, – сказал я, – четыре миллиона долларов.

– Вернее, восемь миллионов, – поправил Зеймис. – Ведь никто не может просто так появиться здесь и начать бурить, мистер Тальбот. Для начала надо купить землю на дне моря, это обойдется около трех миллионов. Бурение скважины глубиной, скажем, три километра, это еще миллион. Да, еще если человеку повезет, и он сразу найдет нефть. – Зеймис умолк.

Восемь миллионов долларов. Да, надежным капиталовложением это не назовешь. На такое мероприятие может решиться только азартный игрок. Ведь геологи могут ошибиться в прогнозах. И они чаще ошибаются, чем попадают в точку.

Но какой дурак поверит, что такой человек, как генерал Блер Рутвен с его репутацией, пойдет на риск и выбросит на ветер восемь миллионов долларов! Он все рассчитал точно, он намерен получить баснословный выигрыш и ради этого выигрыша готов даже на то, чтобы преступить закон.

Мне оставался один-единственный путь разведать все это. Подумав об этом, я вздрогнул и повернулся к Зеймису:

– Ну и каков наш дальнейший маршрут к этой громадине?

Зеймис показал на ближнюю к нам сторону громадного сооружения:

– Видите корабль, пришвартованный рядом с платформой?

Я не видел корабля, но, присмотревшись, разглядел какие-то узкие, темные очертания длиной около восьмидесяти метров, кажущиеся ничтожно малыми по сравнению с громадным сооружением.

Я взглянул на Займиса:

– У нас будут неприятности из-за него, Джон?

– Вас интересует, не помешает ли оно нам? Нет. Мы зайдем с противоположной стороны.

Зеймис коснулся руля, и «Метален» повернул налево, чтобы обогнуть объект Х-13. Если бы мы свернули вправо, «Метален» попал бы под яркий свет прожекторов, которые освещали большую рабочую площадку вокруг буровой вышки.

Даже на расстоянии полутора километров мы видели какие-то мужские фигуры, снующие вокруг буровой вышки, и хорошо слышали доносящийся до нашего слуха по темной поверхности воды ослабленный расстоянием шум мощных механизмов, напоминающий гул дизельных компрессоров.

По крайней мере, в этом повезло: шум был нам на руку. Мне и в голову не приходило, что здесь люди работают двадцать четыре часа в сутки. Шум от производимых на платформе работ полностью заглушал шепот мотора нашего судна.

Качка усиливалась. Воду начало захлестывать через борта, и моя одежда промокала все сильнее. Я согнулся под брезентовой накидкой, прикурил сигарету, стараясь уберечь ее от воды, и посмотрел на капитана.

– Меня беспокоит этот корабль, Джон. Как вы думаете, есть какие-либо шансы, что он уберется отсюда?

– Не знаю. Думаю, что нет. Он привез припасы, питьевую воду, глинистый раствор для буров, масло для гидродомкратов и дизельное топливо. Приглядитесь повнимательнее, мистер Тальбот. Этот корабль – своего рода небольшой танкер. А потом, когда из скважины забьет нефть, он будет перевозить ее на берег.

Я выглянул из-под брезента. Похоже, что Джон прав. Это небольшой танкер. Много лет назад, будучи на войне, я видел точно такие же танкеры: высокий полубак, центральная часть палубы с переплетением всевозможных механизмов, корма – машинное отделение, жилые и служебные помещения. Такие танкеры обслуживали порты.

Больше всего меня заинтересовали слова Джона, что корабль находится у нефтяной вышки практически постоянно.

– Я хотел бы попасть на борт этого судна, Джон. Как вы думаете, это возможно? – У меня не было большого желания пробираться на борт танкера, но я знал, что должен это сделать. До этого мне не приходила в голову мысль о том, что здесь более или менее постоянно может быть пришвартован какой-то корабль. Теперь я столкнулся с этим фактом, и он стал для меня самым важным, ему следовало уделить особое внимание.

– Но… но мне сказали, что вы хотели попасть на нефтяную вышку, мистер Тальбот, а не на танкер.

– Да, это так, но я решил побывать на вышке немного позже. Вы могли бы подвезти меня к кораблю?

– Можно попытаться, – хмуро сказал Зеймис. – Сегодня плохая ночь, мистер Тальбот.

Подумать только, и он говорил мне об этом! Для меня эта ночь была не просто плохой – ужасной. Но я промолчал.

«Метален» находился как раз напротив центра одной из длинных сторон платформы, и я видел, что массивные стальные колонны, поддерживающие ее, расположены не совсем симметрично. Между четвертой и пятой опорами был зазор метров пятьдесят. В этом месте, в верху, платформа образовывала нечто вроде желоба глубиной метров десять, а шириной пятьдесят. На дне его был установлен огромный подъемный кран. Танкер был пришвартован прямо под этим желобом

Обогнув вышку мы оказались прямо под массивной платформой вышки.

