Текст книги "Страх открывает двери. - Редакция 2024 г."

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11

Через восемь минут после того, как умер Лэрри, и ровно через двадцать минут после того, как я ушел, оставив Кеннеди и Ройяла, я снова вернулся в эту комнату, предварительно постучав в дверь условным стуком. Дверь открылась, и я быстро проскользнул внутрь. Кеннеди тут же снова запер ее на ключ. Я посмотрел на Ройяла, который в неестественной позе без сознания лежал на палубе.

– Как обстоят дела с нашим пациентом? – осведомился я у Кеннеди. Дыхание мое было учащенным: напряжение последних двадцати минут и тот факт, что обратный путь я проделал бегом, никоим образом не способствовали тому, чтобы дыхание вошло в норму.

– Пациент отдыхает, – усмехнулся Кеннеди. – Пришлось дать ему еще одну порцию успокаивающего. – Кеннеди посмотрел на меня, и улыбка медленно исчезла с его лица: он увидел кровь, текущую тонкой струйкой из моего разбитого рта, и дырку в зюйдвестке от выстрела в плечо.

– Вы плохо выглядите, Тальбот. Вы ранены. У вас неприятности?

Я кивнул.

– Теперь неприятности окончились и все взято под контроль, – я старался как можно быстрее скинуть свою спецодежду, а это было совсем не легко из-за раны. – Удалось добраться до радио и выйти на связь. Все идет отлично. Вернее, до той минуты все шло отлично.

– Прекрасно. Просто прекрасно. – Кеннеди говорил автоматически:  был доволен, услышав хорошие новости, но его тревожил мой вид. Осторожно и заботливо он помог мне снять одежду. Я услышал, как у него перехватило дыхание, когда он увидел пропитанную кровью повязку. Пуля, не задев кости, прошла навылет через дельтовидную мышцу и Мэри,  скрутив в жгут свою майку, обмотала им рану, когда мы, спустившись с «обезьяньей тропы», забежали в радиорубку.  – Господи, какую же боль вы испытываете.

– Ничего, терпеть можно, – соврал я. На самом же деле у меня было такое ощущение, что в ране трудится пара лилипутов, работающих по сдельному тарифу, распиливающих пополам мое плечо с таким усердием, словно от этого зависела их жизнь. Рот тоже отчаянно болел, а у сломанного зуба обнажился нерв, который давал дикие вспышки боли, каждую секунду словно иглами пронизывающие лицо и голову. В нормальных условиях комбинация этих болей заставила бы меня лезть на стену, но сегодняшний день никак нельзя было назвать нормальным. – Сейчас я одену свой сухой пиджак и этого видно не будет.

– Так долго продолжаться не может, вы не выдержите, – настаивал Кеннеди. – Вы теряете кровь и…

– Это не главное. Скажите, заметно, что меня ударили по зубам? – перебил его я.

Кеннеди подошел к раковине, намочил носовой платок, стер с моего лица кровь, посмотрел и задумчиво ответил:

– Мне кажется, нет.  Завтра ваша верхняя губа распухнет вдвое, но пока она в норме. – И, попытавшись пошутить, добавил. – Пока рана в плече не заставит вас  смеяться во весь рот, никто не увидит, что у вас сломан зуб.

– Отлично. Именно это я и хотел знать. Я же должен выглядеть, как ни в чем не бывало.

Кеннеди, начав надевать зюйдвестку, увидел у меня пистолет:

– Это же кольт Лэрри.

Я подтверждающе кивнул.

– Он стрелял в вас из этого кольта?

Я снова кивнул.

– А Лэрри?

– Там, куда он отправился, героин ему больше не потребуется, – морщась от непереносимой боли, я с трудом натянул пиджак, испытывая чувство благодарности к самому себе за то, что снял его перед тем, как ушел. – Я сломал ему шею.

Кеннеди долго и внимательно смотрел на меня.

– Не слишком ли жестоко, Тальбот?

– Жестоко!? Посмотрел бы я, как бы вы действовали. – Лэрри поставил Мэри на колени на «обезьяньей тропе» и предложил ей спуститься с высоты в тридцать метров, не пользуясь лестницей.

