Текст книги "Развод. Не жди прощения (СИ)"

Автор книги: Алиса Роса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

9.

Я даже не знаю, почему реву. Нервы сдали, наверное.

Осознавать, что любимый человек тебе изменил – больно, но стократ больнее слышать, что тебе предпочли другую, потому что ты не котируешься. Ты – второй сорт. Тимур наговорил откровенных гадостей, а Герман ему вторит. Некондит. Витрина. Я – его. Да уж, наверное, его. Идти мне некуда, если я хочу жить.

Слова Германа бьют даже больнее пощечин, на которые Тимур никогда не скупился. Я верю всему, что он сказал. Если я вернусь, он действительно может меня убить. И самое ужасное, ему за это ничего не будет. Он может от меня хоть неделями по кусочку отрезать, пока я не умру от потери крови, у него такие покровители, что никакого следствия даже не будет. Была какая-то Виктория Воронова и не стало Виктории Вороновой. Куда делась? Никто не знает. И всем плевать.

Хотя с большей вероятностью Тимур посадит меня под домашний арест. Пока можно работать из дома, я буду сидеть в квартире взаперти. А для поездок во Францию он запросто выделит мне амбала-телохранителя, который будет скорее следить, чтобы то самое тело никуда не слиняло. Тимуру я нужнее живой, чем мертвой. А вот на мои желания и чувства ему плевать с высокой колокольни.

Герман принимается за еду. Аромат и вид этого запеченного лосося, наверное, и у мертвого пробудили бы аппетит, но мне ничего не хочется. Разве что зарыться головой в подушку и выплакать захлестывающие эмоции, которые устроили дикую качку на душе.

– Ты мне скажи, – вдруг спрашивает Герман, прожевав очередной кусочек рыбы. – Ты зачем во Францию-то ездила? Да так надолго, что муженек себе приключение нашел.

Меня буквально встряхивает от воспоминаний о последней поездке и о том, чем она закончилась. Вцепляюсь в лицо Герману негодующим взглядом.

– Вы нарочно мне боль причинить пытаетесь? – голос шипит яростью. – Или просто сами по себе бестактный болван?

Герман прекращает есть и упирает предплечья в край столешницы. Смотрит на меня так, что хочется уменьшиться до размеров точки. Становится неподестки страшно. Кажется, на этот раз я перегнула палку.

– Так, кукла, – произносит он жестким тоном. – Еще одно оскорбление, и я сам отвезу тебя муженьку. Пусть он тебя хоть на запчасти разбирает. Ясно?

– Я-асно, господин Герман, – вырывается само, только потом соображаю, что снова сказала «господин». Он звереет прямо на глазах. – Простите, Герман. Простите. Я по ошибке…

Причитаю, сама не веря тому, с какой легкостью с губ срываются извиняющиеся слова. Я уже не знаю, кто из них, Тимур или Герман пугает меня больше.

– Я предупреждал тебя, Виктория, – он встает из-за стола и выходит из кухни, а возвращается с… собачьим ошейником в руках. Ошейником, черт подери!

До конца не веря глазам, вскакиваю и пячусь к окну. Качаю головой.

– Нет, Герман, умоляю, – по щекам ползут слезы. – Я больше не буду, обещаю…

Герман неумолимо надвигается, точно не слышит меня. Пячусь, пока не забиваюсь в угол. Дальше идти некуда. Да и бегать от него, точно кошка от собаки – ниже моего достоинства. Смиряюсь. В конце концов, он и правда предупреждал, а я ослушалась.

Герман подходит вплотную, но не пытается надеть ошейник. Смотрит на меня с укоризной и сожалением.

– Руку дай, – он протягивает свою ладонь. Жест не кажется враждебным. Исполняю. Герман не торопясь обвивает ошейник вокруг моего запястья наподобие браслета и затягивает ремешок. – Пусть пока побудет тебе напоминанием. Возвращайся за стол, мы не договорили.

С этими словами он невозмутимо направляется к своему стулу. Усаживается и продолжает трапезу. Некоторое время рассматриваю намотанное на руку «украшение». Плотная, но мягкая черная кожа, отстроченная белой ниткой, серебристая пряжка. Настоящий собачий ошейник!

– У вас есть собака? – спрашиваю задумчиво, идя к столу.

