Текст книги "Развод. Не жди прощения (СИ)"

Автор книги: Алиса Роса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

21.

От этих слов забываю вдохнуть и замираю в нерешительности. До меня постепенно доходит смысл сказанного, и вздыбливаются тонкие волоски на руках. Качаю головой.

– Нет… я не могу, Герман, – слова плохо пропихиваются сквозь мгновенно пересохшее горло. – Не заставляйте…

– Почему нет? – произносит Герман возмущенно-холодно. – Я хочу тебя. Представь, как бы на моем месте поступил Тимур?

Пронзительное осознание пробирает до костей. Я допустила роковую ошибку, поставив их в один ряд.

– Давай-давай, Ви, – едко добавляет он, его голос ниже, чем у Тимура, но обращение против воли вынуждает ощущать иррациональную схожесть. – Покажи мне сиськи. Оголяйся!

Слишком грубо. Слишком язвительно. Слишком обидно! Переносица ноет, в глазах жгутся слезы.

– Я не могу и не буду, Герман, – голос подрагивает, но я говорю твердо. – Надо вам, сами и раздевайте.

Его лицо теряется в приятном желтоватом полумраке, но глаза, сейчас почти черные от гнева, видны отчетливо. Герман поднимается и неспешно направляется ко мне. В душе плещется ужас. Договорилась. Доигралась.

Герман выглядит настолько решительно, что сомнений не возникает – он принял мое предложение. Собираю остатки надежды, что он просто разыгрывает меня, что не станет насиловать, но сама уже в это не верю. Против воли пячусь и вскоре касаюсь лопатками стены.

Затравленно смотрю на приближающегося мужчину. Если на кухне в полотенце он демонстрировал скорее расположение, хотя и говорил про наказание, то сейчас весь его вид выражает пренебрежение. Точно я – банановая кожура, которая выпала из мусорного пакета, и ему придется подобрать ее, чтобы снова навести чистоту.

– Последний шанс раздеться самостоятельно, Виктория, – рычит Герман, встав вплотную. – Я с твоим тонким платьем церемониться не буду.

Мучительно выдумываю хлесткий ответ. Не выходит, поэтому просто качаю головой. С Тимуром у меня бывали похожие сцены, но он все-таки муж, а на мне супружеский долг и всё такое. Герман – незнакомец.

Он кладет руки мне на плечи и забирается большими пальцами под ворот платья. Сердце отбивает чечетку в груди. Слезы уже не сдержать, и они текут по щекам. Надо хоть что-то сделать. Что-то сказать!

– Не надо, Герман, прошу вас, – выдавливаю на грани слышимости и зажмуриваюсь, ожидая неизбежного. – Я вас совсем не знаю.

Он вдруг убирает руки. Открываю глаза и ловлю на себе прожигающий гневом взгляд.

– А мне показалось, ты знаешь меня достаточно, чтобы сравнить с Тимуром! – Герман стоит в шаге от меня, уперев руки в бока. – Если мы такие одинаковые, давай я тебя к нему сейчас отвезу. Разницы же нет?

Спину обдает холодным жаром.

– Не-е надо к нему, – отвечаю машинально, всхлипывая, и продолжаю почти скороговоркой. – Я осознаю свою ошибку. Приношу извинения. Я была неправа, сравнивая вас с Тимуром.

Герман заглядывает мне в глаза. Уже не вижу той ярости и обжигающего негодования, которое бушевало в его взгляде еще минуту назад.

– Вы больше не сердитесь? – спрашиваю робко и украдкой стираю слезу со щеки.

– Иди ко мне, – Герман притягивает меня к себе и заключает в тяжелые медвежьи объятия. – Запомни навсегда. Заруби на носу, выбей татуировку, делай что угодно, но запомни. Никогда. Не. Сравнивай. Меня. С. Тимуром.

Последнее говорит с большими паузами, забивая слова мне в самую душу, точно сваи, но при этом ласково гладит по волосам.

