Текст книги "Развод. Не жди прощения (СИ)"

Автор книги: Алиса Роса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

13.

В квартире темно. Отсюда не видно, горит ли свет в спальне Германа, но никакого шума оттуда не доносится. Как и со стороны кухни.

Продвигаюсь по коридору в сторону прихожей, иду на самых «мягких лапках», на которые только способна. Сердце стучит под шеей, ладони ледяные и влажные. Только бы Герман меня не застукал!

В прихожей темень, хоть глаз выколи. Слабый уличный свет пробивается из открытой двери в кухню и соседнюю комнату, где экскурсия не проводилась. Нашариваю на стене круглый выключатель, поворачиваю до тихого щелчка, загорается тусклый свет, который постепенно становится ярче от поворота регулятора.

Аккуратно вытаскиваю ботильоны, чтобы надеть в самый последний момент. Проверяю в сумочке ключи и деньги. Принимаюсь внимательно рассматривать дверь. Наверное, все щеколды утапливаются под поверхность. Надо только разглядеть, где.

Нахожу два прорезанных контура на металлической глади под латунь. Нажимаю. Я была права! Отщелкиваются щеколды двух замков, которые при мне открывал Герман. В тишине щелчки кажутся оглушительными. В кровь выбрасывается новая порция адреналина, обжигает жаром внутренности и стекает ледяным потом по спине. Замираю и прислушиваюсь. Никаких посторонних звуков. Повезло!..

Вспоминаю, что у меня нет телефона. А значит, нет ни такси, не Сбера, ничего. Наверное, он так и валяется на подоконнике в кухне, где его последний раз бросил Герман. Гашу свет и крадусь в темную кухню.

Действительно. Нахожу свой гаджет именно там, где ожидала. Разблокирую – три процента зарядки. Засада! А и плевать. Время полночь. Есть круглосуточные заведения, а там найдутся добрые люди, дадут подзарядиться. Сжимаю телефон в руке и решительно отправляюсь обратно, когда слышу, как открывается дверь в спальню Германа.

От ужаса начинает мутить. Попалась. Точнее, попала. Или даже пропала. Куда спрятаться? Оторопело озираюсь и уже понимаю, что не успею. Пячусь, в ожидании неизбежного, когда на кухне загорается свет и в дверях показывается Герман.

Полуголый. Точнее, голый. В одном полотенце. Сглатываю ком в горле, разглядывая его до неприличия сексуальное тело. Изваяния греческих атлетов проиграли бы его рельефу. Мощные плечи, четко очерченные бицепсы, кубики пресса. На загорелой коже еще блестят капли воды, мокрые волосы неряшливо зачесаны наверх.

Герман опирается о косяк и смотрит на меня взглядом, который говорит: «ну ты серьезно?» Переминаюсь с ноги на ногу. Подозреваю, выгляжу нелепо.

– Кто-то очень плохо себя вел, как я посмотрю, – Герман разминает плечи и с плотоядной улыбкой направляется ко мне.

Непроизвольно отхожу, пока не упираюсь ягодицами в широкий подоконник. Чувствую себя, будто попала в клетку с самым настоящим тигром. Красивым, страшным, почти всесильным. И сейчас он неспешно подбирается, чтобы меня съесть.

– Это не то, что вы подумали, – мямлю и качаю головой, мол, не приближайся, но понимаю, что новую попытку побега Герман мне с рук не спустит.

Вспоминаются ссоры с Тимуром. Мои аргументы заканчивались, как только он начинал распускать руки. Что со мной сделает этот Герман? Он ведь нарочно предупредил меня… Душа уходит в пятки от того, что рисует воображение.

Герман останавливается напротив меня. Так близко, что я чувствую тепло его тела. Он огромный, даже выше Тимура, возвышается надо мной мускулистой громадой. Чувствую себя крохой рядом с ним. Приходится поднять голову, чтобы смотреть в лицо, которое сейчас выражает самодовольство.

– А что происходит с девочками, которые плохо себя вели? – спрашивает Герман и ставит ладони по сторонам от моего тела.

Мучительно думаю, что ответить, но он не ждет ответа, подхватывает меня за талию и усаживает на подоконник. Встает вплотную, вынуждая меня развести ноги. Платье предательски задирается. Чувствую, что заливаюсь краской, скольжу руками по подолу, пытаясь его одернуть. Не выходит. Растерянно смотрю на Германа и сталкиваюсь с его горячим хотящим взглядом.

