Текст книги "Развод. Не жди прощения (СИ)"

Автор книги: Алиса Роса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

43. (Герман)

Благотворительные аукционы существуют не затем, чтобы помогать обездоленным. Это иногда действительно случается, но главная цель таких мероприятий – свести в одном помещении богатых людей, которые в жизни не пересекаются, а если это происходит, то кто-то, например, антимонопольный комитет или службы по борьбе с коррупцией, может насторожиться. На таких мероприятиях решаются серьезные вопросы и обсуждаются темы, которые вслух обычно не поднимаются.

Оставляю Викторию за столиком, а сам иду искать нужных мне людей. Совестно немного приводить девушку на такой светский раут и бросать одну, но мне надо совсем немного времени и вопрос, который можно обсуждать только с глазу на глаз, будет решен.

Концертный холл, в котором проходит мероприятие, уже забит под завязку. Поднимаюсь на балкон второго этажа и прохожу вокруг уставленного столиками зрительного зала до самого конца яруса. Виктория все еще сидит где велено. Киваю себе. Я попросил ее ждать меня там не просто так. Здесь найдутся личности, к которым ей одной лучше не приближаться.

Главный архитектор Москвы уже ожидает меня там, где мы условились. Подхожу, здороваюсь. Он рад меня видеть. Еще бы не рад. Здесь мы договоримся о сумме, которую он получит за разрешение на строительство торгового комплекса в районе Царицынского парка.

Разговор проходит, как по маслу. Архитектор Москвы – толковый мужик, умеет считать деньги и выгоду видит наперед. Мы пожимаем руки и расходимся, каждый удовлетворенный достигнутой договоренностью. Бросаю взгляд вниз – столик пустует. Внутри вскипает гнев и одновременно остужается холодной тревогой.

Куда подевалась Виктория? Сказал же сидеть и ждать! Ее своеволие сводит меня с ума, ярит и одновременно восхищает. Она, как кошка, которая предпочитает гулять сама по себе. Дави-не дави, она все равно остается верна своим желаниям.

Поспешно спускаюсь вниз и, приняв невозмутимый вид, прохаживаюсь среди гостей, которые ожидают начала аукциона. У Виктории заметное платье, здесь нет ни одного похожего, я должен легко ее обнаружить. Но пока нигде не вижу.

Мне становится все тревожнее. Это публичное мероприятие, но закоулков в здании много, как и мотивов, которыми могут руководствоваться люди, с которыми мы что-то не поделили. Один Егор чего стоит, заклятый партнер. Многие видели, что Виктория явилась вместе со мной. Понятно, что ничего криминального с ней не произойдет, но даже если ее просто обольют шампанским, вечер будет испорчен у нас обоих.

Останавливаюсь в центре зала и оглядываюсь, пристально рассматривая балконы и ложи. Где-то же она должна быть! Не могла просто так исчезнуть. Надеюсь.

Наконец замечаю ее ярко-розовое платье. Второй этаж, центральная ложа. Попалась, беглянка! Ну держись у меня! Ух какого перца я тебе задам, как домой приедем.

Поднимаюсь в нужную ложу, несколько мгновений прислушиваюсь к разговору, который происходит за тяжелой бархатной шторой и понимаю, что говорят по-французски. Вот это поворот!

Вхожу. Виктория поворачивается ко мне, одаривает меня слегка осоловелым от шампанского взглядом и по-детски непосредственно машет рукой в приветственном жесте. Какая она все-таки искренняя и солнечная! Умиляюсь, хотя гнев так и не отпустил.

– Я рада, что ты меня нашел, Герман, – воркует Виктория ласковым голосом. – Познакомься, это Жозефина, – указывает на женщину с удлиненным каре в черном платье. – А это Жорж.

Мужчина кивает и, привстав, подает мне руку. Пожимаю ее.

– Консул Франции и его жена, – продолжает Виктория, а потом обращается к ним и что-то лопочет по-французски, называя мое имя. Представляет теперь меня.

– Пойдем на наши места, Виктория, – произношу с улыбкой, хотя голос выдает мой гнев. – Аукцион скоро начнется.

Виктория поднимается с красивого стула и, подойдя, невзначай опершись на меня, поправляет туфельку. А сама шепчет на ухо скороговоркой:

– В твоих интересах присесть тут и пообщаться с ними, – она делает вид, что поправляет туфельку. – Они ценят антиквариат и устали от своего отечественного. У тебя в салоне будут очень разные предметы! А еще ты сам предлагал развеяться. Так сядь и развейся.