Нервное напряжение спадает, но слезы никак не унять. Мой язык – мой враг. Это ж надо было додуматься такое ляпнуть. И ведь Герман настолько правдоподобно вел себя, что я не обнаружила подвоха.

– Ну все, прекращай плакать, Виктория, – рокотливо произносит он. На душе теплеет, такое обращение мне определенно нравится больше. – Да, у меня есть определенная власть над тобой, но я уверен, ты заметила, что ее можно использовать по-разному. Теперь ты уловила разницу?

Киваю, но слезы все равно текут. Это была лютая нервная встряска. Герман наглядно показал мне, что из себя представляет Тимур. И ведь настолько четко передал его замашки, что мне даже начало казаться, будто со мной в этой комнате находился муж.

– А вы, Герман, – нахожу в себе силы и шепчу, так и не отлепляясь от его груди. – Никогда больше не называйте меня Ви. Хорошо?

– Я просто вжился в роль твоего мужа, – ласково отвечает Герман. – Для меня ты всегда будешь Викторией.

Мне до покалывания в пальцах приятно это слышать. Сколько я знаю этого человека? Сутки? Двое? Он перевернул мое восприятие собственного имени. Обращение «Ви» уже кажется мне кощунственно унизительным. Потребительским. Похоже, Тимур всегда относился ко мне, как к одушевленному инструменту своего бизнеса.

Наваливается дикая слабость, еле стою.

– Можно я пойду спать? – спрашиваю, отстраняясь от Германа.

Он оценивающе смотрит на меня. Напрягаюсь.

– Не можно, а нужно, Виктория, – произносит тепло. Его добродушная улыбка успокаивает меня. – Только не спи в одежде, пожалуйста. Так тело не отдыхает.

Вопросительно округляю глаза. Дома я всегда спала в пижаме. Голой вообще не могу лечь в постель. Это банально холодно.

Герман подхватывает меня на руки и направляется в прихожую.

– Я принесу тебе футболку, – произносит он.

Таю от нежности в его голосе. И снова с упоением вдыхаю аромат парфюма. В нем все гармонично, начиная глубоким низким голосом, заканчивая костюмами от того, чье имя я даже не слышала.

Оставив меня в спальне, он выходит и вскоре возвращается с аккуратно сложенной белой футболкой.

– Потом закажешь себе пижаму или что ты обычно используешь для сна, – Герман вручает мне свою вещь. – Засыпай. Я не шутил, что завтра много дел. Разбужу рано.

На этом он целует меня в лоб и направляется в коридор.

Может, все не так и плохо? Вскоре Игорь Маркин оформит мой развод. Мне останется хорошо отработать свой год на Германа – и свобода? В теории. А как будет на практике, увидим. Завтра, как сказал Герман, у меня уйма дел. Выспаться не помешает.

22.

Я просыпаюсь определенно позже, чем Герман грозился меня разбудить. За окном светлая серость, по ощущениям, часов одиннадцать утра. На туалетном столике замечаю очередную записку и стоящий у зеркала конверт.

«Я решил тебя не будить, Виктория. В конверте банковская карта. На ней четыреста тысяч. Закажи себе одежду и прочее. Это нужно успеть сделать за сегодня, выбирай магазины с часовой доставкой в день покупки. Адрес квартиры ниже. Вернусь вечером. Не скучай. Герман».

Что?! Четыреста тысяч?! Прочитав, хватаю конверт – внутри и правда лежит банковская карта на имя Германа Ветрова. Подумать только! Четыреста тысяч!

Ошалело опускаюсь на пуфик перед туалетным столиком. По коже бегут мурашки. С такими деньгами я могла бы сбежать! От них всех. Хватило бы на билет и съем в каком-нибудь Саратове или Воронеже, нашла бы себе работу, просто затерялась бы.