– Была, – отвечает Герман тоном, который автоматически пресекает дальнейшие расспросы. – Так чего наша красивая Виктория делала во Франции?

С живой, видимо, не слезет. Вздыхаю.

– Я занимаюсь сбором антиквариата. Договариваюсь с французскими антикварами, собираю контейнер, оформляю, слежу за погрузкой, а потом в России растомаживаю, контролирую разгрузку и доставку на склады, описываю для админов сайта, – ощущаю смертельную усталость и, кажется, готова положить голову на стол и просто вырубиться. – Вам это зачем?

Герман приканчивает свою порцию лосося и доливает вина в бокалы.

– Почему нет? – поднимает бокал. – У меня в руках чужой актив. Надо знать, что это мне дает!

Делаю пару глотков вина, чтобы скрыть прущие наружу чувства.

– Актив, значит? – переспрашиваю, от шока и возмущения на затылке шевелятся волосы.

Не знаю, что конкретно в этой фразе меня задевает. Кажется, все. Похоже, ни Герман, ни Тимур меня за человека не считают. Есть какая-то ценность, которую каждый присваивает мне по моим навыкам и качествам. Я – инструмент. Я – ресурс.

– Ну да, актив, – самодовольно отвечает Герман. – Помимо того, что ты очень сексуальная девочка. Теперь моя сексуальная девочка. Предвкушаю момент, когда наконец попробую тебя на вкус.

По телу прокатывается горячая судорога. Тимур тысячу лет не предвкушал секса со мной. Последние полгода мы вообще редко им занимались. Но откровенная похоть Германа вызывает у меня отторжение. И новую волну страха, потому что эмоциональных сил ни на какое сопротивление у меня не осталось.

Под его ощупывающим взглядом ощущаю себя голой. Заливаюсь краской. Сердце стучит быстро и часто, будто пытается пробить грудную клетку. Кухня перед глазами вдруг мутнеет, но вскоре снова проясняется. Замечаю обеспокоенное лицо Германа, но ума не приложу, что могло послужить причиной. А потом вдруг мир заваливается на бок и полностью гаснет.

10. (Герман)

Виктория не мигая смотрит на меня пару мгновений, а потом начинает оседать. Вскакиваю и едва успеваю подхватить ее падающее на пол тело, чтобы головой о кафель не треснулась.

Мда. В обморок она таки брякнулась. А я, идиот, позволил ей не есть. Закономерный итог – вино на голодный желудок, густо приправленное стрессом от беседы с Тимуром. И я еще, молодец, приложил к этому руку. Но на Тимуре ответственность больше. По правде, не ожидал, что у нее такая тонкая душевная организация. Срань. Может, она услышала в словах мужа куда больше, чем я? Откуда мне знать, что творилось у нее на душе после того, что наговорил Тимур?

Несу ее в гостевую спальню. Тело легкое, как пушинка. Под кожей кости прощупываются. Тимур ее будто голодом морил! Красивая, глаза закрыты, и отчетливо видны длиннющие пушистые ресницы.

Виктория выглядит нежно и невинно. И как она пять лет продержалась рядом с жестким и беспринципным мужем? Та стервозная блондинка, с которой он ей изменил, ему подходит куда больше.

Устраиваю свою внезапную пациентку на кровати прямо поверх покрывала. Если я не потороплю Викторию нашатырным спиртом, обморок пройдет сам в течение получаса. Можно и подождать.

Рассматриваю ее стройное тело в обтягивающем бежевом платье, и фантазии о том, какая она без одежды начинают сменять друг друга в возбужденном мозгу. Черт, что со мной? Я, искушенный в сексе, купающийся в женском внимании мужчина сейчас, будто мальчишка, жажду обладать этой хрупкой куколкой. Предвкушаю и смакую собственное желание.

Она обворожительная. Хочется пощупать, погладить, поцеловать. В брюках становится тесно. Хех. Одергиваю себя. Я взрослый красивый мужик и всяко могу получить желаемое, когда Виктория будет в сознании. Решительно отхожу и усаживаюсь в кресло. Не хочу пропустить момент ее пробуждения. Придет в сознание – следует настоять, чтобы она поела.

