Текст книги "Развод. Не жди прощения (СИ)"

Автор книги: Алиса Роса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

59.

Герман нагоняет меня у вешалки и накрывает своей мою ладонь, когда я собираюсь снять плечики со своим полушубком.

– Постой, Виктория, – произносит тихо и внятно. – Не устраивай сейчас сцен. Я все объясню.

Я чувствую себя полностью преданной. Как он мог так со мной поступить? И сейчас «не устраивай сцен». Чтобы что? Чтобы он не ударил в грязь лицом перед дружками из высшего общества, которые, по сути, такие же грязные дельцы, как и Тимур?

– Убери руку, Герман, – шиплю сквозь стиснутые зубы. – Не надо мне ничего объяснять. Дай уйти. Это твой вечер, вот и оставайся. Мне тут делать нечего!

Его взгляд становится острым и пронизывающим, пробивает, точно иглой. В самую душу заглядывает.

– Не смей уходить вот так, Виктория! – рычит он в ответ и только сильнее стискивает пальцы на моей ладони.

Возмущение перекрывает все остальные мысли. Какого черта?!

– Я узнала о том, что ты пытаешься втянуть меня в такую же преступную схему, какую сделал Тимур, от какого-то левого мужика, Герман, – мне хочется кричать, но я говорю тихо. Боязно портить Герману его публичное реноме. – Даже не от тебя. Ты мне лгал. Я не хочу тебя видеть. И дел с тобой иметь тоже не хочу.

– Да. Лгал. Были причины, – цедит Герман. – Ты подумала, чего лишишься, если уйдешь сейчас?

– Ага! Сомнительного типа, который пытается подписать меня на уголовно наказуемое преступление! – выдергиваю ладонь и, сорвав полушубок с плечиков прямо так, направляюсь к двери.

Герман больше меня не задерживает. Остается стоять позади, но я чувствую его взгляд. Оголенные лопатки будто обжигает. Провожает, жалит в спину.

Плечи ссутуливаются. Не могу держать красивую осанку, несмотря на платье и необходимость выглядеть эффектно. Больше нет такой нужды. Чувствую себя разбитой вдребезги статуэткой, которая еще мгновение назад сияла великолепием форм и изысканностью позы.

Дубовая дверь выпускает меня наружу. На улице морозно и сухо. Ледяной воздух врывается в легкие, остужает пожар, который бушует внутри. Меня пропитывают дикие эмоции. Больно. От предательства, от обмана, оттого, что поверила и ошиблась. В переносице колет. Я доверилась, и меня обманули!

Не плакать по нему. Не сметь. Герман не заслуживает моих слез. Обманщик!

Вызываю такси и еду в коттеджный поселок. Придется посетить особняк Германа. Вещи мне все же хочется собрать. В машине играет тихая приятная музыка, какое-то рок-радио. Пытаюсь отвлечься, но жгучая тоска застилает глаза и проливается слезами по щекам.

Так нечестно! Почему меня все предают? Что Тимур, что Герман! Стоит поверить человеку, в спину втыкается нож. Внешность у меня, что ли, располагающая к обману? Или наивный взгляд на жизнь?

С чего я решила, что Герман для меня салон открыл? И ведь убедила себя, поверила своим же мыслям. Стал бы он меня так торопить с открытием, если бы делал это для меня? Требовал бы забить салон мебелью полностью? Выставлял бы цены с потолка? Я сама не хотела видеть очевидное. Я сочла Германа честным. Это была ошибка.

Марта впускает меня в дом с обеспокоенным лицом. Видимо, Герман связался с ней, дал какие-то указания на мой счет. Плевать! Пусть хоть собой проход загородит, я все равно уйду!

– Виктория, может, вам чаю? – спрашивает она аккуратно, забирая мой норковый полушубок.

– Нет, мне… билет на Северный полюс, – отвечаю жестче, чем следует, но я не могу сейчас держать себя в руках.