Он гладит меня по щеке и проводит большим пальцем по губам. По спине пробегают мурашки. Я кожей чувствую его желание, и внизу живота начинает тянуть. Это какое-то противоестественное возбуждение, но сопротивляться ему у меня не выходит. Тимур давно не смотрел на меня такими вожделеющими глазами.

Герман стискивает в кулаке волосы на затылке и слегка тянет назад, заставляя запрокинуть голову. От него невероятно вкусно пахнет. Я плавлюсь от его близости. Нет. Это неправильно. Так не должно быть. Откуда эти непрошенные ощущения? Он подавляет, но сдаваться на его милость… приятно?

Он наклоняется и целует меня. Медленно и с удовольствием. Ощущаю его язык, требовательно проникающий между зубов. Целуется он безумно классно. От возбуждения начинает кружиться голова. Не знаю, как прогнать это чувство! Я уже и не помню, когда мы с Тимуром последний раз целовались взасос. Последний год чуть ли не только в щеку.

Герман отпускает мои волосы и скользит руками по бедрам вверх, еще сильнее задирая платье. Я не готова. Я не хочу!

– Нет, Герман, – голос пищит. – Не надо.

Он как не слышит. Подняв мое платье почти до талии, он подцепляет пальцами резинку стрингов. Затем разрывает поцелуй и произносит на ухо, опаляя дыханием кожу:

– Девочек, которые плохо себя вели, Виктория, наказывают.

14.

Из его уст это звучит сексуально, а не грубо. Я ведь понимаю, что он имеет ввиду. И маленькая предательская часть меня хочет быть наказанной. Но есть другая, основная, которой претит заниматься сексом с незнакомым мужчиной в первую же встречу. К тому же… Есть внутренний стопор. Я все еще замужем и буду ощущать себя изменницей. Не хочу уподобляться Тимуру.

Герман целует меня в шею, и по коже волнами расползаются мурашки. Даже на руках. Его желание, направленное на меня, словно лазером прожигает все увеличивающуюся пробоину в моей обороне. Решительно упираю ладони в мощную грудь и пытаюсь оттолкнуть Германа, но у меня закономерно ничего не выходит.

– Я же сказала, это не то, что вы подумали, – собираю в кулак всю свою волю и стараюсь говорить твердо. – Я вышла за телефоном. Хотела маме позвонить.

Герман отлепляется, но не отходит. Всматривается мне в глаза с улыбкой, которая так и говорит: «да неужели!».

– В темноте. Ты искала свой телефон в темноте, – произносит он и показывает глазами на гаджет, который я так и сжимаю в руке. – Ну раз нашла и маме срочно нужно позвонить, сделай это.

Его коварная улыбка поднимает во мне волну трепета. Не думала, что он потребует подтверждения. Засада! Мама рано ложится. Спит давно и видит десятый сон. Не хочу ее будить и пугать. Мы давно не созванивались, и звонок от меня в такой поздний час она воспримет, как сигнал бедствия.

Нехотя поднимаю руку с телефоном. Черт. Только бы сел, пожалуйста. Только бы он умер, пока Герман тут меня зажимал! Пытаюсь разблокировать – слава Богу, не получается.

– Ну вот, он сел, Герман, – выговариваю грустным голосом. – Зарядник найдется?

Он усмехается.

– Естественно, – забирает у меня телефон и возвращает на подоконник. – Он находится в моей спальне.

Намек на то, что для этого мне придется раздеться?! Да что ж он ведет себя, как озабоченный?

– Тогда пусть мой телефон так и валяется мертвым, – выговариваю едко. – А теперь позвольте мне слезть с подоконника. Я пойду спать.

На его лице снова расплывается улыбка. На этот раз заговорщическая. Замираю в ожидании того, что он выкинет дальше. Еще одного штурма поцелуями я не выдержу.

Он несколько мгновений ничего не делает, а потом берет меня обеими руками за талию и переставляет на пол. Поспешно одергиваю платье.

– Спасибо, Герман, – язык плохо слушается, его действия меня ошарашивают в хорошем смысле. Тимур бы на его месте не внял моей просьбе. – Спите спокойно.

– И тебе пушистых снов, красавица, – мурлычет он. Кивает на дверь.

Почему мне страшно поворачиваться к нему спиной? Но выбора нет. Если я хочу уйти с этой чертовой кухни и наконец спрятаться в спальне, мне просто надо туда пойти.