Становится стыдно. Виктория налаживает связи, а я даже не подумал, что такое знакомство может пригодиться!

Она возвращается на свое место рядом с женой консула и что-то говорит им по-французски. Начинаю чувствовать себя неловко, когда не понимаю, о чем при мне говорят. Странное ощущение, тысячу лет такого не было! С Викторией мне, похоже, предстоит много открытий.

Звенит звонок, на сцену выходит конферансье и объявляет об открытии аукциона. Это самая скучная часть сегодняшнего вечера. Чуть не зеваю, предчувствуя пару часов впустую потерянного времени.

Но французам совсем не скучно. И Виктории вместе с ними. Они продолжают беседовать на французском, и иногда она комментирует мне, о чем они говорят.

Как ни странно, обсуждают предлагаемые лоты. Я-то знаю, что здесь происходит. Примерно то же, что я планирую делать у себя в антикварном салоне. Просто это не моя тема. Другие люди и процент грабительский.

Жена консула даже несколько раз поднимает номерок, но много не торгуется. Будто пришла просто поиграться в торги, а не покупать. Хотя, по правде, покупать тут и нечего. Полотна сляпаны абы как в стиле «мажу краской, как могу». Все цены рисованные.

Когда аукцион заканчивается, Виктория благодарит чету французов за приятное общение и напоминает, когда состоится открытие салона. Затем вежливо прощается и позволяет мне увести себя.

– Я и не думала, что во Франции настолько ценится европейский антиквариат! – веселым голоском щебечет она, пока я веду ее в сторону гардероба. – В США любят, например, русскую деревню, особенно в южных штатах. Но Франция. У них же своего добра навалом. Видимо, приелось.

Подвыпившая Виктория ведет себя очаровательно, по-детски мило. Следует ее отчитать, что без спросу покинула столик, но я просто не могу этого сделать. У нее слишком хорошее настроение, чтобы его портить. Да и в результате она, возможно, серьезно расширила список реальных клиентов салона. Если французский консул оценит ассортимент, это станет для меня хорошей рекламой. Будут честные непомывочные продажи.

Не доходя до гардероба Виктория просит отпустить ее припудрить носик. Уборные находятся в глубине здания, к ним ведет неширокий коридор, по обеим сторонам которого висят афиши. Рассказываю, как пройти, а сам остаюсь в зале. На сцене снова играет музыка, а я люблю джаз.

Когда октет музыкантов заканчивает одну композицию и начинает следующую, осознаю, что Виктории слишком долго нет. Сердце пропускает удар. Не стоило отпускать ее туда одну!

44.

Уборные в этом концертном холле – как произведение искусства. Хихикаю про себя – современного туалетного искусства. Отделка на высоте, шикарный кафель кремового цвета, огромное зеркало во всю стену над раковиной и в полный рост на стене в торце комнаты. Кабинки просторные, как отдельные небольшие комнатки, закрывающиеся на филенчатые двери. Играет фоновая музыка.

Платье, конечно, шикарное, но оно явно не предназначено, чтобы в нем ходить по туалетам. Долго вожусь, задирая юбку и почти столько же расправляю после. Помыв руки, выхожу в коридор. Верчусь перед еще одним зеркалом, висящим прямо напротив входов в обе уборные. В этот момент открывается соседняя дверь из мужской комнаты, и на пороге показывается Егор.

Только его сейчас не хватает! В желудке становится горячо. А потом я замечаю пьяный взгляд, покрасневшие белки глаз, и ладони леденеют. Он бухой! Как успел накидаться? Как-как? Как будто сложно, когда шампанское в неограниченных количествах.

Егор вцепляется в меня плотоядных взглядом и приближается ко мне.

По коже пробегает дрожь.

Возникает глупая мысль спрятаться в женской уборной, но я вряд ли успею запереться в кабинке. Да и против этого борова никакая дверь не выдержит.

Надо возвращаться к Герману. Разворачиваюсь – коридор длинный. Вряд ли успею даже до угла дойти, но надо попытаться!

Платье не дает сделать широкий шаг. Звук каблуков по кафелю шпарит по ушам в такт стуку сердца. Затылком чувствую взгляд Егора. За спиной раздаются ускоряющиеся шаги, и тяжелая рука хватает меня за плечо. Мужик резко разворачивает меня и впечатывает спиной в стену. Больно. Морщусь.