Усилием воли прогоняю навязчивые фантазии и осмысляю произошедшее. Итак, что мы имеем. У меня в руках эксперт по французскому антиквариату с подвязками на таможне и наверняка в министерстве культуры. И по совместительству самый ценный ресурс Тимура. Не говоря уже о том, что я до боли в зубах хочу ее трахнуть.

Она мне отдастся, это ясно. Моему обаянию еще никто не мог противостоять. Что мне дает все остальное? Что-что. Похоже, у меня таки появится собственный обнал, который возглавит храбрая и верная Виктория. Правда, уверен, сразу согласия она не даст. Придется поуламывать. Или поломать. Важно добиться, чтобы она не попыталась от меня удрать, едва получит доступ на улицу. Если для этого придется сломить ее волю, придется на это пойти, хотя, наверное, рядом с собой мне все же хочется видеть личность, а не куклу.

Из кухни доносится рингтон телефона Виктории. Возвращаюсь за ним – опять Тимур. Без стеснения снимаю трубку и подношу гаджет к уху.

– Виктория? – не дожидаясь моего «алло» ласково произносит Тимур. Сменил пластинку с гнева на милость.

– Нет, – отвечаю с самодовольной улыбкой.

Он это услышит. Посмотрим, как ты сейчас будешь разговаривать, ушлепок! Подхожу к окну и вглядываюсь в подсвеченную фонарями площадь.

– Дай мне с ней поговорить! – голос Тимура рычит яростью.

Ага, разбежался, и волосы назад. Чтобы ты ее снова до обморока довел, долбан недоделанный?

– Со мной говори, – выплевываю едко.

Тимур язвительно смеется.

– Ты че, ей в секретари заделался? – насмешливо каркает трубка.

Скорее в телохранители. От тебя, больной придурок.

– Просто телефон забрал, чтобы с тобой не общалась, – парирую невозмутимо.

Тимур будет судить по себе и решит, что я применил силу к его жене. Как бы он сам сделал. На том конце повисает пауза, разбавляемая только сопением. Он явно задумался. Подумай-подумай, баклан!

– Слушай ты, мудак, – наконец выговаривает он. – Мне нужна моя жена. Обратно. Мне плевать, что ты ее распечатал. Верни мне Ви.

В душе разливается теплое чувство превосходства. Я взял его за яйца и, в принципе, мог бы с этого что-то поиметь. Виктория ему куда нужнее, чем я полагал изначально. Похоже, его «помоечный» бизнес без нее встанет. А мой не начнется. Мне его жена нужна не меньше, хаха.

– Не рычи так, лопнешь от натуги, Тимур, – усмехаюсь. – Ты ее не получишь.

Он снова на некоторое время затыкается.

– Хорошо, Герман, – в интонации слышу капитуляцию. – Сколько ты за нее хочешь? Назови сумму, я переведу.

Да он, блин, издевается!

– Ты меня за кого принимаешь? – включаю в голосе зверя. – Я, по-твоему похититель, которому выкуп нужен? Ты мозг-то из хера в голову верни!

– А ты, сука, не похититель, да? – взрывается Тимур. Видимо, крепился сколько мог, но все же сорвался на брань. – Скажи еще, Ви с тобой по своей воле поехала! Говори, блядь, сколько денег хочешь, и возвращай то, что принадлежит мне!

Вот, как мы заговорили. Принадлежит, значит. Он к Виктории относится как к собственности без права выбора и голоса. До меня начинает доходить, почему она так яростно лягнула его в сигарном клубе и понеслась прочь как ошпаренная. Наверняка он сказал ей что-нибудь, вроде «тебе придется смириться, я тебя не отпущу». И осеняет. Он ее не убьет. А вот избить и посадить под замок – запросто. В интересах этой птички самой не покидать моей уютной клетки.

– Теперь, Тимур, Виктория принадлежит мне, – отвечаю его же языком для лучшего понимания. – И даже если я решу ее продать, цена будет тебе не по карману. Ничего личного, просто бизнес. Твоя вещь стала моей.

Сзади раздается тихий шорох. Вот дерьмо! Похоже… Оборачиваюсь. И правда, Виктория стоит у стола и смотрит на меня полными слез глазами.

11.

– Я все сказал, – договаривает Герман и вешает трубку.