Мы снова расходимся у двери, как и в прошлый раз. Опираюсь спиной о створку. Ох уж этот Герман. Надо признать, он умеет вести себя, как джентльмен, и вызывает у меня все больше вопросов и сомнений.

Прохожусь по комнате и усаживаюсь на кровать. Матрас приятно пружинит. Не удивлюсь, если он из тех, которые форму тела сохраняют или вроде того. Как назло, внезапно наваливается усталость. Я с самолета на ногах, это дает о себе знать. Невыносимо хочется прилечь, расслабить утомленное тело.

Взбиваю пушистую подушку, пристраиваю у изголовья и не раздеваясь усаживаюсь к спинке кровати. Упорно думаю о том, чтобы не уснуть. Просто придется выждать подольше, пока Герман угомонится, и я снова попробую сбежать.

* * *

Просыпаюсь внезапно и спохватываюсь, что доспала до утра. Почти сваливаюсь с кровати и добираюсь до окна, чтобы наверняка удостовериться, хотя я и так определила, что на улице светло. Серое высокое небо светлеет над карнизом крыши, солнечный свет сквозь тучи похож на расплавленное масло.

В душе разливается уныние. День. Уже не удеру. Телефон сел, и зарядить негде. И Герман наверняка дома… Не хочу выходить из комнаты, чтобы снова с ним не столкнуться. Приближаюсь к туалетному столику посмотреться в зеркало и замечаю на столешнице сложенный домиком лист бумаги. Это что, записка?!

Открываю. Действительно записка. «Привет, сладкая. Уехал по делам. Вернусь в двенадцать. Позавтракай. Чем – найдешь в холодильнике. Как вернусь, поговорим о важном».

О чем это еще? Ах да, мое бедственное положение. Накатывает досада, что я таки вырубилась ночью. Да не хочу я ничего обсуждать! И завтракать не буду. Пока его нет, надо валить.

Решительно выхожу из комнаты и направляюсь прямиком на кухню. Телефон так и лежит на подоконнике – какая удача! Беру в руки. Заряжен?! Этот Герман однако полон сюрпризов! Что ж, тем лучше для меня, хотя времени немного. На часах половина двенадцатого.

В прихожей открываю попеременно несколько дверец просторного гардероба и в в одной из секций обнаруживаю свое красное пальтишко. Ботильоны на ноги – готова. Уже без проблем нахожу щеколды, отщелкиваю, открываю замок и выхожу на лестничную площадку.

Не могу поверить, что мне улыбается удача! Через минуту я уже иду по улице в сторону Невского проспекта. Вызывать такси следует подальше от дома, если вдруг Герман заявится раньше времени.

Отойдя на безопасное расстояние, открываю приложение такси и недолго думая выбираю адрес метро Обводный канал. Денег на карте хватит, чтобы купить автобусный билет до Ростова, благо паспортные данные я могу ввести с телефона, и предъявлять билет не нужно. Там добраться до Тагана, к маме, в родной дом. Оттуда, с безопасного расстояния, буду думать, как разводиться.

Но, стоит нажать кнопку вызова такси, приложение пишет, что карта недействительна. Хлопаю ресницами, не понимая, как такое могло произойти. Я еще вчера такси ею оплачивала!

Доходит внезапно и сокрушительно. Тимур владелец карты, он ее заблокировал. Дура! Дура, какая же я дура, что верила ему! Надо было оформить дополнительную карту и складывать туда часть денег, которые он мне давал в качестве зарплаты… Зарплаты. Подумать только, он же меня, как содержанку, фактически, держал! А я не замечала. Думала, на общее дело же тружусь! На его. Теперь я это понимаю.

Все же зря я свою карту не сделала, теперь оказалась на улице с голым задом. Сильна я задним умом, ничего не скажешь! Хотя я бы не стала крысить деньги в семье – это неправильно, так не делается. Но и карту жене не блокируют, если это еще семья!

Эта семья мертва. Надо уже согласиться с этой мыслью, но она причиняет боль, точно в сердце застряла заноза с щепку. Высекает пару одиноких слезинок – привязалась я к этому подонку. Не реветь по нему. Надо решать, что делать. Близкими подругами в Питере я не обзавелась, друзей из-за ревности Тимура даже не пыталась заводить. Итого у меня есть три пути. Вокзал и попрошайничество, дом, где Тимур, и квартира Германа. Кажется, выбор очевиден. Только вот непонятно, какой прием меня там ждет.