Один из молодых греков, черноволосый, бронзовый от загара юноша по имени Эндрю, занимался чем-то на носу «Металена». Когда мы поравнялись со второй от края опорой, он тихо окликнул Джона и одновременно с силой бросил как можно дальше в воду спасательный круг, прикрепленный к канату, намотанному на катушку. Спасательный круг волной и течением понесло по одну сторону опоры под платформу, разматывая с катушки канат. А Джон, сбросив обороты двигателя, дал задний ход, и направил «Матален» под платформу с другой стороны опоры. Эндрю вытянул спасательный круг, подцепив его багром, и через минуту «Метален» был уже надежно пришвартован к колонне. Никто не слышал, никто не видел нас: по крайней мере, так нам казалось.

– Постарайтесь обернуться как можно быстрее, – тихо и взволнованно сказал Джон. – Не знаю, сколько мы еще сможем ждать. Чую, что надвигается шторм.

Он нервничал. Я тоже. Нервничала вся команда. Но ему-то что – сиди и жди на суденышке. Никто не собирался оглоушить его ударом по голове, связать веревками и бросить в Мексиканский залив.

– Не волнуйтесь, – ободряюще сказал я.

Хотя, уж если кто и должен был волноваться, то это был я.

Под пиджаком и брюками у меня был заранее надет гидрокостюм. Взяв акваланг и страховочный линь намотанный на катушку, я осторожно шагнул через борт в резиновую надувную лодку, которую кто-то из команды заранее спустил на воду. Эндрю уже сидел на корме этой хлипкой посудины, держа в руке моток веревки. Как только я уселся в лодке, он начал понемногу отпускать веревку, привязанную к «Металену». Прилив быстро уносил нас под мрачную громаду платформы по направлению к танкеру. Грести веслом против течения возвращаясь обратно будет невозможно. Придется добираться до «Металена», перебирая веревку руками и подтягиваясь.

Мы приблизились почти вплотную к борту корабля, пришвартованного к массивным опорам правым бортом. По моей команде, произнесенной шепотом, Эндрю закрепил веревку на носу нашей лодки. Платформа нависала над танкером в сторону моря где-то метра на три, поэтому свет прожекторов и ламп  на подъемном кране создавал лишь  узкую освещенную полоску на палубе с левого борта танкера. Остальная часть корабля была погружена в глубокую тьму, если не считать пятна света на палубе, проникающего из прямоугольного отверстия в нависающей платформе. Через это отверстие к палубе танкера спускался вертикальный зигзагообразный из нескольких пролетов металлически трап. Нижний пролет трапа, шарнирно прикрепленный к следующему, качался – прилив поднимал его конец, отлив опускал. Все было словно специально подготовлено для меня.

Корабль глубоко сидел в воде, видимо был полностью загружен, палуба была буквально в полуметре над водой. Я вынул из кармана фонарик-карандаш и поднялся на борт. Продвигался вперед в полной темноте, если не считать тусклого отблеска света жилых помещений на корме. Не было даже навигационных и стояночных огней. Иллюминация буровой вышки делала их не нужными.

Я начал осмотр. В помещение полубака вели раздвижные двери. Тихонько откинув задвижку и отодвинув одну из этих дверей настолько, чтобы просунуть руку с фонариком и голову, я увидел бочки, банки с краской, канаты, тяжелые цепи – что-то вроде кладовой боцмана. Для меня там не было ничего интересного. Я снова закрыл дверь на задвижку и отправился на корму.

Путь туда пролегал через трубы всех мысленных размеров и направлений, всевозможные клапаны, ребристые вентиляторы. Все это я прочувствовал своей головой, коленными чашечками и голенями. Казалось, что прокладываю себе путь через девственные джунгли. Металлические девственные джунгли. Но я упорно продвигался вперед без страха, потому что знал, что здесь нет ни люков, ни каких-то других отверстий, в которые я бы мог свалиться.

На корме тоже не нашлось ничего интересного. Большую часть палубы и надстройки занимали каюты. Один большой люк палубы был застеклен и имел пару открытых форточек. Я включил фонарик – машинное отделение, ловить там нечего. Все осмотр верхней палубы завершен.

В лодке терпеливо ждал Эндрю. Я скорее почувствовал, чем увидел, его вопрошающий взгляд и покачал головой. Впрочем мог и не качать, поскольку и так все было понятно, – я уже снимал пиджак с брюками и  надевал акваланг. Эндрю помог мне подготовиться к погружению, это заняло довольно много времени – резиновую лодку раскачивало на волнах так сильно, что каждый из нас мог работать только одной рукой, а другой держался за борт лодки, чтобы не выпасть.