Вот почему Герману нужно было, чтобы я вчера подписала контракт. Теперь у него есть возможность привлечь меня к суду за неисполнение условий договора. А с учетом того, что он сумел каким-то образом найти все мои данные настолько быстро, он меня из-под земли достанет. В России. Но не во Франции. Хех. Для переезда во Францию четырехсот тысяч не хватит.

Прекратить об этом думать! Я дала ему слово. Я держу обещания. Или я не я. Заставляю себя пойти умыться, но не спешу переодеваться в платье. Честно говоря, я уже подустала от него. Можно позволить себе и в футболке походить.

Тишина в этой огромной квартире ощущается иначе, чем в маленькой. Ощущение одиночества острее. Выхожу на кухню, готовлю себе кофе, заглядываю в холодильник в поисках завтрака. Может, хотя бы яичницу пожарить? Но взгляд цепляется за несколько контейнеров, на верхнем из которых лежит еще одна записка – «Заказал для тебя завтрак. Выбери, что по душе. Герман».

В одном из контейнеров – сырники, во втором какой-то овощной салат, в третьем паста, судя по соусу, карбонара. Грею сырники. Однако Герман продолжает удивлять меня. Я была уверена, что придется самой выдумывать, чем питаться. Тимур бы не стал заморачиваться тем, что не касается лично его.

Сырники оказываются очень вкусными, как и натуральный клубничный джем, который шел с ними в комплекте. После завтрака выуживаю телефон из сумочки и возвращаюсь на кухню, чтобы заняться покупками. Пользоваться приходится Яндекс-маркетом и одним из крупнейших порталов-агрегаторов. Сайты брендовых магазинов не предлагают привезти заказ сегодня же.

Герман сказал, походный чемодан? Выбираю по минимуму, только самое необходимое. Брючный костюм, джинсы, пару толстовок, пару рубашек, чулки, трикотажное платье, наподобие моего, только нежно-голубое. И засматриваюсь на сексуальное ажурное белье. Очень нравится, но перед кем в нем теперь красоваться? Только для себя если. Все же кладу в корзину два комплекта – небесно-голубой и эффектный черный. Для сна заказываю две почти идентичных пижамы из майки и коротких шортиков.

Оформляю заказ. Я даже пятидесяти тысяч не потратила. Где люди умудряются тратить сотни тысяч на шмотки?

Перехожу на Яндекс-маркет, где выбираю собственно чемодан и всякие мелочи от тональника до тампонов.

Пока ожидаю курьеров, проверяю рабочую почту. Шипинговая компания прислала стандартный отчет о местонахождении контейнера с мебелью. Пришли письма от пары моих антикваров, наверное, с благодарностью за покупку. Французский. Не хочу сейчас читать иностранный язык.

Слегка нервничаю, ожидая, пока привезут мои заказы. Я впервые в жизни столько покупаю в интернете. Впервые пользуюсь экспресс-доставкой. Впервые выбираю вещи, почти не глядя на ценники, потому что выданный кредит, по моим меркам, огромный. Собственно, я и уложилась в сто тысяч, даже меньше.

Вскоре в дверь звонит первый курьер. Принимаю пакеты, прощаюсь. В душе появляется пугающее чувство, что я тут живу. Это не так, я всего лишь гость, нельзя к этому привыкать! И уж тем более, нельзя позволять Герману вселять в меня это ощущение. Я для него – такой же инструмент, как пластиковая банковская карта у меня в руках. По истечении контракта я просто не подпишу новый, и мы разойдемся краями.

В течение ближайшего часа ко мне доезжают все трое курьеров, и теперь часть прихожей уставлена различными свертками, среди которых коренастой ярко-зеленой стэллой высится глянцевый пластиковый чемодан.

Переношу все в свою спальню и принимаюсь примерять. На удивление, все вещи мне подходят. Хотя на самом деле это не удивительно. Я выбирала по своему размеру и брала нарочно вещи в стиле кэжуал, которые, даже болтаясь на моем теле, будут смотреться естественно.