– Куда ты собралась, киса? – Егор встает вплотную и нависает, обдавая вонючим перегаром.

Вжимаю голову в плечи, чтобы не нюхать, но вонь слишком сильная. Запах не шампанского. Где он раздобыл водку?! О чем я думаю, черт! Это защитная реакция не фокусироваться на пугающем.

– Отпустите меня, – выдавливаю сквозь зубы.

Легкий хмель шампанского мгновенно выветривается. Меня пробирает ледяной озноб. Пульс бьет по вискам.

– Я тебя и не держу! – Егор отпускает мою руку и посмеивается.

Делаю шаг в сторону, но этот бугай тут же заступает мне дорогу. Надвигается, вынуждая отступить к стене. Конечно! Подлый гад! Глупо покупаться на такие уловки, но я правда надеялась, что он не станет больше меня задерживать.

– Это не смешно, Егор! – произношу тверже. – Дайте мне пройти.

– Не хочу, – Егор похабно склабится. – Красивая, сладкая киса. Где Герман тебя откопал?

– У него спросите! – огрызаюсь и пытаюсь сделать шаг..

Егор с силой впечатывает ладонь в стену возле моего лица. Вздрагиваю и замираю. Вот мудак!

Оцениваю ситуацию. Я в очень невыгодном положении – медлительная и неповоротливая на шпильках и в этом идиотском платье. Физически не смогу убежать. Да даже если попытаюсь, Егор в два счета меня схватит. Остается взывать к его разуму.

– Егор, чего вы привязались? – произношу укоризненно. – Оставьте меня в покое, пожалуйста.

– Оставлю! Потом, когда сделаешь, что я хочу, – тон Егора становится совсем недобрым. На челюсти играют желваки.

У меня такое чувство, что он вот-вот размахнется и впечатает кулак мне в лицо. На этом для меня все и закончится. Даже дышать становится страшно.

– Думала, сможешь меня продинамить и окей? – с наездом продолжает Егор.

От отвратительного пьяного голоса и водочного амбрэ меня уже потряхивает.

– Я вас не динамила, потому что ничего вам не должна, – произношу спокойным голосом для весомости. – Отойдите и дайте уйти. Герман ждет меня в зале.

Егор упирает теперь вторую руку в стену и заключает меня в ловушку.

– Подождет твой Герман, – снова ухмыляется мужлан. – Не упрямься, киса! Он не будет против. Для брата ему ничего не жалко.

Чувствую, как округляются глаза. Дыхание сбивается. Брат?! Какого черта?! Они даже не похожи, да и разницы между ними лет десять, не меньше.

– Не подождет, Егор! – собираю всю свою твердость. – Герману не понравится, что я задержалась.

– Срал я! – выкрикивает пьяный бугай. – До того, как он о тебе вспомнит, я тебя пару раз отдеру.

С этими словами он дергает меня за собой и тащит обратно к уборным.

Паника затапливает сознание. Я беззащитна против этого громилы!

Как назло в коридоре ни души. Вот куда подевались все женщины, которые постоянно устраивают очереди в туалеты в кинотеатрах и музеях? Верчу головой в надежде, что здесь кто-то появится, но в коридоре по-прежнему пусто. Боже, ну хоть кто-нибудь!

Надо что-то предпринять! Изо всех сил упираюсь пятками, но Егор сильнее. Просто волочит меня за собой.

– Помогите! – кричу во весь голос и вцепляюсь ногтями в руку, которая до боли стискивает мое плечо.

Егор резко разворачивается и с размаху залепляет мне пощечину. Попадает по скуле, задевает ухо. Больше всего достается губе, во рту появляется соленый вкус. В голове звенит.

Рука сама прикрывает ушибленное место, а в глазах скапливаются рефлекторные слезы. Я не плачу, просто очень больно.

– Сука! Царапаться вздумала? – рычит Егор, встряхивая меня, точно игрушку, а я едва соображаю от дикой, охватившей череп рези. – Что я жене скажу про твои царапки?

В мозгу красным прожектором светится, что сдаваться нельзя, но сил сопротивляться не остается. Дверь мужской уборной уже с нескольких метрах. Если он меня туда затащит, мне уже никто не поможет.

45.

Егор продолжает волочить меня к мужской комнате, когда вдруг ушей касается знакомый низкий голос. Неужели Герман? Пришел меня искать?

Оглядываюсь – да!