Кеннеди замер и последняя пуговица зюйдвестки так и осталась незастегнутой. Он двумя быстрыми шагами пересек комнату и схватил меня за плечи, но, услышав вырвавшийся у меня стон, тут же отпустил.

– Извините, Тальбот. Я веду себя, как последний идиот, – лицо его уже не казалось таким смуглым, как обычно, глаза вспыхнули, губы дергались. – Как… с ней все в порядке?

– Да, с ней все в порядке, – устало сказал я. – Идите и убедитесь в этом своими глазами. Действительно, вам пора уходить, Кеннеди. Они могут явиться с минуты на минуту.

– Хорошо, – пробормотал он. – Генерал сказал, что у меня есть полчаса… да, эти полчаса уже подходят к концу. Вы… вы уверены, что с ней все в порядке?

– Конечно, уверен, – раздраженно ответил я, и тут же пожалел о своем тоне. Зря я так с хорошим человеком. И, исправляя свою ошибку, улыбнулся ему. – Никогда в жизни я еще не встречал шофера, который бы так тревожился за свою хозяйку.

– Ладно, ухожу. – У него пропало настроение шутить и улыбаться. Он взял свою кожаную записную книжку, лежащую рядом с моими бумагами на столе, и сунул ее во внутренний карман. – Чуть было не забыл о ней. Будьте добры, отоприте дверь и посмотрите, свободен ли путь.

Я открыл дверь, увидел, что в коридоре никого нет и кивнул ему. Он схватил за руки Ройяла, перетащил его через порог и бесцеремонно бросил в коридоре рядом с опрокинутым креслом. Ройял зашевелился и застонал. В любую секунду он мог очнуться.

Пару секунд Кеннеди смотрел на меня, подыскивая слова, затем легонько похлопал меня по здоровому плечу.

– Желаю удачи, Тальбот, – пробормотал он. – Господи, как бы я хотел быть рядом с вами.

– Да, это было бы неплохо, – растроганно сказал я. – Но переживать особо не стоит, осталась сущая ерунда, – Сам я отнюдь так не думал и Кеннеди это знал. Но, что поделаешь – традиция.

Я зашел в кабинет, закрыл дверь и услышал как Кеннеди, повернув ключ, оставил его в замке Я прислушался, но не услышал его шагов: для такого крупного мужчины он был столь же бесшумен, сколь и быстр.

Теперь, когда я остался один и заняться мне было по сути нечем, боли начали мучить меня с удвоенной силой. Попеременными приступами накатывали боль и тошнота. Они накатывали как волны, словно приливы и отливы. Я чувствовал то возвращение, то потерю сознания. Господи, как хорошо было бы бросить все и забыться, но я не имел на это права.  Я готов был отдать многое за один обезболивающий укол, который помог бы продержаться следующий час. Я даже обрадовался, когда менее чем через две минуты после ухода Кеннеди услышал приближающиеся к двери шаги. – Да, мы точно рассчитали время. Затем чей-то возглас, потом шаги прешли в в бег.

Я включил настольную лампу, выключил верхний свет, подошел к столу, сел на стул и взял карандаш. Установил настольную лампу так, чтобы свет падал на мою писанину, оставляя лицо в глубокой тени. Возможно, мой рот пока не распух, как сказал Кеннеди, но я не хотел рисковать.

В замке заскрежетал ключ, дверь распахнувшись от удара ноги, с грохотом врезалась в переборку.  И в комнату, размахивая пистолетом, ворвался бандит, того же типа,что и Кибатти,  но раньше я его не видел.  Видимо насмотрелся голливудских фильмов – там так  открывают двери в подобных ситуациях. Если при этом повреждалась дверь, или облицовка стены, то какая ерунда. – Оплачивать ремонт будет владелец помещения, такая уж у него судьба.

В данном случае, так как дверь была стальная, все, что он повредил, – его собственный большой палец на ноге. И не нужно быть знатоком человеческой натуры, чтобы понять, что больше всего в мире в эту минуту ему хотелось разрядить в кого-нибудь свой пистолет. Единственным человеком, которого он увидел, был я – с карандашом в руке и мирным вопрошающим выражением лица. Глянув с сожалением на меня, он оглянулся и приглашающе кивнул кому-то в коридоре.