Она больше ничего не говорит, молча отходит с моего пути, когда я решительно направляюсь на второй этаж. У меня есть небольшой чемодан, с ним и уеду.

Захожу в спальню, переодеваюсь в джинсы и свитер, которые подарила Виола, и принимаюсь собирать вещи. Герман меня обманывал. Я должна уйти. А дальше будь что будет. И плевать на все.

Перебираю вещи в шкафу, выбирая те, которые купила себе сама. Натыкаюсь на подвеску с бриллиантами и верчу в руках, рассматривая ее. Тот день мне запомнился. И вечер тоже. И Герман. Он тогда защитил меня от Егора и назвал своей женщиной. Нет, ну как можно относиться ко мне так двулично? Я его женщина или инструмент? Девочка, которая сядет за отмывку денег, если что-то пойдет не так?

В памяти всплывает наш секс. Герман был со мной искренним в ту ночь. Рассказал сокровенное, открыл душу. И что? Ну открыл, а мне в душу плюнул. Но…

Вспоминается его тяжелое настроение по возвращении с производства, он хотел мне что-то сказать, а я не захотела слушать. Подумала, если серьезное, он все равно скажет. И тема сошла на нет.

Может, он и хотел мне сказать о том, чем будет заниматься салон? На мгновение закрадывается мысль, что я рано рубанула с плеча. Может, мне следовало его выслушать? Что бы он мне сказал? Раскрыл бы карты? Вряд ли.

А вдруг он думал, что я была в курсе делишек Тимура? Мог решить, что я не возражаю против нелегальных афер. И все равно, то, что он скрыл от меня назначение салона перечеркивает все, что он сделал до этого. Теперь, что бы он ни сказал, я не смогу поверить.

Ожесточенно отбрасываю цепочку с подвеской на заправленную Мартой кровать и закрываю плотно набитый чемодан. Рядом с цепочкой кладу на матрас телефон. Лучше автостопом доберусь, чем оставлю Герману возможность со мной связаться. Или отследить меня по мобильному.

Направляюсь к двери, и она распахивается мне навстречу. В проеме возникает мощная фигура Германа со взъерошенной шевелюрой. Он таки ушел с приема. Бросил свое детище? Вряд ли его друзья положительно воспримут такой побег звезды вечера!

– Остановись, Виктория, – произносит он. – Я приехал, чтобы поговорить.

– Я не хочу, Герман, – вздыхаю. Мне больно на него даже смотреть!

– А мне плевать, – сурово выговаривает он, скрещивая руки на груди. – Если понадобится, я тебя запру, но этот разговор состоится.

60.

– Снова будешь угрожать? – выговариваю едко. – Можешь выставить мне счет, подать в суд ради своей неустойки, делай что хочешь. Плевать на контракт. Я ухожу.

– Угроз больше не будет, – его голос звучит твердо. – Я расторгаю контракт. Ты ничего мне не должна. Я хочу, чтобы ты осталась по своей воле.

Не верю ушам. Что на него нашло?

– А если не захочу остаться – отпустишь меня? – вырывается с издевкой и неверием.

– Отпущу, – жестко произносит Герман. – После этого разговора. Если захочешь.

Он делает шаг в мою спальню и прикрывает за собой дверь.

– Я не хочу тебя слушать, я уже говорила, – рычу, отпуская чемодан. От бессильной злости чешутся ладони.

– Но выслушаешь. Сядь! – приказывает Герман.

Он выглядит очень злым, от него веет агрессией и тестостероном. Желудок сводит от страха перед этим зверем, но я не позволяю себе это показать. Остаюсь стоять.

– Не буду. Быстрее выйду отсюда! – выговариваю, чеканя слова. – Просто признайся, ты с самого начала все спланировал? С того момента, как узнал обо мне? Я засветилась на твоем радаре, когда нашла второго всадника?

Из меня льется горечь вместе с ядом. Слишком больно осознавать, что я все время заблуждалась.