Завороженно рассматриваю покупки. Такое количество обновок у меня тоже впервые. Возникает желание встретить Германа уже в новом облике. Некоторое время колеблюсь между джинсами-скинни с рубашкой в клетку и платьем. Все же выбираю платье.

С кухни раздается телефонный «бульк» входящего сообщения. В этой покупочной эйфории я совсем забыла про Тимура, который до сих пор себя не проявлял. Спина покрывается горячими мурашками. Кто еще будет писать мне сообщения?

Может, не смотреть? Черт, да я ж изведусь вся! Пока я иду, телефон булькает еще несколько раз. Слишком настойчиво. Что ж там случилось?

23.

Беру телефон и смахиваю вниз шторку уведомлений. «Входящее сообщение (3) от Тимур» и две кнопки «Ответить» и «Пометить прочитанным». Колеблюсь, читать или не читать. Снова угрозы? Мне вчерашней хватило. А если нет? Может, он извинится?

«Любимая, привет. Я вчера погорячился», – первое же сообщение.

«Ви, ты должна меня простить».

В душе разливается горечь. Он даже сейчас говорит «должна». Так и хочется ответить – ничего я тебе не должна, козел! Просто привык, что я всегда прогибаюсь. Больше не стану!

«Я переживаю, ты нужна мне, малыш. Понимаешь это?»

Конечно, я тебе нужна. Еще бы ты не переживал! Кто ж теперь будет с французами договариваться? Тебя хватило только арендовать склад во Франции. Даже грузчиков через агенство я всегда нанимала сама.

В окне сообщений появляется новое: «Мы созданы друг для друга, Ви! Ты забыла?»

И еще одно: «Ответь, как сможешь».

Не смогу. Сделаю вид, что не читала, об СМС нет оповещения о прочтении. И простить тоже не смогу. Я крайне надеюсь, что больше его не увижу. Ни одного, ни с его белобрысой кобылой. Он меня называл «крыса архивная», намекая на историческую сторону моей профессии, и подло пользовался моими знаниями. Редкостный говнюк!

Возвращаюсь в спальню и складываю в чемодан все, что купила. Навожу порядок. На часах четыре часа дня. Чтобы скоротать время, открываю любимый сайт электронных книг. В библиотеке пополнились несколько. Залезаю на кровать и пытаюсь погрузиться в любовные страсти, но от Тимура время от времени продолжают сыпаться сообщения. Пуши вылезают сверху экрана и отвлекают.

«Я же знаю, что ты прочитала, Ви! Ответь! Прояви хоть капельку уважения!» Он давит, а я… Мне тяжело противостоять давлению. Одолевает желание написать ему, сказать, что он потерял мое уважение, когда сунул член в другую женщину. Кобель чертов! Но одергиваю себя. Он нарочно вынуждает меня вступить в диалог. Не хочу!

Время постепенно приближается к вечеру. На часах почти шесть. Я завтракала в районе полудня и больше не ела. Аппетита никакого. Тимур весь день долбит сообщениями, которые, чем дальше, тем злее. И каждый раз, слыша булькающий звук или видя уведомление, я сжимаюсь. Давно бы выключила телефон, но так хоть почитать можно, иначе будет совсем нечем заняться.

Читая очередную книжку, ловлю себя на мысли, что соскучилась по Герману, как ни парадоксально это признавать. Вечер – понятие растяжимое. Когда он вернется?

Вдруг от Тимура приходит голосовое в телеграм, и я случайно нажимаю на пуш-уведомление вместо того, чтобы смахнуть. Сообщение автоматически помечается прочитанным. Замираю в нерешительности. Изнутри сжигает любопытство, а снаружи холодит страх. Слушать или нет?

Да какая сейчас-то разница? Он уже считает, что я прослушала. А значит, предупреждена, о чем бы он ни предупреждал. Нажимаю «слушать».