В комнату вошли Вилэнд и генерал, ведя под руки, почти неся, Ройяла, наполовину пришедшего в сознание. Мое сердце успокоилось, когда я увидел, как тяжело он опустился в кресло. Пару ночей тому назад я, а Кеннеди – сегодня отменно поработали: шрам на его лице был не только самым длинным из тех, что мне приходилось видеть, но и самым живописным, так как был окрашен почти всеми цветами радуги, как полотно художника-мариниста, написанное в сине-фиолетово-багрово-желтых тонах. Я сидел за столом и с пристрастным интересом думал о том, останется ли этот шрам на лице Ройяла, когда он сядет на электрический стул. Я склонен был думать, что останется. После убийства Яблонского я не мог беспристрастно думать о Ройяле.

– Выходили ли вы из этой комнаты сегодня вечером, Тальбот? – Вилэнд казался нервным и раздраженным, даже голос его изменился. Он позволил отдохнуть своему обычному голосу хорошо воспитанного джентльмена.

– Конечно, превратившись в приведение и просочившись через замочную скважину, – я с интересом уставился на Ройяла. – А что произошло с моим приятелем Ройялом? Уж не свалилась ли на него буровая вышка?

– Нет, Тальбот, вышка на меня не свалилась, – Ройял оттолкнул поддерживающую его руку Вилэнда, и стал проверять не пропало ли у него что-нибудь. Первое о чем он подумал – пистолет. И тут же маленький смертоносный пистолетик оказался у него в руках; он выщелкнул обойму – все пули на месте. Ройял спрятал пистолет и  сунул руку в карман пиджака. В его единственном глазу, поскольку второй совсем закрылся, появилось выражение, которое впечатлительный человек мог бы принять за проявление какой-то эмоции: вначале это было удивление, потом облегчение. Он посмотрел на Вилэнда:

– У меня… у меня пропал бумажник.

– Да? – в голосе Вилэнда прозвучало неподдельное удовлетворение. – Так это просто-напросто вор! Оглушил, украл и сбежал.

– Что, кто-то украл бумажник? Здесь, у меня? Возмутительно, чертовски возмутительно! – усы генерала дергались от негодования. – Господи, я не являюсь вашим сторонником, Ройял, но чтобы у меня на буровой… Я прикажу немедленно разыскать его, и виновник…

– Можете не стараться, генерал, – сухо перебил его я. – Денежки спокойно лежат у виновника в кармане брюк, а бумажник покоится на дне моря. На мой взгляд, любой, кто смог ограбить Ройяла, заслуживает медали, а не наказания.

– Вы слишком много болтаете, приятель, – холодно сказал Вилэнд. Он задумчиво посмотрел на меня. Взгляд мне совсем не понравился. – Возможно, это просто прикрытие или, как говорят, отвлекающий маневр, чтобы скрыть истинную причину выведения Ройяла из строя. Тальбот, возможно вам известна истинная причина нападения на Ройяла?

Я похолодел. Вилэнд был не дурак, и я не предусмотрел подобной реакции с его стороны. Если у них возникнет подозрение, они обыщут меня и обнаружат пистолет Лэрри, или рану на плече, а скорее всего и то, и другое. Тогда – прости прощай Тальбот.

– Вероятно, это действительно был отвлекающий маневр», – Ройял, покачиваясь, встал со стула и направился к моему столу. У меня побежали по спине мурашки. Он подошел к столу и уставился на лежащие передо мной бумаги.

Ясно, зачем он стал рассматривать их. Теперь я вспомнил вроде бы случайный, но слишком уж внимательный взгляд Ройяла, каким он осматривал эти бумаги перед тем, как вышел из комнаты. Перед тем, как он вышел, я исписал около полстраницы цифрами и буквами. И с тех пор не добавил к ним ни единой цифры и ни единой буквы. А других доказательств Ройялу и не потребуется. Я не сводил глаз с его лица, не осмеливаясь посмотреть на бумаги и думая о том, сколько пуль выпустит в меня Ройял, прежде чем я протяну руку, чтобы вытащить пушку Лэрри из-за пояса. И тут я, не веря своим ушам, услышал:

– Мы идем по ложному следу. Тальбот здесь ни при чем. Он работал, мистер Вилэнд, и я сказал бы, что работал без передышки.