Герман молчит, будто давая мне возможность высказаться.

– Нет, ты ответь, Герман! – продолжаю с наездом. – Тимур тебе сказал, что я ему мебель собираю, и ты решил меня переманить, но все сложилось в твою пользу с тем скандалом и облитой виски сорочкой?

– Все было немного не так, но суть примерно такая, – отвечает Герман невозмутимо. – Для начала я понял, что мне нужна именно ты, хотя еще не знал, что ты и есть тот талантливый сборщик, который сможет найти во Франции любой раритет.

Без ножа режет сердце. Я была мухой в его паутине задолго до нашей встречи. А потом обстоятельства сыграли ему на руку.

– Ты обманывал меня! Использовал! Тебе понадобился человек, который сможет придумать обоснование ценам, поэтому ты заставил меня подписать контракт с драконовскими условиями? И впихнул в такую же аферу, за которую закрыл Тимура! – голос хрипнет. – Чтобы была возможность припугнуть меня еще и тюрьмой? Или сразу отправить за решетку, если что-то не по тебе?

Глаза Германа на мгновение расширяются, а брови подпрыгивают от удивления. Но он быстро возвращает себе невозмутимо-спокойное выражение лица.

– Если бы ты сказал, что твой бизнес создается для нелегальных дел, я бы не подписала контракт, я бы не стала ввязываться в это! Я не такая, как ты думаешь, – силы иссякают. Герман молчит и не возвращает мне энергию, которую я выплескиваю в свои обвинения. – Да что ты за человек такой? В глаза смотрел и лгал не краснея!

Под веками жгутся слезы. Ощущение предательства снова вырастает во весь рост. А Герман холоден, как камень. Сверлит меня бьющим наповал взглядом, и я кожей чувствую, что ему есть чем возразить.

– Все сказала? – внезапный вопрос звучит в комнате, подобно грому.

Тон жесткий. Темные глаза Германа сейчас почти черные. Наверное, от негодования. Не могу иначе расценить его эмоции.

– Присядь, Виктория, – произносит он вдогонку более мягко. – Пришла моя очередь говорить.

Сил сопротивляться нет. Да и что изменится, если я выслушаю его сидя?

Отхожу от чемодана и усаживаюсь в кресло, которое стоит в углу. Герман проходит к моей кровати и останавливается напротив меня. Смотрит в глаза. Невольно ежусь, будто я виновата в том, что сейчас происходит.

– Да, этот салон создавался, чтобы отмывать деньги, это правда, – произносит Герман спокойно. Хватаю ртом воздух и хочу возмутиться, но он поднимает указательный палец, делая мне знак его не перебивать. – Но я тебе не лгал. Ты не спрашивала, только и всего. И да, в начале мне было плевать, я и правда хотел поставить тебя директором.

Вот! Что и требовалось доказать. Подлец!

– Но за этот месяц все изменилось, – продолжает он. – Отыграть назад договоренности я не уже мог и решил после открытия убрать тебя от этого бизнеса как можно дальше.

Он замолкает, будто подбирает слова. Снова в голову вползает разъедающая мысль, что именно об этом он хотел поговорить перед открытием. И я отказалась портить себе настроение. Становится неловко, но я гоню это ощущение.

Нет. Он просто манипулирует мной. А я сейчас слишком восприимчива. Как хочется просто закрыть уши и не слушать его приятный низкий голос. Не чувствовать тоску в его словах. Не видеть напряженного хмурого лица.

– Я хотел сказать тебе, но нам не удалось это обсудить, – продолжает он, и его губы трогает легкая улыбка. Намеренно не обвиняет меня в том, что я сама отказалась слушать. – Мне жаль, что ты узнала о сути салона на мероприятии. Мне стоило сказать заранее, но я, признаться, до последнего думал, что ты была в курсе делишек Тимура.

Да ну нет! Если он так думал, то понятно, что удивился моей реакции на правду.

