Текст книги "Развод. Не жди прощения (СИ)"

Автор книги: Алиса Роса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

40. (Герман)

Виктория замирает, слыша мой голос. От нее приятно веет нежным эфирным ароматом геля для душа. Полотенце, намотанное на тело, едва закрывает ее аппетитную задницу.

Вот срань! Что со мной? Смотрю на нее и пускаю слюни, как подросток! Она не отдается, запретный плод сладок, да?

Хочется подойти, сорвать полотенце, швырнуть ее на кровать и взять. Представляю, насколько сладостным будет момент первого обладания, и член мгновенно наливается. В паху тянет.

Виктория медленно поворачивается ко мне, придерживает рукой сгиб махровой ткани на груди. В комнате горит только один торшер у кровати, стены тонут в густом полумраке, но даже так я вижу, что моя девочка краснеет.

Всю эту неделю Виктория решительно не выходила из головы. Мне трудно признать, но я по-настоящему скучал. Планировал приехать завтра, но появление Тимура заставило поторопиться. Я здорово за нее перепугался. Мне хочется быть рядом. Чаще. В идеале вообще все время, но так не получится.

Жадно разглядываю ее. Ее волосы сейчас собраны под полотенцем, отчего тонкая длинная шея выглядит особенно сексуально. Ей пойдет высокая прическа.

– И тебе привет, Герман, – укоризненно произносит Виктория. – Снова ты вламываешься без приглашения.

Я сижу в кресле в углу комнаты. Сам чувствую, что смотрю на нее, как на изысканный десерт, но ничего не могу этим поделать. Достаточно того, что я ограничиваюсь только взглядом.

– Мы это обсуждали, красавица, – голос от возбуждения звучит чуть хрипло. – Мой дом, хожу где хочу.

В глазах Виктории вспыхивает возмущение, брови чуть подрагивают и слегка хмурятся.

– А ничего, что я сейчас не в том виде, в котором принято принимать гостей? – произносит с вызовом и, развернувшись, направляется к зеркальному шкафу-купе у противоположной стены.

Хочется посмотреть, что она будет делать, когда достанет оттуда одежду, но желание пересиливает любопытство. Встаю и направляюсь к ней. Виктория видит меня в отражении и сглатывает. Глаза маслянисто блестят. Грудь, стянутая полотенцем, порывисто вздымается. Невооруженным глазом видно, что она тоже меня хочет.

– Гостей принимать и не нужно, – мурлыкаю рокотливым голосом. – Мы с тобой почти родные люди.

Виктория снова замирает, как мелкий зверек под взглядом хищника. Если не шевелиться, он, может, не заметит? Подхожу и кладу руки ей на талию. Полотенце натягивается, но Виктория вцепляется в сгиб мертвой хваткой.

Скольжу ладонями к животу, прижимаю ее спиной к себе. Ее запах ощущается невероятно остро, кружит голову. Член стоит колом, упирается в упругую мягкость ягодиц Виктории. Ее тело сейчас – чистый секс, но эмоционально она полностью закрыта. Свободной рукой отодвигает дверь шкафа.

– Герман, позволь мне одеться, – произносит тихо и с расстановкой.

Распускаю полотенце у нее на волосах, стискиваю пряди в кулаке и, ласково наклонив ее голову набок, целую шею. По телу Виктории пробегает дрожь. Да она готова мне отдаться! Я же вижу!

Второй рукой берусь за сгиб полотенца у нее на груди. Короткое движение пальцами, и Виктория предстанет передо мной обнаженной. И я точно не сдержусь.

– Герман, пожалуйста, остановись, – шепчет она, закрыв глаза. – Я так не могу.

Так это как? Хочется спросить, но я знаю ответ. Игорь сообщил, что ее документы готовы и он уже подал заявление на развод от ее имени. Но если я скажу ей об этом сейчас, это будет выглядеть манипуляцией. Нет, не буду.

Отступаю от Виктории, поправляю так и стоящий член. Как же она меня заводит! Но да ладно. Просто не время. Все равно не уйдет.

Виктория забирает с полки пижаму. Спать собралась?! Ну уж нет. Так просто она от меня не отделается. Тем более, я обещал наказать ее за своеволие.

– Оденься во что-то поприличнее и спускайся в столовую, – произношу уже привычным холодным тоном. – Нам предстоит непростой разговор.

Виктория резко оборачивается и одаривает меня испуганным взглядом, который, впрочем, быстро становится сердитым. Милашка она, когда злится. Но тут ей надо злиться на себя. Пусть зарубит себе на носу, я не потерплю неповиновения.