Только тут я посмотрел на бумаги, лежащие на столе, и увидел, что там, где я оставил полстраницы цифр и букв, теперь лежали две с половиной страницы! Они были написаны той же ручкой, и нужно было очень внимательно приглядываться, чтобы понять, что не все написанное написано одной рукой. Тем более что Ройал видел написанное вверх ногами. Эти цифры и буквы были такой же бессмысленной чепухой, как и мои расчеты, но этого было достаточно, это был пропуск в жизнь, выданный мне Кеннеди, который оказался в этом случае гораздо дальновиднее меня. Как было бы здорово, если бы я встретил его на несколько месяцев раньше…

– О'кей. Видимо, это действительно был кто-то, кому позарез понадобились деньги. – Вилэнд был полностью удовлетворен и выбросил эту историю из головы. – Как продвигаются дела, Тальбот? Времени осталось мало.

– Никаких проблем, – заверил я. – Все проработано. Гарантирую. Достаточно пяти минут в батискафе, чтобы нажать нужные кнопки, – и мы тронемся в путь!

– Отлично. – Вилэнд казался довольным. Он повернулся к бандиту, который открыл дверь ногой.  – Дочь генерала и шофер, они в каюте генерала. Пригласи. Пусть прибудут в «Секретную комнату» незамедлительно. Вы готовы, Тальбот?

– Готов. – Я встал из-за стола, слегка покачиваясь, но, по сравнению с Ройялом, я казался абсолютно здоровым, и никто не обратил внимания на мое состояние.

– Этот день был для меня длинным и утомительным, Вилэнд. Я хотел бы чем-нибудь подкрепиться, прежде чем спускаться в батискафе.

– Я очень удивлюсь, если Кибатти и его друг забыли позаботиться о баре. – Вилэнд, предвидя завершение мероприятия, был был в данный момент воплощением добродушия. – Там все найдется. Идемте.

Мы вышли в коридор, прошли к «Сверхсекретной» комнате, и Вилэнд постучал условным стуком, я с радостью отметил, что сигнал остался прежним. Дверь открылась, мы вошли.

Вилэнд был прав: Кибатти с приятелем отлично обеспечили себя всем, что касалось спиртного, и к тому времени, как я пропустил внутрь три порции шотландского виски, двое лилипутов, перепиливающих мое плечо, перешли со сдельной работы на почасовую ставку, а у меня пропало желание биться головой о стену. Казалось логичным пропустить еще одну порцию этого обезболивающего средства, чтобы достичь дальнейшего улучшения, и я уже налил виски в стакан, но тут дверь открылась и появился бандит, которого Вилэнд послал за Мэри и Кеннеди. Он пропустил их в комнату и вошел следом. Моему сердцу пришлось многое пережить этой ночью, оно не привыкло к таким перегрузкам, но стоило мне взглянуть на Мэри, как мое сердце вновь заколотилось, навевая всевозможные приятные мечты, о том, что я обязательно сделаю с Вилэндом и Ройялом. Под глазами Мэри легли синие почти черные круги. Вид ее – бледный, напряженной, больной. Последние полчаса, проведенные со мной потрясли ее. Ничего подобного ей не приходилось испытывать ранее. Ее вид меня напугал, потряс. Но ни Вилэнд, ни Ройял, ничего не заметили. Они привыкли, что люди, вынужденные общаться с ними, не могли не испытывать потрясения и страха. Те, кто чувствовал себя иначе, были скорее исключением, чем правилом.

Кеннеди не казался ни потрясенным, ни испуганным. Он вообще казался безразличным и выглядел именно так, как должен выглядеть безупречный шофер. Но вид его не одурачил ни меня, ни Ройяла. Он повернулся к Кибатти и его напарнику:

– Обыщите эту птицу и посмотрите, нет ли на ней того, что она не должна носить при себе.

Вилэнд вопросительно посмотрел на него.

– Возможно, он и вправду так безобиден, как выглядит, только я очень сомневаюсь в этом, – объяснил Ройял. – Сегодня утром он куда-то уезжал с буровой вышки. Вполне возможно, что приобрел где-нибудь пистолет, а если у него есть пистолет, он может напасть на Киббати и остальных, когда они этого меньше всего ожидают, – Ройял кивнул в сторону двери в полукруглой стене. – Я бы не хотел взбираться вверх под дулом его пистолета.