Герман слишком складно говорит. И искренне. Я видела его откровенным, сейчас он такой же. Чувства обнажены. Как будто он передо мной сейчас вовсе без кожи.

Досада, смешанная с тоской плещутся в душе, разъедают мою прежнюю позицию. Я уже не так уверена в своей правоте. Меня начинают одолевать нешуточные сомнения. Все из-за недосказанностей и глупого недопонимания.

Это на части рвет душу. Нервы на пределе, вот-вот разревусь. Мне до скрежета зубами хочется поверить его словам! Тоска прокатывается по телу холодной судорогой. Я втрескалась по уши. Я хочу, чтобы было, как раньше. Я хочу не знать про обман, не вставать перед уэасным выбором – или рвать с мясом эту связь прямо сейчас, или уже выстраивать заново на новых условиях. Но пойдет ли на них Герман?

– Я решил убирать тебя из салона, еще когда Тимур заявился в помещение, – тон Германа становится мрачным. – Ты стала слишком дорога, слишком близка мне. Я испугался, что могу тебя потерять, если Тимур решит отомстить мне, причинив тебе вред.

Он сжимает лоб пальцами. Нервничает.

– Но случая толком поговорить по душам не находилось. Ты увлеченно работала над открытием, да и я был дико занят, – Герман поднимает на меня полный тоски взгляд. – Это моя вина. Я должен был сказать тебе раньше. Просто прятал голову в песок, ведь знал, что правдой сделаю тебе больно.

Герману, судя по всему, от произошедшего больно не меньше моего. Не хочется видеть его подавленным и печальным. Сердце остро колет в груди. По щеке прокатывается одинокая слезинка, и я сразу стираю ее.

– Ты нужна мне, Виктория, – произносит Герман настолько проникновенно, что по коже бегут мурашки. Никогда не слышала от него такого тона. – Я думал, что никогда не скажу этого. Последний раз такие слова слышала Ира, и с тех пор я закрыл сердце для чувств. Но ты его растопила.

Он направляется ко мне, и я невольно поднимаюсь с кресла. Почему-то хочется быть с ним на одном уровне. В почти черных сейчас глазах Германа, кажется, вся Вселенная эмоций. Они захлестывают меня. Я тону в его каре-черных омутах, не в силах ничего предпринять.

Герман подходит вплотную. Ловит мое лицо в ладони, жадно смотрит в глаза. Замираю в ожидании, хотя уже знаю, что он скажет.

61.

– Я люблю тебя, Виктория, – наконец произносит Герман почти шепотом. – Ты меня изменила. Я не могу тебя лишиться. Ты – мой свет. Без тебя моя жизнь снова погрузится во мрак.

Наверное, о таком мечтает каждая девушка. И я верю Герману. Хочу простить. Хочу ответить взаимностью. Нет человека, которому, кроме прочего, я была бы настолько же благодарна. Но я молчу, размышляя, как поступить.

– Я совершил ошибку. Каюсь. Как мне доказать тебе, что это все – досадное недоразумение? – спрашивает он. – Хочешь, я при тебе сожгу наш контракт? Чтобы даже бумажки этой не было!

– Ты его уже расторг, Герман, этого достаточно, – отвечаю прямо и спокойно. – Я смогу остаться только в одном случае. Если мы договоримся.

– О чем же? – в его глазах зажигается живой интерес.

Он и правда готов идти на уступки? Я не верю, что передо мной тот Герман, которого я знала до этого.

– Мне нужна кристальная честность, – произношу с расстановкой. – Больше никаких недоговорок. Без доверия ничего не получится.

Герман коротко кивает, смотрит в сторону, точно задумался, а потом выговаривает:

– Справедливо, – поднимает на меня прямой взгляд. – Кристальная честность. Я согласен.

– И… тот человек на вечере сказал: «сказочки для рухляди», – мой голос против воли твердеет. – Я потратила силы и время, чтобы собрать историческую справку о мебели, которую трепетно люблю. А твои друзья называют ее рухлядью, а мою работу сказочками.