В его взгляде бушует пламя негодования, брови свирепо нахмурены. Он отбрасывает мой телефон на подоконник у себя за спиной и направляется в мою сторону.

– Н-н-не по-одходите ко мне, – заикаюсь от ужаса, охватившего меня во время их короткого разговора с моим мужем. – Какая я вам вещь?!

Герман запросто меняет направление и спокойно усаживается за стол. Отпивает вино, медленно ставит бокал на столешницу, вертит его вокруг своей оси, потом поднимает на меня фирменный невозмутимый взгляд.

– По сути, так и есть, Виктория, – говорит настолько обыденно, что по коже скользит холод. – Хотя в данном контексте я всего лишь говорил с твоим муженьком на его языке. Его же словами.

Холодею окончательно. Снова начинает кружиться голова, ноги ватные и подгибаются. Я бессильно опускаюсь на ближайший стул. К столу.

– То есть, вы не отпустите меня… – произношу ошалело, только сейчас осознавая, в какой глубокой западне я оказалась. – Но почему? Вы же обещали!

– Не отпущу, все верно, – ухмыляется Герман. – Во-первых, потому что ты должна мне прорву денег. Во-вторых, ты фактически в моей власти. Ну и в-третьих, Виктория, тебе банально некуда идти.

Чеканит слова, точно гильзы штампует. Похоже, после последней беседы с Тимуром, Герман все про него понял.

– Тимур относится к тебе, как к вещи, – продолжает Герман. – Ты знала?

Слова мужа, сказанные в сигарном клубе, начинают играть другими красками. Он не шутил, это был не оборот речи. «Я тебя сделал и никуда не отпущу». Он и правда так считает. От щек отливает кровь, кожа на лице становится холодной.

– Узнала сегодня вечером, – отвечаю мрачно.

Тимур и та блондинка живо воскресают в воспоминаниях, и сердце больно сжимается.

Герман вдруг поднимается и подходит.

Ежусь, понимая, что все мои «не подходи, не трогай» не будут иметь никакого значения, если он и правда чего-то захочет. Предельно ясно выложил карты на стол.

– Ты бледно выглядишь, Виктория, тебе надо поесть, – он забирает со стола мою тарелку и несет к встроенной микроволновке.

Меня до сих пор подташнивает, открываю рот, чтобы отказаться, но Герман говорит первым:

– Виктория, сейчас замри на секунду и посмотри на запястье, – он возвращается за стол. – Если хочешь, считай это приказом. Погреется, и ты поешь.

Опускаю взгляд на руки, замечаю так и не снятый с запястья ошейник. В душе поднимается паника. Герман мне сейчас прямо заявил, что прав у меня, как у домашнего питомца!

– Вы же… не наденете это на меня? Так же нельзя! – мне слишком жутко, чтобы просто так это проглотить. – Вы же мне не хозяин! С каких пор в России рабовладельческий строй?

Микроволновка звонко дзынькает о готовности милозвучным колокольчиком, и Герман направляется за моей порцией рыбы. Приносит тарелку и ставит передо мной.

– Официально рабство запрещено, – отвечает, хитро щуря красивые глаза. – А неофициально… Каждый желающий может купить живую, настоящую тайку и поселить у себя на любых условиях.

Он берет в руки вилку и сам вкладывает ее мне в ладонь. Затем возвращается на место.

Отвертеться не удастся. Отламываю кусочек стейка, отправляю в рот. Честно говоря, не жду чудес, но эта рыба божественна. Я впервые ем настолько нежно запеченный лосось. И это после разогрева. Даже совестно становится, что я недооценивала кулинарные способности Германа.

– Нет, с тайкой же договор заключается, у нее есть права и свободы, – парирую уже более спокойно, продолжая есть. – Она в конце концов может уволиться!

– Ты так в этом уверена? – посмеивается Герман и доливает себе вина. – Ты живешь в мире волшебных единорогов, Виктория. Так уж и быть, я не буду разбивать твои розовые очки.

Меня передергивает. Он невероятно циничен. А еще мой вопрос так и остался без ответа.

– Я не хочу оказаться в ошейнике, Герман, – выговариваю аккуратно, прожевав очередной кусок обалденной рыбы.

– Тогда будь хорошей девочкой, – он растягивает губы в плотоядный оскал. – И мне не придется указывать тебе твое место.