– Ви, малыш, мы созданы друг для друга, почему ты этого не видишь? – я уже и забыла, какой у Тимура колючий голос! – Я люблю тебя. А ты меня. Ты должна вернуться. Мы же договаривались, что этот брак на всю жизнь. Я обещаю, что прощу тебе измену с Германом. Давай забудем это? Вернись ко мне, любимая?

Конец сообщения.

Да он блин издевается! Чем он думает вообще? Я даже не знаю, как на такое отвечать.

Он собирается простить. Измену. Мне. Мне?!

Злость берет. Мало того, что меня обвинил в измене, которой не было, так про свою вообще молчок. Ни слова!

Собираюсь наговорить свое сообщение голосом, но от Тимура приходит еще одно и тоже сразу помечается прочитанным. Открываю. Уже интересно, что за феерическая чушь на этот раз!

– Ты нарочно меня игноришь, Ви? Я целый день тебе пишу. Ты вообще телефон не смотришь? – он, похоже, таки разозлился. – Плевать на самом деле. Я вижу, что ты открыла то сообщение. Если не перезвонишь через пять минут, я пропущу твои документы через шреддер. Хочешь без паспорта остаться?

Давлюсь воздухом от возмущения. Он в конец оборзел! Это ни в какие ворота не лезет! Злюсь, но все равно становится страшно. Что, если он и правда уничтожит мой паспорт? Судорожно вспоминаю, какие там еще документы. Наверняка и свидетельство о браке тоже превратится в россыпь бумажных лоскутков. Нет сомнений, Тимур способен на такую подлость.

Держу в руках телефон. Сердце колотится в пищеводе. Кровь пульсирует в висках. Время истекает. До выставленного дедлайна остается минута. Надо уже собраться с духом и позвонить. Он же правда превратит мои документы в ворох обрезков! Нельзя допустить, чтобы он это сделал. В таком случае, даже если Игорь Маркин найдет нотариуса, который заверит правдивость моих данных в заявлении в ЗАГС, при физическом отсутствии оригиналов это будет подлог.

Дохожу до кухни, наливаю себе воды из фильтровочного крана. Дышу ровно. Готова.

Набираю номер Тимура.

– Позвонила наконец! – он отвечает со второго же гудка. – Рад тебя слышать, Ви.

– Я позвонила, потому что ты грозишься изрезать в клочья мои документы, – шиплю по-змеиному, даже не пытаясь скрыть гнев. – Не знаю, о чем нам говорить.

В трубке раздается шум, в котором я узнаю звук шреддера, который стоит в его кабинете в сигарном клубе. По телу пробегает горячая судорога. Неужели он решил претворить угрозу в жизнь?

Хочется закричать: «Эй, что ты делаешь?!», но я понимаю, что сейчас он меня не услышит.

Шум вскоре стихает и сменяется на уже опротивевший голос Тимура.

– Слыхала? То же может случиться и с твоим паспортом. А это была пятитысячная банкнота, – произносит он пренебрежительным тоном. На душе становится чуть спокойнее, все-таки не паспорт. – Деньги, которые ты бы заработала, находясь здесь, рядом со мной.

– Находясь рядом с тобой, я бы заработала… – картинно задумываюсь, хотя посчитать и правда несложно. – Три с половиной тысячи. Ты платил мне чуть больше сотни тысяч рублей в месяц, Тимур.

– Считай, что я поднял тебе зарплату, – отбрехивается он. – Прекращай маяться дурью, Ви. Поиграли и хватит. Ребятам на складе не хватает твоих описаний. Контейнер, который ты собрала, скоро приедет! Кто его описывать будет? А растомаживать? Ты хоть понимаешь, как ты меня подставляешь?

Он продолжает говорить, а я смотрю в окно на кухне. На улице темно, сумерки. Как у меня сейчас на душе. От этих наездов волосы на голове шевелятся и челюсть отвисает. Он говорит так, будто не изменял, и не было ни той блондинки, ни оскорблений в мой адрес. Будто он еще вчера не вез ее в машине и не угрожал мне расправой.