Герман меняется в лице. Взгляд становится свирепым.

– Скажи мне, о ком речь, – выговаривает отрывисто. – Я с ним потолкую.

– Не надо ни с кем толковать, Герман, – отвечаю устало. – Приятно, конечно, что ты снова готов вступиться за мои интересы, но мне нужно другое. Я не хочу знать никого из твоей тусовки. Их общество мне противно. Кем бы ты меня ни называл, я не хочу больше сиять для этих людей. Это понятно?

– Принимаю это условие, принимаю все. Если есть еще, выдвигай, – Герман произносит это почти азартно. Всячески демонстрируя, что готов идти на любые уступки.

– Пока не придумала, – шутливо бурчу, опуская голову. – Как только появятся, я дам тебе знать. А со своей стороны… – собираюсь тоже пообещать больше не хитрить, но Герман не дает мне договорить.

Подается вперед и целует меня. Обнимает, прижимает к себе. В этом поцелуе есть страсть, но нет секса. Я не ощущаю возбуждения Германа, только тепло. И облегчение. Рядом с ним, в его объятиях я отчетливо чувствую себя любимой, и мне уже непонятно, как я могла обвинять его в желании подставить меня. Это нонсенс и не укладывается в голове.

Через некоторое время разрываю поцелуй и заглядываю Герману в глаза.

– А тебе самому не страшно попасть в тюрьму за отмывание денег? – спрашиваю недоверчиво. – Вдруг найдутся люди, которые захотят «проверить» твой салон?

– Если такие люди найдутся, антикварный салон будет меньшая из моих проблем, красавица, – Герман берет меня за плечи и произносит с горечью в голосе. – Ко мне обращаются такие люди, которые ни за что не позволят этому вскрыться. У Тимура, по сравнению со мной, был детский сад.

По коже бегут мурашки. Похоже, я зря наговорила гадостей. Никто и никогда не захочет докопаться до бизнеса Германа. Покровители этого не позволят. Но это же имеет и обратную сторону. Просто так выйти из такого круговорота денег и влияния тоже не получится.

– Теперь ты понимаешь, почему я не смог отказаться от договоренностей? – наконец спрашивает Герман. – Я не могу это изменить или исправить. Салон будет мыть деньги, но точно без твоего участия.

Наверное, это справедливо. Такой расклад меня устроит, но…

– Я клятвенно заверяю, что у меня больше от тебя никаких секретов, – Герман произносит торжественно. – Никаких недоговорок. Никаких тайн. Ты получишь ответы на любые вопросы.

– Как ты ушел с вечера? – почему-то именно этот вопрос приходит на ум. – Это не сорвет мероприятие?

– Поручил закончить Сане, – бросает Герман. – Нехорошо, конечно, но я лучше лишусь этого салона и поразгребаю дерьмо какое-то время, чем тебя и буду разгребать дерьмо всю оставшуюся жизнь.

На сердце теплеет. Лестно слышать, что я оказалась Герману важнее, чем салон. Он готов им пожертвовать, хотя это и выльется в неприятности. Но мне не нужны жертвы. Я не приемлю насилия. И я не хочу ему проблем.

– Возвращайся на свое мероприятие, Герман, – произношу тихо, хотя всей душой хочу, чтобы он остался сейчас со мной, – не порти к себе отношение.

– Не-а, я никуда не уеду. Точно не сегодня, – выговаривает он и хитро улыбается. – А то вдруг ты сбежишь? Что я буду делать? В Спортлото писать?

– Я не сбегу, – кладу руки ему на грудь, поднимаю взгляд, вглядываюсь в глубокие карие глаза. – Я тоже люблю тебя, Герман.

Губы Германа подрагивают в легкой улыбке, а затем он обхватывает меня руками и крепко прижимает к себе. Так крепко, что кажется, вот-вот задушит.

– Сломаешь меня, медведь! – сиплю, пытаясь выбраться из крепких объятий.