Они обыскали Кеннеди, но ничего не нашли. Нет сомнений, Ройял был сообразительным парнем, но кое-что он все же упустил: ему надо было бы приказать обыскать меня, а не Кеннеди. Да, сегодня он был не таким сообразительным, как всегда.

– Мы не смеем торопить вас, Тальбот, – с подчеркнутым сарказмом сказал Вилэнд.

– Уже иду, – отозвался я и, выпив последнюю порцию обезболивающего, с недоумением стал рассматривать свои записи, держа их в руке, потом сунул их в карман и повернулся к люку в стене. Я старался не смотреть на Мэри, генерала и Кеннеди.

Вилэнд схватил меня за раненое плечо. Если бы не обезболивающее, я пробил бы головой палубу и вылетел через эту дыру. Теперь же только  резко дернулся в сторону – два лилипута снова стали распиливать мое раненое плечо с небывалым усердием.

– Уже нервничаете, да? – усмехнулся Вилэнд. Он кивнул на лежащий на столе электромагнитный переключатель, который я принес из батискафа. – Вы даже кое-что забыли, не так ли?

– Ничего я не забыл. Эта штука нам больше не понадобится.

– Тогда пошли… Идите впереди… Следите за всеми, Кибатти.

– Не беспокойтесь, босс, я буду следить за ними, – заверил Кибатти.

Нет сомнений, он действительно будет следить. Он пробьет пистолетом голову любому, кто будет дышать слишком глубоко. Генерал и Кеннеди не полезут на рожон, когда Вилэнд и Ройял спустятся со мной в батискафе. Они будут сидеть в этой комнате, и их будут держать под прицелом до нашего возвращения. Я был уверен, что Вилэнду хотелось, бы и генерала захватить с собой, так Вилэнду было бы спокойнее. Но, во-первых, батискаф был рассчитан на троих, а во-вторых, старый генерал все равно не мог бы преодолеть этот спуск. Но даже если бы смог… обойтись без Ройяла, нет, на это отважится Вилэнд не мог.

Да я и сам едва одолел эту проклятую лестницу. Проделав половину спуска, почувствовал себя так, словно мое плечо, руку и шею окунули в литейную форму с расплавленным свинцом. Вспышки обжигающей боли пронзали голову, где пламя превращалось в кромешную тьму, а потом обжигающая боль переходила ниже, в грудь и затем в живот, вызывая тошноту. Несколько раз непереносимая боль, темнота перед глазами и острое чувство тошноты почти лишали меня сознания, и я в отчаянии цеплялся за скобу единственной здоровой рукой, ожидая, когда пламя боли стихнет и ко мне полностью вернется сознание. С каждым новым шагом вниз, периоды темноты и тошноты становились все продолжительнее, а периоды сознания короче. Последние минуты я спускался, как автомат, руководствуясь только инстинктом и памятью, а также какой-то подсознательной волей. Хорошо, что галантные Вилэнд и Ройял предложили мне спускаться первым, – боялись иметь меня за спиной, мало ли…. Поэтому им и не посчастливилось видеть мои мучения.

Когда я, наконец, спустился, то мог стоять, слегка покачиваясь, лишь держась за скобу лестницы. Я был весь в поту, мое лицо должно быть было белым, как бумага. К счастью, свет от маленькой лампочки у подножия этой цилиндрической могилы был слабым, и опасность, что Вилэнд или Ройял заметят мое плачевное состояние, мне не угрожала. К тому же у  Ройяла вряд ли возникнет желание ко мне приглядываться, он сам после этого спуска тоже будет чувствовать себя довольно мерзко. Любой человек, перенесший два нокаута, уложившие его на целых полчаса, не сможет похвастаться, что находится в отличной форме через пять минут после того, как к нему вернулось сознание. Что касается Вилэнда… да он просто изрядно трусил и в данную минуту его интересовали только собственная персона и предстоящее путешествие.