– Егор! Отпусти ее! – произносит он жестким тоном и приближается к нам. – Она моя! Убрал свои поганые грабли!

Сердце радостно подпрыгивает в груди, появляется надежда на спасение!

Егор замирает в нерешительности, но потом все же расцепляет пальцы. Я тут же бросаюсь в объятия к Герману.

Он ловко ловит меня, нежно гладит по спине, а потом делает шаг вперед, заслоняя меня от пьяного бугая.

У меня сердце сжимается от страха. Смотреть, как дерутся мужчины, мне совсем не хочется. Можно мы просто уйдем отсюда?

Собираюсь потеребить Германа за рукав пиджака, но не успеваю. Он резко сокращает дистанцию и сокрушительно бьет Егора в лицо. Тот с глухим стоном пошатывается, хватается рукой за нос, но умудряется устоять на ногах. У меня отвисает челюсть.

– Ты че, сбрендил? – тянет Егор пьяным голосом.

Герман явно трезвее. Как только противник выпрямляется, бьет еще раз. Так же мощно и технично. Хорошо поставленным ударом.

Здоровенную тушу Егора разворачивает. Он с трудом удерживает равновесие, держась за стену, и поднимает руку в жесте капитуляции.

– Хватит, Герман, стой, – вот теперь появились умоляющие нотки.

– Еще раз приблизишься к моей женщине, – цедит Герман, наклонившись к Егору, – найду и колени переломаю. Будешь в кресле-каталке передвигаться. Понял меня?

Я не ослышалась? Герман сказал «моя женщина»? В душе от этих слов разливается радость, но головой я понимаю, что вряд ли это действительно так. Да и как я могу быть его, пока состою замужем?

– Понял, прости, – Егор так и не поднимает головы, второй рукой держится за лицо. На мраморный пол из разбитого носа капает кровь. – Я ж не знал, что она твоя. Подумал, эскортница. Сочная такая…

– Лучше заткнись, Егор. Ты меня услышал, – рычит Герман и разворачивается ко мне. – Ты в порядке, Виктория?

Киваю. Хотя я все еще в шоке. Прижимаю ладонь к ушибленной щеке. Герман всматривается в мое лицо и хмурит брови. Подходит, вынимает платок из кармана пиджака и большим пальцем через тонкий белый ситец протирает мой подбородок. На ткани остается багровый след. Удивительно, как кровь из губы платье не заляпала.

– Дай посмотреть, – произносит он теплым любовным голосом, и отодвигает мою руку от лица. Увидев скулу, цедит: – Вот ублюдок! Прости меня, это я виноват. Мне не следовало отпускать тебя одну.

Герман выглядит крайне озабоченным и огорченным.

– Откуда ты мог знать, что твой брат напьется и будет приставать? – пытаюсь приободрить его. – Спасибо, что подоспел вовремя. Все обошлось.

– Я единственный ребенок в семье, – сурово отвечает Герман и, взяв за ладонь, ведет меня в сторону выхода. – Этот упырь мне не брат.

Не решаюсь больше расспрашивать. Наверное, Егор просто так сказал или употребил для красного словца. Хотя они с Германом явно давно знакомы.

Спустя несколько минут мы выходим к машине. Не дожидаясь Георгия, Герман самостоятельно открывает мне дверь и сажает в салон. Запрыгивает с другой стороны. Велит ехать домой как можно быстрее.

Всю дорогу мы молчим. Герман явно не в духе и, похоже, корит себя за то, что случилось со мной. Вспоминается похожая сцена, когда на вечеринке в честь дня рождения Тимура один из его друзей, завсегдатаев сигарного клуба, начал грязно ко мне клеиться. Муж тогда тоже поставил негодяя на место, но сделал это оберегая не меня, а свою репутацию. Мне же он потом устроил скандал, что я развязно себя вела, хотя моей вины в той ситуации не было.

В действиях Германа я увидела желание защитить именно меня. Защитить то, что ему дорого. И это прямо подкупает. Все-таки рядом с ним я и правда чувствую, что он не даст меня в обиду.

Когда мы заходим в дом, Герман протягивает Марте пакеты с вещами, в которых я выезжала, и сразу дает указание:

– Принесите Виктории лед, – бросает ей, затем оборачивается ко мне. – Приложи, пожалуйста, к щеке холод.

Соглашаюсь, хотя не думаю, что будет синяк. На мне они плохо образуются.