– Я счастлив, что мы все решили, – шепчет он мне на ухо и разжимает руки. – По бокалу вина? С сыром. Под приятную музыку? Пусть этот вечер станет только нашим?

Соглашаюсь. Я тоже счастлива.

Мы до ночи сидим в гостиной, выпиваем и беседуем. Передо мной предстает другой Герман. Остроумный, обходительный, легкий в общении. Я окончательно убеждаюсь, что за его суровой брутальной внешностью и жесткими повадками скрывается чувствующий и нежный мужчина. Но он привык носить броню и ревностно охранять свой внутренний мир.

Герман всерьез предлагает мне подумать насчет собственного бизнеса. Я отвечаю, что, наверное, больше склоняюсь к фарфору и нумизматике. Не хочется больше заниматься мебелью, а знаний по статуэткам, куклам и монетам мне хватит, чтобы этим успешно торговать.

На правах эпилога

К моему удивлению в тот вечер Герман не шутил и не бросал слова на ветер. Он на следующий же день поручил Саше найти помещение и отремонтировать его. Но об этом я узнала, когда его помощник привел меня в небольшой уже полностью готовый к работе магазинчик недалеко от Арбата.

Все это время Герман ночевал дома каждый день. Вообще перестал уезжать в длительные командировки, невольно создавая у меня ощущение семьи. Он ни в чем не солгал, с тех пор я не услышала в свой адрес ни единой угрозы и даже стального тона. Поразительно, насколько, оказывается, Герман умеет быть мягким и как тщательно это скрывал.

А спустя месяц, почти под Новый год, Игорь самолично вручает мне конверт с моими документами, среди которых обнаруживается и свидетельство о разводе.

Я сижу в столовой за столом, на котором разложено содержимое конверта и не могу поверить. Наконец-то эпопея с Тимуром закончилась.

– Ну как тебе подарок? – интересуется Герман, обнимая меня со спины. – Я просил Игоря под елочку принести, но он наотрез отказался. Заявил, что ты должна получить свои бумаги как можно скорее.

– Отличный подарок, Герман! – откладываю конверт на тумбочку и целую его в щеку. – Теперь я официально свободна. – И добавляю шутливым тоном: – Совсем-совсем официально. Совсем-совсем свободна.

– Нет, Виктория, – рокотливо тянет Герман. – Теперь мне ничто не помешает заполучить тебя! Полностью.

Он произносит эти слова постоянно, и я уже даже не удивляюсь. Но на душе от них каждый раз приятно. Хотя сегодня, похоже, это не только слова.

Герман обходит сбоку и поворачивает меня к себе прямо со стулом. Заглядываю в искрящиеся торжеством карие глаза. Они сейчас светлее обычного. Он в своем шелковом костюме расслабленный и домашний, но сейчас незримо отличается от себя обычного.

Достает из кармана черную бархатную коробочку и опускается на одно колено. Я уже знаю, что произойдет, и заливаюсь краской, хотя улыбку с лица убрать не могу.

– Виктория, – начинает он, открывая коробочку передо мной. В ней кольцо с бриллиантом. – Ты наконец свободна от обязательств, и я счастлив, что могу спросить: ты выйдешь за меня замуж?

Боже, как трогательно! На глаза наворачиваются слезы. Улыбаюсь и ладонями обхватываю лицо Германа. Щетина щекочет кожу. Он такой красивый и торжественный сейчас, что не могу налюбоваться.

– Я тоже счастлива, что с Тимуром все наконец кончено!– отвечаю со сбивающимся дыханием. – Конечно, я выйду за тебя, Герман!

Он вытаскивает кольцо из коробочки и надевает мне на правый безымянный палец. Садится, как влитое. И когда он успел размер выяснить?

– Готова к празднованию помолвки? – хитро спрашивает Герман, поднимается и тянет меня за собой, чтобы заключить в объятия.

– С тобой готова на что угодно, – шепчу в ответ.