Спустился последний из них – напарник Кибатти, который должен был задраить за нами люк шлюза. Он отдраил крышку люка шлюза, спустился туда открыл крышку люка батискафа, отсоединил дополнительное крепление батискафа к фланцу шлюза при помощи талрепов, вылез. Теперь, когда батискаф прижимался к шлюзу лишь силой положительной плавучести, нужно было действовать очень быстро, при таком волнении моря на верху, батискаф может качнуть и резиновое уплотнение дать течь. Мы спустились в батискаф, и я, включив свет, занялся предохранителями и электропроводами, предоставив Вилэнду удовольствие задраить за нами крышку люка батискафа.

Как я и ожидал, неимоверное количество разноцветных перепутанных проводов, свисающих из электрораспределительного щита, а также скорость и оперативность, с которой я подключил их в их гнезда, ориентируясь на сделанные мной записи, произвели на них неизгладимое впечатление. К счастью, электрораспределительный щит был установлен на уровне моей талии: моя левая рука почти совсем вышла из строя и действовала только от кисти до локтя, но не выше… Я подключил последний провод, закрыл электрораспределительный щит и стал проверять электропроводку. Если Вилэнд наблюдал за мной с нетерпением, то на физиономии Ройяла вообще отсутствовало выражение. – Сфинкс да и только. Нетерпение Вилэнда меня совершенно не трогало. Спешка нужна только при ловле блох. Я тоже отправлялся в батискафе и не хотел рисковать. Проверить все действительно нужно было тщательно. Запустив двигатели, я повернулся к Вилэнду и показал на пару светящихся дисков.

– Моторы. Здесь их шум совсем не слышен, но они работают так, как положено. Вы готовы?

– Да, – он облизнул губы. – Готов, если готовы вы.

Я кивнул, повернул регулирующий клапан, чтобы заполнить соответствующую балластную цистерну водой. Батискаф приобрел отрицательную плавучесть и начал плавно погружаться. Глубиномер говорил об этом однозначно.

– Батискаф оторвался от шлюза, – сказал я Вилэнду и, включив  прожектор, направил свет вертикально вниз, через плексигласовый иллюминатор под нашими ногами было видно песчаное дно. Вот оно уже в трех метрах от нас. Я прекратил заполнение балластной цистерны.

– Говорите, какое направление надо взять. Скорее, у меня нет желания утонуть в этом иле.

Вилэнд глянул в бумагу, которую вытащил из кармана:

– Курс 222 градуса, практически юго-запад.

 – Это правильное направление?

– Что вы имеете в виду под словом «правильное»? – сердито спросил Вилэнд. Что это он такой раздраженный, может него клаустрофобия, и он боится замкнутого пространства?

– Этот курс учитывает влияние на компас этой металлической махины? – нетерпеливо спросил я.

– Да. И Брайсон сказал, что поправка на буровую сделана.

– Брайсон, это ваш погибший друг-инженер?

Вилэнд промолчал.

Я «выжал сцепление», подправил курс и мы отправились в  «слепой полет».

Брайсон, погибший от кессонной болезни, где он теперь? Скорее всего на дне в гробу залитом для гарантии цементом. Свидетели, даже мертвые им не нужны.

– От шлюза до самолета, если по горизонтали, пятьсот двадцать метров, – прервал мои размышления голос Вилэнда. Это было первое упоминание о самолете. – Глубина там  сто пятьдесят. По крайней мере, так сказал Брайсон.

– Где начало впадины?

– Приблизительно в метрах трехстах отсюда. Потом дно понижается под углом около тридцати градусов.

Я молча кивнул. Я часто слышал, что человек не может одновременно ощущать два источника сильной боли в своем теле, это неверно! Еще как может! Рука, плечо, спина превратились в сплошное море боли, и через эту боль летели остроконечные стрелы боли из верхней челюсти. У меня отсутствовало желание говорить, отсутствовало вообще желание жить… Я попытался забыть о боли и сконцентрировать мысли на работе, которой были заняты мои руки.