– Мне жаль, Виктория, – снова произносит Герман, помогая мне снять меховой полушубок.

А я кожей ощущаю чувство вины, которое его терзает. Приятно, наверное, хотя кажется немного странным. Ничего же толком не произошло. Подумаешь, Егор залепил мне пощечину?

Не подумаешь! Черт! С ублюдком-Тимуром я успела привыкнуть к тому, что меня можно ударить по лицу, и это норма! Для Германа явно не норма. Он считает такое недопустимым.

До меня наконец доходит, насколько сильно расшатались и пострадали мои границы, пока я жила с Тимуром. С ним я разучилась уважать себя. С ним я становилась хуже. И если бы Герман не увез меня тогда, Тимур бы подавил, продавил, манипуляциями заставил бы меня поверить, что наличие у него Маши – это нормально. Как и до этого подсаживал такими объемами чувство вины, что я прощала ему пощечины и прочее. Точнее, даже не так. Я считала, что заслужила!

Герман щелкает пальцами у меня перед глазами. Похоже, я так углубилась в мысли, что застыла у входа, глядя в одну точку.

– Ты в порядке, красавица? – слышу беспокойство в его голосе. – О чем задумалась?

– О том, что Тимур подонок, – выговариваю тихо и сквозь зубы.

– Я рад, что ты это осознала, – Герман улыбается и расстегивает пиджак. – Выпьешь со мной кофе?

Злюсь. На себя, что не видела того, что творит бывший муж. На него за то, что вел себя как конченный кретин. И совсем не хочу сейчас беседовать с Германом. Мне надо побыть одной.

Собираюсь отказаться от предложения Германа, но подошедшая Марта меня отвлекает. Она протягивает мне пакет замороженного горошка. Ловлю ее взгляд – она неверяще смотрит на Германа, но в глазах мелькает и неодобрение.

Не хочется, но прикладываю отвратительно холодный и мокрый полиэтилен к щеке. Больно. Шиплю, как вампир на солнце.

До меня вдруг доходит. Марта до конца не верит, но допускает, что меня приложил Герман. Следует его реабилитировать!

– Еще раз спасибо, что спас меня от этого громилы, – говорю ему доверительно. – У меня не было шансов сбежать.

Марта успокаивается и скрывается в кухне.

– Так что, может, все-таки по кофе? – спрашивает Герман, разминая плечи.

Все же, лучше идти спать. Собираюсь отказаться, но слышу звук своего старого телефона, который доносится из кармана Германа. Он носит его с собой?!

Он, как ни в чем не бывало, вынимает мой бывший гаджет и смотрит на экран. Затем убирает обратно в карман. Я ведь знаю, кто написал, но хочется проверить догадку.

– От кого сообщение? – не могу удержаться. Желание узнать выжигает на своем пути все.

46.

– Ступай спать, Виктория, – холодно отвечает Герман. От теплоты в голосе не осталось и следа. – Хочу, чтобы перед завтрашним днем ты как следует отдохнула.

– Ты снова построил планы, не спрося меня?! Может, хотя бы для разнообразия предложить мне что-то заранее? – вспыхиваю окончательно. – К тому же, ты не ответил на вопрос!

– И не отвечу! – невозмутимо выговаривает он. – От кофе ты отказалась, значит, наш вечер закончится здесь.

Он окидывает глазами холл-прихожую.

– Обязательно вести себя, как первостатейный говнюк? – голос шипит, как у змеи. Подобрав подол неудобного платья, я направляюсь к лестнице на второй этаж. – Прекрасного времяпрепровождения, Герман!

Идиотский наряд мешает сделать широкий шаг. Что за дебильный вечер? Что за говенный день?!

Войдя в спальню, со всей дури захлопываю дверь. Ярость пропитывает до кончиков волос. Засранец! Почему нужно быть таким черствым, грубым, упертым, Герман?

Вот возьму и назло ему посмотрю, что там Тимур настрочил! Вынимаю из сумочки новый телефон и бужу экран. Да, все верно – значок Телеграм показывает, что есть одно непрочитанное сообщение.

Открываю.

«Считай, что ты добилась своего, Ви. Я подал на развод. Твои документы у меня. Приезжай в наш районный ЗАГС, чтобы уладить все быстро и без крови».

Стоп! Что? Перечитываю сообщение. Ничего не понимаю. Читаю еще раз. Все это очень странно. Неужели на него так повлиял наш разговор в салоне?