– Нет, Герман, – Виктория решительно бросает пижаму на кровать. – Я весь день на ногах, устала, как собака. И под занавес Тимур мне устроил нервную встряску. Я спать хочу.

– Потерпишь, – отвечаю сурово. – Об этом и пойдет речь. У тебя пять минут.

На этом выхожу из ее комнаты.

Я тоже невыносимо устал. У меня не было ни единого свободного дня все время, пока мы не виделись, и сегодня я мог выспаться в гостинице. Но рванул сюда, лишив себя времени на сон, потому что до действительно испугался за Викторию.

Тимуру она больше не нужна, а значит, он может сотворить что угодно. Кто знает, что у него в голове? Вдруг он задумал ее убить? Из того, что я успел о нем узнать, он из тех, кто не погнушается даже такими вещами. Абсолютно беспринципная скотина.

Непонятно откуда, но теперь он в курсе, что Виктория открывает магазин для меня. И наверняка догадался, зачем. Сложил два плюс два.

Я хотел мыть деньги на его антиквариате. А когда он отказал, обстоятельства сами сложились в мою пользу. Виктория досталась мне, а Тимур подтолкнул ее к работе на меня. Поручить ей открыть для меня собственный антикварный салон оказалось проще, чем я мог предполагать.

Я ему не просто конкурент, а кровный враг, который забрал у него дойную корову. При таких раскладах прикончить бывшую нелюбимую жену – решение даже не пяти минут, а пяти секунд.

Как же я злился, когда она отказалась читать мои сообщения. Естественно позвонил Георгию. До сих пор дурно от мысли, что он мог не успеть войти в салон вовремя. Викторию надо убирать от дел, как только салон будет открыт. Пусть сидит в тени, занимается исключительно подбором мебели и реставрацией. Поставлю наемного директора. Я уже знаю, как упечь Тимура далеко и надолго, но на это нужно время. К тому же, пока он жив, он будет хотеть поквитаться.

Ожидаю Викторию в столовой, но она все не является. Сколько можно копаться? Прошло уже минут пятнадцать, а ее все нет! Усмехаюсь, вот заноза! В игры вздумала играть?

Поднимаюсь в ее спальню и обнаруживаю свою девочку сладко спящей полусидя на кровати. Похоже, она честно оделась, но уснула прямо в платье. В том самом дешевом голубом платье, которое купила, кажется, специально для меня. Действительно утомилась, бедняжка.

Подхожу, подхватываю на руки и устраиваю Викторию по центру кровати, накрываю одеялом. Раздел бы, да она ж потом от стыда мне в глаза смотреть не сможет.

Пусть отсыпается. Завтра ей предстоит сыграть важную роль, и день будет не из легких.

41.

Просыпаюсь поздно. Сама. Без будильников. На часах одиннадцать утра. Наконец-то день, когда можно отдохнуть! Реставраторы трудятся, мебель из Германии едет. За доставкой следит Виола. За ремонтом в салоне – Саня. Благодать!

Обнаруживаю, что спала в платье и вспоминаю вчерашний вечер. Похоже, Герман заходил и уложил меня по-нормальному. Наверняка замерзла бы, если бы он меня не укрыл.

Вчера я как никогда была близка к тому, чтобы отдаться ему. Если бы Герман продолжил в том же духе, не сбавляя ласкового натиска, я бы не выдержала. Я бы сдалась. Похоже, Герман мне больше, чем нравится. Не понимаю, как такое могло произойти. Хотя почему не понимаю? Тимур выжег в моем сердце все, что только можно, и я уже не чувствую себя его женой.

Но штамп в паспорте по-прежнему не дает мне наконец подпустить к себе Германа. Я не хочу быть изменницей. Хотя бы для себя. В глазах Тимура-то я давно шлюха и подстилка. Становится горько. Этот говнюк судит меня по себе. Или по своей белобрысой Маше.

Умываюсь, расчесываю волосы – когда засыпаешь с мокрыми, наутро они немного подвиваются. Даже укладку делать не надо, на голове эстетичный художественный беспорядок.

Спускаюсь на первый этаж и по пути на кухню сталкиваюсь с Германом, который выходит из кабинета.

– Доброе утро, Виктория, – он жестом приглашает меня в столовую. – Надеюсь, ты хорошо спала. У тебя на вечер планы.

Тоже здороваюсь и ничего не понимаю. Какие еще планы? Что у него за манера ставить перед фактом-сюрпризом?