Сглатываю вдруг вставший в горле ком. Выражение «хорошая девочка» сложно понять неправильно. Этот человек до дрожи меня пугает, но сейчас внутри разгорается пламя негодования.

– Вы хотели сказать, покладистой сучкой в вашей постели, которая с радостью скидывает одежду, чтобы войти в запретную спальню? – произношу с вызовом.

Карие глаза Германа темнеют, а взгляд становится, как у коршуна. На челюсти проступают желваки.

– Второй страйк, Виктория, – говорит без тени шутки в голосе. – Будешь дерзить, заклею рот.

Его тон подавляет. Желание что-то говорить отпадает само. Уж лучше молчать, чем нарваться на третий страйк. В желудке снова булькает тошнота.

Отодвигаю тарелку, на которой осталось около трети порции. Герман смотрит за этим с укоризной, но ничего не говорит. Хочется съязвить, что, мол, его вещь сыта, но я не позволяю себе этого сделать. Не надо нарочно нарываться на втык, не сомневаюсь, что с него станется застегнуть чертов ошейник у меня на шее. Или придумать более изощренное унижение.

Хочется пить. Тянусь к бокалу с вином, но Герман отставляет его на свой край стола.

– Вина на сегодня хватит. Я сделаю тебе чай, Виктория, – произносит бархатисто. Поражаюсь, как он быстро меняет пластинки. – И после этого мы отправимся спать.

Я уже подозреваю, что подразумевается под этой формулировкой, но все же решаю уточнить.

– И где я буду это делать?

12.

Герман прожигает меня взглядом, едва сдерживающим гнев.

– В своей спальне, – выговаривает с интонацией, какой бы говорил уставший от одинаковых вопросов преподаватель.

Глаза округляются сами. Я была уверена, что, не трахнув, он от меня не отстанет. Хлопаю ресницами. Что за… Он просто меня пугал так, что ли?

– Удивляешься, почему я не тащу тебя к себе? – Герман включает красивый прозрачный чайник и бросает на меня хитрый взгляд.

Киваю. Есть чему удивляться.

– А ты сама бы хотела? – спрашивает прямо, заглядывая мне в глаза.

Боюсь покачать головой, но и утвердительно ответить тоже не могу.

– Вот, и я о том. Я – адекватный человек и, в отличие от Тимура, насилием не занимаюсь, – на фоне громкого бульканья звонко щелкает кнопка чайника, и Герман наливает кипяток в заварник. – Ты поспишь, придешь в себя, возможно, все переосмыслишь. А завтра мы поговорим еще раз.

Он ставит заварник и одну чашку на стол, спокойно усаживается на свое место, упирает в меня серьезный взгляд.

– И о чем мы будем говорить? – не могу удержаться от вопроса, хотя хотела поменьше говорить. Черт.

– О твоем бедственном положении, конечно, – Герман улыбается, как довольный кот. – Ведь секс – не единственное, что я намерен от тебя получить.

Черт. Да сколько можно говорить загадками? Ладони начинает покалывать от любопытства. Стараюсь его усмирить и просто пить свой чай, но не получается. Я ж теперь не усну!

– И что же еще? – спрашиваю с вызовом и прищуриваю глаза, словно не верю его словам.

Герман добродушно улыбается. От уголков глаз появляются тонкие лучики морщинок. Все-таки он очень красивый мужчина, а когда улыбается, так и вовсе обаяшка.

– Завтра, Виктория, – он стучит пальцами по столешнице. – Поговорим о делах завтра.

Углубляюсь в чашку. Он вроде говорит спокойно, не стоит лишний раз его сердить.

Когда я допиваю чай, Герман кивает мне на дверь:

– Идем, сладкая, одеялко подоткну, – произносит и сально улыбается.

– Спасибо, сама справлюсь, – бурчу себе под нос.

На самом деле я не планирую засыпать. У меня такой нервный бодряк, что я и при желании не усну. К тому же, я все еще хочу попытаться сбежать.

Проходя по прихожей, бросаю кислый взгляд на замысловатую дверь. Если у меня будет больше времени, например, когда он уснет, я смогу разгадать, как ее открыть, и тогда уберусь отсюда.

Герман вдруг останавливается.