– Знаешь, Тимур, – вклиниваюсь в его тираду, когда он делает паузу вдохнуть, – ты сам себя подставил, когда начал крутить роман с другой женщиной. Вот она тебе пусть растомаживает, затомаживает, описывает, обсасывает… Что угодно теперь пусть делает она. Я тебе уже не жена и больше на тебя не работаю.

– Хорошо подумала? – голос Тимура рычит холодной злобой. – Последний шанс повернуть назад и не совершать огромной ошибки.

Ошибки?! Ошибкой были наши отношения! Меня перекрывает.

– Ты за моей спиной обхаживаешь ту блондинку, а я должна это терпеть, да еще и работать на тебя? Ты слышишь себя, Тимур?! – не помня себя от ярости, кричу в трубку. – Хорошо устроился, кобель. Я на него пашу, а он другую потрахивает! Я знать тебя не хочу, Тимур! Видеть не хочу! Ты мне противен!

Меня трясет.

На том конце повисает пауза. В кровь впрыскивается адреналин. Почему он молчит? Кожа на предплечьях становится гусиной. До жути страшно услышать звук шреддера.

Внезапно чья-то сильная рука вырывает у меня телефон. От неожиданности подпрыгиваю и вижу Германа. Его колючий взгляд пронизывает до костей. Он подносит телефон к уху. Послушав немного, рычит в нее:

– Не звони сюда больше, Тимур! – и отбивает вызов.

Затем прячет телефон в карман. Выглядит настолько свирепо, что я уже не знаю, что страшнее, изрезанный паспорт или этот мужчина рядом. Он делает шаг ко мне и цедит сквозь зубы:

– Теперь поговорим с тобой, Виктория…

24. (Герман)

Возвращаюсь домой и слышу, как Виктория говорит по телефону. Явно с Тимуром – кричит, что она на него пашет, а он кого-то на стороне трахает. Вот же срань! Нельзя было допускать этой беседы!

Хотел же забрать у нее телефон. Но не забрал, остолоп! Сам виноват – не успел купить новый, а этот был нужен ей для заказа одежды. Срань! Они не должны общаться. Вот теперь разгребай бардак у Виктории в башке!

Разуваюсь и быстро прохожу в кухню, откуда доносится ее голос. Она в милом, но дешевом новом платьице голубого цвета, точь-в-точь, как ее предыдущее. Красивое личико перекошено гримасой ярости. Она сейчас в такой запальчивости, что даже не замечает моего присутствия. Кричит, что Тимур ей противен, а потом вдруг оцепенело замирает.

Надо прекращать этот цирк. Подхожу ближе и выхватываю телефон из ее ладони. Виктория, как испуганная кошка, подпрыгивает на месте. Ее бездонные и без того большие глаза округляются, а на лице возникает удивленно-обреченное выражение.

Подношу телефон к уху и естественно слышу голос Тимура. Кого ж еще сюда могло занести?

– Твой паспорт превращается в горсть…

– Не звони сюда больше, Тимур, – обрываю этого ушлепка на полуслове и прячу телефон в карман.

– Теперь поговорим с тобой, Виктория, – голос против воли звучит сурово, хотя ей сейчас следовало бы дать поддержку, а не нравственных тумаков.

Виктория оторопело хлопает ресницами, точно я подписал ей смертный приговор. Глаза стремительно наполняются слезами. Она за мгновение приходит в дикое отчаяние.

– Вы… чего сделали? – она прикрывает рот пальцами, которые заметно дрожат. – Он же… Он сказал…

Похоже, она переживает из-за паспорта. Что за неугомонная заноза? Потянуло же ее звонить этому уроду, чтобы наслушаться всяких гадостей!