– Сегодня мы приглашены на благотворительный аукцион предметов современного искусства, который проходит в концертном холле, – Герман кивает подошедшей Марте, и та принимается сервировать мне стол к завтраку. – Днем нам придется купить тебе платье и сделать прическу. Так что времени в обрез.

– А если я отдохнуть наконец хотела? – спрашиваю против воли недовольным голосом. – Я полторы недели пахала, как проклятая, с утра до ночи.

– Да что с тобой не так? – вспыхивает Герман. – Я тебе предлагаю развеяться, отдохнуть, посетить культурное мероприятие, а ты отказываешься?

– Я не собачка карманная, чтобы меня, как аксессуар, с собой таскать! – меня сердит его потребительская манера.

– Верно, Виктория! Собачек на поводке водят! – Герман ожесточает тон. – Позавтракай, приведи себя в порядок, и чтобы через два часа стояла у двери готовая к поездке. Считай это приказом, если тебе так проще.

На этом он встает и уходит из кухни. Провожаю его взглядом. В душе вскипает концентрированная злость. В сердцах хватаю со стола красивую фарфоровую тарелку, которую уже поставила Марта, и размахиваюсь, чтобы швырнуть об пол. Бесит! Бесит меня нрав Германа. До боли в стиснутых зубах бесит! Чуть что не по нем, рычит и ставит ультиматумы! Почему нельзя было по-другому?

Опускаю руку и возвращаю тарелку на стол. По-другому – это как? Он ласково сказал мне о мероприятии, а я начала капризничать. Если положить руку на сердце, я просто хотела, чтобы он меня поуговаривал. Вот результат. Пока мы связаны контрактом, он не будет уговаривать. Ведь всегда можно приказать. Эффективно.

Этот его метод меня одновременно и злит, и восхищает. Мне бы так научиться, не тратить усилий там, где можно обойтись минимальными затратами.

* * *

Через два часа, как велено, спускаюсь к входной двери. Красиво накрашенная и одетая в «приличную» одежду. Герман встречает меня у лестницы. Выглядит очень эффектно в темно-синем, почти черном костюме и белой сорочке с галстуком-бабочкой. Держит в руках мое пальто.

Позволяю себя одеть, и мы молча выходим к машине. Георгий везет нас в Москву. Останавливается у явно очень дорогого салона платьев. Манекены на витринах выглядят, будто только что с показа мод. Герман ведет меня к дверям. Нажимает кнопку звонка. Похоже, это место из тех, куда люди с улицы доступа не имеют.

Нам открывает девушка в строгом платье с очень туго затянутыми волосами и при идеальном макияже. Герман кивает на меня и скупо велит подобрать вечернее платье, а сам усаживается на банкетку в зале и принимается копаться в телефоне.

Консультант переключает внимание на меня. Выясняет потребности, а мне вообще ничего не хочется. Прошу ее сделать так, чтобы я выглядела красиво и эффектно.

Вскоре она выбирает три облегающих платья в пол – черное, голубое и золотистое. У всех глубокое декольте и оголенная спина. Иду мерять. Черт, вот воистину чувствую себя той самой карманной собачкой, которую хозяин привез в салон миленьких комбинезончиков, чтобы его сюсе-пусе подобрали одежку.

Первым меряю черное платье, выхожу, кручусь перед зеркалом. Вроде ничего. Даже не надеюсь, что Герман обратит внимание.

– Старит. Другое, – вдруг резко выговаривает он и сверлит меня негодующим взглядом.

Я-то причем? На девушку пусть пялится!

Голубое ему тоже не нравится – шлейф идиотский, видите ли. Остается золотистое, но он и его забраковывает, потому что блестит, «как сопли на солнце». От этих слов консультант заливается краской.

Герман очевидно на взводе и, похоже, в этом даже нет моей вины. Что-то произошло, и это его тяготит. Он с раздраженным видом встает, сам проходится вдоль длинной стойки, на которой висят вечерние туалеты, и выбирает платье из плотного матового материала насыщенного розового цвета. Велит мне примерить.

Пожимаю плечами и надеваю. Оно садится по фигуре, впрочем, как и предыдущие. Но у него нет бретелей – верх корсетный, идеально поддерживающий спину и выгодно подчеркивающий грудь.

– Берем, – произносит Герман все тем же отрывистым колючим тоном.

Но смотрит он на меня теперь, не скрывая удовольствия. Его взгляд ощупывает изгибы моего тела. Смущает. Чувствую себя перед ним голой и краснею.

– Подберите туфли и верхнюю одежду под это платье, – командует он консультанту и снова углубляется в телефон. – Поторопитесь, пожалуйста.