– Только давай без фокусов, ладно? – произносит с усталой досадой в голосе. – Не хочу искать ключ от твоей спальни и запирать двери в собственном доме. Хотя, судя по всему, ради твоего же блага мне стоит это сделать.

Последнюю фразу он произносит с искренней озабоченностью. И почему он так уверен, что здесь мне безопаснее всего? В душу прокрадываются пугающие подозрения по поводу мужа. Я попала в какую-то жуткую переделку и не представляю, как теперь выбираться.

Герман доводит меня до спальни, но внутрь не заходит.

– Хороших снов, Виктория, – прощается и закрывает за мной дверь.

Хочу спросить про телефон, но не успеваю. Похоже, он не настроен вручать мне средство связи. Боится, что я позвоню в полицию? Вряд ли. По сути, он мне ничего не сделал, так что даже если доблестные стражи порядка заинтересуются моим звонком, мое слово будет против слова Германа, а состава преступления все равно не найдут.

Его шаги вскоре стихают в коридоре. Подхожу к окну. Красивый вид. У нас с Тимуром тоже квартира в центре, но вид не такой шикарный. Закрадывается крамольная мысль, и в голове начинается жаркий спор двух противоборствующих точек зрения. С одной стороны, может, и неплохо, что этот Герман меня забрал? Тимур мне изменял, а еще руки распускал… Нечасто, но бывало. Я просто привыкла к нему, приняла особенности его поведения, научилась жить со вспыльчивостью.

С другой стороны, да, я приспособилась, но та ли это счастливая жизнь о которой я мечтала? Тимур не такой уж подарок судьбы.

Но все же он и правда много в меня вложил. Я должна быть этому благодарна. Он дал мне возможность если не сделать карьеру, то, по крайней мере, оправдать учебу на искусствоведа. И был щедр ко мне. А ухаживал как… Нет, я наверняка сошла с ума, если даже на секунду допускаю, что это приключение с Германом можно считать хорошим.

Тимур его явно боится. А если не боится, то считается с ним точно. Значит, у Германа руки длиннее и связи шире. Что ему может быть от меня нужно? Я всего лишь искусствовед, владеющий французским языком и ориентирующийся на рынке французского антиквариата.

Может, он через меня пытается отомстить Тимуру? Ну, сейчас он определенно лишил моего мужа главного инструмента в антикварном бизнесе. Если выясню, что между ними произошло, станет понятно, можно ли это использовать.

Начинает клонить в сон. Черт. Щиплю себя за руку. Я даже не знаю, сколько я тут стою, пялясь в окно! Может, пять минут, а может, все полчаса. А мне надо дождаться, чтобы Герман уснул крепким сном.

Отправляюсь в душ, поможет скоротать время. Ванная шикарная. Душевая кабина отгорожена перегородкой из затемненного стекла. В другом углу джакузи. Напротив входа модерновая раковина с широким зеркалом над ней. И все это в черном кафельном интерьере. Очень эффектно.

Запираю дверь на защелку и раздеваюсь. С облегчением снимаю с запястья ошейник, но в душе клубится тревога. Без одежды чувствую себя еще более беззащитной, даром, что ванная запирается.

Встаю под горячие струи, ополаскиваю тело. Как же Тимур мог меня променять на какую-то блондинку? Или… он не променял меня. Он собирался совмещать! Ни за что не выпустил бы из клуба, если бы я не уехала с Германом. И не мытьем, так катанием заставил бы принять наличие второй женщины. Какой же он все-таки козел!

В переносице саднит, но я слишком зла на него, чтобы плакать. В сердце жжется горечь и ядовитая досада. Надо придумать, как отомстить этому кобелю!

Выхожу из душа, промокаю волосы полотенцем и надеваю обратно всю свою одежду. Надо быть готовой сорваться в любой момент.

Подкрадываюсь к двери в спальню, прислушиваюсь. В квартире стоит гробовая тишина. Никаких звуков. Душу затопляет лютое желание удрать прямо сейчас. Пытаюсь отговорить себя – еще слишком рано, мало времени прошло. Но меня буквально выжигает изнутри. Мне даже плевать, куда я пойду. Придумаю что-нибудь, главное, убраться из этой квартиры.

Тихо открываю дверь и выхожу в коридор.