Канат, соединяющий нас с опорой, был намотан на барабан с электродвигателем. Двигатель включался лишь для наматывания каната на барабан при  возвращении обратно. Сейчас же он разматывался, и число его оборотов, с учетом постепенного уменьшения диаметра намотанного каната,  преобразовывалось в число пройденных батискафом метров и его скорость. Эти данные показывали приборы на пульте управления. Расчетная максимальная скорость батискафа составляла четыре километра в час, но сопротивление движению, возникающее при разматывании каната, снижала скорость вдвое, хотя и эта скорость была вполне достаточной, так как идти батискафу предстояло недалеко.

Вилэнд, казалось, был весьма доволен тем, что доверил мне управлять батискафом. Большую часть времени он проводил у бокового иллюминатора, предаваясь дурным предчувствиям. Единственный рабочий глаз Ройяла, холодный и немигающий, был неотрывно прикован к моему лицу: он следил за малейшим моим движением, за тем, как я управляю батискафом. Но, скорее всего, он делал это по привычке, так как абсолютно ничего не понимал ни принципах работы батискафа, ни в том как им управлять. Вскоре у  меня появилась возможность убедиться в этом: я настроил систему регенерации воздуха на минимум и это мое действие не вызвало у него никакой реакции.

Мы медленно проплывали над дном моря. До него было около четырех метров. – Подводные скалы и коралловые рифы, колонии губок. Свет двух прожекторов и свет ламп кабины батискафа, льющийся через иллюминаторы, достаточно хорошо освещали дно. Лениво проплыли два морских окуня, не обращая на нас никакого внимания, направляясь по своим делам. Гибкая, как змея, барракуда, извиваясь узким серебристым телом, подплыла к нам, ткнулась зубастой головой в иллюминатор и, словно не веря своим глазам, целую минуту заглядывала внутрь. Косяк рыб, похожих на скумбрию, какое-то время плыл рядом с батискафом, и вдруг мгновенно исчез, словно его снесло сильным порывом ветра. Его спугнула акула с носом в форме бутылки, величественно проплывшая мимо.

Почти через десять минут после того, как мы отошли от буровой, дно начало понижаться и вскоре исчезло. Но я знал, что это только иллюзия: Вилэнд нанимал людей, которые сделали топографические съемки дна океана не менее дюжины раз, и если он сказал, что угол равняется тридцати градусам, так оно и было. И все же впечатление от этой внезапно появившейся перед глазами бездонной пропасти ошеломляло.

– Впадина, – тихо сказал Вилэнд. На его гладком, ухоженном лице я увидел капельки пота. – Давайте вниз, Тальбот.

– Немного позже. Если мы начнем спускаться сейчас, то буксирный канат, который разматывается у нас за кормой, задерет ее. Батискаф окажется параллельно склону, и наши прожекторы будут освещать его, а пространство перед нами мы видеть не будем, поскольку наш передний прожектор очень слабый. Вы хотите, чтобы мы врезались носом в какую-нибудь скалу? К тому же мощности наших двигателей не хватит для погружения на такую глубину. Да и зачем это делать? Проще достигнуть нужной точки, и, заполнив соответствующим образом балластные цистерны, совершить погружение. Надеюсь, я все ясно объяснил?

Лицо Вилэнда блестело от пота. Он снова облизал губы и проворчал:

– Поступайте, как знаете, Тальбот.

Я поступил так, как считал нужным: придерживался курса 222° до тех пор, пока счетчик не показал, что пройдено пятьсот двадцать метров. Потом выключил двигатель и создал незначительную величину отрицательной плавучести, заполнив балластные цистерны.

Мы опускались медленно. Стрелка глубиномера едва двигалась. На глубине сто сорок метров прожекторы осветили дно моря. На дне не было ни скал, ни коралловых рифов, ни морских губок. Там были только небольшие участки серого песка, все остальное – поля черного ила. Прекратив прием балласта, добившись нулевой плавучести, я вновь включил двигатели на половину их мощности и начал медленно, двигаясь зигзагами, то наматывая канат на барабан, то сматывая, прочесывать морское дно. Долго мне искать не пришлось. Просто повезло. Оказавшись над целью, я выключил двигатели, и опять стал заполнять балластные цистерны. Батискаф пошел вниз и тяжело зарылся в черный ил рядом с самолетом.