Девушка быстро приносит мне лодочки в тон платью. Размер мой, прекрасно садятся на ногу. Соглашаюсь. После мы проходим во второй зал поменьше и девушка подбирает мне меховой полушубок молочного цвета. Похоже, на норку.

Полностью готовая, подхожу к Герману. Он кивком одобряет мой внешний вид и идет расплачиваться. Стараюсь не греть уши, но все равно слышу ценник. Шестизначный. Я в шоке. Столько денег отдать за наряд, который я надену раз в жизни!

Да и плевать. У богатых свои причуды. Надо ему одеть меня в бешенно дорогое платье, пусть будет. Выгляжу я потрясающе, это правда. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько красивой.

Не без удовольствия кручусь перед зеркалом, пока ко мне не подходит Герман. Придирчиво оглядывает меня с головы до ног и вдруг произносит на удивление тепло:

– Отлично, но кое-чего не хватает, – он хитро прищуривается. – Акцента.

Затем он извлекает из нагрудного кармана плоскую коробочку, обтянутую красным бархатом, и достает оттуда цепочку с подвеской. Расстегнув, надевает ее мне на шею. Обворожительно красивая тонкая цепочка из белого золота с такой же подвеской в виде древесного листа с вкраплениями мелких бриллиантов на манер росы.

От восхищения перехватывает дыхание. Эта подвеска божественна. Очень красивая. И, судя по виду, стоит каких-то немереных денег. Это слишком солидный подарок. Вряд ли Герман таким образом пытается купить мою благосклонность, но все равно. Следует отказаться.

– Я не могу это принять, – произношу твердо. – Вряд ли ты всем сотрудницам даришь подвески с бриллиантами. Сними, пожалуйста.

– Не оскорбляй меня, Виктория, – скрежещет Герман. Рассердился просто моментально. – Моя спутница не будет носить какую-нибудь дешевку.

Замолкаю. Этого следовало ожидать.

Мы возвращаемся в машину. Георгий, судя по всему, знает, куда ехать, и везет нас по нужному адресу.

И этим местом оказывается… Салон красоты. Куда Герман заводит меня тем же манером. По звонку. Велит мастеру, пухленькой девушке в черном фартуке, сделать мне высокую прическу.

Чувствую себя золушкой, на которую напала фея-крестная и старательно причиняет той красоту. Все действо занимает около часа, судя по настенным часам в виде логотипа Эппл. Боже, собранные на макушке локоны живописными завитушками рассыпаются вдоль головы, и это выглядит невероятно. Придает лицу нежный шарм. Мастер мне попалась от Бога, ничего не скажешь.

Герман отдает за мою прическу двадцать тысяч рублей, и мы снова садимся в машину. Теперь уже держим путь на мероприятие. Герман все время переписывается с кем-то и злится только сильнее. Я тут точно не при чем. У него какие-то собственные сложности.

Когда машина тормозит, замечаю тянущуюся к двустворчатым дверям красную ковровую дорожку и собравшихся вокруг заграждения репортеров. Прямо ощущаю, как кровь отливает от лица.

Видя мое состояние, Герман приобнимает меня за талию и притягивает к себе. Сжимаюсь. Даже если он злился не на меня, все равно страшно попасть под горячую руку.

– Я хочу, чтобы ты сияла, Виктория. Постарайся, это важно, – произносит он почти любовно. – Ты красавица! Обворожительно выглядишь! Соберись и затми собой все здешние огни! Слышишь?

42.

Что еще за экзамены? Почему надо было брать для этой архиважной миссии именно меня? Неужели Герман не мог нанять пригодную для таких вещей эскортницу?

Когда он помогает мне выйти из машины, по толпе журналюг прокатывается гудящая волна ропота, а потом со всех сторон поднимается пластиковый шелест фотоаппаратных затворов.

Меня охватывает дикий мандраж при виде такого обилия камер. А еще пугает, что эти фото куда-то попадут. Снова выходит так, что Тимур сможет получить информацию, которая для него не предназначается.

Или наоборот? Предназначается именно для него? Герман показывает, что я с ним? Я его?

А что, если тут кроется еще какая-то цель, о которой мне не сказали?

Герман – как кот в мешке. Темная лошадка. Мы знакомы почти месяц, а я о нем вообще ничего не знаю. И он не спешит меня посвящать.

Он берет меня под руку. Несмотря на волнение, я вдруг ощущаю гордость, идя рядом с настолько одиозной фигурой. Его тут явно ожидали или по крайней мере знали, что он может появиться. Как приглашенная звезда или вроде того.