С чего такая щедрость? Он теперь готов меня отпустить?

И документы. Просто пугал? Так и не уничтожил их?

И наконец не будет суда? Он готов расходиться полюбовно?

Мысли мгновенно вскипают.

Не может быть все так гладко. Тут точно какой-то подвох.

Все еще сижу над открытым чатом, когда в него падает еще одно сообщение и сразу получает две галочки в углу.

«Ви, ответь! Мне нахуй не сдались все эти проверки! Хватит. Я все понял! И явись на развод, пожалуйста!»

Тупо пялюсь на сообщение. Какие еще проверки? И «пожалуйста» в конце – прямо вишенка на торте. Тимур снова пытается вывести меня на разговор? В прошлый раз это закончилось плохо. Что же делать? Пальцы горят от желания накарябать ответ.

Блокирую и кладу телефон на туалетный столик, чтобы не соблазниться. Подхожу к окну, размышляю. Не стоит сейчас палиться беседой с Тимуром. Пока Герман не знает, что я читаю переписку, я в выигрышном положении. Лучше посмотрю, что он скажет по поводу последних сообщений. Это напрямую связано с разводом. Он же должен как-то отреагировать?

А вдруг он ничего мне не скажет? Просто поручит это Игорю? А может, вообще ничего не станет предпринимать. В желудке колет страх, что я потеряю доверие к Герману. Черт, если я вообще допускаю подобные мысли, значит, доверия и так нет.

Частью сознания я верю, что Герман желает мне добра, но есть небольшая параноидальная частичка, которая во всем видит подвох. И как от нее избавиться?

Слух улавливает шаги за дверью. Вспомнишь солнце – вот и лучик. Дверь резко открывается, и на пороге возникает Герман. Злой. Смотрит на меня исподлобья, прожигает насквозь тяжелым взглядом.

По коже разбегаются мурашки. Он слишком мрачно выглядит. От него буквально разит гневом и тестостероном. Я как можно непринужденнее направляюсь к шкафу, открываю дверь-купе и достаю пижаму.

– Я спать собиралась, Герман, – выговариваю тихо и отчетливо. – Освободи комнату, пожалуйста.

– Это мой дом, Виктория, – цедит он в ответ сквозь зубы. – Кто здесь и будет освобождать помещения, так это точно не я. Я пришел поговорить.

Кажется, я уже догадываюсь, о чем пойдет речь, но буду делать вид, что это не так.

– Будешь угрожать, Герман, – добавляю голосу металла. – Я действительно освобожу эту комнату! И поселюсь в съемной квартире.

– Ты не в том положении, чтобы условия ставить, детка, – недобро-насмешливый тон Германа мне совсем не нравится.

– Хватит угрожать! – вспыхиваю, как спичка. – Мне осточертели угрозы и ультиматумы, Герман!

Мне, конечно, для взрыва много не надо, но сейчас, по правде, я просто хочу увести его мысли в другое русло.

– А мне осточертело тебе угрожать, – он повышает голос. – Ты своевольная заноза, как еще ограждать тебя от неприятностей?

Ограждать меня от неприятностей! Как мы заговорили!

– Все неприятности со мной случаются из-за тебя! – выкрикиваю в запальчивости.

Герман резко меняется в лице. Натягивает непроницаемую маску холодной отстраненности. Только чуть нахмуренные брови выдают в нем хоть какие-то эмоции. Становится стыдно. Мои слова прозвучали грубо и неправильно. Я снова не уследила за языком. Сама того не желая, напомнила Герману про Егора, хотя совсем не то имела ввиду.

– Прости, Герман, я не права. Прости, пожалуйста, – сбавляю тон, произношу тихо. – Я не это хотела сказать.

Если бы не гребанное платье, я бы в несколько шагов покрыла расстояние между нами и обняла его. Я капитально виновата перед Германом.

– А что ты хотела сказать? – вкрадчивый голос Германа шипит плохо сдерживаемой агрессией. – Что солгала мне?

Аж поперхиваюсь от неожиданности. Он про телефон. Таки спалил мою маленькую аферу с номерами.

– О чем ты? – пытаюсь отбрехаться.

– Не играй со мной! – вспыхивает Герман и снова повышает голос: – По-твоему, я слепой? Или тупой?

Качаю головой и непроизвольно ежусь. Герман снова меня пугает.

– Давай, разблокируй телефон, – приказывает, не просит. – И докажи, что контакта Тимура там нет.