15. (Герман)

Время от времени надо наведываться в собственную компанию, чтобы работники не расслаблялись. Поэтому утро пришлось потратить на рабочие вопросы. Совещание в строительном холдинге проходит отлично. Заодно поручаю своему риелтору подыскать хорошее помещение под антикварный салон в Москве. Думаю, к концу недели можно будет начать его ремонтировать.

К тому же, я уже решил, как наверняка привязать к себе Викторию. Контакты в органах нашли мне все ее данные. Остается только подвести ее к правильному выбору.

Как и планировал, возвращаюсь домой чуть за полдень. Всего на четверть часа задержался. Вспоминаю свою птичку. Смешная она, свернулась калачиком поверх покрывала, даже не разделась. Не оставляли ее мысли о побеге! Как будто сама не понимает, что к Тимуру ей и на пушечный выстрел приближаться нельзя.

После ночи обычно основная часть переживаний притупляется. У человека появляется возможность здраво мыслить. Оставляя ей записку, я надеялся, что она хотя бы проснется к моему приходу. А если бы она еще и позавтракала, беседа прошла бы в самой благожелательной обстановке. В любом случае, я сначала попытаюсь договориться. Задавить всегда успею. Тем более, что у Тимура и у самого это неплохо получалось.

Двери лифта выпускают меня на этаж, и я вижу Викторию. Стоит у двери, смотрит на меня виноватым взглядом. Как побирашка, другого слова не подберу. Снова глаза на мокром месте, волосы растрепаны.

– Хозяина надо встречать на коленях, – язвлю, подходя, и добавляю мягче. – Похоже, ты снова плохо себя вела.

Виктория молчит, только опускает взгляд.

– Нет, слушай, – приближаюсь и поднимаю ее голову за подбородок. – Так дело не пойдет. Отмолчаться у тебя не выйдет. Для начала ты мне расскажешь, как так вышло, что ты ждешь меня на коврике. А потом…

Нарочно оставляю интригу и принимаюсь отпирать замки. Заперт только один. Я уже знаю, что произошло. Наша девочка смогла открыть дверь, но не подумала ничего подставить между створкой и косяком, поэтому один из замков защелкнулся. И вернуться, чтобы скрыть свое преступление, она не смогла.

– Что потом? – спрашивает Виктория сдавленным голосом.

Открываю ей дверь и жестом приглашаю войти. Подчиняется. В квартире сразу расстегивает пальто и стягивает с плеч. Приятно видеть ее покладистой.

– Потом… – забираю у нее верхнюю одежду и вешаю в шкаф. С удовольствием томлю ее напряженным ожиданием. – На основе того, что ты скажешь, я решу, как с тобой поступить.

Ее миловидное личико бледнеет. Похоже, теперь наш с ней союз ей чуть ли не нужнее, чем мне самому!

– Может, мне не стоит иметь с тобой дел, – продолжаю подогревать ее беспокойство. – Я уже не уверен, что могу доверять тебе.

Виктория бросает сумочку на банкетке, снимает обувь и ставит в полочку. Ждет указаний. Стала как шелковая. Видимо, не зря я зарядил ей телефон, и за это утро между ними с Тимуром что-то произошло. Все идет даже лучше, чем я предполагал.

– Ты не завтракала, как я понимаю? – качает головой. Ну вот и супер. – Тогда идем. А то снова в обморок брякнешься, на этот раз голодный.

На кухне я первым делом включаю полностью автоматическую кофеварку и достаю из холодильника упаковку с чизкейками «Нью-Йорк». Сразу кладу два на плоские десертные тарелки. Сам я такое дома обычно не держу, но заказал специально для своей птички, как только проснулся. В этот десерт наверняка не добавляют ничего арахисового, а сладкое любят все девочки.

– Я не ем пирожные, – Виктория садится за стол и подпирает подбородок ладонями. – Вредно для фигуры.

Удивительная девочка! Мне в пику что ли? Вглядываюсь в ее лицо – не кокетничает. Правда так считает.

– Твоей фигуре пирожные только на пользу. Тебя откормить не мешает для начала, раз уж на то пошло, – выговариваю укоризненно. – Но заставлять не буду. Не хочешь, не ешь.

– Спасибо, – бесцветным тоном отвечает она.

Благодарит за то, что не настаиваю. Мда. По ходу, я с ней пережестил. Вот срань.