Пока мы идем к дверям по неприлично яркой красной дорожке, вспышки и щелчки камер сыплются со всех сторон. Кликбейтные заголовки наверняка будут звучать так: «Заметный бизнесмен Герман Ветров появился на благотворительном вечере с новой очаровательной спутницей! Подробности в статье».

Я впервые оказываюсь в обществе людей, за которыми бегают папарацци. Мандраж не отпускает. Но я вспоминаю напутствие Германа и заставляю себя улыбаться, глядя то в один, то в другой объектив.

От Германа сейчас исходит приятная энергетика. Я кожей чувствую, что он верит в меня, и внутри разливается теплое окрыляющее чувство.

Мы подходим к двустворчатым дверям. На входе стоят два шкафа с антресолями в черных костюмах и с ушными рациями. Один держит пачку отпечатанных листов. Списки. Герман называет свою фамилию. Оба бугая тут же приосаниваются и вежливо предлагают нам войти.

Фойе поражает обилием зеркал и яркого света. Почтенные дамы в норковых шубах и их не менее почтенные компаньоны степенно сдают одежду в гардероб и направляются через еще одну двустворчатую дверь в просторный зал.

Мы делаем то же, что и все. В зале уже масса народу. Женщины в ослепительных вечерних платьях, не уступающих моему по дороговизне и красоте. Мужчины в костюмах. Среди гостей снуют официанты в белых рубашках и черных брюках. Разносят шампанское и закуски. Вдалеке на сцене играет джазовый октет. Никогда не была ярой поклонницей джаза, но эти ребята играют настолько слаженно и красиво, что невольно заслушиваюсь.

В зале полно столиков, накрытых красными скатертями. На пустых стоят таблички с именами. Но основная масса людей не сидит, а ходит туда-сюда, время от времени клюя закуски с расставленных по периметру тумб.

Герман подводит меня к одному из столиков, на котором две из четырех табличек носят его фамилию.

– Посиди здесь, пока я не вернусь, – приказывает привычным тоном. – Можешь есть, пить. Наслаждайся музыкой. Но не смей покидать столик. Не хочу тебя потом везде искать, поняла?

Рапортую согласие. Да и куда мне ходить? Я тут все равно никого не знаю.

Скучно невыразимо. Беру с очередного проплывающего мимо подноса бокал шампанского и окидываю взглядом зал. Действительно ни одного знакомого лица. Хотя смутно я, наверное, припоминаю пару мужчин из новостей. Какие-то политики или депутаты. Судя по обрывкам долетающих до меня фраз, это какое-то благотворительное мероприятие.

Интересно, почему Герман потребовал от меня сидеть за столиком и никуда не уходить? Здание не такое большое, чтобы тут потеряться, причина скорее всего не в этом. Тогда в чем? Тимур – точно птица не здешнего полета. Хотя как знать.

Внезапно зрение выцепляет из толпы знакомого лысого мужика. Егор. Наши взгляды пересекаются. Становится неуютно, он смотрит так, будто мысленно меня уже раздел.

Егор не спеша приближается и вскоре без приглашения усаживается за столик напротив меня. Упирает локти в столешницу и складывает подбородок на раскрытые ладони.

– Какая встреча, – тянет с мурлыкающими нотками. – Удивлен только, что ты тут одна кукуешь.

Он цепким движением хватает с подноса у официанта бокал шампанского и выпивает залпом.

– Герман не взял на переговоры свою «спутницу»? – Егор выделяет это слово голосом, обозначая пошлый подтекст. – Может, моей побудешь, пока его нет?

Этот жирдяй определенно видит во мне эскортницу. Почему все эти богатые индюки, даже не зная человека, предполагают сразу самое порочное? Ну да, у меня на лице не написано, что я зарабатываю не телом, а мозгом. И профессиональными умениями!

Кручу головой, пытаясь высмотреть Германа, но не вижу. Как сквозь землю провалился. Вот почему его нет именно тогда, когда он действительно нужен?

Слух внезапно улавливает французскую речь. Словно спасительная палочка-выручалочка! Мужчина и женщина у меня за спиной беседуют об антикварных предметах интерьера, которые натыканы в зале то там, то сям.

– У меня здесь свои переговоры, – отрезаю и поднимаюсь из-за столика. – Приятно оставаться!

Запоздало вспоминаю, что Герман велел мне ждать его, но я не обязана выслушивать оскорбления от его друзей! Я просто не могу не присоединиться к разговору, тем более, что, судя по всему, эти люди неплохо понимают в искусстве. Ничего не случится, если я какое-то время проведу в обществе приятных иностранцев.