Осадка танкера составляла около пяти метров. На такой глубине влияние волн было почти незаметно, и мои поиски провода или чего-то, прикрепленного к проводу, оказались гораздо легче, чем я предполагал.

Эндрю все время вытравливал страховочный линь, то ослабляя, то натягивая его, приспосабливаясь к каждому моему движению. Создавалось впечатление, что он выполнял эту работу всю свою трудовую жизнь, а кстати, так и было на самом деле.

Я внимательно осмотрел подводную часть танкера от носа до кормы, освещая каждые полметра мощным фонарем, предназначенным для подводных работ, – сначала один борт, затем другой. Возвращаясь, увидел огромную мурену, которая выплыла из темноты, и ткнулась головой со злыми немигающими глазами и ядовитыми зубами прямо в стекло фонаря. Я пару раз мигнул фонарем, и она уплыла.

Когда я после безрезультатных поисков  вновь очутился в надувной лодке бесконечно усталый и разочарованный, то успокаивал себя мыслью, что пятнадцать минут интенсивного плавания с аквалангом, вымотают любого. Вместе с тем я отлично знал, что если бы я нашел то, что искал, усталость прошла бы в момент. К тому же я совсем замерз, и мне очень хотелось курить. Представил себе потрескивающие поленья горящего камина, подумал о горячем кофе, от которого вверх поднимается пар, и долгом-долгом безмятежном сне. Снова подумал о Германе Яблонском, мирно спящем в доме генерала в удобной кровати из красного дерева.

Я стащил маску, сбросил кислородные баллоны. Потом снял с ног ласты, перебросил на палубу корабля брюки, пиджак, ботинки и шляпу, влез на палубу и онемевшими негнущимися пальцами облачился во все это. Через три минуты, я уже взбирался по трапу к платформе, находящейся в тридцати метрах выше.

Плывущие по небу серые тучи перекрыли свет звезд, но это мало мне помогало, поскольку еще оставался свет прожектора на самом верху трапа. И чем выше я поднимался, тем отчетливее меня могли бы разглядеть А что если там наверху охрана? Что я скажу, если меня задержат? Скажу, что я инженер с танкера и что меня мучает бессонница? Стоять и сочинять правдоподобный рассказ, в то время как из-под моих брюк, надетых прямо на гидрокостюм, будут стекать струйки воды, образуя под моими ногами лужу, а мой визави будет с интересом смотреть на блестящий край прорезиненной материи там, где у нормальных людей находится воротник рубашки? У меня не было пистолета, а я уже отлично усвоил, что любой человек, так или иначе связанный с генералом Рутвеном и Вилэндом, едва продрав глаза, наденет первым делом кобуру на ремне и только потом натянет носки: каждый, кого мне довелось встретить из этой компании,   представлял собой ходячий арсенал! Что если кто-то из этих людей направит на меня пистолет? Бежать вниз по этим ступенькам, чтобы кто-то спокойненько снял меня выстрелом?

Я пришел к выводу, подумав обо всем этом, что если я более или менее разумный человек, то мне просто необходимо немедленно спускаться, не дожидаясь дальнейшего развития событий. – И стал подниматься вверх.

 На палубе, в том месте где я вылез не было ни души. Сзади  – край платформы, огражденный фальшбортом, слева – стальная стена. Прямо, где-то в метрах десяти, –  ярко освещенное пространство, шум работающих машин, голоса, там стоял кран, кипела работа. Мысль оказаться в гуще этой толпы пришлась мне не по вкусу, и я стал искать какой-нибудь другой путь. И тут же нашел его. – Скобы из стальные прутка приваренные к стене по всей ее десятиметровой высоте. Тесно прижимаясь к скобам, я поднялся наверх, прополз несколько метров и, очутившись под прикрытием одной из громадных колонн, поднялся на ноги.

Моим глазам открылась вся панорама объекта Х-13 .

У самого края платформы уходила в небо с приподнятого основания, собственно сама буровая вышка, кажущаяся еще более внушительной и массивной от снующих возле основания людей. Я предполагал, что в этом основании расположен генератор, вырабатывающий электроэнергию, механизмы и жилые помещения. Та часть платформы, где я стоял была почти пустой и представляла собой полукруглую площадку, которая, выходя за пределы платформы, нависала над поверхностью моря. Назначение этого большого, ничем не занятого пространства на какую-то минуту озадачило меня, но потом я вспомнил: Мэри Рутвен говорила, что генерал обычно летал с вышки на берег и с берега на вышку вертолетом. Вертолету требовалось место для посадки. Это место и являлось  посадочной площадкой.