Ставлю на стол две чашки ароматного кофе. Это Лавацца, для меня зерна приезжают прямиком из Италии. Виктория отказывается от молока, но насыпает в кофе ложку сахара. Ну хоть так. Ей сейчас глюкоза будет очень кстати.

– Ну и? – я отламываю трехзубой вилкой кусок чизкейка и отправляю в рот. – Как же вышло так, что ты оказалась заперта снаружи квартиры, когда я оставлял тебя внутри?

Виктория вздыхает, глядя на то, как я ем, и тоже придвигает к себе тарелку.

– Да, я снова плохо себя вела, – выговаривает с трудом, прямо чувствую, с каким скрежетом ей это дается. – Я хотела уехать. К маме в Таганрог. Но Тимур заблокировал мою банковскую карту карту. И я вернулась.

Она умолкает и принимается есть чизкейк. Голодная, бедняга. Не хотела, крепилась изо всех сил, но я слишком аппетитно ел, похоже. И снова ей пришлось пойти против своих принципов. Мне даже совестно становится. Мог же предложить ей яичницу или овсянку, раз на то пошло. Продавил и тут. В следующий раз следует быть более чутким.

– Герман, – когда от чизкейка остается совсем мало, она поднимает на меня доверительный взгляд. – Вы были правы, я все переосмыслила и хочу попросить у вас работу на время, пока снова не встану на ноги.

Вопросительно смотрю на нее. Интересно, что же она собралась мне предложить?

– Я могла бы убирать вашу квартиру… – Виктория краснеет, произнося это. Ей явно трудно падать настолько низко. – Или, возможно, у вас в бизнесе найдется место ассистента в каком-нибудь отделе?

– Ты настолько низко себя ценишь? – спрашиваю, не скрывая издевки в голосе, и во взгляде Виктории появляется огонь гнева. – Даже если бы я захотел предложить тебе работу, я тебе уже не доверяю. Пока я не вижу, чтобы ты что-то переосмыслила. Ты бы уехала, если бы Тимур карты не заблокировал.

Она тушуется под моим взглядом и явно чувствует себя очень неловко. Щечки начинают заниматься розовым. Милейшая картинка видеть ее смущение. Признаться, я чертовски рад, что Тимур повел себя, как мелочный идиот, и лишил ее средств. Неужели он дальше хера не видит? К кому теперь его девочка придет за помощью?

– Герман, – решительный голос Виктории вклинивается в мои злорадные мысли. – Простите, я совершила ошибку. Я признаю это. Вы дадите мне работу или нет?

Ммм. Ее трогательная решимость опаляет разум ощущением власти. То, что нужно. Вот теперь можно начать разговор.

16.

– Нет, я не дам тебе работу. Для моих бизнесов у тебя образование не то. А эту квартиру уже убирает женщина, которая трудится на меня уже много лет, – строго произносит Герман и внимательно смотрит на меня.

Он отлично понимает, что я сейчас завишу от него и пойти мне некуда. И чего ждет? Чтобы я что? Начала его умолять? Или предлагать другие варианты? Я же знаю, какой вариант для него предпочтительнее всего…

Вот засранец. Нет. Это унизительно! Не могу больше испытывать на себе его ощупывающий взгляд. А он продолжает молчать. Тишина угнетает и подавляет.

– Похоже, я зря вернулась, – выговариваю твердо. – Спасибо за все, Герман. Я поищу работу в другом месте.

Встаю из-за стола и направляюсь в прихожую. Вряд ли он станет теперь меня удерживать.

– И куда пойдешь? – долетает в спину.

– Куда глаза глядят, – отвечаю с легкостью, а у самой на душе разыгрывается буря.

Мозг уже судорожно прикидывает варианты. Можно было бы обратиться к своему научному руководителю, договориться о работе на кафедре, но универ – учреждение бюджетное, туда без документов не устроишься. Да и жить все равно негде. Или обзвонить бывших одногруппников, может, кто приютит, пока я ищу работу. Придется очень несладко, но я справлюсь.

Открываю шкаф, достаю пальто, но слышу шаги Германа за спиной. Ну да. Сказать «до свидания» пришел. Это, по крайней мере, вежливо.

– Виктория, – произносит он серьезным тоном, без наезда или кокетства. – Я не дам тебе работу, но я по-прежнему готов обсудить деловое предложение.

Я уже не верю, что он предложит мне что-то стоящее, но в глубине души слабым огоньком проблескивает иррациональная надежда.