Сохраняю невозмутимое спокойствие, хотя хочется подойти и встряхнуть ее как следует, чтобы в следующий раз была умнее. Но сейчас, похоже, встрясок ей и так хватает. Валерьянки и Пустырника надо, да побольше.

Виктория мучительно осмысляет произошедшее. Собираюсь уже принести ей стакан воды, но в ее глазах внезапно вспыхивает ярость. Чистая, ничем не замутненная, точно родниковая вода. Лицо хищно заостряется, брови слетаются к переносице.

– Я вам двоим кукла что ли, чтобы играть?! – нежный голосок срывается в шипящий рык.

Виктория резко накидывается на меня и толкает ладонями в грудь. Хех. Пушинка! Улитка против грузовика. Но очень разгневанная улитка!

Виктория не унимается. Повторяет попытку, снова безуспешно, ей не удается даже сдвинуть меня, но я вижу, что она в истерике. Не соображает, что творит.

Любуюсь. Она сейчас обворожительно красивая, люто разъяренная, невыразимо экспрессивная – маленькая фурия. Волосы светло-русыми брызгами разлетаются вокруг ее головы. Были бы клыки, она бы вгрызлась мне в лицо. Весь ее гнев на Тимура сейчас спроецирован на меня.

Она принимается ладонью лупить мне по плечу. Ловко перехватываю ее запястье и, резко притянув, прижимаю ее спиной к себе. Набрасываю вторую руку поверх, крепко обнимаю. Виктория пытается вырваться, бьется, точно лисица, угодившая в капкан, но она обречена. Я сильнее, крепче, больше почти в два раза. Боже, сколько же в ней сейчас страсти. От нее прет дикая энергетика, которая мгновенно будит во мне желание. Я хочу ее… обуздать. Покорить. Взять. Присвоить. Она уже моя, но еще противится.

Подхватываю ее под ребра и делаю пару шагов вперед. Ставлю и прижимаю к стене. Скольжу ладонью вдоль тела к подолу платья. Виктория мгновенно замирает и сникает. Всхлипывает.

– Я не могу, Герман, – скулит, уткнувшись лбом в стену. – Я не хочу изменять!

Голосок срывается. Физически она сломлена, но даже так пытается сопротивляться хотя бы на словах. Срань! Не так я представлял себе наш первый секс. Все возбуждение начисто слетает. Отступаю.

Виктория опирается о стену плечом и опускается на пол. Садится, обхватыватывает колени руками, опускает голову, скрывая лицо под волосами. Она выглядит совсем раздавленной.

Подхватываю на руки и усаживаю за стол. Она утыкается лицом в ладони и продолжает плакать. Пустырника в доме нет, но чем взбодрить Викторию найдется. Достаю из бара бутылку виски и наливаю в рокс на донышке.

– Вот, Виктория, выпей, – почти приказываю. Уж слишком хочется скорее вывести ее из этого состояния.

Она берет стакан, подносит к лицу и ставит обратно на стол.

– Я не пью крепкий алкоголь, – сипло выдавливает не поднимая головы.

– Теперь пьешь, – прибавляю голосу металла. – Или ты сама, или я тебе помогу.

Срань! Это жестоко, но ей станет лучше. Пусть считает виски невкусным лекарством.

Виктория таки подчиняется. Пару мгновений решается и делает глоток. Морщится, но глотает. Настаиваю, чтобы допила все и ставлю чайник. Теин и глюкоза вернут ее в норму.

Она кривится и мотает головой, но таки осушает стакан. Да там от силы грамм пятьдесят было, нечего цедить. Наливаю ей чай, сам размешиваю в нем четыре ложки сахара. Снова приходится заставить Викторию его пить. Не по себе становится. Чувствую себя палачом, который заставляет сопротивляющуюся жертву принять яд. Но так будет лучше. Я точно знаю.

Спустя минут пятнадцать она наконец отходит от подавленного состояния. Взгляд заплаканных глаз становится осознанным. Теперь можно говорить с ней на человеческом языке.