Самолет более чем на метр погрузился в ил. Правого крыла не было: видимо, оно отлетело, когда самолет ударился о воду. Кончик левого крыла обломлен, но хвостовое оперение и фюзеляж были практически целые, если не считать изрешеченной пулями носовой части и разбитых стекол кабины. Это наглядно демонстрировало, как погиб самолет. Передний иллюминатор батискафа был не более чем в двух метрах от разбитых окон кабины самолета и почти на одном уровне с ними. Внутри я различил два скелета – один, на месте пилота, все еще сохранял вертикальное положение (его удерживали ремни), а другой – рядом с ним – сильно подался вперед и был почти не виден.

Прошло всего пятнадцать минут с тех пор, как я практически отключил систему регенерации воздуха, но дышать уже стало трудно. Ни Вилэнд, ни Ройял, казалось, не замечали этого. Возможно, они думали, что в этих условиях так и должно было быть. Скорее же всего, они вообще не заметили этого. Они были полностью поглощены тем, что видели в ярком свете прожектора через передний иллюминатор.

И только одному Богу известно, как я был поглощен этой картиной. Сотни раз задавал я себе один и тот же вопрос: что буду чувствовать и как буду реагировать, на то, что вижу сейчас. Предполагал все: злость, ярость, ужас, душераздирающую горечь утраты. Но ничего этого не было. Я испытывал только чувство жалости и глубокую грусть. Нет, даже не грусть, а глубочайшую меланхолию, доселе неведомую мне. Возможно, моя реакция не была такой, как я предвидел, потому, что мой ум затуманили водовороты боли. И все же я знал, что причина не в этом. А в осознании того, что меланхолия, вызванная воспоминаниями об утерянном прошлом, – это все, что осталось мне в жизни. Меланхолия и чувство жалости к самому себе, человеку, безнадежно потерявшемуся в пустыне одиночества.

– Чудеса, не так ли, Тальбот? Ну разве не чудеса? – Вилэнд, который на время забыл о своей клаустрофобии, довольно потирал руки. – Прошло столько времени, но игра стоила свеч, игра стоила свеч! Подумать только, целый! Я боялся, что его могло раскидать по дну на большой площади. Для такого опытного специалиста, как вы, никаких осложнений тут не предвидится, так же, Тальбот? – и не дожидаясь ответа, он тут же отвернулся от меня, не в силах оторвать глаз от самолета. – Замечательно! – повторял он раз за разом. – Просто замечательно!

– Замечательно. – Согласился я, и твердый, безразличный тон моего голоса удивил меня самого. – Если не считать британского фрегата «Де Браак», затонувшего во время шторма у берегов Делавэра в 1798 году, это самое большое затонувшее сокровище в западном полушарии. Десять миллионов двести пятьдесят тысяч долларов в золотых монетах, алмазах и изумрудах.

– Да, десять миллионов и двести… – голос его замер. – А откуда… откуда вам это известно, Тальбот?

– Я знал об этом сокровище еще до того, как вы услышали о нем, Вилэнд.

Оба они мгновенно отвернулись от иллюминатора и уставились на меня. Удивление на лице Вилэнда сменилось подозрением, потом в нем начал проглядывать страх. Ройял широко раскрыл свой единственный, плоский, холодный, мраморный глаз. Так широко он еще никогда не раскрывал его.

– Боюсь, что вы, Вилэнд,  не так умны, как генерал. Да и я тоже, если говорить откровенно. Он меня раскусил, понял, что я не тот за кого себя выдаю. А хотите знать почему он сделал такой вывод а, Вилэнд?

– О чем это вы? – О чем это вы? – Хрипло выдавил Вилэнд.

– Он очень проницателен, этот генерал –  продолжал я, пропустив мимо ушей его вопрос. – Он заметил: когда мы прилетели на вертолете на буровую вышку в то утро, то сначала я прятал свое лицо, но потом перестал это делать. Это было легкомысленно с моей стороны, и навело генерала на мысль, что, во-первых, я не убийца. Если бы я был убийцей, то должен был бы постоянно прятать лицо от каждого встречного. А во-вторых, что я уже побывал на нефтяной вышке, встречался с кем-то из начальствующего состава и боялся, что среди встречающих нас этот человек может оказаться. Генерал прав – я не убийца и ранее действительно побывал на буровой вышке. Я был здесь сегодня на рассвете.