– И что же это? – тон против воли сквозит усталым раздражением. – Предложите стать вашей содержанкой? Сразу говорю – не интересно.

Разворачиваюсь и замечаю у него в руках несколько отпечатанных листов формата А4.

– Контракт на должность управляющего в антикварном салоне, – на лице Германа появляется злорадная улыбка.

Оторопело хлопаю ресницами. С каких пор у него есть антикварный салон?

– Если сейчас уйдешь, лишишься этого шанса, – продолжает Герман.

Мотаю головой. Какого шанса? Что вообще происходит?

– Герман, я сейчас вообще ничего не понимаю, – складываю руки на груди, становится не по себе. – Какой контракт? Какого салона? Вы меня разыгрываете?

– Моего салона, который вот-вот откроется в Москве, – отвечает он.

У меня уже масса вопросов в голове.

– На все прочие вопросы я буду отвечать за кофе и чизкейком, – он разворачивается и направляется в кухню-столовую. – Если тебе интересно, приходи, а нет – я тебя больше не держу.

Черт. Я должна хотя бы узнать, что там за условия. Уйти и правда всегда успею. Вешаю пальто обратно в шкаф и возвращаюсь на свое место за обеденным столом. Контракт уже лежит рядом с моей тарелкой.

– Почитай. Там все написано, – Герман убирает остатки прошлого и выкладывает мне на тарелку новое пирожное.

Вот же змей-искуситель!

Вчитываюсь в контракт и ощущаю озноб по коже.

– Откуда у вас номер моего паспорта? И дата рождения? – спрашиваю оторопело, прочитав первый абзац.

– Это было несложно, – снисходительно отвечает Герман. – У меня много связей.

Похоже на то. Читаю дальше.

Я, как исполнитель, обязуюсь заниматься поставками и оформлением товара, поддерживать ассортимент салона в достаточном объеме и качестве… Вот оно в чем дело! Герман хочет, чтобы я делала для него то же, что и для Тимура. Один в один. Написано, конечно, канцелярским бюрократическим языком, но суть ясна. Кататься во Францию, оформлять поставки, здесь растомаживать.

Ничего не скажешь, обратился по адресу. В антикварном бизнесе Тимура на меня завязано все, начиная от поиска вещей, заканчивая распределением заказов на реставрацию. Все контакты у меня в телефоне. Я – все. И теперь Герман хочет это «все» забрать себе.

– Так вот почему вы называли меня своим активом, – до меня наконец доходит весь план Германа. – Вы понимаете, что вы предлагаете мне предать мужа?

– Опять ты за свое? – с досадой произносит он. – А он тебя не предал?

Да, предал. Но… Я хотела только развестись с ним, а не рушить его бизнес.

– Твой идиот-муж обладал таким сокровищем, – Герман снова вторгается в мысли, указывает на меня пальцем. – И как распорядился? Променял на трах!

Действительно. Променял на трах. Почему-то только сейчас, когда Герман называл меня сокровищем, я окончательно осознаю свою ценность для Тимура. В памяти всплывают события последних лет, когда я уже вовсю работала на него. Он будто нарочно преуменьшал мою значимость для бизнеса, не отмечал заслуг. Все воспринимал, как само собой разумеющееся и никогда не помогал с решением проблем ни на таможне, ни в минкульте. Не говоря уже про утрясание потребностей заказчиков с возможностями реставраторов.

Переворачиваю второй лист. В графе «Оплата» вижу цифру в пятьсот тысяч рублей ежемесячно. Опечатка, наверное.

– Вот тут, – показываю Герману на сумму. – Тут лишний ноль, кажется.

– Нет, никаких лишних нулей, – он складывает руки на груди. – Я считаю, что ты стоишь этих денег.

А вот и ответ, почему его так рассердила моя твердолобость в стремлении сбежать. По правде, я действительно могла бы сбежать к маме в Таганрог, получив такую первую зарплату. Спускаюсь глазами по тексту и в графе «Срок контракта» вижу «один год».

– Вы хотите, чтобы я год на вас работала? – выкрикиваю возмущенно. – Целый год?!

– Нет, я бы предпочел, чтобы наше сотрудничество длилось го-да-ми, – Герман проговаривает это по слогам, делая акцент на последнем, – но подумал, что для начала нам хватит и года.

Какого еще начала? Он вообще о чем?

Читаю дальше и вижу, что если подпишу, попаду в полнейшую западню.